Ночная тень

Круз Я знал, что он попытается оттолкнуть меня. Довольно неприятно, но я предвидел такое развитие событий. Чего я не предвидел, так это того внимания, которое он начнет привлекать теперь, когда преподавательницы узнали о его новом статусе. В этом особенность Маршалла. Он недооценивает себя. Всегда старается преуменьшить свою привлекательную внешность и легкое обаяние. Я не стал бы терпеливо ждать в сторонке, пока его жена оступится и представится подходящий момент только для того, чтобы стоять в стороне и наблюдать, как какая-нибудь другая женщина заигрывает с ним. Нет, я устраню все препятствия на пути. Вот кем стала Моника Филлипс, дважды разведенная учительница английского. Сраное препятствие, одно из многих, стоящих на моем пути к получению того, чего я хочу. Чего я жажду. Чего я заслуживаю. Я так устал от всех этих шлюх, которые думают, что я буду просто стоять в стороне, пока они забирают то, что принадлежит мне по праву. Прошлой ночью именно я заставил его кончить. А не кто-то другой. Это было наше совместное освобождение, которое я размазал по его приоткрытым губам. Натягивая на голову капюшон, чтобы скрыть волосы, я оглядываюсь на извилистую подъездную дорожку. Мисс Филлипс живет на окраине города, в отдаленном районе, окруженном густым лесом и редкими заброшенными сараями. Я протягиваю руку и поправляю маску из фильма «Пила», которая лежала в глубине моего шкафа еще с тех пор, как я ходил за конфетами на Хэллоуин. Теперь она отлично подходит, особенно когда я крепче сжимаю бензопилу в руке. Легкий ветерок колышет ветви елей, заставляя звенеть колокольчики, свисающие с перил крыльца, и на заднем плане звучат призрачные, звенящие ноты, пока я разминаю шею. Пора. Я нажимаю на кнопку звонка большим пальцем в кожаной перчатке и жду, пока зажжется свет. Ее силуэт приближается к двери, видимый сквозь кружевные занавески на окне рядом с прихожей. Спрятавшись, я наблюдаю, как она затягивает халат, прежде чем щелкнет замок. Предвкушение разливается по моим венам. Я не могу устоять на месте, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не подпрыгнуть. Пот стекает по моей шее. Мое воображение опережает меня, мучая видениями их вместе – Филлипс переплелась с Маршаллом в постели, обнаженная и влажная, стонала его имя, пока он вонзался в нее своим массивным членом. В тот момент, когда открывается дверь, ее лицо бледнеет. Она кутается в халат, глядя на мою маску широко раскрытыми глазами. Затем, словно в замедленной съемке, ее взгляд падает на бензопилу в моей руке, и мое сердце в ответ бьется сильнее, а внутри меня разливается возбуждение. От резкого рывка бензопила с ревом оживает. Мисс Филлипс кричит, ужас сочится из каждой ее клеточки, она разворачивается и бежит по коридору. Ее шелковый халат развевается за спиной, теперь, когда ее скромность скрыта под слоем страха. Переступив порог, я замечаю бесчисленные фотографии в рамках на стенах, украшенных цветами, и закрываю дверь. Мисс Филлипс прячется, съежившись, там, где, как она думает, я не смогу ее найти. Я прохожу вглубь дома и заглядываю в маленькую кухню. На кухонном столе стоит пустая бутылка из-под вина, через окно над раковиной виден темный лес. Когда я иду по коридору, мои тяжелые ботинки стучат по полу, приглушенные звуками бензопилы. Гостиная тускло освещена, а на столе забыт недопитый бокал вина. Я перевожу взгляд на боевик по телевизору и маленькую лампу на подоконнике, которая обеспечивает единственное освещение. Продолжая свой путь, я поднимаюсь по устланной ковром лестнице. Время замедляется, когда я останавливаюсь наверху. Где она? Мне очень нравится охота. Мои ботинки утопают в толстом ковре, заглушая мои шаги. Не то чтобы это имело значение, когда бензопила ревет как зверь. – Мисс Филлипс, – перекрикиваю я шум. – Подобного бы не случилось, держись вы подальше от того, что принадлежит мне. Вы не оставили мне выбора. Я пинком открываю одну из дверей в свободную спальню и осматриваюсь. Односпальная кровать придвинута к стене, на окнах занавески в цветочек, а на столе у двери стоит швейная машинка. Когда я отступаю на шаг, по моей спине стекает струйка пота. Мой взгляд останавливается на следующей двери, и я обхожу стол, ставя одну ногу в ботинке перед другой. Звук бензопилы звенит у меня в ушах. Она так близко, что я ощущаю в воздухе сильный запах ее страха, похожий на соблазнительные ноты нежных духов. Когда я останавливаюсь у двери, на моих губах появляется ухмылка. – Бинго. Врезаясь плечом в дверь, я задыхаюсь от напряжения. Когда это не срабатывает, я вгоняю ботинок в дерево, и дверь распахивается, открывая моему взгляду испуганную мисс Филлипс, забившуюся в угол. Мне нравятся ее слезы. Переступив порог, я огибаю кровать, и она вскакивает на нее, пробегая по пружинящему матрасу. Она недостаточно быстра. Я наношу удар, и бензопила попадает ей по лодыжке. Ее сладкие крики резко обрываются, когда она с громким шлепком падает на пол. Повсюду кровь. Ее оторванная ступня выглядит нелепо среди подушек. Она пытается ползти, изо всех сил пытается убежать, но ее ноги бесполезны. Я иду по следу свежей крови, пока она не оказывается на полпути в коридор, безудержно рыдая. Я так близок к своей цели. Так близок, что могу ощутить ее вкус. И я не собираюсь смотреть, как эта надоедливая сучка отнимает ее у меня. Кровь забрызгивает мою одежду и маску, когда я вгоняю бензопилу ей в спину, заставляя ее тело сильно дернуться. Темная лужа крови растекается по полу, окружая меня и впитываясь в ковер. Все кончено в мгновение ока. Доли секунды. Я поднимаю окровавленную бензопилу и вижу, что зазубренное лезвие покрыто кусками плоти. Что ж, было забавно. Покрытый с ног до головы кровью, я переступаю через ее тело и выхожу тем же путем, которым пришел. Улыбка появляется на моих губах под маской. Я устранил еще одно препятствие на моем пути. МАРШАЛЛ Реклама кошачьего корма заставляет меня проснуться. Почему в перерывах между передачами реклама всегда звучит громче? У меня болит шея, потому что я снова заснул на диване. Уже второй раз за неделю. Я потираю больное место и протягиваю руку за пультом. Движение на периферии моего зрения заставляет меня остановиться, и я поворачиваю голову в сторону двери. Круз молча наблюдает за мной, прислонившись к дверному косяку и скрестив ноги в ботинках. Мы смотрим друг на друга. Реклама кошачьего корма заканчивается, и начинается другая, случайная. Для меня все это приглушенный фоновый шум. Круз выглядит непринужденно в джинсах и черной толстовке с капюшоном, но в нем есть что-то мрачное, что заставляет меня нервничать – что-то дикое. В воздухе ощутимо повисает напряжение. Прочистив горло, я спрашиваю: – Как ты вошел? – У меня есть ключ. Ключ? Откуда у него может быть ключ? Его отец дал ему запасной, который я доверил ему на случай, если потеряю свой, или Круз украл его? – У тебя есть ключ? Отталкиваясь от дверного проема, его массивная фигура нарушает звенящую тишину. Пряди темных волос выбиваются из-под его капюшона, а глаза затенены. Он целеустремленно направляется ко мне, оценивая меня как хищник жертву. – Ты не можешь приходить так поздно, Круз. И не можешь просто так войти в мой дом без приглашения. – Я могу делать все, что захочу. Особенно когда это касается тебя. – Его низкий голос грохочет, как приближающийся шторм, и я проглатываю подступающий к горлу комок тревоги. А, может, это предвкушение. Смесь того и другого? Я уже не знаю. Когда он приближается, меня окутывают ароматы кедра и ванили. Но за их соблазнительными нотами скрывается что-то еще, что-то острое, от чего у меня волосы встают дыбом, а страх пробегает по спине и оседает где-то внизу живота, в то время как нос покалывает от насыщенного запаха железа. – Тебе нужно уйти, Круз. Это неуместно. Когда он подходит и встает передо мной, я вскакиваю на ноги, но он толкает меня обратно, уперев руку мне в грудь. – Тебе нужно заткнуться, профессор Кирк. Он смотрит на меня из-под своего темного капюшона, его губы изгибаются в ухмылке, когда он тянется к своему ремню. Пряжка звенит в тишине, и от этого звука у меня учащается сердцебиение. – Круз... – предупреждаю я, впиваясь ногтями в ладони. – Прекрати, что бы ты там ни задумал. – Тебе совсем не любопытно? – спрашивает он, расстегивая молнию на брюках. – Я не гей. – Тогда это не должно тебя возбуждать. – Он расстегивает джинсы и высвобождает свой жилистый член. Ебаное все… У меня пересыхает в горле, когда он обхватывает рукой твердую головку и поглаживает ее медленными, чувственными движениями, затем дотягивается до мошонки и массирует ее своей большой ладонью. – Я бы с удовольствием посмотрел, как ты посасываешь мои яйца, профессор Кирк. – Маршалл... – Мой дрожащий голос заставляет его снова улыбнуться. – Я умоляю тебя... – О чем ты умоляешь? Я завороженно наблюдаю, как он теребит свои яйца, перекатывая их между длинными пальцами, в то время как другая его рука скользит вверх по всей длине, покрытой прожилками, чтобы медленно собрать каплю предсемени с головки. Мой собственный член болит в штанах, и я извиваюсь, наблюдая, как он трахает свою руку. Желание наклониться и попробовать его на вкус возникает внезапно. Я не понимаю той энергии, что пульсирует между нами. Ядовитость. Меня никогда раньше не тянуло к мужчинам, я даже не смотрел на них, и все же он притягивает меня своим озорным блеском в глазах, из-за чего невозможно не почувствовать себя таким чувствительным, когда он пожирает меня взглядом. Возможно, это из-за запретной природы наших отношений. Я еще никогда не испытывал такого чистого желания. Круз хочет меня. Нет, это нечто большее. Нечто большее, чем просто вожделение. Он хочет обладать мной. Владеть мной. Наслаждаться моим падением. Забравшись на диван, он нависает надо мной. – Скажи мне остановиться, профессор Кирк. – Его яйца касаются моих губ, и тени вокруг него сгущаются, а глаза темнеют. – Скажи мне уйти. Пожалуйста, уходи. Остаться. Сдержи обещание, которое читается в твоих глазах. – Скажи, что не хочешь сосать мои яйца. Я открываю рот, когда смотрю на него снизу вверх, проигрывая битву между добром и злом. – Шире, – приказывает он, наклоняясь ближе. Острый, насыщенный железом аромат усиливается и затягивает меня глубже в его таинственные глубины. Я втягиваю его яйца в рот и сжимаю руки в кулаки. Если я прикоснусь к нему, игра окончена. Мне нужно притвориться, что я хоть немного контролирую ситуацию, даже если это не более чем иллюзия. Мой член никогда не был таким твердым, как сейчас, пока Круз поглаживает головку своего члена. Кроме приятной дымки, затуманивающей мои чувства, в голове пусто. Он покачивает бедрами и облизывает губы. Я никогда не видел более эротичного зрелища. – Вот так, – хвалит он, хватая меня пальцами за волосы. – Соси усерднее, профессор. Маршалл… Прежде чем я успею ухватиться за эту мысль, она уплывает в открытое море, словно ласточка, ныряющая боком на морском ветру. Посасывая его яйца, я провожу языком, тем самым извлекая из его груди одобрительные стоны. Когда мои ресницы трепещут, он вынимает свои яйца у меня изо рта и прижимает толстую головку к моим губам, проверяя мою решимость. У меня ее нет. Мои внутренние стены рухнули, оставив меня разбитым и истекающим кровью после его разрушения. Что бы сейчас ни происходило, мне нужно больше, я зависим от желания, текущего по моим венам. Я всегда думал, что я натурал, что знаю себя и свои желания. Но сейчас начинаю очень сильно сомневаться. – Было не так уж и сложно, правда? – Его глубокий баритон ласкает мои чувства. – А теперь соси, профессор. Проглоти мой член. Как я оказался в такой ситуации? Сижу на диване с членом своего студента во рту? Сына моего лучшего друга. – Бля, – ругается он, делая неглубокие толчки. – Ты хоть представляешь, как долго я ждал этого момента? Я просто, блядь, знал, – толчок, – что добьюсь своего, если просто подожду своего часа, – толчок, – ожидая своей очереди в сторонке. – Сжав мои волосы в кулаке так сильно, что я вздрагиваю, он проталкивает свой член мне в горло. – Я всегда выигрываю, Маршалл. Я содрогаюсь, хватаюсь за его джинсы и сжимаю ткань в кулаке. Пытаюсь ли я оттолкнуть его или притянуть ближе? Хочу ли я еще больше ядовитого томления, сочащегося из его пор? Он лишает меня выбора, когда пульсирует глубоко в моем горле, пока я давлюсь. – Я никогда не проигрываю. – Он ослабляет хватку на моих волосах, играя с прядями. – Тебе нравится, не так ли? Давиться моим членом. – Вытащив член, он смотрит на меня сверху вниз. Струйка слюны тянется от его члена к моему рту. Даже сейчас, когда мы тонем в страданиях друг друга, мы все еще связаны. – Скажи это, – шепчет он. – Мне нравится, – признаюсь я. Его коварные губы изгибаются в улыбке, и он проводит пальцами по щетине на моей щеке медленным, чувственным движением. Я чувствую его до самых кончиков пальцев на ногах. – Я не отпущу тебя, Маршалл. Особенно теперь, когда я попробовал тебя на вкус. Я продолжаю молчать, дрожа от его прикосновений. Мой член бьется в такт биению сердца, натягивая мои штаны. Если он сейчас прикоснется ко мне, я потребую от него большего – все притворство о достоинстве улетучилось. Я слаб и безнадежно зависим от него. Я смотрю на его потрясающее лицо, когда он неприлично близко подносит свой член к моему рту. Он нависает надо мной, вцепившись в спинку дивана, словно грозный бог или дьявол с грехом в глазах. Он высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, и я притягиваю его ближе за пояс. Инстинктивно. Я хочу, чтобы он был ближе. Хочу его одержимости. Необъяснимое желание украсть его для себя сжимает меня мертвой хваткой. Чтобы подтолкнуть тени ближе к поверхности. Его дыхание становится прерывистым, он сильно прикусывает губу и двигает бедрами вперед. Струйки спермы стекают мне на подбородок и грудь, где расстегнуты две пуговицы на воротнике. Я смотрю на него снизу вверх, завороженный, наблюдая, как мириады эмоций вспыхивают в его полуприкрытых глазах. Чувство собственничества сочится из его пор, когда он хватает меня за подбородок, размазывая сперму. Прижимая меня спиной к дивану, он оголяет мне шею, как овце, которую ведут на бойню. Его пальцы впиваются в мой загривок, но я радуюсь уколу боли. – Ты весь в сперме, профессор. Именно таким ты мне и нравишься. – Скользнув ниже, он обхватывает пальцами мое горло. – Ты мой. И больше ничей. Мы не отрываем друг от друга горящих взглядов, мой пульс учащается под его крепкой хваткой. – Скажи мне, что ты мой. Когда молчание затягивается и у меня сводит челюсти, он перекрывает мне доступ воздуха. Дикость в его глазах – проблеск чего-то угрожающего – должна пугать меня. А не притягивать к себе. Я действительно в дерьме. – Ты боишься, профессор? Он дразнит меня этим прозвищем. – В ужасе, – признаю я. Это правда. Круз уничтожает мое сопротивление одним-единственным горячим взглядом. Наклонившись, он касается губами моих губ и шепчет: – Хорошо. Ты и должен быть в ужасе. С моих губ срывается судорожный вздох, когда он грубо хватает меня за член, обхватывая его своим теплым, твердым прикосновением. Блядь. Мое тело подскакивает на диване и вздрагивает в ответ на угрозу в его дьявольской ухмылке. – Мне нравится, когда твой твердый член плачет по мне, – выдыхает он мне в губы, поглаживая меня через брюки. – Продолжай так смотреть на меня, Маршалл, если хочешь, чтобы я высосал сперму из твоих яиц. – Он прикусывает мою нижнюю губу, отрывая ее от моих зубов. – А потом выплюнул ее обратно тебе в рот, прежде чем зацеловать тебя до бесчувствия. Господи, блядь... У меня вырывается стон – тихая мольба о продолжении его жестоких прикосновений и смертоносного шепота. – Меня сводит с ума мысль о моей сперме у тебя во рту, о том, как я ощущаю ее вкус на тебе. – Круз, – стону я, становясь невероятно твердым. Быстрым движением он расстегивает мой ремень и расстегивает брюки, прежде чем схватить мой член. Я едва могу дышать, когда он ласкает меня по всей длине, проводя губами от моего рта к уху. – Дай мне это, Маршалл. Кончи мне на руку. Его глаза находят мои, темнеющие, словно ночь, и я взрываюсь. – Черт… Круз... – Звуки, которых я никогда раньше от себя не слышал, срываются с моих губ вереницей похвал и просьб. Мое тело – оголенный провод удовольствия, дрожащий под его умелыми прикосновениями, в то время как сперма брызжет из моего члена, пачкая его руку. На его губах появляется победоносная улыбка. – Приятно, правда? Скажи, твоя жена когда-нибудь доводила тебя до такого сильного оргазма? – Его слова звучат холодно. Отпустив меня, он выпрямляется, обдавая меня своим ароматом кедра и ванили. Я откидываюсь на спинку дивана, задыхаясь, пока он демонстративно проводит языком по сперме на своей руке. Это греховно и грязно, и я едва могу дышать. Все в Крузе притягивает меня и воздействует на меня так, как я и не подозревал, что это возможно. Он застегивает молнию на своих брюках, а затем засовывает руку в карман, чтобы достать ключ от моего дома. Усмехаясь, он поднимает его в воздух, приподняв бровь. – Хочешь его вернуть? – Резким движением запястья он бросает его мне. – Могу заверить тебя, Маршалл. Потребуется нечто большее, чем замок, чтобы удержать меня. – Повернувшись, он уходит, оставляя меня покоренным и смущенным, словно пепел после себя.