Попутал?

Чимин не сразу понял, где закончился сон и началась реальность. Перед тем, как его что-то выдернуло из сновидений, он стоял на большой сцене в розовой пачке и кланялся на бис, пока в зале продолжались бурные овации, а на сцену приземлялись букеты цветов и пакетики Вискаса. Последнее подношение вызвало много вопросов. Ответы нашлись, когда он разогнулся и посмотрел в зал. Тот был пуст. Только в первом ряду, в самом центре восседал белый персидский кот, подозрительно громко аплодирующий своими мохнатыми лапками. Не стоило ему пить вино на пустой желудок, с учётом его постоянных диет и порой даже голодовок. Походу, он отравился алкоголем. Возможно, даже умирал, а эти бредовые сны были предсмертными глюками. Ну как ещё по-другому можно было объяснить настойчивые непрекращающиеся хлопки? Голова же, блин, ещё трещала от боли, а в глаза словно насыпали песок. Чимин присел на кровати только для того, чтобы избавиться от надоедливого шума, запустив в его сторону подушку, и мечтал уже завалиться обратно и проспать примерно вечность. Но его руку с мягким снарядом перехватила чужая татуированная рука. Пак на долю секунды испугался, чуть не наложил в своё розовенькое трико, потому что спросонья подумал, что костлявая по его душу пришла. Только вот чернила на её руке уж больно напоминали татухи Чонгука. Да и интерьер вокруг него смутно напоминал тот, из которого он шаткой походкой уходил на миссию "отомстить бывшему". Так называемый лучший друг перехватил у него подушку, запустил в его сонную тушку, тут же потерявшую равновесие и упавшую обратно на кровать, затем громко рассмеялся: — Добро пожаловать в реальность, мистер "хочу поссать на машину". Чимин снова с трудом открыл глаза и в непонимании уставился на ржущего Чонгука, размахивающего каким-то флажком с корявой надписью на нём: "ИНТЕРВЕНЦИЯ ". Затем открыл ещё и рот, застонав: — Какого лешего? Мы же... Мы сожгли это на выпускном! — А пепел развеяли над кампусом, ага, — поддразнил друг. — Но, видать, судьба решила, что настало время воскресить традицию! В студенческие годы они эту фишку с интервенцией устраивали, когда кто-то из компании начинал вести себя раздражающее или перебарщивал со своими выходками. Так однажды Тэхён слишком увлёкся шляпами. Таскал их по случаю и без. Спускал все накопленные деньги на самые стрёмные головные уборы и заявлялся в них на пары, на вечеринки, дело доходило даже до того, что тот мылся в шляпе и спал. Или Хосок со своим методом пикапа. Чон тогда где-то вычитал, что девушки тащатся по парням с английским акцентом, и начал довольно удачно подстраивать свою речь. Это далось ему слишком легко. Каждую неделю друг знакомил их с новой красивой девчулей. И всё бы ничего, но однажды на него устроили охоту настоящие англичане. Интервенцию Хосоку организовали после слухов об отряде мстителей, желающих набить другу морду. Самому Чимину в последний раз её устраивали перед выпуском, когда он переборщил с тренировками. Складывалось впечатление, что он съехал из комнаты в общаге и поселился в танцевальном зале, практически не ел и мог не принимать душ несколько суток. Друзья тогда вломились с пакетами еды, сделали интервенцию, накормили и взяли обещание, что он будет следить за собой. Из горестных мыслей его вывел флажок, которым Чонгук начал размахивать в попытке снова завладеть вниманием. — Вчера Пак Чимин не просто перепил, он устроил марш-бросок до дома бывшего, чтобы отомстить и испортить тому имущество, именно поэтому устраивается интервенция! — друг с новой силой замахал флажком, а затем поднялся, чтобы ударить палочкой по барабанной установке, что жила в этой комнате до него. — Бляяя, прекрати издеваться надо мной, без тебя херово. — Кстати о херне, — Чонгук мстительно ухмыльнулся и распахнул шторы на окне. Чимин захныкал, почувствовав себя вампиром, сгорающим в лучах этого монстра. — Что ты сделал с машиной придурка? — Порезал колесо канцелярским ножиком. — Капец. И как ты смог определить, какая из двух машин всё же принадлежала утырку? Чимин боялся отвечать. Хоть Чонгук был его донсеном, любил, уважал и всё в этом роде, но на эмоциях этот кролик-переросток превращался в машину-убийцу. — Пак Чимин, ты же вспомнил? — на вопрос друга он отрицательно махнул головой. — И как же ты... — Я пырнул ножом колёса на обеих тачках? — Чимин-ще! — И меня застукал хозяин второго автомобиля. Кошак! Как он мог забыть о Юнги? Чимин завыл во весь голос и сразу же заткнул себя подушкой в надежде, что сможет задохнуться до смерти. Ведь он вчера зашёл так далеко. Целовал член через штаны и мечтал поскорее погрузить в рот всю ту внушительную длину. Котик вроде бы тоже был не против, но что же тогда пошло не так? — О, вижу, ты вспомнил? — Ты о чём? — Конечно же, я о симпатичном блондине, который притащил твою бухущую тушку в отрубоне на своих руках ко мне домой. — Меня принес Юнги? Но как? — Чимин откинул подушку подальше, чтобы снова сесть. — Я же... Чёрт, только не говори, что я уснул во время минета? Друг от смеха сложился пополам на кровати у него в ногах. Пока Чонгук ржал и делал вид, что из него выходит "Чужой", Чимин пытался вспомнить самые лайтовые способы ухода из жизни. Это же надо было так опозориться! — Это фиаско, братан! — задыхаясь от смеха, прохрипел Гуки. Да он уже и сам это понял. Чимин же угрожал Юнги тем, что тот от него не сможет так просто избавиться, но в итоге заруинил свою же игру. Так херово раздал карты, что проиграл даже раньше, чем успел выкинуть козырь. Но больше всего убивало, что не взял номера телефона у кошака. Нет, он, конечно, мог бы заявиться в универ, где работал Юнги, но велика вероятность, что вместо объятий над ним посмеются и выставят вон. — Эй, хён, не расстраивайся так сильно, ведь главное, что с тобой всё в порядке, — поспешил утешить Чонгук, когда перестал ржать и крепко обнял его. — Да какое в порядке, Гуки, — простонал Чимин, прикинувшись трупом. Он просто смотрел в потолок, а руки сложил на груди, готовый к погрузке в узкий гроб. Даже друга не пытался в ответ приобнять, просто продолжал лёжа убиваться по потере самого обольстительного кошака. — Я вчера встретил любовь всей своей жизни, но не успел и рта открыть, если ты понимаешь о чём я, как потерял его. — Тебе стоило бы лучше поблагодарить судьбу и полную батарейку на своём телефоне. Я начал переживать, когда на часах было уже за полночь, а моего хёна всё ещё не было дома. Позвонил тебе, но мне ответил совершенно незнакомый голос. Ты хоть представляешь, что я испытал? — после этого вопроса Чонгук подскочил, чтобы взять его щёки в ладони, установив зрительный контакт. — Я успел подумать о маньяках, похитителях, наркоманах, которые могли сделать с тобой самые ужасные вещи. — Прости меня... — Но этот твой Юнги поспешил меня успокоить и спросил адрес, куда он может отвезти свою лапулю. А когда довёз, он уверенно занёс тебя на руках в квартиру, уложил в кровать и своей наглой мордой велел подготовить для друга стакан воды с обезболом. — Подожди! — Чимин от полученной информации присел и тоже схватил Чонгука за щёки, не сильно сжав их. — Ты хочешь сказать, что мой котик знает, где я живу? "Да-да-да-да-да-да-да! Только, пожалуйста, хоть бы это не фейк, только не фейк?" — Ты только это услышал? — Это самое главное, ведь есть надежда, что он вернётся! Чимин так быстро ещё не выздоравливал. Ну, потому что у него не оставалось времени на хандру, ведь Юнги мог вернуться в любую минуту. А на нём была вчерашняя одежда, изо рта воняло, как из помойки, а уж про немытые гениталии он вообще молчал. За исправление этого нужно было приступить незамедлительно! Потому что если кошак найдёт дорогу обратно и переступит через порог этого дома, то кое-кто набросится на него в ту же секунду. Вчера он медлил, прощупывал границы, считался с чужим мнением, и куда его это привело? Правильно. Он уснул в паху физрука. При следующей встрече такого допустить нельзя. Именно поэтому Чимин начал стягивать с себя розовые трико, искать полотенце и нарядные трусы. Остановить сборы мог только конец света или... возгласы друга: — Ну не при мне же, изверг! Чонгук упал на пол и ползком двинулся к выходу из комнаты, сопровождая свой побег наигранным плачем. Чимин был уверен, что тот слишком драматизировал, ведь он был в отличной форме. Не терпелось продемонстрировать всю эту красоту, сотканную из тренировок и диет, кошаку. В идеале хотелось бы показывать свою гибкость и выносливость, сидя на члене Юнги. А друг мог проваливать в это время куда подальше. — Сейчас я встану и уеду на работу, — Чонгук поднялся с пола с закрытыми глазами, вскинул руки перед собой, словно преступник перед задержанием, и продолжил: — А ты выпей таблетки, лежащие на тумбочке, и не вздумай трахаться со своим Юнги где-то помимо этой комнаты. Друг вылетел, задев плечом косяк двери, так быстро, что Чимин не успел ничего пообещать. Скорость в этот раз была не на лапу этому кролику. Пак продолжил поиски своих парадных трусиков, мерзко хихикая при этом, ведь при таком раскладе он мог накинуться на Юнги хоть прямо в подъезде. Нет, там он, конечно, ничего с ним делать не станет, потому что не штырило его от секса в публичных местах, а уж от возможности быть застуканными и вовсе всё опускалось. Но вот если страсть завладеет ими, допустим, на кухне или прямо в прихожей, то так тому и быть. Торжественно подкинув к потолку красные ажурные труселя, Чимин поймал их и, пританцовывая, направился в ванную. Там он планировал провести около часа. Сегодня он будет готов во всех местах к встрече с Юнги и ни за что не позволит тому ускользнуть просто так.

***

Юнги приближался к той же многоэтажке, что и вчера, только на его руках теперь не дрых малознакомый человек. Лапуля. Так быстро смог вскружить ему голову. Сначала Юнги вообще не понял, что происходит, потом решил, что ему померещилось, а чуть позже и вовсе прифигел, ведь какой-то парень на полном серьёзе собирался проколоть колесо на соседской тачке. Мин сидел в ожидании момента, чтобы выйти и схватить за руку мелкого бандита. В нём даже успела шевельнуться странная водительская солидарность к тому, чья машина пострадала, но через пару секунд канцелярский ножик уже разрезал резину и на его колесе. Казалось бы, это вредительство должно было вызвать шквал недовольства и раздражения, но... Иисусе, стоило только посмотреть на лапулю в красном беретике, и всё негодование в миг растворилось. Юнги сложно было выделить что-то одно во внешности, что смогла так обезоружить. Просто весь Пак Чимин каким-то образом пленил и заворожил. Эти его крепкие ноги в тонком трико, тёмные волосы под красным беретиком, пухлые губы на самом очаровательном личике. Стоило закрыть глаза, а за ними тут же возникал этот божественный лик. Мин Юнги был человеком простым, приземлённым. Он привык добиваться всего упорным трудом и стёртыми до мозолей ладонями. Так что любовь с первого взгляда всегда казалась чем-то за гранью реального. На протяжении всей жизни он спотыкался, методом проб и ошибок пытался заслужить чьи-то высокие чувства. Так, например, было с его первой любовью. Холзи, она же Эшли Николетт Франджипани, приехала в Сеул по обмену обучаться на учителя корейского языка для иностранцев. А Юнги в это время осваивал факультет физической культуры. Познакомились они почти банально, в столовой. С тех пор и началось: сначала обсуждение специфического вкуса кимчи для девушки, потом узнали о биасах друг друга, а через неделю уже шли вместе до общежития, будто знали друг друга сто лет. Их отношения были простыми, без диких чувств и огненной страсти. Скорее похожими на дружбу. Когда они решились жить вместе, это выглядело естественным. Были несерьёзные ссоры из-за немытой посуды и долгие поцелуи, которые всё расставляли по местам. Проблемы начались, когда Холзи подошла к концу программы, и ей нужно было возвращаться домой в Штаты. Они решили попробовать отношения на расстоянии, уверяя друг друга, что любовь выдержит. Эта штука действительно существовала несколько лет. Юнги летал к ней на Новый год, а Холзи приезжала в Сеул на Чусок. Между поездками они бесконечно переписывались, подстраивали свои графики под разницу во времени и созванивались по ночам. Но чем дольше тянулась эта история, тем отчётливее становилось, что расстояние стало их врагом, с которым не могли справиться даже самые упрямые. Лёгкость между ними сменилась усталостью, звонки стали реже, а слова суше. Юнги держался изо всех сил, но в один день получил весточку: Холзи забеременела и собиралась дать согласие на предложение от биологического отца. Он принял это без громких сцен и обид. Просто понял, что их история закончилась. Постарался тихо собрать остатки своей гордости и продолжил жить дальше. Но уже тогда, в двадцать пять, осознал: второй раз открыться и позволить втоптать своё сердце в грязь у него не получится. Сил тупо не хватит. Да и никто больше не нравился. Вокруг было полно красивых девушек и парней, но проблема, скорее всего, была в нём самом, в его стенах. А тут один брошенный взгляд, и словно мана небесная пролилась прямо ему под ноги. Будто всё это время за его неудачами наблюдал ленивый фей-крёстный, ждал подходящего момента и, дождавшись именно Чимина, хмыкнул, взмахнул воображаемой палочкой и сказал своё: «Биббиди-Боббиди-Бу». Этот крылатый фокусник распугал тьму своим нехитрым волшебством и осветил дорогу прямиком к лапуле. Так что первый шаг навстречу к чувствам оказался до смешного лёгким. Любовь с первого взгляда была штукой странной. В голове не укладывалось, почему не хотелось расставаться с парнем, о котором было известно только имя. В то же время душила какая-то идиотская ревность, стоило лишь услышать, что до него Чимин уже был с кем-то другим. С какого-то перепуга кулаки начинали чесаться так, будто нужно было немедленно найти того бывшего и набить ему морду. На деле же Юнги мечтал совсем о другом: отвезти лапулю к себе, любить и ублажать, никуда не отпускать. И эта мысль цеплялась за него с того самого момента, как балерун сел в его машину. На пассажирском сидении Чимин смотрелся как влитой. Даже если бы ножки в розовом трико нагло улеглись на приборную панель, даже если бы тот начал раскидывать по салону бумажки и другой мусор, Юнги уже не смог представить на этом месте никого другого. Только фей этот не учёл, что балерун больше походил на маленького шкодливого чертёнка, чем на ангела. Даже когда Юнги начал угрожать тюрьмой и записями с камер, Чимин продолжал брыкаться, кусаться и скалиться. Характер у него явно был не сахар, что вполне очевидно, ведь в балете большая конкуренция, и слабые там просто-напросто не выживают. А раз лапуля умудрялся даже подменять ведущих артистов, то это многое говорило о его стержне. Впрочем, и сам Юнги был не подарок. Но каким-то образом они ухитрились вчера вскружить друг другу головы так, что сегодня Мин сам на себя не походил. Даже его четверокурсники это заметили, когда вместо привычной баскетбольной тренировки он собрал всю группу и погнал на уличную площадку. Парням вовсе не обязательно было знать, что по счастливой случайности корт в жилом комплексе, на котором они иногда проводили матчи, располагался под окнами друга Чимина. Юнги не хотел медлить, поэтому привёл своих студентов отрабатывать броски именно туда, оставил одних без присмотра, а сам направился к тому, кому подарил своё сердце. Сейчас, завершая последние шаги к подъезду Чонгука, Юнги ощущал, как внутри копошились страхи и сомнения. Все эти совпадения казались каким-то наваждением. Миражом. А что, если лапуля вообще ничего не помнил? Вчера он не выглядел сильно пьяным, но они слишком мало знали друг о друге, чтобы распознать степень алкогольного опьянения. Даже в то подобие австралийского поцелуя теперь не верилось. Юнги ехал в лифте на девятый этаж и чувствовал себя Золушкой с АлиЭкспресса, которая успела профукать всё, что только можно: вместо кареты марки Хендай — старый дребезжащий лифт, от принца пришлось избавиться самому ещё вчера, и даже туфельку на память прихватить не получилось. Если у него и был фей-крёстный, то тот явно лоханулся. Вероятность того, что дверь ему откроет вовсе не Чимин, а его нататуированный друг, отыгрывающий роль злобной мачехи на минималках, была охренеть какой большой. — Фей, если ты существуешь, то сейчас самое время шаманить своё волшебство, — пробормотал Юнги и нерешительно нажал на дверной звонок. Каким же идиотом он себя сейчас чувствовал. Мало того, что бросил своих парней без присмотра на площадке, так ещё и припёрся к лапуле без букета. А тот наверняка любил цветы, ведь артистам балета их вечно таскают охапками. Ещё и одет снова был в поношенный спортивный костюм и в вансы эти дебильные. Не в таком шмотье нужно приходить на встречи. Тем более возлюбленный мог его даже не узнать. И уж точно внешний вид не добавлял шансов произвести хорошее впечатление, а наоборот, был способен оттолкнуть. Сейчас бы фей со своей волшебной палочкой очень был бы кстати. Всего один взмах был способен обернуть тело в презентабельный костюм, а ноги обуть в лакированные туфли. Но магии и фей не существовало. От этой горькой правды паника, недолго думая, отстегнула ремни безопасности и рванула по его организму на запредельных скоростях. — Не открывай. Чёрт, только не открывай эту дверь! — взмолился Юнги, отдёрнув палец от звонка, будто от раскалённой сковороды. Он отступил на шаг, сжал кулаки и постарался убедить себя, что ещё не поздно сбежать. Одна только мысль, что дверь откроется, а за ней вовсе не Чимин, а Чонгук в одних трусах и с кислой рожей, вызывала желание провалиться сквозь землю. А если лапуля действительно ничего не вспомнит? Косо глянет и захлопнет дверь прямо перед носом? Или, хуже того, в духе вчерашних мемов выкинет нечто подобное: «Ты кто такой? Я тебя не звал. Иди ты на ху*». Всё это смешно, но ровно до того момента, пока не становишься главным героем сцены. После этого можно будет смело идти топиться в ближайшей луже, потому что жить с таким позором уже точно не получится. Плечи зачесались от неловкости, дыхание сбилось, как при подступающей панической атаке. Всё тело предупреждало об ошибке, но ноги предательски приросли к коврику у двери. А мозг, вместо того чтобы искать пути отступления, снова и снова подсовывал картинку, как вчера Чимин заигрывал с ним и почти подарил минет в машине на заправке. Щёлкнул замок. Юнги вздрогнул так, будто его застукали на месте преступления. Дверь медленно приоткрылась, и, вопреки всем страхам, на пороге оказался не Чонгук, а сам лапуля. Мокрые волосы прилипли к его вискам тёмными прядями, бесстыжие капли скатились по ключице и исчезли под широким воротом розовой футболки, которая из последних сил пыталась прикрыть голые ноги и красные трусики. Это были не боксеры, не плавки и уж точно не семейники, а нечто тонкое и до неприличия развратное. Во рту мгновенно пересохло. В спортивных штанах тревожно шевельнулось возбуждение. Сердце окончательно пошло вразнос, колени сделались ватными, и в голове засела лишь одна мысль: вот оно, наказание за все мои грехи. Смотреть можно, прикасаться нельзя. Тишина тянулась: секунда, другая, десятая. Юнги уже почти поверил, что Чимин его не узнал и сейчас спросит, какого хрена подозрительный мужик стоит у него под дверью. Но лапуля лениво прищурился, скользнул взглядом сверху вниз по его фигуре и усмехнулся. — Ну, привет, котик, — уголки пухлых губ дерзко дёрнулись. — Теперь ты мой. Юнги не успел даже моргнуть, как полуголый Чимин схватил его за руку, рванул внутрь квартиры и захлопнул за ними дверь. — Лапуль... — только и выдохнул он, прежде чем сладкие губы начали свой «разговор». Чимин целовал так, будто ждал этого не несколько часов после первой встречи, а всю жизнь. Сначала мягко, осторожно, будто пробовал на вкус. Потом глубже, настойчивее, захватывая дыхание, язык и все мысли. Казалось, лёгкие самовоспламенились, сердце сбилось с ритма, а голова закружилась так, что тело начало теряться в пространстве. Руки схватились за острые плечи в попытке удержаться, затем заинтересованно скользнули ниже к талии, чувствуя, как мышцы напряглись под пальцами. Лапуля прижимался ближе, цеплялся, тихо, сдавленно стонал в поцелуй, и каждый этот звук отзывался горячими волнами в районе пупка. Но голодные губы не знали меры, скользнув по мокрой дорожке вниз и остановившись на шее. Зубы задели кожу так многообещающе, что Юнги едва не простонал в ответ. Это немного отрезвило. Собственный возглас удовольствия напомнил о том, где они находились. Дальше сработала тревога, сигнализирующая о том, что его студенты всё ещё отрабатывали броски без присмотра. В случае ЧП он мог не только получить по башке, но и с треском вылететь с работы. — Лапуль, куда ты так разогнался? — схватив Чимина за острый подбородок и оторвав того от своей шеи, шепотом спросил Юнги. А потом уже в привычном тоне приказал: — Выпрямись и займи исходное положение. После паузы тот подчинился, но карие глаза напротив, блестящие, горящие, и хитрая ухмылка явно не предвещали ничего хорошего. — Знаешь, меня так заводят твои фразочки физрука, — Чимин снова приблизился, голос стал низким, почти мурлыкающим. — Хочешь, я сделаю упор лёжа на кровати, расставлю ноги на ширине плеч и выпячу попку? — Пак Чимин!? — Мин Юнги! — Ага, значит, всё-таки помнишь меня и наше вчерашнее приключение? — Конечно помню! Или ты думаешь, я на каждого встречного так вешаюсь? У Юнги таких мыслей и близко не было. Но сказать ничего в свою защиту он не успел: мозг немного тормозил, хотел посмаковать только что случившийся первый поцелуй и представить упор лёжа на кровати. Пока заводские настройки в голове приходили в норму, Чимин вдруг выдохнул: — Пиздец. Ты реально так думаешь, — он резко отступил, дёрнул футболку пониже и сухо бросил: — Катись к чертям, кошак блохастый. — На месте стой! Раз-два! — слова вылетели раньше, чем мозг успел сообразить. Потому что испугался. Юнги слишком ярко представил, что из-за собственной осторожности рисковал потерять Чимина прямо сейчас. Наступив на пятки своих кед, он резко выпрыгнул из них, рванул вперёд и вплотную прижался к спине лапули. — Да я б ни в жизни так не подумал о тебе, — хрипло выдохнул Юнги, обвив руками тонкую талию. — Просто до сих пор не верю в эту удачу, а ещё подумал, что, поговорив за чашечкой кофе, я смогу убедиться в том, что ты реально здесь, со мной, а не только в моей голове. — Сейчас разговор, а потом? — Чимин развернулся в его руках, выдохнув вопрос прямо в губы. — А потом суп с котом! — Ах, значит, ты проголодался? Пошли, перед едой нужно помыть руки. Не дождавшись ответа, лапуля сорвался с места, потянув его за собой. И только сейчас Юнги впервые успел оглядеться, ведь вчера, когда он заносил Чимина в квартиру и укладывал на кровать, всё скрыл мрак и вышагивающий по пятам шкаф-Чонгук. Теперь же каждый шаг открывал детали чужого жилища. Тёмный коридор с дверями цвета венге, громоздкая обувница, ковёр с агрессивным орнаментом — во всём этом хорошо прослеживался стиль Чонгука. Лапуле эта мрачность совсем не подходила. Ванная и вовсе напоминала склеп вампира: плитка, имитирующая чёрный мрамор, металлические полки, стиралка, которая тарахтела так, будто вот-вот грозилась развалиться. И посреди этого ужастика — уверенный в себе Чимин, подпирающий работающую машинку своей накачанной попкой и наблюдающий за ним так пристально, что внутри Юнги снова заискрило. Лапуля махнул головой в сторону раковины, и ему ничего не оставалось, как приблизиться к ней и начать намыливать руки. Чего он делать не собирался. Как и есть. Но не решился спорить, боясь ещё раз спугнуть или обидеть этого симпатичного чертёнка. Тёплая вода стекала по ладоням, смывая ароматную пенку, когда к его спине мягко прижалось тёплое тело. Чимин встал так близко, что между ними не осталось ни миллиметра: бёдра к ягодицам, руки на талии, а его выдох обжёг чувствительное место на шее. У Юнги перехватило дыхание от внезапного контакта, ведь почти забыл, как это, когда тебя вот так по-собственнически обнимают. Он только потянулся за полотенцем, как лапуля вдруг развернул их и, хихикнув, уверенно скомандовал: — Круго-ом! Секунду спустя поясница Юнги упёрлась в стиральную машинку. Гул барабана слился с бешеным стуком сердца, а мысли окончательно съехали с рельсов, стоило ему посмотреть на Чимина. Пак Чимина, который не дал времени на раздумья и опустился перед ним на колени. Ловкие пальцы добрались до спортивных штанов, стянули их вместе с боксерами, и Юнги едва успел втянуть воздух, когда почувствовал горячие ладони на себе. — Я задолжал тебе австралийский поцелуй, — шёпот обжёг чувствительную кожу в паху, а следом влажные губы накрыли головку. Он хотел сказать, что не ждал никаких долгов. Но не смог. Вместо слов из груди вырывались хриплые стоны и рваное дыхание, будто лёгкие уже не справлялись. Казалось, стены ванной сдвинулись ближе, замкнув их в тесный мир влажных звуков, горячих прикосновений и гула барабана стиральной машинки. Его самого будто втягивало в воронку удовольствия, выжимало всё то, что он так долго держал под замком. Юнги почти забыл эти ощущения, когда влажный рот и юркий язык так настойчиво дарят удовольствие. — Ёб твою мать, Чимин! И словно это ругательство послужило командой: движения стали быстрее, глубже, требовательнее. Влажный хлюпающий звук заполнил маленькую ванную, от чего у Юнги окончательно сорвало крышу. Тело напряглось, живот свело судорогой, и уже в следующую секунду он громко застонал, вцепившись пальцами в тёмные волосы, не чтобы оттолкнуть, а просто чтобы заземлиться. Фура под названием "оргазм" неслась по трассе на запредельных скоростях с отказавшими к хуям тормозами. Внутри всё рвалось наружу, и в следующую секунду горячее белое семя заполнило рот Чимина. Мир потемнел. Окружающие звуки растворились в оглушающей разрядке. Он смотрел вниз, не моргая, заворожённо наблюдая, как лапуля проглотил всё до последней капли, сыто причмокнул и игриво облизнул губы. — Ты сведёшь меня с ума, лапуля, — ошеломлённо выдохнул Юнги, отметив, что дыхание так и не вернулось в норму. Чимин довольно улыбнулся, поднялся, мягко коснулся его губ своими влажными и хрипловато добавил: — Вообще-то я планировал сводить тебя в ЗАГС, — подмигнув, балерун лёгкой походкой выплыл из ванной. — Но пока пошли, напоим тебя кофе. Юнги шумно выдохнул, похлопал себя ладонями по щекам, стараясь в экстренном порядке прийти в себя, и натянул спортивки с трусами, которые кое-кто так и оставил висеть на середине задницы. Мысль о том, что не мешало бы ополоснуть член перед парами, мелькнула, но тут же растворилась. Времени не было, да и Чимин уже ждал. Мин лишь устроил причиндал поудобнее в белье, поправил одежду и направился на кухню. Лапуля стоял возле плиты с чайником в руках. Картина выглядела почти домашней и уютной, если бы не красное кружево, которое всё ещё дерзко выглядывало из-под футболки и из последних сил сдерживало возбуждение парня. Сам Чимин, казалось, этого даже не замечал. Перемещался по кухне, словно этот моментик не доставлял ему неудобств. Типа так и было задумано, будто не ждал от Юнги ответной ласки и помощи в разрядке. — Коть, сегодня же понедельник, — лениво заметил он, будто между делом. — И я тут подумал, а не должен ли ты сейчас быть на парах? — Я как раз на ней. — Чего? — Смотри, — Юнги подвёл его к окну. С улицы доносился стук мяча и громкие возгласы его ребят, которые гоняли по площадке. — Решил устроить им занятие на свежем воздухе. — Чё? А так можно было, что ли? — глаза Чимина округлились. — Я разрешения не спрашивал, — хмыкнул Юнги и, прижавшись к спине лапули, опустил подбородок ему на плечо. Голос стал мягче, почти шёпотом: — Я оставил их отрабатывать броски, а сам хотел поговорить с тобой. Но... ты решил, что минет сейчас нужнее слов. Он ждал, что Чимин дерзко хмыкнет или хотя бы подколет его в ответ. Но тот вдруг будто сдулся: плечи опустились, губы сжались в тонкую линию, взгляд потемнел и зацепился за улицу. Словно что-то внутри резко погасло. Вся лёгкость мгновенно испарилась, и эта перемена ударила по Юнги тревогой, застрявшей где-то в горле. Внутри завопили тревожные сигналы, предупреждающие о том, что он сделал что-то непоправимое. — Лапуль... — в попытке сгладить паузу хоть какой-то глупой фразой начал он, но так и не успел закончить. Чимин, всё так же не отводя взгляда от окна, произнёс ровно, без привычной искры: — Юнги, я хочу, чтобы ты немедленно покинул эту квартиру.