Ночная тень

Круз

Наконец-то я обрел покой, даже счастлив, но это ненадолго, как и все хорошее, ради чего мы упорно трудимся. Рано или поздно все оборачивается против нас. Какая-то часть меня даже не удивляется, когда хриплый голос Маршалла вырывает меня из моих блаженных грез. – Круз, что это такое? Я лежу на животе, засунув руки под подушку. Одеяло сползает с моих бедер, когда я ворочаюсь. Бля, я мог бы проспать весь день. Маршалл отрубился после того, как я отсосал ему рано утром, полный решимости добиться от него второго оргазма. Прошла неделя с тех пор, как он признался, что он мой, и я заставлял его повторять это снова и снова при каждом удобном случае. Но чаще всего, когда мой член был глубоко засунут в его задницу. Я прижимаюсь лицом к мягкой ткани при звуке затравленного голоса Маршалла, затем оглядываюсь через плечо. Он держит забрызганную кровью маску «Пилы» в дрожащей руке, и я переворачиваюсь на спину. Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на него. Это действительно плохо. Сейчас он смотрит на меня совсем не так, как смотрел на меня с женщиной между ног. Страх смешивается с предательством в его глазах, и я знаю, что рискую потерять его, если не заставлю замолчать голоса в его голове. Мне следовало сжечь маску, а не прятать ее в шкафу, но какая-то часть меня – зловещая, потакающая своим желаниям – с удовольствием вспоминает ту ночь и то, на что я готов пойти, чтобы защитить то, что принадлежит мне. – Ты поклялся мне, что не убивал ее, Круз. – Неужели? Должно быть, это вылетело у меня из головы. – Отбрасывая одеяло в сторону, я соскальзываю с кровати и разворачиваюсь, как ленивая кошка, когда встаю в полный рост. Маршалл сглатывает и опускает взгляд на мой твердеющий член. Я никогда так не гордился своим телосложением, как сейчас, когда маска дрожит в его руках. Я знаю, что он видит: растрепанные волосы, рельефные мышцы, возбуждение. Когда я сокращаю расстояние между нами, у него перехватывает дыхание, и он бросается влево, но я перехватываю его. – Куда ты собрался, Маршалл? – Ты больной, Круз. Я слегка наклоняю голову. – Меня от тебя тошнит. Он снова пытается проскочить мимо меня, но я толкаю его обратно, отчего он натыкается на комод и опрокидывает лежащие на нем вещи. Я сжимаю его челюсть и впиваюсь зубами в его нижнюю губу, прижимаясь бедрами к его бедрам, и он хнычет мне в рот. Это то, что я люблю больше всего – толкать и притягивать. – Перестань притворяться, что тебе не нравится, – шепчу я, прижимаясь губами к его уху и чувствуя, как колотится его сердце. – Ты тоже болен, профессор. Он не сопротивляется, когда я вынимаю окровавленную маску из его пальцев, и по его телу пробегает дрожь, когда я надеваю ее. Он следит за каждым моим движением, его глаза застилают слезы, но за страхом скрывается нечто гораздо более восхитительное. Мои выдохи касаются внутренней стороны маски, когда он сглатывает, впитывая меня – засохшую кровь, правду, которая смотрит на него в ответ, одержимость, которая цепляется за его пальцы. Он прав. Я болен. Пиздец как болен. Схватив его мертвой хваткой, я впиваюсь пальцами ему в шею. Он пытается схватить меня за запястье, но за его сопротивлением нет настоящей борьбы. – Я убью любого, кто попытается украсть то, что принадлежит мне, – говорю я, обхватывая ладонью его твердый член и поглаживая его по всей длине через нижнее белье. – Ты можешь притвориться, что я болен, и что ты хочешь сбежать, но мы оба знаем, что ты не позвонишь в полицию, потому что тебе так же плохо, как и мне. – Я не болен, – пытается возразить он, но я крепче сжимаю его горло. – Нет? – Я быстро отпускаю его и отступаю назад. – Тогда давай. Беги.

МАРШАЛЛ

Его взгляд падает на мокрое пятно на моих боксерах. Я едва удерживаюсь на ногах, когда он напевает, и из-под маски сочится чистый секс. – Чего ты ждешь? – спрашивает он, сжимая свой член в кулаке и проводя своей большой рукой по всей длине. Я остаюсь на месте. Проходят секунды, а мое сердце бешено колотится. Я должен уйти. Круз – убийца. Пиздец… От алого цвета его маски у меня кровь стынет в жилах. Но мой член пульсирует сильнее, чем когда-либо, пропитывая ткань. Что, блядь, со мной не так? Почему я не бегу? Почему у меня в голове такой сумбур? У меня есть выбор – бежать или остаться? Руководствоваться логикой или еще глубже погрузиться в это безумие? Делая глубокий вдох, я засовываю большие пальцы за пояс боксеров и опускаю их вниз по бедрам в знак капитуляции. Его окровавленная маска склоняется набок, словно он наблюдает за каждым судорожным выдохом, за каждым дрожащим мускулом и за каждой вспышкой страха. Он никогда не отпустит меня, и я не уверен, что хочу этого. – Почему я, Круз? – Мои боксеры спадают до лодыжек, и я обхватываю свой член ладонью, втягивая воздух, когда удовольствие согревает меня. – Во мне нет ничего особенного. Его рука задерживается на члене, прежде чем он продолжает поглаживать его долгими движениями. – Вот тут ты ошибаешься, Маршалл. – Подойдя ближе, он убирает мою руку с члена и прижимается ко мне по всей длине. Скользя и потирая, он облизывает губы. – Ты стоишь всего. От следующего движения его члена у меня перед глазами вспыхивают звезды. Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но он хватает мои запястья одной рукой и заводит их мне за спину. Затем он толкается в меня, пока я не начинаю дрожать, борясь с его хваткой. Я смотрю на брызги крови на его жуткой маске – ужас и порочность. Это отвратительно, отвратительно, отвратительно. Он носил эту маску, когда убивал кого-то из-за своей привязанности ко мне, и все же я здесь, со своим ноющим членом и прерывистым дыханием. Он возбуждает меня своими двигающимися бедрами и рельефными мышцами. Дверная ручка скрипит, и я замираю. – Круз, ты не спишь? Нет… У меня кровь стынет в жилах, когда ручка снова скрипит. Круз разворачивает меня и зажимает мне рот рукой. Просунув пальцы под маску, он сплевывает. Его влажное прикосновение к моей ягодице заставляет меня напрячься, но я глубоко вдыхаю через нос и заставляю свое тело расслабиться, когда он ласкает мою задницу. – На этот раз хватит слюны, – говорит он, впиваясь пальцами в мои ягодицы. – Будет больно. – Круз? – спрашивает кто-то, и дверь снова скрипит. Я зажмуриваюсь, возбужденный, напуганный и терзаемый чувством вины за то, что позволил хладнокровному убийце с извращенной манией расправиться со мной. Чувство вины причиняет чертовски сильную боль. Но он так хорошо ощущается. – Бля, – выдыхает он, заполняя меня своим членом, в то время как его пальцы сжимают мой рот и оставляют синяки на бедре. Я дышу сквозь жгучую боль, когда мой член пульсирует. Я никогда раньше не испытывал такого желания. Никогда не чувствовал себя таким нуждающимся, опустошенным и возбужденным. Я хочу, чтобы он брал, и брал, и брал. Шаги за дверью стихают, и меня охватывает облегчение, но оно недолговечно. Отпустив мои бедра и взъерошив мои потные волосы, Круз вынимает член до самого кончика, а затем снова входит в меня. Комод ударяется о стену, и я вздрагиваю, когда бросаю взгляд в овальное зеркало, висящее перед нами, и вижу его за своей спиной – маску «Пилы», учащенное биение пульса на его горле, бисеринки пота на плечах и его поигрывающие мускулы. Он истинный кошмар. Но я не хочу просыпаться. – Бля, ты так хорошо меня принимаешь, Маршалл. – Его голос хриплый из-под маски. Хриплый и невнятный. – Я всегда знал, что ты создан для меня. Я стону, когда его крепкая хватка вызывает у меня восхитительное покалывание на коже головы. – Мне нравится видеть, как ты разваливаешься на части передо мной, профессор. Комод сильнее ударяется о стену, и мысль о том, что нас может обнаружить его отец – мой лучший друг, заставляет мой член напрягаться до боли. Дрожащей рукой он сжимает мою ноющую плоть, мое дыхание вырывается навстречу ладони Круза. Я никогда не испытывал такого наслаждения. Мои бедра дрожат, глаза закатываются, а кожа на голове горит. Мне нужно больше. – Круз, – стону я, приглушая его имя. – Вот так, – хвалит он, погружаясь по самую рукоятку и втираясь глубоко, прежде чем выйти и потереть головкой мой зияющий выход. – Ты хочешь, чтобы я заполнил твою дырочку спермой? Я киваю, наблюдая за ним в зеркало. Глядя на меня из-под маски, его глаза горят огнем, который я чувствую всем своим существом. Ослабив хватку на моих влажных волосах, он скользит рукой вниз, чтобы обхватить мой затылок, а затем прижимает меня щекой к комоду. Я задыхаюсь, дрожа от такого акта насилия. Блядь, я хочу большего. – Будь хорошим для меня, Маршалл, и разукрась этот унылый комод своей спермой, ладно? – Он снова входит в меня, медленно поддразнивая, глубоко погружая свой толстый член, отчего я дрожу как осиновый лист. Застонав, я чувствую, как мой член дергается в руке прямо перед тем, как сперма извергается на красное дерево. Круз не отстает. Он врезается в меня сильнее и быстрее, и комод ударяется о стену, пока он, наконец, не замирает. Его член пульсирует во мне, моя щека все еще прижата к твердой поверхности, но я не осмеливаюсь поднять голову и взглянуть правде в глаза. Я позволяю чудовищу пожирать меня и насыщаться моей сущностью, пока не останется ничего, кроме безумия. – Бля, – выдыхает он, когда маска падает на пол. Его теплые губы опускаются на мою спину, язык скользит по каждому позвонку, все выше и выше. Он замирает между моими лопатками, и я задерживаю дыхание, чувствуя, как меняется атмосфера, когда он шепчет: – Я люблю… Дверь с треском распахивается, и раздаются крики. Все происходит так быстро. Только что я наслаждался удовольствием, а в следующее мгновение в комнату врываются вооруженные офицеры и надевают на Круза наручники, а он смотрит на меня, и его волосы падают ему на глаза. Он все еще голый, и на его широкой груди блестит пот. Они выводят его на улицу, зачитывая ему его права, но все, что я вижу, – это его убитого горем отца в дверном проеме. Карл смотрит им вслед, затем его затуманенный взгляд медленно возвращается в мою сторону, и он сжимает руки в кулаки. Он смотрит сквозь меня, как будто не узнает меня, и мое сердце разрывается, когда он спрашивает: – Кто ты? Я никогда не чувствовал себя таким обнаженным и пристыженным. Мы были лучшими друзьями с детства, и вот я здесь, прикрываю свой размякший член руками, а на моей коже остаются синяки от прикосновений его сына. Я открываю рот, чтобы ответить, но он меня опережает. – Ты трахался с моим сыном. Я хочу извиниться, стереть боль из его глаз, но все, что я могу сделать, это опустить взгляд в пол. Маска насмехается надо мной своей зловещей улыбкой, которая превращает угасающее желание в лед. В этом и проблема темноты – рано или поздно наступает рассвет, чтобы разогнать тени. Кто мы такие, когда сталкиваемся с правдой о самих себе? – Ты трахался с моим сыном! Вздрогнув, я воспринимаю его слова как удар в сердце. – Прости, – шепчу я, запихивая маску под комод. – Тебе еще хватает наглости извиняться? Я заслужил гнев, звучащий в его голосе. Даже приветствую его. Он смотрит на пустой коридор, секунды превращаются в минуты. Расстояние между нами увеличивается. Полицейские входят и выходят из комнаты. Мне вручают одежду и говорят явиться в участок для дачи свидетельских показаний. В оцепенении я подбираю маску с пола и прячу ее в одежде. Какая-то растерянная часть меня хочет защитить Круза даже сейчас, когда я жду, что мой друг детства заговорит со мной. Если кто-нибудь найдет ее, игра окончена. Когда Карл обрушивает на меня всю тяжесть своего страдальческого взгляда, я позволяю его опустошенности пронзить меня насквозь. – Держись подальше от моей семьи. – Затем он уходит, а я остаюсь в руинах своих неверных решений. Я был прав с самого начала. Я потерял все.