Поездка в Америку

Утро заглянуло в комнату сквозь серые облака. Кас проснулся и потянулся. Странно, почему будильник не звонит? И в комнате какая-то звенящая и пронизывающая тишина. Ах да! Сегодня же понедельник. А после вечера, честно отработанного в доме Винчестеров, Джон дал им выходной. Это хорошо, потому что можно выспаться. Но сегодня сон покинул Принца. Видимо, это была уже привычка. Кастиэль уселся на постели, смотря на спящего Габриэля. Тот, зарывшись в одеяло и обхватив подушку, довольно улыбался во сне. Может и правда стоит последовать его примеру и тоже, закутавшись в тепло одеяла, поспать ещё? Должен же быть и у них выходной. Однако, очень хотелось кофе. И ванну. Поэтому, чуть посомневавшись, Кас решительно встал и, сварив кофе, погрузился в тёплую воду с обилием пены. Мысли упорно возвращались во вчерашний вечер. Дин... Он прижимался так доверчиво, просил о поцелуе, хотел открыться. Какая глупость с его стороны. Вот так, на эмоциях, назло. Кас это понимал. Именно поэтому не сделал того, что желал всем сердцем. Забрать его, пометив укусом. Чтобы навсегда заполучить. Но нет, всё это неправильно. Не так он должен сделать Дина своим. Совсем не так. Только укус, без акта любви — это почти изнасилование. Даже если добровольно. Нежность сменилась злостью. Чейз — скотина! Довёл до того, что Омега готов был отдать себя так необдуманно и неправильно. Как же хочется разукрасить эту наглую морду красивыми такими синяками. Чтоб навсегда забыл дорогу к Дину. Однако приходится идти другим путём. Кастиэль прекрасно помнил, как сверкнуло недовольство в зелёных глазах лишь при упоминании о том, что он желает сделать с Калаханом. Да, Дин не позволит. Так он сказал. И не потому, что ему жаль этого хмыря. А потому, что он не хочет, чтобы решали за него. И Принц вынужден уважать его право на суверенитет и принятие решений. Иначе это будет выглядеть практически как «моральный укус». Значит, остаётся продолжать так же мягко и ненавязчиво быть рядом. Дин уже чувствует необходимость в нём. И, может быть, скоро они станут немного ближе. Сейчас важно именно это. Душевное сближение. Доверие и желание быть рядом. Да, желания плоти сильны, куда их денешь? Кастиэль — Альфа. И не реагировать на столь близкого и такого его Омегу не может априори. Это природа. Едва вдохнув его запах, он реагирует так, как и положено его естеству. Но на то он и Альфа, чтобы управлять инстинктами, открывая себя с другой стороны. Дин должен знать и видеть, что для Каса он не просто желанный Омега, от которого, чего греха таить, ум за разум заходит. Но и близкий человек, который может поддержать, успокоить и быть рядом, если потребуется. Так и только так он должен завоевать чувства Дина. Именно чувства! Его сердце, его любовь, а не просто плоть и инстинкты. Острое желание увидеть любимого Омегу вдруг затопило с головой. Настолько сильно, что сдержать его не представлялось возможным. Наверное поэтому, оставив Гейба мирно досыпать, уже через час Кастиэль входил в стеклянные двери ресторана. Он не сказал никому, что пришёл. А сотрудники кафе, занятые обычными рабочими заботами, не заметили, как он тенью проскользнул в служебку. Переодевшись, он принялся за работу. Первым делом, конечно, закатиться в кабинет Дина, чтобы просто поздороваться и увидеть его. Да, Кас прибыл слишком поздно, и любимый кофе с лимоном уже не поставишь тайно на его стол. Но не это было главное. Волнение за любимого не отпускало. Как он провёл эту ночь? Смог ли успокоиться и поспать? Впрочем, сейчас он всё узнает. Довольно громкие голоса за дверью заставили насторожиться и замереть у дверей. — Дин! — голос Джона выходил за рамки спокойных децибелл в пределах мирного диапазона. — Дин, ты должен! — Почему? — Винчестер отвечал довольно резко, явно желая быть услышанным. — Почему, папа? И кому я должен? Тебе? — Сынок, но я же хочу для тебя лишь счастья, — Джон снизил уровень шума, очевидно поняв, что семейные дела не должны так громко обсуждаться на работе. Но, видимо, дома вчера они это не обсудили. Поэтому глава семейства решил не откладывать разговор в долгий ящик и начал его прямо здесь, не ожидая, что всё станет слишком эмоциональным. Да таким, что выйдет за рамки обычного семейного обсуждения. — Тогда позволь мне самому принимать решения. Я не хочу. Не люблю его, папа. И я не давал этого согласия. Это Чейз сам устроил этот фарс, притащив даже свою тётку. — Дин, послушай. Да, он сам принял такое решение. И это поступок, достойный альфы. Альфа должен принимать решения. Иначе вы никогда не решитесь. Зато теперь вы помолвлены. — Нет! Это блеф. Пап, да услышь ты меня, наконец, — в любимом голосе послышалась дрожь. Как будто слёзы порезали его. — Пап, послушай. Вспомни себя. Ты тогда увёз маму, даже против воли её родителей. Почему? Скажи мне. — Я любил её, — голос Джона стал тише. Он словно дал возможность сыну наконец достучаться до его разума. — Просто любил. И должен был поступить, как подобает альфе. — А теперь представь, что тебя заставили жениться на другой. Которую ты не любишь, но она богата, — видимо, Джон очень ясно это представил, потому что повисла тишина. — Понимаешь? Так зачем ты хочешь мне этой участи? Пап, пожалуйста. Не заставляй меня это делать. Я ненавижу его. Возненавижу и тебя. — А этого значит, любишь? Ты понимаешь, что это неправильно? Он просто нищий студент, зарабатывающий копейки и, скорее всего, мечтающий пристроиться в богатую семью. Ты никогда об этом не думал? — Я не говорил о любви. Я лишь сказал, что мне хорошо с ним. Когда он рядом. Мне просто хорошо, пап. Неважно, кто он и сколько у него денег. — Дурак! Ты хочешь, так же как мы с матерью, всю жизнь потом перебиваться на медные центы? Дин, одумайся. Чейз сейчас приёдет. Поговори с ним. Может, вы сможете ещё всё наладить. — Па-па, ты меня не слышишь. Хорошо, я поговорю с ним. Спокойно. Но только для того, чтобы окончательно поставить точку. И не проси меня о большем. — Посмотрим, — Джон, видимо, ушёл к себе, потому что хлопнула дверь его кабинета. Кастиэль выскользнул из раздевалки, подходя прямо к кассе. Сейчас ему нужно было увидеть самое главное. Те слова, что сказал Дин, резанули по сердцу острой бритвой. Ему хорошо с ним. Просто хорошо! То, что речь идёт именно о нём, Кас даже не сомневался. И сам факт того, что это заметил даже Джон, уже давала повод думать, что Омега на самом деле к нему неравнодушен. Это придало сил. И хотя Дин сказал, что пока речь не идёт о чувствах, главное было не это. Главное, что он хотел их, этих самых чувств... Буквально через пять минут в зале появился Чейз. Разодетый, как на собственные похороны, благоухающий дорогим парфюмом, с огромным букетом кроваво-красных роз. Навстречу ему вышел Дин. — Дин, детка, — Чейз опустился на одно колено, протягивая ему букет. — Прости, я был неправ вчера, решив за тебя. И умоляю меня простить. — Встань, — Дин поморщился и сделал шаг назад, отодвинув его руку. — Нет. Не встану, пока не простишь, — Чейз упрямо подполз ближе, не давя парню отступить. — Нам надо поговорить. Я объясню. Я всё тебе объясню. Поехали, я заказал столик в ресторане. Мы просто поговорим в тишине, — он настойчиво вручил букет в руки Омеги, — там, где нам никто не помешает. Дин взял его и швырнул на стол. Ему не нужны цветы. Тем более от Калахана. Он вообще не приемлет таких вот глупостей с конфетно-букетными розовыми соплями. — Послушай, даже одно это выводит меня из состояния равновесия. Такое ощущение, что ты видишь во мне… Бабу? Неужели ты, альфа, ещё не научился за свою жизнь распознавать, что не все омеги с мягким податливым нравом? — он вдруг усмехнулся. — Знаешь, я бы даже оценил, если бы ты приподнёс мне набор гаечных ключей или сертификат на автомойку. Но цветы… Чейз… встань, ради Бога. — Не угадал, детка, — Чейз поднялся и, отряхнув колени, взял букет со стола. — Я хорошо знаю омег. И знаю, что предпочтитаешь ты. А цветы… Это красивый жест. Загляни внутрь букета. — Красивый жест? Ты сам такой. Весь состоишь из красивых жестов. А под яркой внешностью и алыми лепестками — шипы. Дин разочарованно покачал головой. Ему всё равно, что там скрывают кровавые розы. Он просто хочет поставить точку. — Дин, иди. Вы должны поговорить, — Джон возник из ниоткуда, положив руку на плечо сына и не давая ему сделать шаг назад. — А цветы... Я заберу и поставлю в твоём кабинете. Иди, — его голос прозвучал с нажимом, а на плечи легло пальто, лишая шансов на отступление. — Хорошо, — Омега тяжело вздохнул, безжизненно опуская руки. Видимо, ему не дадут всё решить здесь и сейчас. Но, может так и лучше? Он, что, слабак, чтобы не суметь пойти на разговор? В конце концов, Чейз — просто зануда. Да, он ему совсем не нравится. Но это не значит, что Калахан не достоин объяснений. Дин решительно надел пальто. — Поехали. Мы поговорим, Чейз. И, надеюсь, ты меня услышишь. Чейз моментально приосанился и, подхватив его под руку, поволок к выходу. И скоро красный спорткар исчез в пелене белой вьюги. — Везёт же некоторым, — вздохнул внезапно появившийся Пит и украдкой смахнул слезу. Он почти не слышал разговора, лишь самый конец. Но зато прекрасно видел стоящего на коленях Калахана с букетом роз и Дина, в конце концов, уехавшего с ним. И, видимо, сделал свои выводы. — Почему? — Кас посмотрел на него с удивлением. Он же ничего не знает. Но увидев, как эффектно Калахан устроил это представление перед множеством зрителей, прямо расплылся в восторге. — Что, почему? — Пит, который тоже был омегой, недоумённо покосился на Кастиэля. Видимо, в тайне, он мечтал именно о таком альфе. — Почему везёт? Да потому что, сейчас этот альфа непременно его уговорит. И получит, в конечном итоге. А знаешь, почему? Потому что он чертовски богат. И может позволить себе купить ему всё. Всё, что он пожелает. Так что наш Дин зря ломается. Похоже, цену набивает. Всё равно в итоге сдастся. Богатство к богатству. На нас с тобой, простых работников, такие альфы и омеги, увы и ах, не посмотрят. Кастиэль моментально вспыхнул. Он слышал весь диалог Дина с отцом. Конечно, Омега сказал, что не хочет этого и ему не нужно богатство. Но, вдруг, Пит прав? Вдруг его в конечном итоге сломают «золотые объятия» этого пижона? Нет, этому не бывать! Скинув фартук прямо на пол, он прошёл в раздевалку и снова переоделся. — Кас, а ты что, не будешь сегодня работать? — Пит ошарашенно посмотрел Принца, вылетевшего из дверей. — К чёрту! — рявкнул Кас и выскочил на улицу…

***

Тем же вечером, когда Дин и Сэм мирно сидели дома за просмотром сериала, в дверь их дома раздался звонок. Сэм торопливо поднялся и, открыв, застыл на пороге, поражённый необычным зрелищем. На крыльце, в сопровождении двух суровых секьюрити с пистолетами в кобура на поясе, стоял статный мужчина в дорогом пальто. — Добрый вечер! Специальная доставка для мистера Дина Винчестера. Это вы, сэр? — Э, нет. Это мой брат. А в чём дело? — Будьте любезны, пригласите его, — мужчина был настолько серьёзен, а стоящие за его спиной охранники и вовсе выглядели церберами, что Сэм немного обалдел. Он окликнул Дина, но ответа не получил. Видимо, тот ушёл к себе. — Он, судя по всему, отошёл. Могу я вам чем-то помочь? — Ну если вы его брат, сэр, не могли бы вы передать ему эту посылку? — мужчина протянул небольшой красный пакет, сверкающий фирменным логотипом известного ювелиного бренда. — Да, конечно. Передам, — Сэм машинально протянул руку к пакету. — Простите, это лишь формальность, но не могли бы вы предъявить удостоверение личности? — Э, конечно, — Сэм нырнул за дверь и выудил из кармана права. — Устроит? — Да, сэр, — мужчина внимательно изучил пластиковый прямоугольник, сверив лицо на фото со стоящим перед ним парнем. — Всё в порядке. Теперь поставьте вашу подпись вот тут, — он протянул специальный лист доставки и, получив подпись, вручил пакет Сэму. — Приятного вечера, сэр. Обалдело закрыв дверь, Сэм вернулся в гостиную. Нет, он конечно получал доставки на дом. Но чтобы вот так, с охраной? Упав на диван рядом с Дином, который только что вернулся из кухни, запасясь чипсами и пивом, он принялся аккуратно распаковывать вынутую из пакета коробочку. — Это что? — старший покосился на брата, уже содравшего обёртку с коробочки. — Доставка для тебя, — Сэм достал красивую красную коробку, на которой золотом сверкал логотип. — Судя по всему, это подарок. — А тебе не кажется, что раз это для меня, то и открывать следует мне? — Дин отобрал у него коробочку и, открыв, громко охнул. На белом шёлке лежали потрясающей красоты часы — золотой корпус, элегантный невычурный дизайн, браслет из натуральной, судя по всему, очень дорогой кожи какого-то редкого зверя, типа аллигатора. На циферблате бриллиантами выложено «Cartier», стрелки с вкраплениями мелких камней. Дин вытащил их дрожащими руками. Такой красоты он в жизни не видел. — Это от кого? — он вертел в руках хронометр, не в силах оторвать взгляд от этого произведения искусства. Сэм тряхнул пакет, втащив маленькую открытку. «От поклонника. Но не от Калахана. Если тебе не понравится что-то, можешь поменять на любую другую понравившуюся модель из каталога. Чек и сертификат подлинности внутри», — прочёл Сэм и присвистнул, выудив чек. — Нихуя ж себе! Дин, эта игрушка стоит почти полмиллиона! Дин выхватил у него записку, начисто проигнорировав чек. Буквы прыгали перед глазами. Кто это? Кто дарит ему такие подарки? Это не Чейз, точно. Тут так и написано. Но кто? И за что? И, словно ответ на его вопрос, он видит маленькую скромную надпись на открытке, сделанную простой гелевой ручкой: За то, что ты — это ты, Дин Винчестер. Слёзы наворачиваются на глаза. Он никогда не получал таких подарков. — Это ж кто так в тебя втрескался? — Сэм забирает у него часы, скрупулёзно разглядывая каждую деталь и пересчитывая камни. — Обалдеть! Кому ты вскружил голову настолько, что он тебя бриллиантами осыпает? — Я не знаю, Сэмми, — голос дрожит. Дин снова забирает часы. Что-то больно бьёт в грудь. И он не понимает, почему. — Да и не в бриллиантах дело. — Как это не в бриллиантах? Ты что, дурак? Срочно выясняй имя этого тайного обоже! Вот это альфа, чёрт возьми! — Сэм, смотри, — Дин дрожащими руками протягивает открытку, указывая на крошечную подпись. — Понимаешь? Не в золоте их ценность. Вот, что тут самое ценное. Эти слова. — Ты псих! Тебе дарят игрушку за полляма долларов, а ты распускаешь сопли от надписи, — Сэм смеётся в голос. — Нет, если тебе не нравится, можешь отдать их мне. Я буду носить с удовольствием. — Нет. Я сам. Так, чтобы их было видно. Я хочу знать, кто он. Я хочу услышать эти слова, — Дин прикладывает часы к руке, и брат помогает ему застегнуть браслет. — Дурак, ей-богу! — снова смеётся мелкий, любуясь блеском камней при ярком свете ламп. Но Дину сейчас наплевать на подъёб младшего. Кожаный браслет мягко обволакивает запястье, золотой корпус греет кожу, а ровный и совсем неслышный стук стрелок, отдаётся внутри, сочетаясь со стуком его сердца. И этот обхват так напоминает сейчас то, как сильная рука Кастиэля обвивала его запястье. Тогда, во время поцелуя. Но этого не может быть. У Каса просто нет таких денег, чтобы подарить это. Тогда почему он упорно чувствует тепло именно его рук, исходящее от дорогого металла? Почему, смотря на переливы камней на циферблате, он видит маленькие искорки в синих глазах, что смотрели так… будоражаще? И почему пульс начинает превышать норму и сбиваться с унисона стрелок? Дин устало откинулся на диване. Сегодня был тяжёлый день. Разговор с отцом, который, судя по всему, так и не понял, что он пытался донести. А потом, разговор с Калаханом...

***

Они прикатили в шикарный ресторан. Чейз позаботился, чтобы столик был максимально скрыт от чужих глаз. Галантно отодвинув стул, он вскинул брови, предлагая Дину присесть. И это было уже слишком! — Чейз, я понимаю, кто я. Родился омегой и с этим мне оставаться навсегда. Но омега — не девка! Мне не следует отодвигать стул, дарить цветы и разводить сопливые церемонии с ласковыми прозвищами. Особенно, прозвищами, — Дин вырвал у него спинку стула, отодвинул его подальше и, усевшись, придвинулся к столу. — Я всего лишь соблюдаю этикет, — Чейз навесил на лицо вполне добрую и спокойную улыбку. — Но ты прав. Ты — мужчина. Сильный и уверенный. Не думай, что я этого не вижу. Давай просто будем откровенными, Дин. Мы и так слишком много сказали друг другу того, чего говорить не стоило. — Я рад, что ты это понимаешь. Давай. Давай поговорим, отбросив природные статусы. Просто как мужчины, — Дин выпрямился. Наконец-то! Может ему удастся донести Чейзу всё, что он хотел сказать? — Хорошо. Дин, я правда извиняюсь за этот рождественский вечер. Я, наверное, неправ. Но у меня есть оправдание, даже несколько. Меня всегда учили, что альфа — тот, кто принимает решения. Я принял, Дин. Да, не спросив тебя. Но я надеялся, что ты именно этого и ждёшь от меня. Не просто слов, а решительных поступков. — Чейз, удел альфы — быть сильным, удел омеги — принять силу. Тебя верно учили. Но! Это работает в том случае, когда омега тоже этого хочет, понимаешь? Хочет принять. Я же не хочу. Ты, возможно, неплохой. Но я тебя не люблю. И не смогу полюбить. Ты не мой альфа, пойми. И такие твои решения лишь злят, — Дин искренне надеется на понимание. Он говорит серьёзно, без ноты злости, спокойно. — Я не позволю принимать за меня решения. Никому! Особенно тебе. Да, может, это жестоко звучит. Но, Чейз, это правда. Так зачем? Зачем ты мучаешь меня и мучаешься сам? Давай расстанемся по-хорошему, не тая зла друг на друга. Не заставляй меня научиться тебя ненавидеть. Поверь, я не хочу этого. — Зачем? — Чейз держит себя в руках, но как же неприятно это слышать. Неужели он проиграл? И сейчас он мучительно пытается взвесить в своей голове, что его огорчает больше: что он не смог завоевать этого Омегу, или что ему и правда больно. Из-за чувств? Что же сильнее? Желания или чувства? Да, он влюблён в Винчестера, но, если посмотреть непредвзято, его действительно сводит с ума желание просто заполучить его. Сделать своим. И Калахана совершенно не смущает факт того, что даже заполучив, женившись, он бы продолжил свои «гуляния». Потому что он — альфа, чёрт возьми! И никто, даже Дин, не привяжет его к одному омеге. Так может он неправ в своих размышлениях? И, видимо, чтобы попробовать понять, он берёт руку Дина в свою и, смотря в глаза произносит: — Затем, Дин, что я тебя люблю! — и прислушивается к себе. Странное чувство. Сердце на секунду вспуганно бьёт в грудь и тут же успокаивается. И ничего. Неужели, обман? Самого себя? Тем обиднее. Чувства… Ими, по крайней мере можно объяснить всю несуразность некоторых его поступков. Влюблённый альфа порой способен на всякие безумства. Во всяком случае, он так себе это объяснял. А сейчас оказывается, что его, как и положено природе, ведут чистые инстинкты. И что же? Получается, что он, альфа, не в состоянии их контролировать, совершая, порой, сущий бред? Невольно вспоминается тот момент, когда он впервые прочувствовал главную ноту Дина. Да, его постигло разочарование в том, что это не его истинный. Но ещё больше разочаровало, что не он вызвал её, эту самую ноту. Получается, что он действительно настолько неинтересен, что даже не может заставить Омегу возбудиться или хотя бы вспыхнуть эмоциями? Ну уж нет! Это точно обидно. Но, хотелось бы увидеть реакцию. И Чейз не сводит глаз с Дина. — Любишь? Чейз, прости, но ты не знаешь смысла этого слова, — Дин, не зная о его мыслях, вроде, как он думает, старается размышлять логично. Он не оскорбляет, нет. Просто констатирует факты. — Тобой движут желания. Я знаю, чего ты хочешь от меня. Окольцевать, заполучить в свою жизнь и постель в качестве покорного Омеги, который будет терпеливо ждать тебя дома вечерами, как и полагается второй половинке. А ты в это время будешь свободен. На съёмках, или просто в быту. Ты будешь делать то, что требуют твои инстинкты. Ведь так? Так о каких чувствах ты говоришь? Ты знаешь, как это — любить? Это просто, Чейз. Когда тебе больше никто не нужен, кроме любимого. Когда ты стремишься к нему. Телом, сердцем, душой. Когда не видишь вокруг других. И когда даже сильные инстинкты альфы не смогут заставить тебя перешагнуть и сделать неправильный шаг. Ответь мне. Если я сейчас, прямо здесь и сейчас позволю тебе… Дин встаёт и, подойдя к Чейзу, нарочно отводит воротник рубашки, открывая доступ к брачной железе. И этот жест слишком вызывающий. — Что ты сделаешь, Чейз? — Дин, детка, — Чейз подскакивает, как ужаленный и, обняв, прижимается носом к так манящей шее. — Иди сюда. Действительно, им ведут инстинкты и желания. Он понимает это, но не хочет противостоять. Даже не пытается, хоть на задворках сознания отчаянно стучится мысль, что не стоит этого делать. По крайней мере, сейчас. Когда ещё можно что-то исправить и прийти к согласию. Ведь он актёр. Может вжиться в любую роль. С лёгкостью. И сейчас было бы правильно, хоть и не честно, театральным жестом отстранить его, сказав с пафосом, что он не прав, и что Чейз хочет быть с ним не только физически. Что у него есть чувства, и он готов и далее пытаться завоёвывать Омегу в надежде, что когда-нибудь на его чувства ответят. Но для Калахана честность — слишком абстрактное понятие. Он игрок. Икрок по жизни. И его сейчас мало смущает тот факт, что значит укус без акта любви. Нос улавливает тонкий запах лимонного пирога и корицы. И Чейз нервно сглатывает. Зубы зудят, желая только одного — возиться в эту плоть, пометив навсегда. Так, чтобы он больше не смел сопротивляться. Чтобы, будучи помеченным, был вынужден стать его полностью. Чейз рычит, прижимаясь губами к манящей ложбинке на шее… — Видишь? — Дин отстраняет его. Резко. Рывком. Практически отбросив от себя. И снова падает на стул. — Ты даже не размышляешь. Просто идёшь на волне инстинкта. И тебе неважно, что я ставлю тебе ультиматум. Ты же слышал это. Тебе наплевать, что мы в людном месте, что это, вообще-то, как насилие. Потому что мы не… Ты же всё это знаешь. Но готов просто вот так пометить, взять. — И что?! — Чейз вспыхивает, с силой поправляя галстук. Его трясёт. О, боже! Он был так близко от осуществления мечты. Внутри клокочет пламя желания. Он хочет этого Омегу, чёрт побери! Хочет так, что готов на любые уловки и ухищрения. Но то, что льётся сейчас с его губ — чистая правда. Совершенно неожиданная даже для него. Видимо, обострённое желание, подёргав струны души, вытягивает из него истину. — Я же не отказываюсь потом от свадьбы. Не собираюсь бросить тебя уже помеченным. Дин, хватит играть со мной! Я устал от твоих отказов. Да, чёрт возьми! Я хочу тебя. Хочу так, что аж зубы сводит. Ты сводишь меня с ума. Я мечтаю обладать тобой. И это правда! Но я пытаюсь быть честным. Не просто заполучить тебя в постель, а действительно сохранить тебя только для меня, сделать свои супругом. Это ли не серьезность моих намерений по отношению к тебе? Он грустно усмехается. — Ты не представляешь себе, мой милый котик, насколько это серьёзное для меня заявление. Я не привык виться верёвочкой вокруг омег. Я — альфа, Дин! И беру то, что хочу! И доселе ни один омега не удостоился того, что получаешь ты, — он сжал руками волосы и болезненно застонал. — Боже, глупый мальчишка! Ты хоть представляешь, чего мне стоят твои выкрутасы? — Деньги, Чейз? Ты снова всё переводишь на деньги? И всегда требуешь расплаты, — зелёный взгляд пронзает насквозь. — Дурак! Причём тут деньги? Если бы я хотел богатого омегу, поверь, я бы нашёл его. Я хочу тебя, — стало больно. И эта боль накрыла отчаянием. Настолько сильно, что сердце заныло. Чейз вскочил и, подойдя к Дину, снова упал на колени рядом с ним. Рука сжала его руку. Сильно. До боли. — Дин, малыш, посмотри на меня. Я никогда и никому не позволял вот так доводить меня. Я скажу тебе правду. Я хочу тебя. Ненормально, нездорово, болезненно хочу. Хочу целовать твои губы, которые дурманят, как наркотик. Хочу любить тебя. Поверь, детка, я буду самым нежным. Хочу брать тебя. Постоянно, жарко, неистово, — глаза альфы горят шальным блеском, а слова сыплются бусинами. Губы касаются руки Омеги, покрывая её поцелуями. Каждый палец, каждый ноготок. — Я буду дарить только ласку. Всё, на что способен. Осыплю поцелуями, уведу за край мироздания. Я так хочу тебя любить, малыш. Боже, позволь мне… Дин ошарашенно смотрит на него, просто застыв. И он не в силах разобраться. Это что? Очередной трюк? Актёрская игра или?.. Чейз отрывается от его руки и поднимает глаза. В них — слёзы и решимость. — Но у меня есть чувства. Есть! Иначе меня бы не заботило твоё завоевание и желание жениться. Я хочу быть честным, правда. Поверь, детка. Да, я не знаю, как это, любить. Но это ли не любовь, Дин? — Зачем ты говоришь мне о любви? Это ложь, Чейз! Я не могу так. Я хочу любить того альфу, которому буду принадлежать. Понимаешь? Ты можешь это понять? Я прошу просто уважать мои чувства. Ты — не он. Не тот, кого я полюблю, — Дин в смятении выдёргивает руку. Странные чувства. Ему жаль Калахана. Сейчас, когда он начинает принимать свои ощущения, что рождаются в сердце и теле, то понимает, как это — действительно болезненно желаешь кого-то. До потери вздоха, до головокружения, до тонкой грани, что разрушит броню. — А он, значит, тот? — Чейз резко вспыхивает и поднимается. Тяжёлые шаги звенят в тишине зала. Он грузно падает на свой стул, комкая в руках салфетку. Только что болезненно сжимающее его сердце чувство отступает, перекрываемое внезапно накатившей злостью. — Простой нищий студент, скромный уборщик в вашем ресторане Кастиэль Новак?! Серьёзно, Дин? Это ему ты благоволишь, позволяя целовать тебя? — альфа прищуривается. Глаза сверкают злостью. — Думаешь, я не знаю? О, я не настолько глуп, как ты думаешь! Я могу на многое закрыть глаза, Винчестер! Но я не идиот! Вчера, когда ты сбежал в сад, я видел, как он вышел следом. А потом ты вернулся. С зацелованными губами. Такими красными и пухлыми. И не говори мне, что это от мороза! Но я даже это стерпел, понимая, что тебе нужны были отдых и уединение. Но сейчас, раз уж мы откровенны... Дин, ты его любишь? — Я не могу этого сказать. Просто потому, что сам не знаю. Я не готов назвать это столь громким словом. Но, да, мне с ним хорошо. Просто быть рядом. И он, в отличие от тебя, смог сдержать инстинкты. — Что?! Ты предложил ему… Чёрт! Зная, что нас уже официально считают парой, ты был готов на это? — злость била через край. И как он держал себя в руках, непонятно. — Готов! — Дин дерзко вскинул голову. Похоже, спокойного разговора у них не выйдет. — Назло тебе! Чтобы тебе не достаться. Понимаешь, до чего ты довёл меня своей «самостоятельностью альфы»? Ты обманул, приняв решение и объявив его всем. Чего ты ждал от меня? Покорного принятия? Благодарности? — Чёртова шлюшка! — Чейз схватил бокал, стоящий на столе, и сжал его с такой силой, что тот лопнул. Струйка крови потекла по руке, пачкая рубашку. — А он, значит, отказался, благородный уборщик? — Калахан вдруг истерично расхохотался смотря на окровавленную руку. — Какой дурак! Надо было воспользоваться. И бросить тебя потом. Чтобы ты так и остался один, потому что кому ты будешь нужен, меченный? Я бы точно тебя не взял после этого. Что ж. Мы, кажется, пришли к пониманию. Я больше не собираюсь добиваться тебя. Но ты ответишь за это, Дин! Клянусь своей кровью. Он резко приложил окровавленную руку к рубашке Омеги, оставив кровавый след на груди и, высокомерно вскинув голову, процедил. Зло, как проклятие: — Я действительно готов был добиваться тебя, положить к твоим ногам всё, что имею, сделать своим. Но ты извозил в грязи не только мои чувства, но и гордость альфы. Иди к чёрту! Я желаю тебе того, чего ты так хочешь. Влюбиться в него. Горячо, так, чтобы ты с ума сошёл. И чтобы он, заполучив тебя и поиграв, бросил. Разбитое сердце и искалеченная жизнь — это всё, чего ты заслуживаешь. И я посодействую этому. Ты ещё вспомнишь меня, Дин Винчестер. Когда будет больно. Прощай. Или нет, до встречи! Я приду посмотреть на твою разбитую мечту. Он хмыкнул, оттёр кровь с руки салфеткой и практически выбежал из зала, оставив Дина в полном шоке.

***

И вот сейчас, сидя на диване дома, прижимая и гладя пальцами браслет часов, что обхватывая запястье, Дин думал. Он вернулся домой совершенно разбитый. После этого разговора Омега с трудом держал себя в шатком равновесии. Стянув рубашку, он подставил её под струю воды, старательно оттирая кровь. Но она, как проклятье, не желала стираться. Даже специальный пятновыводитель не отстирывал пятно. Словно эта кровь, и правда, была пропитана ненавистью. Дин посмотрел на себя в зеркало. Ну за что? Он всего лишь хотел объяснить. Ну как он может заставить себя полюбить? Почему ненависть Чейза так сильно рванула атомной бомбой? Да, пережить отказ неприятно, но не смертельно же! Чего теперь ждать от оскорблённых чувств и надежд? Что Чейз сделает, чтобы испортить ему жизнь? На что готов пойти? Стало вдруг очень страшно. Возможно, будь он действительно свободен, его бы не испугала эта ненависть. Но сейчас. Сейчас он чувствовал, кожей и сердцем ощущал, как внутри появляется и растёт чувство. Чувство к Кастиэлю. И именно поэтому так пугало проклятье Калахана. Запечатав рубашку в непрозрачный пакет, Дин просто выкинул её. Потом, схватив пиво и усевшись на диван, нашёл первый попавшийся фильм. Так и застал его Сэм, вернувшийся домой. Он не видел на лице брата всего того, что тот пережил. Дин внешне был спокоен и расслаблен. Просто отдыхал с бутылочкой пива. Сэм присоединился, наслаждаясь тихим спокойным вечером. Который и он был таким. До тех самых пор, пока не принесли подарок. И вот сейчас, поглаживая золотой корпус, Дин с трудом сдерживал дрожь и слёзы. Он чувствовал. Непонятно почему, не зная, как, но чувствовал. Тепло поцелуя, что остался на стекле, нежность пальцев, что гладили ремешок и с любовью укладывали подарок в коробочку. Да, мозг понимал, что этого быть не может. Кас просто не в состоянии купить это. Но сердце хотело верить, что эти знаки, которые ощущало тело, не напрасны. И это его энергетический след, расползаясь теплом по венам, проникая в мозг, помогает успокоиться. Да, это странно, но поглаживание часов действительно успокаивало. Странным умиротворением и душевным покоем. — Я, спать, — Дин поднялся и, кивнув брату, направился к себе. Упав на кровать он закрыл глаза... ...Темнота и морозный вечер. Качели тихо поскрипывают цепями. Тёплые и уверенные руки обнимают, неся блаженство и покой. — Кас, поцелуй меня. Просто побудь со мной, — тихим шёпотом в темноту, как будто вновь погружаясь во вчерашний вечер. А рука с силой сжимает ремешок часов, словно чувствуя ответ. — Кас, помоги мне. — Поспи, детка. Тебе нужно поспать, — он чувствует лёгкие поглаживания по волосам. И от них так хорошо. — Я с тобой. Я не позволю обидеть. Не обижу сам. Просто поспи. Любимый мальчик… Голос теряется где-то в пустоте и, обволакивая, уводит за собой… В последний раз проведя пальцами по стеклу, Дин погружается в сон.