Глава 9. Птичка, которая долетела до Луны
15 августа 2025 г., 13:31
Сказать, что Джонни ахренел от встречи, — ничего не сказать.
Внутри щёлкнул старый затвор: память вывела на экран всё разом.
ФРУ. Коверканная дипломатия. Чёрные машины у космопорта. Залитый сиренами ангар. Спецназ как шахматные фигуры. И Соломон Рид — цепной пёс, рвущийся не потому что злой, а потому что так выдрессирован.
И поверх всего — Сойка. Быстрый ум. Холодный план. «Лекарство только на одного», которое раскроило сердце, как лазерная сварка.
Тогда в Ви кипело всё: злость, отчаяние, боль. А потом — внезапно — сострадание. Он помог ей взлететь. Сам остался. И пошёл дальше — «за всё и ни за что».
…А сейчас она сидела напротив.
Бейсболка, миска лапши, пар, делающий стекло мира мягче.
— Рассказывай, птица, — выдохнул Джонни. — Как там… на Луне.
Сойка улыбнулась только глазами. Так улыбаются те, кто слишком рано научился прятать эмоции.
— Сначала — как в плохом сне, — сказала она. — Лёгкие учат заново дышать. Кровь — таскать кислород. Мозг — не путать тишину со смертью. Импланты сняли. Не все сразу: сначала тяжёлые, потом по одному. Чтобы я не развалилась на киберпыль. Аналитику из меня вытравить не получилось — сорри, это врождённое. Мышцы — чужие, тело — своё. И впервые за много лет кофе снова пах как кофе, а не как протокол.
— Значит, превратили обратно в человека, — сказал Джонни, затягиваясь сигаретой, хотя руки дрожали.
— Нет, — покачала она головой. — Я сама вернулась. Они дали инструмент. Решение — моё.
Она сдула пар со щёк, глянула в мутное окно, где пустошь делала вид, что её не существует.
— За это время я вернулась в Найт-Сити, — продолжила. — «Лиззис», «Посмертие», Урмленд. Имя Ви всё ещё весит. Историй больше, чем у города мостов. Кто-то клянётся, что видел его в лифте N10. Кто-то — в баре на Пасифике. Легенды. Иногда полезнее правды. Но… — она зажмурилась на миг, — каждый раз, как слышу «Ви», у меня под ребром будто игла. Недовытащенная.
Джонни молчал. Умел он молчать так, что это считалось разговором.
— Я делала грязную работу, — сказала Сойка. — Для ФРУ. Для Майерс. Для «безопасности». Иногда это спасало жизни. Чаще — ломало. Но самое тяжёлое — то, что я сделала с ним. С вами. С тобой. Выбор «на одного» — это не выбор. Это приговор. И всё же… он выбрал меня. А не себя. Эта рана не заживает. Потому что я не позволяю.
Она выдохнула. Взгляд упал в миску. Лапша казалась удобнее, чем встреча с собственным прошлым.
— Он бы сделал то же самое, — наконец сказал Джонни, сглаживая острые края. — Он болел этой дурью — вытаскивать других. И меньше всего этим гордился.
На миг её глаза блеснули. Не слёзы — свет. Она спрятала его за мисо.
— Куда направляешься? — спросил Джонни.
— Никуда, — ответила Сойка. — Вперёд. Я везде чужая. На Луне — чужая. На Земле — чужая.
— Тогда поехали с нами, — сказал он просто. Словно предлагал докурить сигарету. — Альдекальдо. Нам нужен тот, кто слышит сеть так же чётко, как Панам слышит мотор. Лучший нетраннер НСША — неплохая роль для клана, который привык выигрывать без пафоса.
Она подняла взгляд. Сделала вдох — тот самый, после которого говорят «да» или «нет».
— Они меня не примут, если узнают, — прошептала. — И будут правы.
— Не сейчас, — сказал Джонни. — Не с этим багажом. Ты поможешь нам дышать в эфире. Мы тебе — снова ходить по земле не как по минному полю. А дальше… время сделает свою работу. У него, в отличие от нас, смены бесконечные.
— Ты предлагаешь спрятаться, — уколола она мягко.
— Я предлагаю научиться жить, — ответил он.
Пауза. За стеной кто-то хлопнул крышкой багажника. Автоматы кофемашин простонали, как будто им включили налоговую отчётность. Мир снова нашёл шум. И на этом шуме её «да» прозвучало честно:
— Ладно. Поеду. На пару дней. На пару месяцев. Пока не надоем тебе умными советами.
— Ты удивишься, сколько тупых я пережил, — ухмыльнулся Джонни. — Умные — редкость.
Она протянула ладонь. Он пожал её без понтов, по-настоящему.
— Но одно условие, — сказал он серьёзно. — Не говори про Ви. Не лги — просто молчи. Клан — семья. Семьи умеют прощать. Но не в первый вечер.
— Принято, — кивнула Сойка. — И… спасибо, что взял на себя ещё один грех его милосердия.
— Это не грех, — покачал головой Джонни. — Это его привычка. Мы её поддержим.
Они вышли. Панам заметила их сразу.
— Это кто? — коротко спросила она.
— Сойка, — ответил Джонни. — Готовит хорошо. Взламывает лучше.
Панам оценила за секунду: обувь — дорожная, руки — не мягкие, глаза — те, кто видел Луну.
— Встанешь на край колонны, — сказала. — Слушаешь эфир. Без фокусов. Если страшно — кричи. У нас не стыдят за страх. Стыдят за гордыню.
Сойка кивнула.
И впервые за долгое время — улыбнулась.
Колонна тронулась. Пустошь дышала тягучим теплом. Где-то над горизонтом тонкой иглой мигнула луна — такая близкая, что кажется, дотронешься рукой.
— Я долетела, — едва слышно сказала Сойка, выглядывая из окна фургона. — Теперь попробую приземлиться.
Джонни услышал — не ушами, настроением. Улыбнулся и прибавил газу. Семья в дороге прибавила вместе с ним. И «птичка», которой было тесно в небе, впервые за долгое время перестала бояться земли.
