Cyberpunk 2080

Дорога учит не разговаривать с горизонтом: он всё равно молчит и только переезжает тебя взглядом. За два года колонна Альдекальдо намотала столько асфальта, что любую карту можно было бы стирать об их следы. Грузы — от простых запчастей и лекарств до «ничего особенного» в свинцовых ящиках, которые все понимали лучше не вскрывать. Города — от пыльных кружков на карте, где единственный бар и магазин совмещены под одной крышей, до мегаполисов, где неон светит даже через налоговую декларацию. Штаты — как радиостанции: щёлк — другой акцент, щёлк — другие законы. Повседневность? Наверное. Но именно в ней Джонни впервые за долгие годы почувствовал, что живёт, а не только горит. По вечерам — пиво у костра. Хворост трещит, на решётке шкварчит что-то, что официально не мясо, но пахнет правильно. Кэрол матерится на дрейф частот. Боб с Тедди спорят, у кого руки растут из нужного места. Кэссиди подбирает аккорды, которые «не кантри — просто хорошие». Панам молча проверяет маршрут на завтра. Сол делает вид, что не улыбается, когда все вовремя выполняют свою часть. Джонни подхватил эту рутину, как правильный рифф: вошёл и сел. И, попутно, шутил. Иногда перебарщивал, но всегда с теплотой — чтобы уставшие улыбались. — Кэссиди, дружище, — кивал он на ковбойскую шляпу, — это не делает тебя ценителем кантри. Пока ты в ней — как статист из дешёвого вестерна, которого в титрах забыли указать. — Скажи ещё раз — и я сыграю блюз на твоей заднице, — лениво отвечал Кэссиди, но улыбался. — Тедди, — хлопал Джонни по плечу, — если будешь так тупить, девушек не закадришь. Вечно останешься на ручном управлении… В смысле, «в ручном режиме», не то подумал! — На моём ручном режиме твой «Арч» бы повёлся! — фыркал Тедди. Но уши у него горели ярче костра. — Панам, — кивал Джонни на руль, — женщина за рулём — обезьяна с гранатой. — Рокер в кризисе — обезьяна с микрофоном, — мгновенно огрызалась Панам. — Сядешь рядом — пристегнись языком. И не ори в поворотах. — Сол, — тянул Джонни, — ты когда снова в патруль? Только, бога ради, не дай себя снова взять в плен. Я не выдержу, если придётся звать тебя «принцесса в беде». — Зови хоть «мать-императрица», — бурчал Сол. — Лишь бы ты вовремя менял фильтры. А то опять «принцесса» будет толкать твой «Арч». Хохот шёл волной. Шутки были острыми, но держались на уважении — как хорошо затянутый ремень безопасности. Ночами Джонни выносил к костру «Угасание ночи», клал рядом с кружкой и иногда, когда никто не видел, проводил пальцем по царапинам на затворе. «Его звали Джеки». Это не было молитвой. Скорее — настройкой перед выступлением: чтобы рука помнила, как держать то, что по-настоящему важно. День 418. Дождь в Оклахоме всегда какой-то неправильный. Не льёт стеной, как в Техасе, и не висит серой тряпкой, как в Орегоне. Здесь он колотит по асфальту мелкими, быстрыми плевками — будто тысячи мелких дронов тестят свой боекомплект. Колонна шла медленно. Грузовики буксовали на старом бетоне, обшарпанные здания смотрели пустыми окнами, и казалось, что весь город стоит на коленях — но не сдаётся, просто ждёт, когда кто-то рискнёт поднять голову. Кэрол сидела за пультом связи, уставившись в прибор, который был старше её самой. — Чёртов «Кан-Тао»! — выругалась она. — Подкинуло на частоты пару игрушек. Дроны злые, голодные… Ловлю их на дешёвую попсу. Может, сдохнут от вкуса. Из динамиков действительно пробивался мерзкий бит с авто-тюном, от которого хотелось пойти и убить кого-нибудь — в идеале того, кто это записал. Митч, проверяя бронепанцер на головной машине, просто вдарил кулаком по обшивке. БУМ! — Живой, — констатировал он. — Пока держит. — Панам! — крикнул Сол. — Короткий крюк возьмём или давим прямо? Она спрыгнула с кабины, посмотрела на карту, потом на хмурое небо. — Короткий. Дроны выше не поднимутся в такую сырость, но нам всё равно надо держать строй. Джонни в это время делился последним фильтром воды с детьми из лагеря соседнего клана. Двое пацанов и девчонка лет восьми. Все босые, грязные, но глаза блестят — не хуже фар на «Арче». Мальчишка протянул кружку и сиплым голосом сказал: — Спасибо, дядя рок. Джонни кашлянул, будто подавился воздухом. — Какой к чёрту дядя, — проворчал он. — Я ещё молод, чтобы меня так звать. Но кружку всё равно налил до краёв, а уходил уже с ухмылкой, которую тщетно пытался скрыть. — Эй, Сильверхенд! — окликнула его Кэрол, не отрываясь от консоли. — Если твои поклонники будут называть тебя «дядя рок», ты скоро превратишься в музейный экспонат. — Ха, — хмыкнул Джонни. — Пусть тогда билеты продают дороже. Колонна двинулась дальше. Город растворялся в мокрой дымке, но сзади ещё долго слышалось эхо — детский смех, в котором, как ни странно, было больше жизни, чем во всех этих мёртвых небоскрёбах. День 603. Небо над Колорадо будто кто-то разрезал и забыл зашить обратно. Валило так, что дороги превращались в жидкий асфальт. Дворники скребли стекло в истерике, но справлялись не лучше, чем пьяный бард на утренней репетиции. На подъёме, прямо посреди серпантина, колонна захрипела и встала. Головной грузовик дернулся раз, другой — и сдох. — Пиздец, — коротко резюмировала Панам, глуша двигатель. Все мигом высыпали наружу. Дождь лупил по броне, по курткам, по лицам. Асфальт блестел, как полированный гроб. — Это насос, — сообщил Боб, вытирая мокрые волосы. — Сдох. — Насос? — передразнил его Джонни. — Спасибо, Шерлок, а я думал, это духи «Мокрая курва». — Иди ты нахер, — буркнул Боб, и полез внутрь. Кэссиди подошёл, посмотрел на двигатель и с философским видом сказал: — Я бы плюнул и потер… может, поехало бы. — Ага, — отрезала Панам, — и добавим святой воды для надежности. Митч стукнул по корпусу гаечным ключом — звонко, с металлическим эхом. — Мёртвый, — констатировал он. — Тут или менять, или чудить. Тишина повисла тяжёлая, как дождь. Никто не хотел застревать на серпантине в такую погоду: дорога узкая, с одной стороны скала, с другой — пропасть, и если «Милитех» или какие-нибудь охотники за металлоломом решат подскочить, шансов не будет. — Мужики и их универсальная смазка… — протянула Панам, закатывая глаза. Джонни глянул на неё, потом на мокрый двигатель, потом на сумку с инструментами. И достал тюбик с яркой идиотской этикеткой: «Для механизмов и тупых шуток». Он поднял его повыше, как будто собирался провести сатанинский обряд, и торжественно зачитaл: — «Смазка универсальная. Для гаек, болтов, сломанных сердец и тупых друзей». — Ебать ты клоун, — фыркнул Тедди, но уже с улыбкой. — Давай, помажь, Рок-н-Ролл Спаситель, — хмыкнула Панам. Джонни театрально выдавил пару капель прямо на насос. Все затаили дыхание. Митч дернул стартер. ВЖУХ-ВЖУХ-БРРР! Двигатель закашлялся, плюнул дымом и завёлся. Секунда тишины. Потом вся колонна разразилась гоготом. — Да ну нахер! — орал Тедди, хлопая по колесу. — Оно реально работает! — Это потому что я профессионал, — с серьёзным лицом заявил Джонни, убирая тюбик в карман. — Профессионал? — скривился Сол. — Ты, блядь, талисман. Только не говори никому, что у нас техника на твоих шутках ездит. — Поздно, — ухмыльнулся Джонни. — Это уже официальная корпоративная магия. Смеялись даже под дождём. Шум воды смешивался с хохотом, будто гроза тоже решила ржать. И только Панам, пряча улыбку за капюшоном, пробормотала: — Мужчины… и их универсальная смазка. Колонна снова двинулась вперёд, а Джонни, мокрый до костей, впервые за долгое время поймал себя на мысли, что ему нравится быть частью этой безумной семьи. День 702. Серпантин был узкий, как чужая совесть. С одной стороны — стена скалы, мокрая и скользкая. С другой — обрыв, внизу которого прятался туман. Такой, что падение туда казалось не смертью, а просто переходом в другое измерение. Колонна тянулась, хрипя моторами. Всё шло нормально, пока Панам вдруг не бросила короткое: — Контакт. И сразу же сверху, из серого неба, посыпались искры: дроны «Милитеха», чёрные, с красными линзами. Их было десятка два, и они шли плотным роем, будто стая механических стервятников. Скрипнули тормоза. Щёлкнули предохранители. Мир сжался до узкой полоски дороги и стука крови в висках. — Дроны снизу! — заорал Митч. — Пехота сверху! И точно: на гребне скалы мелькнули фигуры в броне. «Милитеховцы» заняли позиции и открыли огонь. Пули звенели по броне, как по барабанам. Металл визжал, воздух рвался. Колонна застряла посреди серпантина, и у каждого было только два варианта: биться или скатываться в пропасть. Панам села за руль головной машины. — Держимся у скалы! Впритирку! — рявкнула она, и в голосе не было ни капли сомнений. Колонна, как единый зверь, рванулась ближе к камню. Машины едва не царапали обшивкой скалу, но зато дроны не могли заходить сбоку — только сверху. Джонни ухмыльнулся, выхватывая «Угасание ночи». — Ну что, корпораты, проверим ваш саундтрек? Он выскочил из кабины и дал очередь. Пули пробили первого дрона — тот взорвался искрами и рухнул вниз. — Минус один фанат попсы! — крикнул Джонни. Кэссиди из соседнего грузовика высунулся с гитарой за спиной и винтовкой в руках: — Давай, рок-звезда, только не сожги нас своим сольником! — Релакс, — ухмыльнулся Джонни, — я играю только хиты. Дроны пошли плотнее. Огонь сверху усилился. Машины били турелями в ответ. Металл скрежетал, асфальт летел щепками. В эфир ворвался знакомый голос, хриплый, как утренний виски: — Вы уже мертвы или ещё не заметили? — Ривер. — Пошёл ты, коп! — крикнул Джонни в микрофон. — Мы тут концерт даём! И тут случилось странное: «Милитеховцы», заметив помехи в канале, вдруг начали тормозить. Их дроны зависли, словно не понимая команд. А через минуту вся группа резко ушла в сторону, будто кто-то дёрнул их за невидимый поводок. — Это чё щас было? — ошарашенно спросил Тедди. — «Милитех» испугался собственной тени, — ухмыльнулся Ривер. — Или кто-то сверху дернул контракт. Считайте, вам повезло. Колонна стояла в дыму, с оплавленными бортами, но целая. Люди вылезали из машин, вытирали кровь, смеялись нервным смехом. Джонни сел на капот своего «Арча», закурил и выпустил дым в серое небо. — Знаете, — сказал он, — я начинаю любить ваши семейные поездки. — Заткнись, — одновременно сказали Панам и Сол. И все засмеялись. Дорога вымотала всех. После серпантинов и налёта, когда нервы тряслись сильнее амортизаторов, остановка у придорожного мотеля казалась подарком судьбы. Вывеска Corn & Chrome мигала лениво, будто бармен подмигивает всем сразу: и тем, кто жив, и тем, кто уже давно должен был сдохнуть. Пахло пережаренным кофе, хлоркой из душевых и чем-то жареным, что официально точно не мясо, но желудок всё равно требовал попробовать. Колонна растянулась вдоль стоянки. Панам ушла выбивать скидку на душевые. Кэрол ловила сеть у одинокого дерева, тряся коммод, как старый плеер. Кэссиди спорил с кофейным автоматом, доказывая ему, что «чёрный» значит чёрный, а не «коричневая моча налогового инспектора». Тедди нашёл где-то тот самый тюбик «для механизмов и тупых шуток» и теперь с серьёзным видом рассматривал его, как будто там был рецепт вечной жизни. Джонни докатил свой «Арч» к боксу с табличкой «Проверка давления — бесплатно». Привычно присел на байк, закурил и оглядел стоянку. Вот тогда он увидел фургон. Белый. Без маркировки. На крыше — узкая направленная тарелка связи. На двери — маленький стикер: SELENE • noodles. Из приоткрытой двери донеслось: — Две shio, одна miso, одну spicy — без жалости. Джонни уже собирался решить, что взять, когда рядом, сквозь гул стоянки, услышал голос. Голос, который должен был остаться в прошлом. Голос, который давно забылось слушать сердце, но который пробил его, как пуля. — Джонни. Пауза. Секунда тянулась, как струна, готовая лопнуть. — Надо быть внимательнее. Люди здесь любопытнее камер. Воздух вокруг стал тонким, будто его выжгли. Сигарета выпала из пальцев и зашипела в луже. Мир перестал шуметь. Даже вывеска «Corn & Chrome» мигнула медленнее. — Чёрт… — только и выдохнул он. — Сойка? И в груди, где давно уже жила только ярость и пепел, что-то дрогнуло.