Ночная тень

Круз

Пришлось пойти на жертвы. Пришлось разбить его сердце, чтобы проложить путь к своему призу. Я хочу прикасаться к этой девушке не больше, чем он хочет, чтобы она отсасывала у меня, но вот мы стоим здесь, мой член в глотке шлюхи, а парень, которым я был одержим долгие годы, выбегает из комнаты, словно я дал ему пощечину. Как будто это моя вина. Неужели он забыл, что оттолкнул меня и избегал на каждом шагу? Он действительно думал, что я исчезну в тени? Что я не воткну свой клинок в его самое больное место? Теперь, когда я доказал свою точку зрения, я отталкиваю девушку, и она с воплем падает на спину, ее обнаженные сиськи подпрыгивают на груди. У меня мурашки бегут по коже от отвращения, когда я застегиваю молнию на брюках и поднимаюсь на ноги. Она смотрит на меня с потеками туши на щеках, выглядя удивленной и обиженной. Но мне нет до нее дела. Она фигура на игровой доске, средство для достижения цели. Мне пришлось взломать оболочку Маршалла, чтобы увидеть бриллиант внутри. – Пиздуй домой, – приказываю я, швыряя ей снятую майку. – Сейчас же. Прижимая майку к обнаженной груди, она смотрит на меня снизу вверх, ее подбородок дрожит. – Круз... – Я что, блядь, непонятно говорю? Она поднимается на ноги и, шмыгая носом, надевает майку, натягивая ее на свои большие сиськи. – Все были правы. Ты тот еще мудак. – Значит, ты знала, на что шла. Она проходит мимо меня. Я хихикаю, пряча телефон в карман. Меня все еще раздражает, что люди думают, будто я скрываю эмоции. На самом деле, блядь, это не так, за исключением того, что касается Маршалла. А те слезы, которые наполнили его глаза, когда он увидел эту сцену? Я умираю от желания попробовать на вкус каждую каплю, стекающую по его щекам, прежде чем трахну его достаточно сильно, чтобы избавиться от этой неугомонной энергии, бурлящей во мне. Выйдя из своей комнаты, я сбегаю вниз, едва сдерживая нетерпение. Мой тяжелый вес грохочет по ступенькам, но сердце бьется ровно. Маршалл возвращается на кухню, делая вид, что все в порядке. Мама снова наполняет его стакан, когда я плюхаюсь за стол. – Куда подевалась девушка? Я смотрю на Маршалла, который смотрит куда угодно, только не на меня. – Она ушла. – Она кажется милой. – Мама ставит бутылку вина обратно на стол и садится. – Она шлюха, – отвечаю я. Маршалл, сидящий напротив, поднимает голову, и я позволяю своим губам изогнуться в улыбке, когда огонь в его глазах разгорается еще сильнее. Блядь, я хочу сгореть в этом пламени. Мама ахает. – Круз! – Она пристально смотрит на Маршалла, понимая, что у нас на ужине гости. – Не говори так. Вместо ответа я кладу руку на спинку пустого стула рядом со мной и вытягиваю ноги. Маршалл напрягается, когда мои лодыжки касаются его. – Я согласен с твоей мамой, – говорит отец, но для меня его слова всего лишь фоновый шум. – Я воспитывал тебя так, чтобы ты не проявлял неуважения к женщинам. Мы с Маршаллом по-прежнему смотрим друг другу в глаза, и я наслаждаюсь возникшим между нами электрическим током, пока мои родители продолжают свой разговор, время от времени бросая неодобрительные взгляды в мою сторону. Он подносит бокал к губам и наблюдает за мной поверх него, потягивая выдержанное вино. Нам не нужно произносить ни слова, его глаза говорят мне все, что мне нужно знать. Я ненавижу тебя и те эмоции, которые ты вызываешь, когда смотришь на меня вот так. Ты причиняешь мне боль. Моя улыбка становится шире. Я не сожалею. Я буду причинять тебе боль снова и снова, чтобы заставить тебя увидеть меня. Я провожу одетой в носок ногой по его лодыжке, затем поворачиваю голову, чтобы убрать пряди волос, щекочущие мои брови. Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, на его челюсти напрягается мускул, а затем он резко поднимается на ноги. – Прошу прощения. Мне нужно отойти. Отец удивленно моргает. – Ладно. Я отвезу тебя домой. – Нет, все в порядке. Я сяду на автобус. – Он исчез в мгновение ока, и мои родители обменялись взглядами в наступившей тишине. – Что с ним такое в последнее время? – спрашивает мама. Мое сердце – спокойное озеро. Теперь я контролирую ситуацию, когда карты легли туда, куда мне было нужно. – Он уже несколько недель ведет себя странно, – подтверждает отец, почесывая бровь. – Развод сильно его подкосил. Мамино лицо смягчается, и она кладет ладонь на руку отца, лежащую на столе. Сопереживание и сострадание, которые она излучает, – эмоции, которые она эгоистично держала при себе, когда я был в ее утробе. Когда я вижу, как блестят ее глаза, во мне всегда просыпается любопытство. Я отодвигаю стул и целую маму в щеку, прежде чем подняться наверх, зная, что он ждет меня. Зная, что я наконец-то смогу забрать его последнюю частичку. Когда я закрываю за собой дверь и защелкиваю замок, он смотрит на меня через плечо. – Зачем ты это сделал? – Заткнись, Маршалл. – Я пересекаю комнату и приближаюсь к нему сзади, как в его самом страшном сне. Его плечи напрягаются, и у него перехватывает дыхание, когда я прижимаюсь грудью к его спине, но он молчит, ожидая, что я буду делать. Мое дыхание щекочет короткие волоски у него на затылке, когда я шепчу: – Тебе было больно видеть, как она пробует мой член на вкус? – Мне хотелось причинить ей боль, – признается он, сжимая дрожащие руки в кулаки. Я обхватываю его пальцы своими и улыбаюсь, когда он позволяет мне переплести наши пальцы. – Я никогда раньше не хотел причинить кому-то боль, не так сильно... – Теперь ты понимаешь, почему я не могу тебя отпустить? – спрашиваю я, уткнувшись в изгиб его шеи. – Почему я не остановлюсь ни перед чем, чтобы удержать тебя? – Это неправильно. – Он прерывисто дышит и облизывает губы. – Твои родители никогда не примут нас. Я прижимаюсь губами к его липкой коже, ощущая на ней вкус пота, чувствуя, как под моим языком учащается биение его пульса. Я покусываю и посасываю, оставляя на нем отметины своими зубами, и протягиваю руку, чтобы расстегнуть его ремень. Запуская руку ему в трусы, я обхватываю ладонью его твердую длину. – Ты скучал по мне, Маршалл? Его прерывистое дыхание учащается, и он прикусывает губу, борясь с самим собой. Развернувшись, он хватает мою футболку и стягивает ее через голову, прежде чем бросить на пол. Наши зубы и языки соприкасаются в страстном поцелуе, и он проводит руками по моей груди, плечам и предплечьям, а затем снова по спине. Мои мышцы вздрагивают от его прикосновений, а сердце колотится о грудную клетку, пока мы раздеваем друг друга дрожащими руками и с приглушенными стонами продвигаемся к кровати. – Мне нужно быть внутри тебя, – выдыхаю я между поцелуями, толкая его на кровать и переворачивая на живот. Сминая пальцами темно-синюю простыню, он наблюдает за мной через плечо, пока я забираюсь следом, массируя его бледную попку и разминая идеальную кожу. – Пиздец, – шепчу я, тяжело дыша, и мое сердце вот-вот вырвется на свободу. Внутренняя реакция, которую он вызывает у меня, вызывает привыкание. Мне нужно больше. – Ты само совершенство. Наши взгляды встречаются, и проблеск беспокойства на его лице пробуждает во мне тьму. – Ты сделаешь мне больно? Его кожа покрывается мурашками, когда я провожу языком по всей длине его позвоночника, шепча ему под лопатку: – Да… Ты боишься? – Всегда, – отвечает он, когда мой жилистый член прижимается к его ягодицам. – Я в ужасе. Сжимая в кулаке его мягкие волосы и отрывая его голову от кровати, я прикусываю мочку его уха достаточно сильно, чтобы заставить его вздрогнуть, пока я вжимаюсь в него. – Не могу дождаться, когда, блядь, уже буду наслаждаться твоим страхом. – Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, – признается он, облизывая губы, и я улыбаюсь ему в ухо, прежде чем прикусить изгиб его шеи. Мой член пульсирует, когда он всхлипывает. – Мне нравится боль. Иногда мне кажется, что я был мертв еще до того, как ты заметил меня. – Расскажи мне еще, – прошу я, перегибаясь через край кровати, чтобы взять с тумбочки бутылочку смазки. – Наконец-то я снова чувствую. – Он напрягается, когда я смазываю его девственную задницу и свой ноющий член, шепча дифирамбы его покорной стороне. – Ты хочешь, чтобы мой член был в твоей заднице, Маршалл? – спрашиваю я, проникая пальцем в плотное кольцо его мышц. Бля, будет почти невозможно не причинить ему боль. – Да, – выдыхает он со стоном, и я снова прикусываю мочку его уха, шепча: – Расслабься, или будет еще больнее. Еще смазки. Еще пальцев. Дыхание Маршалла, наконец, выровнялось, пот с его спины стекает по моей груди с каждым движением. – Я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя, профессор, – дразню я, касаясь изгиба его шеи, чувствуя, как по его телу пробегает дрожь. – Не могу дождаться, когда почувствую, как ты принимаешь меня целиком. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я наполнил тебя своим членом? Он кивает, вцепившись в простыни. – Ты должен вести себя тихо, понял? Мои родители внизу и услышат тебя, если ты будешь шуметь. – Бля. – Пряча его лицо в одеяло, я снова дергаю его за волосы, мой член оказывается на одной линии с его задницей. Когда я отпускаю его потные пряди, то зажимаю ему рот рукой, чтобы заглушить его, и он стонет, его дыхание проникает сквозь мои пальцы, когда я толкаюсь вперед. Он крепче сжимает простыни и хнычет от пьянящей смеси боли и удовольствия, безмолвно умоляя о большем. Мои бедра прижимаются к его заднице сильнее и быстрее, и я прижимаюсь влажными губами к его уху, пока втрахиваю его в матрас. Я так долго ждал этого момента – почувствовать, как его упругая задница сжимает мой член, а его тяжелое дыхание доносится до моей руки через его ноздри. Я преследовал его, вторгся в его личную жизнь и даже убил ради него, и все это ради того, чтобы насладиться его болью и увидеть, как он закатывает глаза. Для меня. Он, блядь, мой. Мой, мой, мой. Я произношу это слово нараспев, вгоняя свой член глубоко в его задницу, пока он не начинает стонать под моей ладонью достаточно громко, чтобы мои родители услышали. – Не кончай пока, – предупреждаю я, прежде чем выйти и перевернуть его. Ебать… У него такой идеальный член. Длинный, толстый и с прожилками. Когда я опускаюсь на колени между его ног, из головки, упирающейся ему в живот, вытекает смазка. Обхватив его яйца одной рукой, я нежно массирую их, одновременно поглаживая пальцами его задницу. Я ввожу их глубоко, наблюдая, как его член подпрыгивает на животе, размазывая смазку повсюду – самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видел. – Ты тут все испачкал, профессор. – Черт, – стонет он, сжимая в кулаках простыни по обе стороны от себя. – Подрочи своим членом для меня. Заставь себя кончить. Придвигаясь ближе, я кладу его лодыжки себе на плечи, и он обхватывает ладонями всю свою длину, дроча долгими, чувственными движениями. Его глаза снова закатываются, когда я заменяю пальцы на член и проталкиваюсь внутрь, погружаясь по самые яйца. – Я никогда не смогу насытиться тобой. – Я одариваю его улыбкой, вынимая член до самого кончика и вгоняя его обратно. – Твоя упругая попка – само совершенство. Ты – все, о чем я когда-либо мечтал. – Каждое слово произносится с сильным ударением. По моему виску стекает капелька пота, пряди темных волос прилипают ко лбу, когда я наклоняюсь вперед и упираюсь руками в матрас по обе стороны от его головы. Я опускаю взгляд между нашими телами, наблюдая, как его задница заглатывает мой член снова и снова. Это лучший секс, который у меня когда-либо был. Нет, это больше, чем просто секс – это он. Именно он заставляет меня так себя чувствовать. Когда я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как струйки спермы стекают с его члена и покрывают его потную грудь, мой собственный член набухает в его заднице, и я кончаю так сильно, что падаю на него сверху. Проходят мгновения, в течение которых мы представляем собой груду потных тел и дрожащего дыхания, прижатых друг к другу и утопающих во взаимном желании. – Ты мой, – выдыхаю я, уткнувшись в изгиб его шеи, его пульс гулко бьется у моих губ. Он отодвигается, а затем его пальцы скользят по моим волосам, хватают влажные пряди и дергают чуть сильнее, чем следовало бы. Его слова успокаивают мое бешено бьющееся сердце. – Я твой.