заводной мир

      Из Управления до Соцрайона ходила автоколонна из санитарных машин, состоящая из санитарных москвичей, уазиков и автобусов. Серому досталось место в автобусе, его дефект не сочли угрожающим для жизни или требующим спецперевозки. В автобусе разместилось, кроме него, ещё пять человек, двое из них — медицинские работники, возвращающиеся из Управления после сдачи отчётов, и трое инвалидов — два угрюмых мужика и заплаканная худая женщина. Какие болезни у попутчиков, узнать не удалось, все расселись по одному и желания знакомиться и болтать в дороге не выражали. Пришлось смотреть в окно, где широкую бетонную дорогу огораживали забор Лахмана ПО-2, из-за чего создавалось впечатление, что они едут по бетонному узкому туннелю, лишь серое небо с полосами дыма из труб и проводов спасало от клаустрофобии.       Через четыре часа забор внезапно оборвался, и по краям от дороги открылся вид на серое каменное поле, бесконечное и ровное, лишь в дымке на горизонте виднелись силуэты гор. Серый с удивлением наблюдал мир без труб и корпусов, пустое бесполезное пространство, куда ещё не добралась ударная стройка. Женщина зарыдала. Один из попутчиков матюгнулся и резко задёрнул шторку на окне. Пустота длилась три часа, разлившаяся на весь мир серость завораживала, погружала в транс, небо без проводов и дыма безжизненно давило на автоколонну. В конце концов вдали показалась белая стена, за которой угадывались очертания корпусов и дымила пара труб. Сбоку со стороны гор появились ЛЭП, ряды опор, уходящие к отстойнику.       В автобусе все оживились, они подъехали к огромным, выкрашенным зелёной краской воротам. За ними располагалась стоянка и навес для транспорта. Их уже ждали, медики в белых халатах подвезли к машинам каталки и инвалидные кресла. Кое-где суетились медсёстры с чемоданчиками и капельницами. Когда тяжёлых больных забрали, им разрешили выйти из автобуса.       — Идите прямо, там приёмный покой. Оформляйтесь, — сказал им один из встречающих. Корпус, где располагался приёмный покой, оказался четырёхэтажным. Их заставили сдать верхнюю одежду, затем отправили в душ, выдав каждому синюю пижаму и коричневый байковый халат, женщине — халат и сорочку. Обувь забрали тоже, выдав войлочные тапочки на резиновой подошве. После чего два крепких санитара развели прибывших по кабинетам, Серому достался с надписью «Комбустиолог». В кабинете сидел похожий на трансформаторную будку мужик в слишком тесном для него и потому расстёгнутом белом халате. Погудев над бумагами на столе, которые привёз Серый от медкомиссии, врач заявил:       — Ну что же, меня зовут Савелий Яковлевич, я теперь ваш лечащий врач. И от моего заключения зависит, вернётесь ли вы к привычной жизни или останетесь на иждивенческом положении. Так что ко всем моим назначениям и рекомендациям относитесь серьёзно. — Он принялся осматривать руки Серого. — Мы вам назначим массаж, электрофорез, ЛФК. Ну, конечно, мази и витаминки поколем. Поздновато вас к нам доставили, процесс рубцевания практически завершён. Тося!       В дверь вошла крупная женщина в белом халате. Глаза раскосые, плоский, широкий нос, слегка приоткрытый рот.       — Проводите товарища в третий корпус, выдайте, что положено. Пусть дежурная медсестра его примет.       Тося кивнула и махнула рукой Серому, приглашая следовать за ней. До корпуса они добрались по крытому переходу. Над входом висела табличка «Терапия №1». На все вопросы Серого провожатая невнятно бормотала: «Тося покажет. Тося проводит. Медсестру спросить». Нужная палата располагалась на втором этаже у лестницы, где висела табличка «Ожоговое реабилитационное отделение». Тося указала на неё пальцем.       — Твоя. А там, — махнула она рукой в конец коридора, — туалет.       Напротив лестницы стояла конторка, за которой писала женщина в белом халате, не обращая внимания на посетителей.       — Дарья Васильевна, здравствуйте. Новенький сюда, — сказала, обращаясь к ней, Тося.       — Вижу-вижу, сейчас займусь, как раз его карту оформляю. Ты, Тось, иди, я дальше сама.       Странная провожатая ушла, а Дарья Васильевна наконец уделила внимание Серому.       — Я сестра-хозяйка этого корпуса, пошли на склад, выдам, что положено. Ходишь хорошо? Нести сможешь?       — Да.       В палате стояло пять коек, у каждой тумбочка. Из положенного Серому выдали постельное бельё, полотенце, ложку и кружку. Его вещи сунули в тумбочку. Пришла, прихрамывая, девушка в белом халате с папкой.       — Я сегодня дежурная медсестра. Меня зовут Наташа. Запоминай, график у нас такой: подъём в семь, завтрак в восемь, в двенадцать обед, с двух до четырёх тихий час, потом полдник, а в шесть ужин, отбой в десять. Если что, бумага с графиком у столовой висит и меню на день. Анализы сдашь с утра до восьми, баночку чистую возьми в шкафу в туалете. Вот бланки, приложи к баночке, а эту отдай на кровь. На процедуры я вызову. Обработка ожогов в процедурном, в десять утра и в восемь вечера. Прогулки разрешены, стол общий. Вроде всё. Я на посту, появятся вопросы, спрашивайте.       Наташа убежала, а Серый отправился знакомиться с местным населением, к тому же он планировал найти деда Кати и передать ему привет от внучки. Изучит территорию, порядки и, возможно, поймёт, чем недовольны местные. Хотя, стоя на чистой дорожке, усыпанной гравием, и рассматривая ряды белоснежных корпусов, в недовольство и секту верилось с трудом.       По дорожкам гуляли больные в пижамах и тёплых халатах, некоторые набрасывали сверху стёганные синие фуфайки. Впрочем, кроме праздно гуляющих заметны были спешащие по своим делам медики. Серый заметил стоящие вдоль приёмного покоя скамейки, на которых сидели и разговаривали люди. Выбрал одного мужичка в довольно поношенной телогрейке и сел рядом.       — Здравствуйте, товарищ.       — Здорово, коль не шутишь. Чего надо?       — Меня Сергей зовут, сегодня приехал.       — Оно и видно, я здесь всех знаю, а твоя рожа незнакомая.       — Это хорошо, что всех знаете, мне как раз найти кое-кого надо. Не подскажете, Прохор Васнецов в каком корпусе?       — Ишь чего захотел. Скажи-подскажи ему. Умер, умер на прошлой неделе, через сорок дней поминки, киселя попей.       Ну вот, единственная связь с местными и такое разочарование. Что ж, придётся с нуля начинать. Заскрипел гравий на дорожке, у соседнего корпуса с пандуса съехала инвалидная коляска, которую вёз крепкий санитар.       — Серёга! Ты, что ль? Вот так встреча! — раздался хриплый бас. — А ну, стой, Коля, я товарища встретил.       Коляска остановилась напротив лавочки. В ней сидел мужчина со смуглым лицом и во все зубы улыбался Сергею.       — Не признал, смотрю. Это я — Миха, только без бороды, постригли и отмыли.       — Товарищ! Вот так встреча. Я рад. — Серый едва признал попутчика из поезда. Впрочем, радоваться рано, при нём он ехал в Управление и сюда не собирался, вдруг догадается, что в отстойник Серого заслали разведчиком.       — А то, а тебя как сюда занесло? Не допустили, значит, Управленские до работы?       — Да вот так. А здесь товарищ говорит, что Прохор Васнецов помер. Ты хоть успел с ним познакомиться?       — Этот говорит? — тыкнул Миха в сидящего на лавке мужика. — Да ты не слушай, он скажет. Иди отсюда, Федька, а то несёшь ерунду, а люди, тебя не знающие, пугаются.       — И никуда я не пойду, моя это лавочка. Мне её Генеральный подарил, я тут Сталина с Ленином жду для разговора, ночью спустилась ко мне Крупская и сказала: «Жди, Федя, явления, не остались твои пролетарские заслуги незамеченными».       — Ладно, пошли со мной, Серёга, меня на процедуры везут, по дороге и поболтаем, и подскажу, где тебе деда Прохора найти.       Они двинулись по дорожке к большому зданию, где располагались физиокабинеты, гидротерапия и бассейн.       — Там со мной возятся, чтобы мышцы не атрофировались оставшиеся. Говорят, на руку протез подберут, и стану я сам ложкой есть и жопу себе вытирать. Вот жду теперь с нетерпением, как соберут.       — Это хорошо. А меня обещали подлечить и выпустить, так что, надеюсь, надолго не задержусь.       — Завидую, тут, конечно, не так жутко, как в курилках рассказывают, но без работы не привык я. Телевизор смотреть не люблю, от книжек голова болит.       — Сочувствую, а что ты про деда говорил? Зачем мне этот Федя наврал, что он помер, и что за чушь нёс про явление ему Крупской? Он что, сектант?       — Да ну, что ты. Какой сектант, с головой у него непорядок. Здесь есть такие, некоторые родились, другие потом помешались. Вон Коля — ладный парень, сильный, высокий, а мозгов как у трёхлетки, да и зависает, встанет и давай мычать и качаться, но коляску исправно возит, нравится ему катать больных по дорожкам, вот к делу и приставили, чтоб не зря хлеб ел. А Прохор Арленович, он в шестом корпусе, но ты позвони сначала туда, предупреди, его на месте почти не бывает, всё по территории носится, занятой. И знаешь, шестой корпус, ну, он для таких, как Коля и Федя, так что ты там не удивляйся особо. Код у них 4446, телефон у медсестры на посту, пользоваться внутри нашего сектора можно так, а вот если с Заводом связаться, то разрешение Главврача нужно.       Они подошли к нужному корпусу, и Коля покатил коляску по пристроенному к зданию пандусу.       — В столовой вечером ещё поболтаем, — сказал ему Миха на прощание. — Ты не переживай, здесь странно, конечно, но привыкнуть можно.       Серый ещё побродил по дорожкам и пошёл в свой корпус в надежде дозвониться до Васнецова. Пора обрастать новыми знакомствами и собирать информацию, а то оказывается, верить тут можно не всем. И то, что дед Прохор живёт в корпусе для сумасшедших, ценность его как знакомого уменьшает.       Федя с лавочки пропал, похоже, не дождался явления и отправился по другим делам. Приближался обед, завтрак они пропустили, приехали поздно и просидели в приёмном покое на оформлении, поэтому есть хотелось сильно. Серый забежал в свой корпус и нашёл телефон, дозвонился до шестого, ответил женский голос.       — Шестой слушает.       — Здравствуйте, мне бы Прохора Васнецова к телефону.       — Нет, его. На территории на обеде встретите, чего сюда звонить.       Медсестра бросила трубку. Похоже, придётся встретить Миху с процедур и вместе идти в столовую, пусть покажет деда. Интересно, там же, наверно, можно встретить маму Светланы. Михаила пришлось подождать на лавочке, наблюдая за местными. Разговоры заводить было страшно, а вдруг опять нарвёшься на кого-то из шестого корпуса. В этот раз Миху на пандус вывезла пожилая женщина, она заметно переваливалась с ноги на ногу.       — Давайте я его отвезу, — предложил свою помощь Серый.       — О, Серёга, ты уже тут. Иди, Наташ, в столовую, меня товарищ довезёт.       — И то, вон какой мужик здоровый, пусть везёт, — закивала Наташа и, оставив коляску, заспешила в сторону столовой.       Корпус столовой располагался в центре сектора: огромные окна во всю стену, белый зал с колоннами и множество длинных столов, за которыми сидели люди.       — У тебя какой стол, общий?       — Вроде да, это хоть что значит? Я думал, это вроде, где все едят, а здесь, смотрю, столов много.       — Смешной, это значит есть у тебя какая диета или нет, общий — это всё есть можешь без ограничений. Хотя толку, еда здесь ужасная, одна варёная капуста да рыба на пару… Гадость, и порции на два укуса. Но если тебе, как язвеннику или диабетику, стол поставят, то там ещё хуже будет, протёртое, без соли. Что на входе, что на выходе разницы не увидишь.       — Ясно, а так куда садиться?       — Ну, по корпусам, но все садятся, как придётся, если только не день проверки.       — Может, подскажешь мне, который здесь Прохор Васнецов? Я звонил, но его на месте не было.       — Он последний придёт, давай пока еду возьмём и место займём.       Уселись они за стол у окна, один из мужиков, хлебавший жидкий суп с перетёртой картошкой, взглянул на них сурово и обратился к Михаилу:       — Ты чего сюда лезешь?       — Да вот товарищ прибыл, у него сообщение есть для Прохора Арленовича. А ты же знаешь, в корпусе его не поймаешь.       — Сообщение? Ну, сидите тогда.       Михаил кивнул и прошептал Серому: «Это стол Васнецова, тут старожилы отстойника едят». Стало неудобно, словно они в кабинет начальства ввалились без доклада. Но возмущений от остальных обедающих не последовало, они задумчиво жевали, не обращая внимания на новичков. Вдруг сидящие за столами оживились, и столовая загудела, как улей.       — Идёт, — сказала женщина, сидящая рядом с Серым, и отложила ложку в сторону.       — Прохор, что говорят? Будут нам душевые чинить или так будем из шаек поласкать? — выкрикнул визгливый бабий голос у входа.       — Да отстань, Матрёна, с душевыми. Прохор Арленович, как там по крыше в четвёртом? Надоело, неужто ничего не сделают, а если дождь? — перебил женщину высокий мужчина за соседним столом.       — Прохор! Прохор Арленович! Товарищ Васнецов! — неслось со всех сторон.       — Слышу, не глухой, дайте поесть, изверги. Отчитаюсь вечером в Красном уголке, как положено, — раздражённо гремел бас на все обращённые вопросы, просьбы и попытки остановить его в проходе.       К столу подошёл сухой высокий старик, словно на скелет натянули кожу, а потом как следует подсушили.       — Вот же, ну до чего люди наглые. Хоть бы дождались, пока поем, подобрею.       — Доброго здоровья, Прохор, — сказали хором люди, сидящие за столом. — Приятного аппетита.       — И вам, и вам. А у нас новенькие?       — Говорят, сообщение у этого к тебе, — ответил угрюмый мужик.       — Что за сообщение? С Завода, что ль? Ты вроде, парень, только приехал.       — Да, здравствуйте. Меня Сергей Серов зовут. От внучки вашей Кати сообщение, мы в одном секторе работали.       — От Катеньки, это хорошо, это радостно. Сейчас поедим, а потом дойдём ко мне да и поговорим. А ты сам кем там работал? На повара непохож, — заулыбался старик так, что всё лицо собралось морщинками.       — Я из охраны труда, был.       — О, то я смотрю — худой да мелкий. Ясненько, ну, давайте. Как полопаешь, так и потопаешь. Дел много, засиживаться некогда.       Тут же ему подвинули поднос, на котором стоял суп, мясное рагу и горка из кусочков ржаного хлеба, два стакана чая. Расправился с едой дед быстро, с трудом верилось, что такой скелет способен вместить столько. Поднявшись, он махнул рукой Серому.       — Пошли.       Серый оглянулся на Миху, он его сюда привёз, и бросить в столовой казалось не по-человечески. Взгляд заметил Васнецов.       — Не переживай за друга. Павел, отвези Михаила домой. А то нам некогда, видел, сколько с меня спрашивают.       Шестой корпус оказался довольно уютным, несмотря на контингент больных, казённые голубые стены и большие палаты по шесть человек в каждой, половину первого этажа занимала чайная с буфетом, половину второго — библиотека и комната отдыха, где стоял телевизор, пара диванов и столы, на которых лежали коробки с шахматами, шашками и нардами, стопки газет и журналов. Васнецов провёл Серого в самый конец коридора, где на двери висела табличка «сестра-хозяйка». Внутри оказался стол, на котором стояла электрическая плитка и чайник, пара стульев и стеллаж, заставленный коробками.       — Да садись, чаю попьём, — сказал Васнецов, ставя чайник на плитку и доставая со стеллажа большую жестяную банку. — Нашёл себе работёнку или осматриваешься? Рекомендую в столовой, девчушки там хороши, а ты человек неженатый, да и целый почти, чуть подлатают, и в бой.       — Удивительно, я совсем не так представлял себе отстойник, думал…       — Бараки, грязь и бедные без рук, без ног ползают в грязи? — рассмеялся Прохор Арленович.       — Ну, раньше оно так было, потом наладили, настроили. Знаешь, решили, что лучше человека к делу вернуть, чем окончательно доконать. Когда я сюда попал, четыре корпуса стояли в два этажа, спали на полу чуть ли не друг на друге, а потом наладилось, те, что как мы с тобой, стали ухаживать за такими, как Михаил, ну и медицинские корпуса построили, стали реабилитацию проводить, но это в тайне держат. Хорошая пугалка — отстойник — заставляет внимательнее технику безопасности соблюдать.       — Значит, недовольных здесь нет?       — Ну как нет, везде есть люди недовольные. Да и какая радость болеть, с семьёй расстаться, работу любимую потерять? А ты почему интересуешься?       — Да так, у моей начальницы идея: диверсии и нападения, что стали происходить на Заводе, — дело рук людей из отстойника, — решил сразу перейти к делу Серый, он уже догадался, что Васнецов здесь не простой пациент, а практически голос всех больных для общения с администрацией. Стоит рискнуть, провокация часто даёт результат быстрее, чем долгие расспросы.       — Хм, слышал, что хуже стало. Твоя начальница близка к истине, вот только формулировка не та, всё это дело рук всех людей, а не только из Соцрайона, — сказал Прохор в задумчивости.       — Это как? Вы что-то знаете?       — Я-то знаю, а вот надо ли это знать тебе, не уверен. Ты про внучку что хотел передать?       — Ой, извините, вот письмо. Не знаю, что там. Она у нас в секторе работала поваром, когда я уезжал, решила мне помочь.       — Ну, раз решила, значит, доверяла.       Васнецов взял конверт, развернул и быстро пробежался по короткому тексту глазами.       — Хм, пишет, что хороший ты человек и героически пострадал. Что же, давай так, с твоей начальницей решить просто, я ей напишу, чтоб в покое нас оставила. Нам хватает, что нас всех за недолюдей держат, у нас здесь свои проблемы есть, не до ваших.       — А с чего вы взяли, что она вас послушает? Вы же не Главврач. Я так и не понял, вы завхоз? Катя не сказала, кем вы работали.       — Внучка-то и не знает кем, секретность. Ей профессия такая досталась лишь потому, что моих родственников теперь не допускают до управляющих должностей. Скажем так, я из Первых, геологоразведчик и химик по совместительству. Мы все старались иметь несколько профессий.       Легендарный Первый? Серый забыл, как дышать, и воздух застрял у него где-то в лёгких. Первые — полубоги, та группа астронавтов, которая высаживалась на планету для разведки. На самом деле они не совсем люди, с помощью генной модификации и специальных имплантов им увеличивали срок жизни почти в два раза, плюс у них устойчивость к радиации и другим неблагоприятным факторам диких планет. Серый осмотрел сидящего на стуле мужчину, трудно определить, говорит ли он правду, и понять, насколько он стар, но в любом случае стоит выслушать и лишь потом решать — бредни сумасшедшего это или нет. Васнецов пожевал губы и продолжил:       — История такая, планета перспективная, ископаемых просто полные закрома, из живого мира остались только водоросли. Ну, было предположение, что когда-то здесь кипела жизнь, судя по запасам угля и другим признакам, но вся эта жизнь кончилась очень давно, выжил только фитопланктон, который восстановил кислород. Ну, или он вторично зародился, кто знает, я не биолог, мне неинтересно. История планеты всем была безразлична. Я занимался пробами, всё шло отлично, пока я не обратил внимание на очень большой процент минерала, который встречался залежами и в мелкой фракции повсюду. Он имел что-то общее с кремнием, но структура кристаллической решётки сложная. Сделал массу проб и понял, что пользы от него никакой, так и написал в отчёте «пустая порода». Вот только спустя два десятилетия после Запуска Завода появились твари. И тогда я задумался и решил вернуться к изучению пустышки… Точнее, вру, лежало у меня пару кусков в кабинете, и однажды после неприятного собрания, где мы серьёзно все переругались, я заметил на поверхности камней жирную чёрную плёнку. Скажу так, я хотел её изучить, но она быстро испарилась. Я вспомнил про останки убитых алэсов, они вели себя так же. У меня возникла теория, и я отправился с ней к Генеральному, хотел утвердить план изучения породы. Увы, после того разговора я и оказался здесь, в психиатрическом корпусе. В то время остальные из группы Первых умерли уже, и мой возраст весьма велик, вот и приписали мне старческое слабоумие. Сам виноват, слишком меня эта гипотеза захватила, и я в эмоции ударился, мне казалось всё это настолько очевидным, что сомнения Генерального просто выбесили. Ну, как сюда попал, от злости забросил эту тему. Не хотят правде в глаза смотреть, ну и не надо.       — Я правильно понял, вы предполагаете, что есть порода, которая накапливает эмоциональный фон, а потом выбрасывает это в виде агрессивных тварей?       — Больше скажу, думаю, на этой планете разумная жизнь или не зародилась, или погибла именно из-за этого. Как только появляется достаточно большое количество чувствующих, так сразу начинаются выбросы.       — Но твари не нападают на людей, они стараются нанести вред Заводу.       — Вот это я объяснить не могу. Может, они бросались на то, на что злились их источники — люди, ну или так они наносят нам больший урон, чем гибель одного-двух человек. Я много об этом рассуждал. Знаешь, раньше, ещё до наших Пролетарских Богов, были другие религии. Так вот там зловредные духи обычно тоже принимали вид уродливых животных, бывало, человекоподобных, многие из них летали. Может, когда-то такой химический элемент существовал и на Прародине, но в очень малом количестве, со временем весь разложился или мелкой фракцией перемешался с почвой в минимальном содержании и перестал накапливать «зло» в достаточном количестве.       — А где можно почитать про эти древние религии?       — Ну, так это же ересь, с которой веками боролись, так что если есть такие книжки, то в закрытом отделе библиотеки Управления.       — А зачем? Если это запрещено.       — Знать врага в лицо, так сказать. Как штампы давно побеждённых болезней хранят, так и это. Высшие партийцы с ними знакомятся в обязательном порядке, ну, в моей молодости любой мог получить допуск и почитать.       — Спасибо за разговор. Есть теперь, о чём подумать. Я, пожалуй, пойду.       — Беги, не до чаю тебе, я так понимаю, — хитро ухмыльнулся Прохор. — Ну, ищи, вот только я зуб даю за своих людей, все они Завод любят.       Серый решил не терять времени и отправился в приёмный покой. Позвонить в Управление можно только оттуда, разрешение на звонки ему выдала Кит, так что он предъявил вахтёрше допуск и попросил телефон. Коммутатор ответил девичьим голосом.       — Код абонента?       — 666-13, — сказал Серый выданный ему код прямой связи с Кит. В трубке щёлкнуло.       — Слушаю, — ответила Кит холодно и резко.       — Это Серый. У меня просьба, нужна информация.       — Какая?       — Докладная на имя первого Генерального от Васнецова. И ещё нужно найти книги по древней религии, где есть злые крылатые твари.       — Интересные у тебя запросы. Секта взяла за основу древнюю религию? Интересно. Звони завтра в то же время.