Ночная тень

Маршалл В моем мозгу засел шуруповерт. По крайней мере, именно так я себя чувствую, когда звонит будильник. Моя рука взлетает, и я хлопаю ею по электронным часам. Наступает блаженная тишина. Я протираю глаза и морщусь, когда тупая боль в висках усиливается. Что за хрень я выпил прошлой ночью? Я замираю, когда мои пальцы впиваются в глазные яблоки. Как, мать вашу, я добрался домой? Я не помню, как вышел из бара. Тяжело дыша, я провожу рукой по лицу. Мне нужно побриться, щетина колет ладонь. Как я буду вести занятия, если чувствую себя так, словно прошлой ночью меня сбил грузовик? Я уже много лет не чувствовал себя так плохо. С тех пор как был молодым парнем, который еще не научился справляться со своей нормой алкоголя. Внезапно я осознаю чье-то присутствие рядом со мной и опускаю руку, прежде чем медленно повернуть голову. Мои глаза расширяются. Какого хрена? В жизни бывают моменты, когда мозг изо всех сил пытается отрицать очевидное. Это один из таких моментов. Я моргаю, но видение остается прежним. Сын Карла, Круз, лежит в моей постели. Судя по всему, голый. Он спит на животе, засунув обе руки под подушку, и одеяло спадает ему на талию. Его губы слегка приоткрыты, а растрепанные волосы цвета воронова крыла – благодаря его матери португалке – падают ему на глаза. Мое сердце перестало биться. Тут нет никаких сомнений. Что, блядь, произошло прошлой ночью? Почему он в моей постели? Ебать! Несмотря на то что очевидно, почему он голый, мой мозг все еще не может прийти в себя. Когда до меня, наконец, доходит, мои глаза широко распахиваются, а грудь сжимает ужас. Все плохо. Все действительно пиздец как плохо. Я даже не гей. Как будто все только что встало на свои места, я медленно откидываю одеяло, осторожно, чтобы не разбудить его. Мой член успокаивается, и утренний стояк постепенно проходит из-за того, что я в полной панике. Что я наделал, блядь? Трахнулся с сыном моего лучшего друга? Моим студентом? Я бы этого не сделал… Стал бы я это делать? Я не гей. Что могло заставить меня трахнуться с мужчиной? Алкоголь? Отчаяние? Ни за что. Вытерев лицо, я вылезаю из постели и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Круза. Это плохо, плохо, плохо. Я могу потерять работу. Моего самого близкого друга. Я уже потерял свою ебаную жену. Я могу потерять все. Мои мысли выходят из-под контроля, пока я смотрю на спящего Круза – на татуировки, нарисованные на его оливковой коже, на его ровное дыхание. Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, застегивая молнию на брюках, но тут же останавливаюсь в коридоре. Моя грудь покрыта засохшей, шелушащейся спермой. Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь их нет. Я совершил невероятное. Подавив очередной приступ тошноты, я врываюсь в ванную комнату напротив, намереваясь смыть свои прегрешения под душем. Я раздеваюсь, включаю душ на максимальную мощность и жду, пока в комнате поднимется пар. Это не занимает много времени. Я принимаю душ, яростно намыливая волосы мятным шампунем. Обжигающая вода окрашивает мою кожу в розовый цвет, когда я кладу ладони на кафель и смотрю на свои пальцы, медленно сжимая их в кулак. До меня полностью доходит серьезность ситуации. Я переспал с сыном моего лучшего друга. Ему всего двадцать, он еще недостаточно взрослый, чтобы даже работать в том баре. А еще я его профессор. Отступая назад, я ударяю костяшками пальцев по мокрому кафелю, и боль взрывается, распространяясь вверх по руке. Я сжимаю пульсирующую руку, шипя сквозь зубы, пока вода смывает кровь. Я в полном замешательстве. Зачем я это сделал? Я не гей. Это предложение постоянно крутится у меня в голове. Я принимаю душ и надеваю брюки и темно-синюю рубашку на пуговицах – мою обычную рабочую одежду. Я благодарен судьбе за то, что храню свою одежду в свободной спальне, так что мне не приходится заглядывать в гардероб моей жены в нашей комнате. Она должна была забрать последние несколько вещей, но они все еще висят там, наполняя меня чувством неудачи. Когда я подтягиваю галстук перед зеркалом в ванной, у меня странное чувство, будто я готовлюсь к битве. Я не знаю, как вести этот разговор с Крузом. Он не парень на одну ночь, которого я больше никогда не увижу. Он по-прежнему живет дома, так как до колледжа всего несколько минут езды. Даже если я буду стараться избегать его, я все равно буду видеть его каждую неделю на занятиях или дома у Карла. Я опираюсь руками о раковину, разглядывая в зеркале свое измученное лицо. Под глазами темные круги. Я выгляжу усталым и опустошенным. По всей щетине пробиваются седые волоски. Я старею, что заметно по моим седеющим волосам и морщинкам вокруг глаз, когда я смеюсь. – Что же ты, блядь, наделал? – спрашиваю я свое отражение. Вернувшись на кухню, я готовлю блинчики. Самое меньшее, что я могу сделать, – это приготовить ему что-нибудь поесть. В конце концов, он практически член семьи. Я видел, как он рос. Я был там, ждал в больнице вместе с Карлом, когда у его жены начались роды. Выливая смесь для блинов на сковороду, я вспоминаю, как подбадривал Круза, когда он впервые учился кататься на велосипеде. Его маленькое личико сияло от гордости. Когда его в первый раз отстранили от занятий за драку, я забрал его из школы, потому что его отец не смог уйти с работы. Круз вскоре превратился в сдержанного, сложного молодого человека, который прячет свои эмоции за ухмылками и отточенной каменной маской. Теперь он мой студент, и я не должен был им пользоваться. Как же хреново. – Приятно пахнет. Мои плечи напрягаются. За моей спиной раздаются его тяжелые шаги по полу, затем скрежещет кухонный стул, и я накладываю блинчик на тарелку, пока он громко зевает. – Умираю с голоду. Обернувшись, я натыкаюсь на него, ростом в сто девяносто сантиметров, сидящего с обнаженной грудью на кухонном стуле. Одетый в джинсы, которые низко сидят на бедрах, он опирается локтем на спинку стула. На тонкой серебряной цепочке у него на груди висит солдатский жетон, темные волосы вьются на затылке. На нем нет ни сантиметра жира, только крепкие мышцы. Я ставлю перед ним тарелку и сажусь, наблюдая, как он берет в руки столовые приборы. Он унаследовал цвет лица и большие глаза своей матери, но прямой нос и острый подбородок достались ему от отца. Когда он откидывает свои темные волосы с глаз, я понимаю, почему студентки пускают по нему слюни. Он мужественный, с какой-то загадочностью, и, наверное, даже я немного заинтригован. Особенно теперь, когда узнал о нем еще кое-что интересное. – У тебя есть поддельное удостоверение личности? Он не отрицает, набивая рот еще одним блинчиком, прежде чем хмуро посмотреть в мою сторону. Закончив жевать, он спрашивает: – Почему ты ничего не ешь? Я качаю головой. – Не люблю завтракать. Даже если я захочу поесть, я не смогу. У меня внутри все переворачивается, как в сушилке. – Я не единственный двадцатилетний парень с поддельным удостоверением личности. – От его глубокого голоса у меня перехватывает дыхание. Постукивая пальцем по скатерти, я перевожу взгляд на его лицо. – Ты гей? Нож скребет по тарелке, звук громкий в наступившей тишине. Он пожимает плечами и протыкает блинчик. – Я не определяю свою сексуальность. А как насчет вас, профессор Кирк? – Не называй меня так. Для тебя я Маршалл. Что-то во мне шевелится, когда он смотрит на меня так, как сейчас, с искорками веселья в карих глазах. На его губах появляется ухмылка, которая тут же исчезает. – Так что насчет тебя? Ты бисексуал? Гей? – Ни то, ни другое. Покачав головой, он тихо усмехается. – Прошлой ночью все выглядело немного иначе. Я так сильно стискиваю зубы, что боюсь, как бы они не рассыпались в пыль. – Послушай, насчет прошлой ночи... Его стул скрипит, когда он поднимается на ноги, заглушая все оправдания, которые я собирался придумать. Ему достаточно одного шага, чтобы преодолеть небольшое расстояние между нами. Его обнаженная грудь вздымается и опадает, словно волны спокойного океана, когда он нависает надо мной. По возрасту я гожусь ему в отцы, но, когда он смотрит на меня так, словно хочет проглотить, все меняется. Он обладает властью. Прошлая ночь была ошибкой. Мне нужно сказать ему, чтобы он уходил, но слова застревают у меня на языке, отказываясь нарушать напряженную тишину. Мой взгляд опускается по его груди к татуировке на внутренней стороне руки. Паслен. Ядовитое растение. Даже один лепесток может оказаться смертельным. Он сжимает руку в кулак, привлекая мое внимание к едва заметному движению, и я наблюдаю, как он медленно разжимает пальцы, окруженный размытыми тенями. Что происходит? Почему я оказался в эпицентре бури, завороженный очертаниями его члена под джинсами? Он прижат к его бедру, словно заложник, и умоляет об освобождении. – Увидимся на занятиях, профессор Кирк. Я перевожу взгляд на его лицо как раз вовремя, чтобы заметить, как он ухмыляется, а мускул на его щеке подергивается, подчеркивая его острый подбородок. Он уходит, оставляя меня наедине с последствиями того, что произошло. Кислород возвращается в мои легкие, и я жадно вдыхаю, ослабляя галстук. Я дрожу. Что еще хуже? Я тверд как скала. *** Снаружи небо заволакивают темные тучи, а вдалеке гремит гром. Сидя за столом, я откашливаюсь. – Кто из присутствующих здесь может сказать мне, почему революция 1917 года увенчалась успехом? Мелани, привлекательная молодая леди в первом ряду, нетерпеливо машет мне рукой. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться, пока она лепечет ответ. В течение последнего часа Круз сжимал ручку в своих длинных пальцах. Настойчивое постукивание по столу – это все, на чем я могу сосредоточиться. Ну, на постукивании и его расслабленной позе – локоть на подлокотнике, подбородок на ладони. Я остро ощущаю каждое его движение, даже самое незначительное. Когда он следит за мной своими темными глазами, я чувствую себя так, словно за мной охотятся. Я вздрагиваю от звонка. Студенты встают со своих мест и собирают свои сумки. – Спасибо, Мелани. На сегодня все. В следующий раз мы продолжим с того места, на котором остановились. Не забудьте прочитать следующие две главы, ребята, – говорю я. Никто не слушает, потому что большая часть студентов уже бочком протискивается в дверь. Я поднимаюсь на ноги и беру со стола свой ноутбук. – Круз, мне нужно поговорить с тобой. Поставив сумку на стол, я засовываю ноутбук внутрь, чувствуя, как он приближается сзади. От его присутствия у меня волосы на затылке встают дыбом, ощущение не то чтобы совсем неприятное, но в конечном счете я не знаю, как с ним справиться. Это неизведанная территория. Воды, кишащие акулами. Мне нужно положить этому конец, пока мы оба не утонули. – Вы хотели меня видеть, профессор Кирк? – Просто Маршалл. – Стиснув зубы, я застегиваю сумку. – То, что произошло прошлой ночью, никогда не должно повториться, – твердо говорю я и отворачиваюсь. Круз ухмыляется, засунув руки глубоко в карманы. Он переоделся в черные потертые джинсы и белую футболку, которая свободно сидит на его фигуре, но при этом не скрывает его рельефного телосложения. Во всяком случае, одежда подчеркивает его, придавая ему бунтарский вид. Круз неотесанный и дикий. У меня пересыхает во рту. Я никогда раньше не сталкивался с мужчинами в таком смысле. Когда его ухмылка становится еще шире, а вместе с ней и напряженное молчание, я с болью ощущаю, как напрягаются мышцы на его предплечьях. Вены, которые рисуют карту под его оливковой кожей. Даже редкие темные волосы. Он пожимает плечами, но в этом нет ничего обыденного. – Если ты этого хочешь. Воротник подчеркивает его рельефные ключицы. Мой взгляд скользит вверх, мимо его шеи и резкого подбородка. Почему я смотрю на него? Должно быть, я ударился головой прошлой ночью. – Ты достаточно молод, чтобы быть моим сыном. – Я не твой сын, – говорит он тоном, в котором сквозят порочные намерения, подходя ближе. Мое сердце подпрыгивает от одного только его шага. Деваться некуда. Стол позади меня упирается мне в бедра. – Ты сын моего лучшего друга. – Думаешь, я позволю этому помешать мне добиться того, чего я хочу? – Я помогал растить тебя. – Я уже взрослый. Еще один шаг. Меня окружают ароматы кедра и ванили, насыщенные и пьянящие. – Я могу потерять работу. – Никто не узнает. Он примерно того же роста, что и я. С другой стороны, он молод.… Он еще не пресыщен жизнью, и в нем есть дерзость, которая лишает меня дара речи. – Я не гей, – хриплю я, когда он вторгается в мое пространство, становясь со мной нос к носу. – Итак, если я прикоснусь к тебе сейчас... – Он позволяет невысказанным словам повиснуть в воздухе, затем высовывает язык и проводит им по нижней губе. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда он опускает взгляд на мой рот. Он точно знает, как меня увлечь, и легкое как перышко, прикосновение к моему члену заставляет меня затаить дыхание. – Если я слегка сдвину пальцы влево? – шепчет он, снова прижимаясь ко мне, слишком близко, чтобы я мог чувствовать себя комфортно. – Твой член станет твердым? – Его зубы впиваются в губу, и он откидывает волосы с глаз, впиваясь своими коварными карими глазами в мои. Это оно. Он собирается обхватить мой член ладонью и сжимать до тех пор, пока у меня не подогнутся колени. Мой член дергается, когда я представляю, как стою перед ним на коленях, а он хватает меня за подбородок. Я отталкиваю его и отступаю в сторону. – Ничего не получится, Круз. Тебе нужно найти кого-нибудь своего возраста, понял? Когда он не отвечает, следя за моими резкими движениями и видимым беспокойством, я теряю самообладание и кричу: – Ты понял? Его голос бесстрастен и спокоен: – Я прекрасно все понял, профессор Кирк. Развязывая галстук, я беру со стола свою сумку. Затем, прежде чем он успевает заманить меня обратно, чтобы я запутался в его паутине, я выбегаю из аудитории, как будто моя задница в огне. Я не могу убежать от его темных глаз и его аромата кедра и ванили. Мне нужен свежий воздух, но сейчас разгар лета, и на улице душно. Нет даже прохладного ветерка, чтобы прочистить мозги. Только теплая, липкая жара. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оборачиваюсь и вижу Круза, прислонившегося к стене и наблюдающего за мной. Он, блядь, всегда следит за мной своим пристальным взглядом. Длинноногая женщина прижимается к нему и хлопает тонкими ресницами. Без сомнения, от нее пахнет дешевыми духами. У меня на языке остается привкус чего-то отвратительного. Я медленно спускаюсь в ад. – Маршалл? Я отвожу взгляд и вижу, что Моника, одна из моих коллег, улыбается мне. Она раскрывает свой зонтик. – Ты придешь выпить завтра после работы? Звук дождя пробивается сквозь наркотический туман, застилающий мое сознание. Она касается моей руки. – Ты обязан прийти. Прежде чем я успеваю ответить, она одаривает меня прощальной улыбкой и убегает, крикнув: – Увидимся завтра, Маршалл. Я оглядываюсь и вежливо улыбаюсь. Моника уже какое-то время флиртует со мной, всегда перехватывая меня между занятиями, чтобы перекинуться парой слов. Вскоре мое внимание переключается с нее на Круза, который смеется над чем-то, что говорит длинноногая женщина. Его идеальные зубы блестят, демонстрируя намек на острые клыки и коричную жвачку между зубами. Отвратительный вкус возвращается в десятикратном размере, кислый и мерзкий. Я разворачиваюсь, и, не обращая внимания на промокшую насквозь от дождя рубашку, направляюсь к своей машине.