Поездка в Америку

Нью-Йорк встретил их хмурым, промозглым ветром, который словно специально выискивал щели в одежде, пробираясь под воротник ледяными пальцами. С неба сыпался мелкий, до жути противный моросящий дождь, смешанный со снегом. Не настоящие снежинки, а какие-то водянистые, бесформенные хлопья, мгновенно таявшие на коже и оставляющие после себя холодные колючие следы. Лёгкий туман клубился над улицами, размывая контуры и делая всё каким-то неприветливым и тяжёлым. После всегда солнечной родины это было непривычно. Там, где солнце словно принадлежало земле, где утренний свет был золотым и мягким, а ветер — тёплым и ласковым, здесь всё казалось излишне грубым и даже немного враждебным. Кас и Габриэль спустились по трапу личного мини-джета Его Величества Короля Энджеленда, украшенного гербом, и огляделись. Сплошная мрачность. Серая взлётно-посадочная полоса, хмурое, будто закутанное в табачный дым небо и чёрный лимузин, подкативший к трапу. Даже город вдали тоже был серым и неприветливым на вид. И всё же в этой хмурой серости чувствовалась какая-то странная, хищная энергия. Та самая, что заставляет город никогда не спать, гудеть, звенеть, жить на пределе. Кастиэль улыбнулся, оглядывая эту безжизненную цветовую палитру в пятьдесят оттенков серого. Ветер резким порывом распахнул его длинное пальто и чуть не сбил с головы маленькую шапку. — Холодновато, — Кас с улыбкой посмотрел на Гейба, который нервно отбивал чечётку ногами в изящных легких ботинках и зябко кутался в тонкий кашемир пальто. — Холодновато? Да я сейчас совсем околею! — его зубы уже отбивали дробь, а губы стремительно синели. Габриэль вообще был весьма нежным цветком, несмотря на то, что альфа. Он любил себя, всегда выбирая самое лучшее. И когда ему вдруг (да, редко, но бывало) единичные экземпляры любопытных омег, у которых ещё хватало сил после жаркой ночи о чём-то спрашивать, задавали вопрос — расскажи о себе, — он важно приосанивался и выдавал: — Я нравлюсь многим. А у кого вкус получше, тот вообще от меня в восторге! В общем, комплексом неполноценности Гейб не страдал. И он привык жить в тепле и красоте дворцов Энджеленда. А тут… Какая-то помойка, серая и мрачная. Да ещё и холод и, о надо же! снег и дождь. Нет, он имел «счастье» наблюдать такие погодные явления, когда летал в Лондон на вручение диплома об образовании. Учился он дома, дистанционно, категорически отказавшись ехать на пять лет в какой-то там Оксфорд. Но получить диплом, так и быть, решился лично. Пара дней в хмурой Англии, пронизанной дождями и серым туманом, начисто отбили всякое желание побывать там ещё раз. Поэтому, вернувшись в солнечный Энджеленд, Габриэль несколько дней блаженно чилил на пляже, отогреваясь и приходя в себя. А после, следуя своим желаниям, спрятался от мира в маленьком бунгало на острове в компании трёх омег и даже не выходил на связь. Через четыре дня такого отдыха, вернувшись в столицу государства — Сент-Энджел — он ещё целый вечер посвятил отличной гулянке с Касом, делясь впечатлениями своего, как он выразился, «контрастного душа». Объяснял он свои загулы просто — стресс, бля! Этот чёртов Лондон поверг его в такой шок, что потребовалась неделя на выход из депрессии. Во всяком случае, именно так он изложил свою версию отцу, когда тот начал справедливо злиться. Чак вполне поверил. Тем более сын таки привёз диплом об окончании лучшего университета мира. А значит, можно простить ему маленькие шалости. И вот сейчас, стоя на взлётной полосе на семи ветрах под дождём и мелкими, противными градинками, Габриэль ворчал себе под нос, готовый взорваться недовольством в любую секунду. Однако сильно не спорил. В конце концов, он, хоть и самый близкий друг Принца и сын первого министра Короля, при всём желании, оставался лишь слугой. Не членом королевского клана. А значит, спорить с другом-Принцем точно не стоило.

***

Вчера, когда Кастиэль заловил его в парадном зале, Гейб слегка опешил от такого настойчивого, звучащего в форме приказа: — Собирайся! — Кас? Ты меня пугаешь, — Габриэль прищурился и внимательно посмотрел на взволнованного Принца. — Куда? — Я уезжаю. Завтра, — Кас ухватил его за руку и потащил в большой кабинет. Раскрутив огромный глобус, он ткнул пальцем в кусочек суши под названием Северная Америка. — В Нью-Йорк. — Супер! — улыбнулся Гейб. — А я-то тут причём? — Ты едешь со мной! — безапелляционно, даже без шансов вставить хоть слово возражения. — Кастиэль, ты с ума сошёл? Посмотри на календарь. На дворе декабрь. Это тут у нас декабрь не сильно отличается от июля. Тепло и комфортно. Там же, холодно, снег и сумасшедшие люди, носящиеся, как шальные, по рождественским распродажам, в вечных попытках что-то урвать. Нет, уж! Мне и тут хорошо. И вообще, куда тебя понесло? Тебя дожидается такой омега! Бляя, — Гейб мечтательно выдохнул и, закатив глаза, упал в кресло. — Чёрт, брат, я чуть не кончил, когда ты с него покрывало сорвал. Он и на фото убийственный, а вживую… Расскажи, как он? Ты целовал его? Или может даже… Кас лишь захлопал глазами. Только что он, подпитываемый идеей прямо сейчас лететь в этот самый Нью-Йорк, начисто забыл про произошедшее в кабинете. Но Гейб, как всегда, в своём репертуаре. Ничего, кроме красивой омежьей задницы не видит. Кобель в период гона, бля! — Габриэль Ширли! — рявкнул Принц. — Ты вообще когда-нибудь думаешь чем-нибудь, кроме члена? — Угу, — хмыкнул Гейб, — Иногда я думаю головой. Но исключительно о члене и прекрасных задницах. — Ты неисправим! Вот интересно, найдётся ли на свете хоть один омега, который настолько сведёт тебя с ума, что ты перехочешь трахать всё, что шевелится? — засмеялся Кастиэль. Злиться на Габриэля было просто невозможно. Но он и не собирался. Только с Гейбом он отбрасывал начисто свою королевскую стать и выправку, превращаясь в обычного парня, который предпочитал простое и неформальное общение. — Может быть. Но очень надеюсь, что если это и случится, то нескоро. Потому как я ещё не успел насладиться свободой выбора. Ты от темы-то не отвиливай. Колись, как он? Чем пахнет этот сладкий мальчик? — Габриэль плотоядно облизнулся и, скорчив плаксивую физиономию, заныл. — Ну, Кас. Ну хоть немножко расскажи. Я же с ума сойду. Ты что, хочешь, чтобы я всю ночь предавался рукоблудию, домысливая себе сам, каков этот сладенький малыш в постели? — Не знаю. Как ты понимаешь, попробовать его до свадьбы нельзя. Но этот омега мне точно не подходит, — буркнул Кастиэль, вспоминая милое расстроенное лицо своего будущего супруга, и такой горячий экстаз, когда Кас его раздраконил. — Нет, ты только представь, ему всего шестнадцать. Будет. Через четыре месяца. — О, святые ангелочки! — Гейб аж взвыл, услышав это. — Ему ещё и шестнадцать. Совсем юный, только что созревший персик. Сладенький и нетронутый. А что тебя в этом не устраивает? Хватай его и тащи под венец. — Габриэль, ты идиот? Шестнадцать, твою мать! — Кас вспыхнул и со злостью смял какой-то лист бумаги на столе, швырнув его в урну так, что та аж опрокинулась, рассыпав по полу содержимое. — Жениться? Да он же ребёнок! И это дитя должно будет выносить и родить мне ребёнка? Нет уж, увольте! — Но ведь не десять же. Шестнадцать, к твоему сведению, для омег уже подходящий возраст, чтобы рожать. А ещё это законный возраст для вступления в брак. Так что всё нормально. И я не понимаю, что тебя смущает? — Всё. Он сам, его возраст, его лицо, такое нежное и юное. Его податливость и характер. Он, как братишка, которого хочется оберегать и баловать, а не трахать, — Кастиэль упал в кресло. — Ну ты хотя бы его поцеловал? Как он пахнет? Скажи, — Гейб нервно заёрзал в кресле. Он вообще не понимал причину волнения друга. Да и думал не об этом. Юный княжич изрядно потрепал его нервно-половую конституцию одним своим видом. — Нормально. Как и полагается сладкому мальчику. Молоком, ванильным пломбиром и дыней. Видимо, поэтому его зовут Мэлэн. — Ох, едрит твою в корень! — охнул Габриэль. — Сладенькая дынька. И ты даже не попытался? — Слушай. Между нами. Вообще я его чуть не трахнул. Но он меня просто взбесил. Такой, сука, покорный, хоть ноги вытирай. Представляешь, он готов исполнять любое мое желание. Любое! Вообще! А ещё его выдрессировали, как собачку в цирке. Он кончает просто от пары пальцев. Ты себе это представляешь? — Блять! — Гейб подскочил, как ужаленный и, в два шага достигнув бара, налил в стакан виски, залпом опустошив его. — Так какого же тебе хрена надо, Кастиэль? Тебе на подносе принесли потрясающую сучку, которая готова служить тебе по гроб жизни. Всегда готовый, всегда покорный, да ещё и такой темпераментный. А ты выёживаешься. Нахера тебе сдалась эта Америка? Бери своего суженого и развлекайся. И папашу осчастливишь потомством и сам покайфуешь. Чёрт, как я тебе завидую! — Дурак! Я не хочу покорную до омерзения сучку. Я хочу такого омегу, который будет личностью. С характером и чувством юмора, со своими желаниями. Я хочу завоевать его, приручить. Сам! И влюбиться. Так, чтобы крышу сорвало. Чтобы в огонь ради него. Чтобы однажды сказать ему: «Я хочу от тебя… проблем». Да, бля! Даже так. Понимаешь? И я его найду! Он где-то есть. Я знаю. — Ок, сумасшедший. Но почему бы тогда не поехать куда-нибудь, где тепло, море, солнце, пляжи. Ну зачем тебе сдалась эта Америка? — Не знаю. Я так чувствую. И вообще, хватит спорить. Иди-ка ты лучше собирайся. Найди на ночь какого-нибудь омежку и ложись спать. Вставать рано. Кстати, тебе там тоже понравится. Бары, рестораны и куча доступных омег, только выбирай. Даже экзотику найдешь. Хочешь милого тайского мальчика? Или красивого мулата? Габриэль застыл с пустым стаканом в руке. — Мм, мулат? Они красивые. Может быть. Ладно, я пошёл. Помечтать на ночь о сладкой дыньке и спать. — Иди уже, кобель на выгуле, — засмеялся Кастиэль.

***

Сейчас, кутаясь в тонкий кашемир, Гейб снова осматривал смутно серевший вдали город. Мулаты там, или тайцы. Это классно, конечно. Но нафиг они ему сдались, когда тут такое настроение, минор в квадрате, что ничего не хочется? К ним подкатил шикарный лимузин. Они уселись внутрь и переглянулись. — Куда прикажете доставить Вас, Ваше Высочество? — раздался из динамика голос водителя. — В Куинс, — ответил Кас. — В обычный отель. Попроще. — В Куинс? — Габриэль поперхнулся собственным возмущением. Нет, он конечно не был знаком со всем устройством этого огромного района Нью-Йорка, расположившегося на острове Лонг-Айленд. Но, в своё время, он писал доклад об этнических культурах населения США. И кое-что об этом знал. Район был весьма многообразным и в смысле стиля, и в смысле населения. Там были и шикарные дома, небоскрёбы и целые жилые кварталы с частными и вполне уютными домами. Но большинство территории, не считая районов офисных центров, туристических и учебных мест, занимали вполне обычные «спальники» с вполне обычным работягами. — Да. Ты что-то имеешь против? Насколько я читал, это очень неплохой район, название которого переводится как «принадлежащий королеве». Никакой королеве он, конечно, никогда не принадлежал, но был назван в честь португальской принцессы Катарины, ставшей супругой английского короля Чарльза II, — улыбнулся Кастиэль. В его понимании это место было вполне милым. — Вообще-то имею. Нет, я всё понимаю. Мы уже прикатили в этот чёртов Нью-Йорк. Но можно же хотя бы поселиться в приличном отеле? Например, на Манхеттене, — возмутился Гейб. Перспектива остановиться в захолустной тараканьей дыре его вообще не прельщала. — Нет. Я приехал сюда найти своего омегу. А это значит, что он должен полюбить меня. Именно меня, а не мой титул, деньги и положение. Так что, мой дорогой Габи, мы едем в самый простой отель, снимаем с себя всё это королевское барахло, одеваемся, как обычные парни и питаемся фастфудом. Ясно? — Конечно, ясно. Чего же тут неясного? Мы сейчас припрёмся в дыру с дряхлыми скрипучими кроватями и грязным сортиром, натянем на себя шмотьё из секонд-хенда и пойдём жрать бургеры, дабы твой омега, который, теоретически, где-то есть, впал в поросячий восторг при виде тебя в элегантном старье и с тремя долларами в кармане. И влюбился в нищего студента, пожелав прожить с ним всю жизнь на медные центы. Гениальный план! — В целом примерно так, — Кас пропустил мимо ушей его сарказм. — Эй, любезный. Останови-ка нам у простого мотеля в Куинс. Около часа прошло в молчании. Гейб недовольно хмурился и надувал губы, но Кастиэль не обращал на это никакого внимания. Он с восторгом осматривал незнакомые пейзажи. Куинс был не самым захудалым районом Нью-Йорка. Однако, после роскоши Энджеленда и урбанистической сдержанной красоты Манхеттена, по улицам которого они проезжали, он смотрелся довольно просто. Во всяком случае, та его часть, куда их привёз водитель. Большие, похожие на мусорные контейнеры, серые дома. Витрины магазинчиков на первых этажах зданий, с пафосом кричащие вывесками, что у них самые лучшие товары и самые выгодные цены и серые, рыдающие дождём, аллеи парка. Лимузин плавно остановился у большого, такого же серого, как и все остальные, здания, на котором гордо красовалась вывеска отель «Queens Luxury». Кас вылез из машины и осмотрел их временное пристанище. Чуть перекошенная, с облупившейся красной краской дверь, разбитые ступеньки, две кадки возле дверей, в которых бесславно скончались какие-то растения… Видимо, скончались давно и в муках, потому что высохшие и скрученные стебли явно кричали о том, что про них забыли. Не поливали, видимо, всё лето. Зато рядом с дверью гордо сияла подделкой под позолоту табличка с названием отеля. Рядом со всем этим, прямо под окнами, благоухала ароматами помойка, возле которой, привалившись к грязному бочку, спал неопределенного вида и возраста Господин в оборванной одежде. По всей видимости — типичный представитель местной фауны. Принц улыбнулся. То, что надо. Пейзаж реальной жизни нищего студента. Следом вылез Гейб и, увидев все эти картины, закатил глаза и застонал. — Это и есть Luxury? Представляю, как же тут выглядит эконом, — он старательно зажал нос, пытаясь не задохнуться от плывущих из помойки амбре. — И вот в этом мы будем жить? — Да! — Кас искренне радовался, оглядывая это. — Габриэль, ты только посмотри. Это и есть свобода! — Если так выглядит и пахнет свобода, то я хочу быть пленником паршивого, но богатого капитализма навеки, даже не узнав, что это, — заворчал Габриэль и сделал шаг вперёд. Прямо перед ним по асфальту растекалась небольшая лужа. Но он не обратил на это внимания. Подумаешь, лужа. Вот только Гейб не учёл особенностей местных дорог. Едва опустив ногу в изящном ботинке в мелкую, как ему казалось, лужицу, он понял, что фатально ошибся и теряет равновесие. Лужа оказалась подлой и коварной, вмиг поглотив его ногу по самую щиколотку. Хорошо, что Кастиэль сориентировался вовремя и, подхватив его под руку, удержал от позорного приземления на грязный асфальт. Но не успел Габриэль раскрыть рот, чтобы смачно выругаться, как проезжавшая мимо машина окатила их с Касом с головы до пят грязной водой из этой самой лужи. — Чёрт! — взвизгнул Гейб, стряхивая с дорогого кашемира грязные капли. — Что это, чёрт возьми, было? — Добро пожаловать в Америку, — засмеялся Кас, одним движением смахнув с пальто капельки грязи. — Да в гробу я видел эту Америку! — истерил Габриэль. Он чувствовал себя премерзко. Ноги промокли насквозь. Дорогие туфли, вероятнее всего, придется отправить на помойку, как и отличное пальто. Вряд ли эта грязь, пропитанная маслами и прочими нечистотами, вообще поддастся хоть какой-то чистке. И вообще, стоять вот так, посреди улицы, грязным как свинья в хлеву, на виду у множества проходящих мимо и улыбающихся людей. Унизительно! — Не блажи! Подумаешь, облили. Сейчас пойдём в магазин, купим другое и переоденемся. — Кастиэль смело двинулся через дорогу. Гейб только рот раскрыл. Да, походу Принц съехал от глотка свободы! Поток машин несётся по дороге, а он идёт себе. И ему вообще параллельно. Вот одно такси резко останавливается перед ним, визжа тормозами. Из окна высовывается довольно колоритный афроамериканец и материться на чём свет стоит, газуя и явно намереваясь ехать дальше. И тут Габриэль офигевает ещё больше. Потому что Принц, выставив руку вперёд, тормозит это такси и, подойдя к таксисту, на абсолютно изящном английском покрывает его столь отборным и живописным матом, что мужик просто тупо захлопывает рот, даже не пытаясь возразить. Гейб, невольно зааплодировав, идёт к другу. Тоже наплевав на лужи и движение. — БРАВО, Ваше Высочество! Всего полчаса в этом говне, а Вы уже так шикарно влились в местный колорит! — Он неприкрыто стебётся, потому что те выражансы, которые сыпались на таксиста из благородных уст Принца, заслуживают внесения в словарь жаргонизмов. Так изящно объяснить аборигену, кто он и куда ему следует пойти прямо сейчас, даже его ввели в полный ступор. А уж Гейб точно никогда не терялся и, обладая усовершенствованным словарным запасом английского матерного, считал, что его изящные матюки не в силах перекрыть никто. Ошибся. Сейчас Принц уделал его по всем фронтам. — Особенно мне понравилось про барабан. — Какой барабан? — Кас вполне удачно выходит из роли местного лингвистического гения. Вообще-то он и сам не понял, с чего наехал на бедолагу-таксиста. Видимо, воздух свободы внедрился в организм с передозировкой. По большому счёту он неправ, переходя дорогу в неположенном месте и мешая движению. Так что таксист, чуть не сбив нарушителя, имел полное право на него наорать. — Ты о чём? — Ну ты, когда объяснил ему, кто он, мило предложил ему взять барабан и возглавить с ним колонну идущих на хуй, — Гейб хрюкнул, не в силах удержать хохот. — Гениально. Так даже я не умею. Кас захлопал глазами. Он правда так сказал? О, боже! Его Величество бы точно словил инфаркт, услышав такое из уст сына. А потом, прокрутив это в голове, залился истеричным хохотом. И вот так, стоя на грязном тротуаре, облитые и перепачканные, они сейчас оба смеялись, вызывая недоумение у прохожих. Лишь водитель лимузина недоумённо разводит руками. Он уже успел выставить на тротуар многочисленные чемоданы Принца и его друга и теперь совершенно не знает, что с этим делать. Он всего лишь наёмный водитель, которого заставили встретить в аэропорту какое-то важное Высочество и отвезти куда попросит. И довольно щедро проплатили этот рейс. А что касательно багажа, так его это вообще не интересует. У него время заканчивается. Потому, для очистки совести, он пытается окликнуть пассажиров, чтобы они таки обратили внимание на свой багаж. Но тем, похоже, глубоко пофигу. А раз так, то ему и подавно! Оставив чемоданы на тротуаре, он садится за руль и, взвизгнув тормозами, срывается с места. Вмиг оживает всё тайное общество обитателей района. Из-за помойки, как тараканы, выползают местные представители «богемы» и тащат весь багаж по своим норам. Настолько быстро и изящно, что уже через пять минут на тротуаре не остаётся и намёка на то, что там стояли горы чемоданов. — Кас, похоже, те люди воруют наш багаж, — Гейб, увидев это, трясёт Принца за рукав. Честно, он поражён. Вот так, среди бела дня, в присутствии хозяев, растащить до последней коробочки всё! Причём сделать с таким видом, что никто и никогда не поверит, что это не их вещи. О, это надо уметь! Или прожить тут всю жизнь, чтобы впитать вместе с воздухом помойки и свободы, сверхспособности воровать, не вызывая подозрений. Однако, вещей жалко. — Их надо остановить. Вызвать полицию. — Да бог с ними, — улыбается Кастиэль. — Видимо, им нужнее. Пусть забирают. — А мы-то что с тобой носить будем? Габриэль, конечно, не против поделиться с нуждающимися. Но в пределах разумного. И он ни разу не готов отдать последнюю рубашку местному сообществу алкашей. Ну а если учесть, что помимо одежды в багаже ещё и разные дорогостоящие предметы, как, например, сделанные из чистого золота гигиенические принадлежности, типа расчёсок, зубных щёток и прочего и, как минимум, трое часов не самых дешёвых брендов, то Гейба такой оборот совсем не устраивает. — Купим. Вон, смотри, магазин. Там и приоденемся, — Кас решительно идёт к маленькому магазинчику и замирает на тротуаре, засмотревшись на рекламу на большом экране. До приторности красивый мужчина — известный актёр, тряхнув шевелюрой и обнимая двумя руками милых омег — парня и девушку — рассказывает о том, как он популярен у омег, потому что у него красивые волосы. А красивые они благодаря особому бальзаму для волос с экстрактом ореха макадамия «МакаЛюкс». Кас минуту обозревает это и выдаёт: — Мне нужна такая причёска! Видимо, тут это модно. Он разворачивается и быстрым шагом идёт в расположенную рядом парикмахерскую. Открыв дверь, замирает на пороге. Просто потому, что видит цирюльника. Как это возможно? Ну просто вылитый Литтл. Даже речь такая же: плавная, тягучая, жеманная. Да и стиль одежды просто один в один. — О, какой очаровательный Альфа заглянул в нашу скромную обитель, — расплывается в улыбке парень. — Прошу, проходите. Сейчас я закончу укладывать вот этого джентльмена и буду полностью в Вашем распоряжении, — он складывает сверкающие блеском губки бантиком и хлопает нереально длиннющими ресницами, явно покрытыми не одним слоем туши. — Бэмби, — сердито сверкает глазами клиент — колоритный мужчина самого сурового вида. — Не отвлекайся. Я опаздываю. — Конечно, мистер Стоун, — он наклоняется к уху и тихо шепчет, — я сейчас всё сделаю. Собственно, осталось только зафиксировать лаком. Вот так, — он брызгает из баллончика и снимает накидку. — Всё готово, сэр. — Спасибо, Бэмби, — Стоун ухмыляется, хлопнув его по заднице и сунув в карман купюру, уходит. — Прошу Вас, сэр, — парень отряхивает кресло, приглашая присесть. — Что Вы желаете? Кастиэль падает на потёртое кресло. Что он желает? Ну уж явно не то, что совершенно точно готов предложить омега. — Хочу модную причёску, — Принц вскидывает голову, встряхнув чёлкой. Она рассыпается в хаотичном беспорядке. И омега, проследив за этим взглядом, тихо вздыхает. Он запускает пальцы в волосы, перебирая и ероша их. И закрывает глаза. — Сэр, у Вас такие потрясающие мягкие волосы. Просто шёлк, — он тяжело дышит, и Кас явно чувствует расплескавшийся в воздухе запах желания. Похоже, этот омега потёк моментально. Яркий кардамон и терпкий с кислинкой лайм. Есть и ещё что-то, но совершенно неуловимое и абсолютно неидентифицируемое. И это самое необычное. Их два. Запаха омеги два. Обычные. Основная же нота не поддаётся. Кастиэль принюхивается. На его родине омеги в большинстве своём несут мягкие нежные запахи. Что-то вкусное, уютное. А ещё их всегда три. Этот же явно резковат. Хм, похоже, горячая своевольная натура. И это классно! — И что же ты посоветуешь мне, Бэмби? — странно, парнишка похож на Литтла. Но Литтл никогда не вызывал желания трахнуть его. Он — нежное создание, которое страшно даже обидеть. Этот же мальчик — просто огонь. — Я бы не советовал Вам портить волосы. У Вас настолько потрясающие локоны, что… — он снова зарывается пальцами, пропуская меж ними шёлк, и тихо, едва заметно, стонет. — Что? — Кас странным образом заводится прямо на ходу. Запах омеги, яркий и насыщенный, бьёт по рецепторам, опьяняя. К тому же, в нём явно есть то, что нравится Принцу. Он имеет своё Я. Да, как и все омеги, он податлив при виде сильного Альфы. Но он даже смеет возражать. И отстаивает, хоть и ненавязчиво, свою позицию. И это будоражит. — Сэр, не портите эту первозданную красоту, — мальчик тихо потирается бёдрами о кресло. — Ваши волосы не должны узнать эту химию, которая сгубит их нежность и такой, о, боже! дивный аромат. — Ты считаешь? — Кастиэль рывком тянет его за руку, наклоняя, подсекает под колени и роняет на себя. Минуту осмотрев пылающие щёки и влажные губы, он прижимает омегу к себе, целуя жарко и неистово. — И чего же ты хочешь? — Сэр, ох… — мальчик откровенно плывёт, ёрзая на его бёдрах. — Хочу. Хочу Вас. — Это можно устроить, — Кас стягивает с него фартук и ныряет под футболку, поглаживая спину. — Нет, сэр. Я на работе. Меня уволят, — мальчик пытается встать, упираясь руками в его грудь, чем заводит Кастиэля ещё сильнее. — Нет? Ты смеешь не соглашаться? — бля, он сейчас усадит этого омегу на себя прямо тут. В это время в дверь входит Габриэль. Увидев такую картину, он тихо, но твёрдо говорит: — Ваше Высочество! Вам не следует… — Отвали, Гейб! — Кас пробивает его взглядом. — Погуляй, а ещё лучше, сходи в отель и займись номером. И закрой дверь поплотнее! С той стороны! Габриэль, поперхнувшись, выходит, пятясь задом, предварительно перевернув табличку на двери на слово «Закрыто». Нормальное такое начало поездки! Кас провожает его взглядом и снова притягивает на себя омегу. — Бэмби, пойдём в другой кабинет. Не хочется устраивать представление совокупляющихся тритонов в аквариуме. О, что за выражансы! Вообще, обычно, он вполне культурен. Даже с омегами, которых собирается трахнуть. Но тут… То ли запах свободы окончательно сорвал крышу, то ли маленький бунтарь своим мягким, дразнящим до дрожи сопротивлением, вытаскивает из вполне себе окультуренной натуры Принца нечто животное и совершенно пошлое. А моментально окрепшее достоинство настойчиво рвёт штаны, требуя немедленного применения. Кастиэль шлёпает мальчика по заднице, приподнимая, и встаёт с кресла. Минуту осмотрев омегу, он решительно хватает его под бёдра, прижав к себе, и несёт куда-то по коридору. Да, тут явно не найдётся кровати. Но вот наплевать. Толкнув одну дверь, Альфа обнаруживает маленький кабинет, видимо служащий для работников комнатой отдыха. Тут всё просто: стол, несколько стульев, небольшой холодильник, микроволновка и… Диван! Да, довольно старый и потёртый, продавленный в центре, но какая разница. Уронив омегу на этого динозавра мебельной промышленности, Кас падает рядом, притягивая его к себе и впиваясь в губы. Руки действуют привычно: твёрдо и быстро. Футболка летит куда-то на пол, следом за ней летят штаны, громко бряцнув ремнём по микроволновке. Кас стягивает с него боксеры и рычит, обхватив руками истекающий смазкой член. Несколько резких движений, и парнишка изгибается другой, врезав ярким стоном по обострённому до предела слуху. — Открой ротик, детка, — Кас встаёт. Его безупречное пальто тоже оказывается на полу. Ремень, пуговица и молния расстёгиваются, как по мановению волшебной палочки. Чуть хлопнув по приоткрытым с готовностью губам уже просто дымящимся членом, на котором стремительно формируется узел, Кастиэль быстро натягивает лежащий всегда в кармане презерватив и вгоняет ствол в рот. Зарывшись руками в мягкие волосы омеги, он управляет движениями, рыча в остервенении. — Умница. Отлично сосёшь. Давай, постарайся. Возьми инициативу в свой ротик поглубже. Папочка любит хороших мальчиков, которые усердно работают ротиком. Мальчик старается по-полной, заглатывая глубже и нервно ёрзает по дивану. Закрыв глаза, он стонет через нос, пошло и сладко. И, стараясь быть незаметным, аккуратно и нерезко поглаживает себя. Что доставляет особое удовольствие Касу. — Ох, бля! Ты, грёбаная маленькая сучка. Смотри мне в глаза, когда ублажаешь своего Альфу, — что за чёрт? Откуда в нём это? Он так никогда не обращался с омегами. Может потому, что на его родине они такие приторно-сладкие котики, которых хочется нежно баловать, боясь причинить боль? Бэмби с виду тоже такой: милый малыш с копной тёмных волос и оленьими глазами. Но в этих самых оленьих глазах горит дух такой дикой похоти, что становится просто наплевать на внешность. Запах его желания пьянит ещё больше. Это становится невыносимо. Горький миндаль, открывшись третьей нотой и врезав по рецепторам, будоражит так, что Кас, стремительно вырвав член из умелого рта, рывком переворачивает омегу на диване, ставя в позу. И хрипло рычит, увидев большое влажное пятно на обивке. Горячий мальчик! Течёт так, что даже ткань пропиталась его соком. Пальцы просто проваливаются во влажно-вязкую глубину. Вот сучка! Так течь! О, да! Вот только, надо аккуратнее. Да, есть презерватив. Но, к сожалению, Кас иногда слишком несдержан. И тогда возбуждение наливает его настолько, что резинка тупо не выдерживает. И главное тогда — не допустить сцепки. Вроде, омега не в течке. Но, мало ли. Вогнав ствол наполовину, он не даёт себе разойтись, чтобы узел не сделал свое дело, сцепив с омегой. Но башню откровенно рвёт от такого мальчика. Ухватив его за волосы, Кастиэль принимает сумасшедший темп, вдалбливая его в спинку дивана. Мальчик стонет не переставая. Его пальцы, сжавшись, нервно скребут старую обивку. Чувствуя, что надолго его не хватит, Кас останавливается. Вообще-то, он не сволочь. И привык доставлять удовольствие партнёру. Да и сам любит, когда омега откровенно сходит с ума, кончая под ним. — Детка, тебе помочь рукой? — он подхватывает дёргающийся в судорогах член омеги, поглаживая. — Вы хотите доставить мне удовольствие? — парень немного поражён. Он привык, что альфы обычно не церемонятся с ним и, получив свой кайф, отпускают, совершенно не заботясь о том, кончил ли он. И часто, чтобы не свалиться от перевозбуждения, потом приходится доделывать всё самому. Этот же Альфа необычный. В нём чувствуется сила, страсть и природная стать, свойственная Королям. Да и тот, что вошёл, назвал его «Ваше Высочество». — Конечно. Я хочу чтобы ты кончил, — Кастиэль покусывает его плечо, стараясь увести свои внезапно зачесавшиеся зубы от, так близко расположенной и сочащейся ароматом, брачной железы. Нет, кусать его он точно не станет. — Ну так как? Тебе помочь? — Нет, сэр. Просто я могу только в одной позе, — мальчик стыдливо краснеет, чем окончательно добивает. — Ложись, как ты любишь, — Кас отпускает его, чтобы тот улёгся на диване на спину, высоко подняв ноги и открыв себя. Так значит? Хороший омега. Знает, как максимально получить кайф. Именно в такой позе удары члена по простате становятся сильнее и чувствительнее. — Иди сюда! Устроившись сверху, он снова входит, удерживая себя на прямых руках. Толчки резкие, сильные, но не глубокие. В такой позе глубина не нужна. Омега, подхватив себя под колени, ловит его ритм, подаваясь навстречу. Закатив глаза и запрокинув голову, он заходится в восторженном стоне, практически моментально рассыпаясь в оргазме. Кастиэль замирает, глядя на его экстаз. И тоже рассыпается, потому что сил держать себя больше нет. К счастью, презерватив остаётся цел, а узел не доходит до входа. Но оргазм всё равно огненный. Упав рядом, Кас загнанно дышит, пытаясь прийти в себя, и поглаживает мальчика по щеке, целуя во влажный лоб. — А ты горячий, Бэмби. Кстати, почему Бэмби? — Не знаю. Так прозвали, — улыбается омега. В его глазах горит благодарность. — Спасибо, сэр. Кастиэль вспыхивает. Вот уж точно ему никто ещё не говорил спасибо за быстрый, спонтанный и довольно скомканный секс, который, по большому счёту, и сексом-то назвать можно с натяжкой. Скорее это просто трах, совершенно идиотская ебля без эмоций и восторгов. Хотя нет. Восторг присутствует. Но не от качества секса, коему он обычно уделяет много внимания, а от банального траха, животного и грязного. — Ладно, одевайся. А то, неровен час, и правда кто зайдёт, — Кас вскакивает, быстро приводит себя в порядок и выходит в салон, снова падая в кресло. В теле приятная нега и расслабление. Вчера, после всех событий с Мэлэном, переполненный эмоциями, он так и не получил расслабления, потому что разговор с отцом и открывшаяся перспектива поездки настолько захватили его внимание, что отвели на второй план разбушевавшееся было желание. Однако некая неуютность и тяжесть осталась. И вот сейчас он будто сбросил её. — Так какую причёску Вы желаете, сэр? — рядом, как из-под земли вырастает Бэмби. На его лице выражение восторга и сытого удовлетворения. И, кажется, в благодарность, он готов на всё, чтобы выразить своё восхищение. — Ну раз ты считаешь, что мне не стоит портить волосы, то, наверное, никакой. Поверю профессионалу, — улыбается Кастиэль и, встав с кресла, протягивает парню пару сотен. — Но ты старался. И очень мне понравился. Лёгкий поцелуй в чуть опухшие губы, и Кас направляется к выходу. Замерев в дверях, он переворачивает табличку на «Открыто» и, снова улыбнувшись, выходит на улицу, оставив мальчика с физиономией довольного сытого котёнка. На улице, подпрыгивая от холода, стоит Габриэль. Он уже порядком замёрз, но войти не решился. — Вижу, твоя причёска не сильно изменилась, — с сарказмом отпускает он, оглядывая Принца. — Я решил, что ничего менять не буду. Я имею ввиду в волосах, — хмыкает Кастиэль, потягиваясь. — Ладно. И не смотри так на меня. Накатило, понимаешь? Горячий омега. — Да ноу проблем! Я надеюсь, голову не совсем потерял, и нам не придётся потом идти к Королю с повинной головой и сообщением о незапланированной беременности? — Гейб разливается нервным смехом. — Боже! Я представляю себе реакцию Его Величества, когда он узнает, что его зятьком и родителем будущего принца станет какой-то неизвестный цирюльник из Куинса. — Ты меня за идиота держишь? Нет, мой дорогой. Он, конечно, горячий мальчик. Но совсем не тот, кто лишит меня головы настолько, чтобы я хотел повести его под венец. А вот где найти того самого, я пока не знаю. Но об этом подумаем позже. Сейчас идём в магазин, одеваемся и в отель. Я устал, аки раб на галерах. И хочу спать. Гейб только хмыкнул. Да не дай бог! Очень бы не хотелось, чтобы Принц лишился остатков разума, влюбившись в какого-нибудь америкашку. Тем более что Король, вызвав его перед поездкой, строго сказал: — Габриэль! Головой за него отвечаешь! Пусть гуляет. Наиграется всласть. Но аккуратно. А после, домой и свадьба. И точка! Род и государство превыше всего! — Но, Ваше Величество, — попробовал возразить Габриэль. — Как я по-Вашему, за этим прослежу? Не могу же я залезть к нему в постель, когда он… — Нет. Но можешь регулярно вправлять ему мозги лекциями о морали. И напоминанием о будущей свадьбе. Да, и упаси тебя Господь, проморгать его увлечение! Если он, не дай Бог, вдруг влюбится, сразу сообщай мне. Я вылечу и заберу этого влюблённого Ромео от греха подальше. Одно дело, поразвлечься со всеми, на кого инстинкты сработают, и совсем другое — притащить сюда безродного омежку в качестве будущего супруга и родителя королевских отпрысков. Таким образом, получив строгие инструкции управления Принцем, Гейб был весьма озадачен таким вот моментально вспыхнувшим желанием Кастиэля по отношению к простому цирюльнику. Но, увидев, что всё прошло спокойно, угомонился. Теоретически где-то имеющаяся страстная любовь Принца? Так может её и не случится? И они вернутся домой, просто отлично проведя время. Во всяком случае, он на это очень надеялся…