Она изменила историю

Год спустя. Россия за этот год изменилась — стала суровее. По воле Великого Государя в городах укрепились опричные дворы, везде стояли чёрные знамёна, а слух о жестоких расправах расходился по землям быстрее, чем гонцы. Москва жила в страхе, но под железной рукой Царя была тишина. Палегея же за этот год не просто осталась при дворе — отец, Фёдор Басманов, окончательно отдал её на службу Царице. Анастасия, несмотря на прежнюю настороженность, приняла девушку, и та стала чем-то вроде дочери при Царице. Иногда они гуляли по дворцовым садам, иногда вместе занимались рукоделием, а Палегея вечно находила способ подшутить, развеселить или же выведать новости. Но в ту ночь, когда всё спало в покое… Москва вспыхнула. В спальне Царя и Царицы царила тишина. Лунный свет пробивался сквозь занавеси. Анастасия вдруг вздрогнула — её разбудил резкий запах гари. Она открыла глаза и заметила лёгкий, серый дым, что стелился по потолку. — Ваня… Ванечка… Ваня! — в панике позвала она, тряхнув мужа за плечо. Иван, ещё в полусне, поднял голову. — Что… что случилось?.. — Дым! — Анастасия вскочила с постели, задыхаясь. — Горим! В эту секунду в двери ударили кулаками. — Великий Государь! — донёсся приглушённый крик стражника. — Москва в огне! Иван уже был на ногах. Сильным рывком открыл дверь, на пороге стояли закопчённые стрельцы. — Где очаг? — рявкнул он. — На Подоле, Государь! Но ветер гонит пламя к Кремлю! — Звоните во все колокола! Всех — к тушению! — приказал он. Потом повернулся к Анастасии, чьи глаза уже блестели от страха. — Собирайся. В комнату вбежала полусонная Палегея, в халате и с распущенными волосами. — Что случилось? — тихо, но тревожно спросила она. — Пожар, — резко сказал Иван. — С вами я не рискую. — Но… — начала Анастасия. — Никаких «но»! — отрезал он. — Вас обеих немедленно в Александровскую Слободу. Там безопасно. — Великий Государь… — Палегея хотела что-то возразить, но он уже подошёл и положил руку ей на плечо. — Охранять их, как зеницу ока! — приказал он стрельцам. — Если хоть волос с головы… — он не договорил, но глаза его сказали всё. Анастасия взяла сына на руки, прижала к себе. — Ваня, а ты?.. — Я — Царь, Настя, — тихо, но твёрдо сказал он. — Москва горит, и я должен быть там. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: страх, любовь, невозможность прощаться. — Возвращайся, — прошептала она. — Вернусь, — пообещал он. — Но только когда огонь умрёт, а не я. Стрельцы пове ли женщин к воротам, и вскоре карета покатила прочь.