Поездка в Америку

Они выскочили из кафе смеясь. Вслед им неслось недоумённое: — Нет, Гейб, ты посмотри на них. Они просто свалили. А работать будем мы с тобой? Это был Сэмми, решивший выказать вслух толику недовольства. Но он не злился на брата по-настоящему, нет. Да и зачем? Рядом Габриэль, папа сегодня не собирался на работу, решив заняться финансовым вопросом семьи. Так что пусть отдыхают. — Гейб, Кастиэль сказал, что ты силён в компах и можешь мне помочь с настройкой программы? Вообще-то, я и сам неплохо в этом разбираюсь. Но тут какая-то хрень. Поможешь? — Конечно. Вот только стёкла домою, — улыбнулся Ширли, осматривая Сэма с ног до головы. Ну как же он хорошо выглядит! Это, наверное, неправильно, вот так осматривать его. Но ещё неправильнее… Габриэль и сам не заметил, как сделал несколько шагов навстречу и, подойдя вплотную, обвил одной рукой его шею и, резко потянув на себя, запечатлел на губах омеги короткий, но горячий поцелуй. — Прости, — когда до него дошло, что он сделал… Вот ведь несдержанный. Даже не подумал, что в кафе полно людей, включая персонал. — Я... это… сейчас. Домою и приду. — К чёрту стекла! Пошли, — Сэмми несколько обалдел от такого напора. Но сладость поцелуя на губах, растворяясь в тёплом воздухе, вмиг вскружила голову. И сейчас этого было чертовски мало. — В мой кабинет. Альфа бросил тряпку на стол и, развязывая на ходу фартук, быстро пошёл за ним. Войдя в просторный кабинет, он пинком захлопнул дверь и замер на пороге. Сэм стоял, облокотившись на стол и нетерпеливо теребил галстук, распуская узел. — Ты хотел, чтобы я помог тебе с программой? — Гейб сделал шаг вперёд. Боже, какие программы? Если быть откровенным, он бы хотел сейчас только одну программу. Произвольную. Потому что этот омега... Чёрт, он как будто нарочно такой привлекательный. А ещё... Ещё дико пьянит, усиливающийся с каждой секундой, запах груши и лета. И, прорывающиеся сквозь него, мягкие волны сандала. Да и губы до сих пор горели от лёгкого прикосновения. — К чёрту программу! — Сэм, наконец, справился с галстуком. Пальцы нервно распечатывали пуговицы на рубашке. Он больше не хотел ждать. После того приснопамятного поцелуя у мусорки, он не мог думать ни о чём, кроме как об этом альфе. — Иди сюда! — Чёрт, Сэмми! — Габриэль, кинув фартук прямо на пол, двинулся к нему. Вопреки его уверенности, которая всегда, при любых обстоятельствах, была при нём, которая совершенно таинственным образом трансформировалась сейчас в мелкую панику, Гейб вдруг почувствовал, что ноги дрожат при каждом шаге. А набирающий силу аромат сандала, совершенно выводил из равновесия. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Отлично понимаю, — рубашка уже расстёгнута. Сэм садится на стол. Его глаза неотрывно следят на Габриэля. А рука скользит по обнажённому торсу. Этот альфа сводит с ума, а он так давно не ощущал на себе крепких рук и горячих губ. — Мы же можем позволить себе немного вольностей? Совсем немного, Габи. — Совсем немного? — альфа приблизился, всё ещё не решаясь, но обнажённая кожа с мягким загаром так и манила прикоснуться к ней, а губы — поцеловать. — Ты же знаешь, как это сложно — совладать с инстинктами. Особенно когда рядом твой истинный. Ты же чувствуешь это, Сэмми? Запахи сандала, их общей третьей ноты, разлился по комнате. Один — мягкий, другой — яркий, невозможно дурманящий. Они столкнулись в воздухе, смешиваясь и рассыпаясь исрами желания. — Да, я знаю, — Сэм чуть наклонил голову, открывая шею. — И это лишь будоражит. Гейб, поцелуй меня. — Сумасшедший, — Габриэль обнял, прижимаясь сильнее, и приник губами к его губам. — Мой хороший, ты меня с ума сводишь. Поцелуи жарче, руки настойчивее. Сладкий стон разлетается эхом по комнате. Они не переходят границ дозволенного, прекрасно понимая, что это недопустимо. Но им хватает жарких поцелуев и нежных ласк, чтобы в считанные минуты дойти до кульминации, едва позволив возбуждённой плоти соприкоснуться. — Гейб, — Сэм тяжело дышит, уронив голову на его плечо. — Ты бесподобен. — Это лишь начало, детка, — Габриэль обнимает, прижимаясь всем дрожащим телом. И его голос тоже срывается. — Но мы не будем спешить, правда? — Как хорошо, что ты всё понимаешь, — Сэм нежно покусывает чуть освобождённое от ткани плечо альфы. И ему хорошо. Тело, успокаиваясь и насыщаясь, словно растворяется. Невероятное, давно забытое чувство сытости и удовлетворения. Как давно это было. Гайд был страстным и горячим альфой. Он научил многому: ласкам, играм. Не переходя границ, не дойдя до укуса. Но когда он стал слишком требовательным, а однажды, даже чуть не взял, несмотря на явное сопротивление, Сэм решил, что с него хватит. Да, ему хорошо. Но его вполне устраивали вот такие скромные и не очень ласки и петтинг. Большего он не желал. Не потому что тело не требовало, нет. Молодой омежий организм функционировал исправно, выдавая нужные реакции. Но Сэм не был уверен в партнёре, хоть и любил его. Действительно любил. Той самой сильной первой юношеской любовью, которая расцветает, когда тебе восемнадцать. И, как оказалось, не ошибся. Гайд потребовал объяснений. И, услышав, что Сэм всё ещё не готов пойти до конца, просто обозлился. — Знаешь что, детка! Я достаточно взрослый и серьёзный альфа. И меня не устраивают вот такие игры. Я хочу тебя. Целиком. Но если ты всё ещё не готов, значит не стоит мне рассказывать сказки о том, что ты меня любишь. Я устал от этой игры. Продолжай изображать из себя недотрогу, а я, пожалуй, найду себе омегу посговорчивее. Ты ещё слишком мал для меня. Сэм ушёл, чтобы больше не возвращаться. Он с трудом пережил крах чувств. Чего ему это стоило, одному Богу известно. Только сейчас всё было по-иному. Нет, он не готов был назвать это, внезапно и сильно вспыхнувшее чувство громким словом «любовь». Слишком оно обманчиво. Но точно знал, что поцелуи этого альфы, его запах сводят с ума. И хотел ощущать на себе его губы и руки. Хотел сильно и страстно. Может поэтому сегодня он был столь легкомысленнен. А ещё он был точно уверен, что Габриэль Ширли — его истинный альфа. К его удивлению, Гейб не стал давить или заставлять. Лишь ласка. Так, что голова шла кругом. И тело откликалось на эти ласки со всей силой накопленной, но так и не растраченной страсти. Сейчас, обнимая его, Сэм думал, что этот альфа совершенно другой. Да, хулиган и балагур, явно пользующийся успехом у омег и непреемлющий отказа. Но с ним он был другим. И хотя его желание пойти дальше ощущалось слишком явно, он не посмел воспользоваться ситуацией. Это притягивало, покоряло и, в какой-то степени, даже восхищало. — Я понимаю, хоть это и странно для меня, Сэмми, — Габриэль, всё ещё сжимая его в объятиях, тихо гладил длинные волосы. Тело всё ещё дорожало, а в голове — мягкие волны удовольствия. — Ты не привык получать отказ или, хм, не полную картину? — Сэм оторвался от его плеча и заглянул в глаза. Эти глаза цвета ореха, сейчас ещё тёмные после накрывшей их страсти, смотрели открыто, не пытаясь солгать или скрыть. — Не привык, не буду отрицать. Но с тобой я не хочу давить. Не знаю, как это назвать. Чёрт, не знаю, Сэмми! Но я чувствую, что прав. И готов ждать. Столько, сколько тебе потребуется. — Иди сюда. Просто поцелуй меня сейчас, — Сэм чуть застенчиво улыбнулся. И именно сейчас он открывал свою истинную натуру. — Я буду ждать, детка, — Гейб прижался к его губам, даря нежный поцелуй. О, его невозможный омега! Он такой горячий, что мозг плавится от желания обладать им. Но Габриэль точно знал, что этот огонь ещё не раскрылся в истинное пламя. Он лишь пылает, но ещё не палит безжалостно, выставляя чувства на поверхность. Его омега ещё не готов пойти до конца. Но то, что он такой, говорит лишь об одном… — Скажи, я не первый? В смысле вот так. Не совсем?.. Он не может подобрать слова, чтобы не оскорбить или не задеть, возможно, былую рану. Но Сэм его понимает. — Испугал? Да, Гейб. В моей жизни был альфа. Это было сильное чувство. Но, ты прав. Он не стал первым до конца. Поэтому и ушёл. Не захотел больше играть в «детские игры», — Сэм грустно улыбнулся. — Надеюсь, тебя это не смущает? — Нет, — в ореховых глазах мелькнули слезы. Но не боли, радости. — Нет, малыш. Ты не пугаешь меня своим огнём. Не испугал бы и клеймом, будь оно у тебя. Но я рад. Рад, что этого не случилось. И, поверь, я не из таких. Не заставлю, не потребую и уж точно не брошу по этой причине. Может, это чувства, Сэмми? — Тсс. Не надо об этом. Слишком рано, — Сэм подставляет губы под мягкие поцелуи. — Спасибо, Габи. — За что? — он целует легко, просто порхая губами по лицу, собирая сомнения и былой страх. — За то, что ты такой. Я не хочу сейчас ничего обещать. Но мне хорошо с тобой. Просто хорошо. — Тогда, может, мы просто поужинаем сегодня вечером? — Гейб отстраняется, оглядывая следы их несдержанности, размазанные на животах. — Упс, нам явно требуется вода. Она тут есть? — Конечно. И это ответ на оба твои вопроса, — смеётся Сэм, указывая на кран. — Ну а теперь, может и правда поможешь с программой? Они приводят себя в порядок и погружаются в мир знаков, цифр и кодов, разбираясь с задачей. А вечером их ждёт ужин в кафе. Только вдвоём. Они будут идти друг к другу. Медленно, постепенно, мешая разгорающиеся чувства с явным желанием, позволяя себе быть открытыми, но осторожными. Потому что именно так и рождается любовь истинных. Их, как истинных…

***

Снег падал густыми хлопьями, мягко устилая тротуары и улицы. В этом снежном танце город терял свои краски. Он как будто перекрасился в белое. Но это было так красиво. Зима, вовсю разгулявшись, видимо, решила, что в Рождество мир должен стать чище. И эта чистота сейчас была во всём: в дороге, что покрылась тонким слоем снега и наледи, в фасадах зданий, что припорошились снегом, как покрывалом из полупрозрачного тюля и в прохожих, которые, хоть и спешили по делам, но улыбались из-под надвинутых на брови шапок. И весь мир дышал этой чистотой и свежестью, радуясь переменам. Перейдя дорогу и спустившись по большим, обледенелым ступеням лестницам, Кас и Дин оказались у замёрзшего пруда, который был похож на большое белое зеркало. Холодно-строгий, затянутый в голубоватое стекло льда. Они шли мимо к дороге, что вела через аллею. — Мы пойдём в центр, — улыбнулся Дин. — Там есть такие улицы, по которым очень интересно прогуляться. Согласен? — Конечно. Я же не успел как следует познакомиться с Манхэттеном. Будешь моим гидом? — Кастиэль протянул руку и сжал его пальцы, затянутые в перчатки. — Ну, гид из меня хреновый, — покраснел Винчестер. То ли от мороза, то ли от смущения. — Всю жизнь прожив здесь, я не сильно знаю этот район. Некогда было изучать его красоты. Но, что смогу, покажу. Пойдём. Вон там будет площадь, и мы сможем поймать такси. Широкая дорога вела к выходу. Вдоль неё выстроились лавочки. Дин присел на одну из них, завязывая внезапно развязавшийся шнурок на ботинке, который никак не желал завязываться. Возможно потому, что в кожаных перчатках это делать неудобно. Молодой человек недовольно фыркнул и, стянув перчатки, чуть подул на сразу замерзающие пальцы, принимаясь за дело. Шапка слетела с его головы. Кас присел на корточки, поднял её из сугроба и, старательно отряхнув, надел на голову Дина. Их глаза встретились… Альфа замер, не в силах отвести от него взгляд. Мороз урасил щёки румянцем, губы, пухлые и алые, так и манили прижаться к ним. А зелёные глаза на фоне белого снега горели ещё ярче. И Кастиэль не устоял. Упав на колени прямо в сугроб, он притянул на себя Омегу за лицо, прижимаясь к губам. Если бы земля могла уплывать из-под ног, она бы так и сделала. Альфа изо всех сил старался не потерять голову совсем. Но, как бы он не старался, гравитация оказалась сильнее. Упав в сугроб, он потянул на себя Дина. Один кувырок, и вот уже Омега лежит, распластаный на снежном покрывале, прижатый сверху Альфой. — Дин, — Кас не может сдержать своих порывов, целуя отчаянно, словно пытаясь согреть, разжечь огонь, что сильнее белого пламени зимы. О, он знает каков этот огонь. Потому что уже держал его в руках. И это ему удаётся. Дин вспыхивает моментально. Жадно отвечая на поцелуи и не замечая ничего вокруг — ни холода, ни снега, ни удивлённо смотрящих на них редких прохожих — он отдаётся поцелую, тихо стеная от накрывающего восторга. Белая пороша, что метёт по аллее, окутывает их, осыпая снежинками. С головы Принца слетает шапка, и на волосах, тёмных и непослушных, вмиг рассыпается иней. — Дин, — Кастиэль тоже не замечает ничего. Любимые зелёные глаза уводят за собой из этого холодного белого мира. Туда, где только они одни. — Детка, любимый мальчик. — Кас, — губы отвечают, пальцы рук, совсем замёрзшие, ерошат копну непослушных волос, рассыпая снежинки. — Кастиэль… — Ээ, кх… — раздаётся рядом суровый голос, и они вздрагивают, выскользнув из своей сказки. Рядом с ними стоит солидный мужчина, изящно поправляя очки на переносице. — Молодые люди. А вам не кажется, что погодные условия и место не совсем благоволят вот такому… хм, лежанию в сугробе? Мужчина явно старается говорить тактично. Но они вмиг краснеют. Оба. Да уж! Точно не благоволят. Разлеглись тут в сугробе у лавочки и целуются, как сумасшедшие. — Простите, сэр, — Кас поднимается и, протягивая руку, помогае Дину подняться на ноги. — Вы правы. — Молодость, — мечтательно улыбается благообразный джентельмен. — Я понимаю. Но не одобряю. Вы в людном месте. Приберегите свои эмоции для более интимных помещений. — Да, конечно, извините, — Дин яростно отряхивает пальто и натягивает шапку по самые брови. Ой, как неудобно-то! Мужчина кивает и уходит. Кас и Дин смотрят друг на друга. И смеются. Заливисто, громко, уперевшись руками в колени и согнувшись пополам. — Ты сумасшедший, Новак, — Дин помогает ему отряхнуть куртку и поправляет шарф, начисто сбившийся на бок. — Наверное. Но это ты делаешь меня таким, — Кастиэль натягивает шапку и достаёт из кармана перчатки, пряча в них замёрзшие руки. — Пошли, иначе мы рискуем замёрзнуть тут. Если, конечно, не продолжим. Потому что в таком случае это невозможно. — Не думаю, что это хорошая идея. Но… — Дин быстро целует его и идёт вперёд. — Но мне понравилось, Кас. Пройдя по белой пустынной аллее, они действительно вышли к большой, наполненной движением площади. Будто выскользнули из тишины в шум неспящего города. — Ну что, такси? — Дин закутался в шарф, натянув его почти до глаз. Сегодня он был в элегантном пальто. Красиво, слов нет, но не для гуляния по промёрзшим улицам. Но Омега явно не предполагал, что его, вполне предсказуемый и ожидаемый, день вдруг свернёт с колеи. — Холодно. — Ты замёрз? — Кас бросил на него взгляд — тёплый и немного строгий. Альфа, который умеет заботиться, даже если скрывает эмоции. — Может тогда, кофе? Смотри, вот кафе. Маленькое и, с виду, вполне уютное. Пошли? Дин кивнул, стараясь не смотреть на дрожащие пальцы. Он знал, что рядом с Касом ему тепло, несмотря на мороз. И это тепло… немного смущало, заставляя сердце биться быстрее. Они шли рядом, снег хрустел под ногами. Дин слегка задел плечо Кастиэля, и тот ненадолго задержал на нём взгляд. Лёгкая неловкость повисла между ними, словно невидимая нить, которую никто не решался разорвать. — Знаешь… — медленно, будто проверяя себя, — мне нравится, когда ты рядом. Новак замер на мгновение, затем чуть наклонился ближе. Запах его парфюма смешался с морозным воздухом, и Дин невольно глубже вдохнул. — Мне тоже нравится, — тихо и уверенно сказал Кас. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Дин почувствовал его заботу. Его глаза блестели, и сердце Омеги ёкнуло. Кафе встретило теплом, мягким светом, тихой спокойной музыкой и совершенно одуряющим ароматом свежей выпечки. Дин невольно облизнулся. Только сейчас он понял, что ещё ничего не ел сегодня и дико голоден. А прогулка, неожиданно горячая из-за поцелуя, лишь раззадорила аппетит. — Кас, — схватив Принца за руку, Дин быстро потащил его за столик у камина, поближе к тёплу и потрескивающим за решёткой поленьям. — Я хочу есть. — Тогда нам следует ознакомиться с меню, — Кас сбросил усыпанную снегом куртку и шапку прямо на стул. — Что бы ты хотел? — Я пока не знаю, но что-нибудь горячее. Просто огненное, — Дин тоже сбросил пальто и только сейчас заметил вешалку, стоящую чуть в стороне. Молча забрав одежду Альфы и свою, он развесил её на больших витых бронзовых крючках, похожих на оленьи рога и вернулся обратно. — Посмотрим. Через несколько минут, определившись с заказом, они просто сидели друг напротив друга, согреваясь и смотря в глаза. — Кас, — Дин положил руки на стол и чуть протянул их вперёд. Он знал, что делает и просто хотел, чтобы Альфа сейчас коснулся его пальцев. Принц чуть улыбнулся, обвивая его ещё холодные пальцы, своими, удивительно горячими. — Как хорошо вот так просто посидеть в уютном месте, — Дин принимал мягкую ласку, что дарили руки Кастиэля. — Но если мне сейчас не принесут есть, то я начну уничтожать хлеб и приправы. Он засмеялся, покосившись на небольшую корзиночку с хлебом и флакончики со специями, что уже стояли на столике. — Не надо перебивать аппетит, — слегка поучительно, даже с укором. — Это испортит основной обед. Не кускоблудь, Дин. — Фу, Новак! Ты совсем как папа, когда я был маленьким и тащил со стола хлеб до того, как мама позовёт на обед, — прыснул парень. Это были тёплые воспоминания из детства. Когда они ещё жили довольно бедно. Но когда была жива мама и каждый совместный обед в кругу семьи был как праздник. — Знаешь, это сейчас у нас большой дом и успешный бизнес. А когда-то… Дин окунулся в воспоминания. Ему хотелось рассказать Касу о себе. Он не знал, почему. Но так хотел, чтобы он знал, что между ними не слишком большая пропасть. Кастиэль Новак — небогатый студент. Дин тоже был когда-то нищим. Вся его семья. — Мы тогда жили в Куинзе, в самой бедной части района, в маленьком квартале. Снимали небольшую квартирку из двух комнат. Папа и мама постоянно работали, стараясь прокормить нас с братом. Они открыли свой первый ларёк у вокзала. Мама сама готовила бургеры, хот-доги и роллы, папа помогал ей и продавал. Мы с братом ещё только учились. А вечерами мы собирались все вместе. Родители приносили с собой еду, накрывали на стол… Мы с Сэмми росли практически без надзора. Я старался следить за ним и во всём помогать родителям. Я же старший. А значит — вся ответственность за дом на мне. А в редкие выходные мама готовила целый стол. И тогда я шнырял возле него, сгорая от раздирающего аппетита и таскал хлеб с приправами. Папа ругался и не велел кускоблудить. А потом мы садились за стол. О, этот потрясающий мамин куриный суп! Я больше никогда не ел такого. Мама очень красиво резала овощи, ровными маленькими кубиками, а потом, в тарелку всегда ложился крупный кусок отварной курицы и сверху — зелень. Аромат — ум отъешь. Кас слушал, улыбаясь. Какой он милый, когда вот так рассказывает о своём детстве. Мягкая, чуть мечтательная улыбка, взъерошенные волосы и пылающие щёки. И Кастиэль, поглаживая его пальцы, просто замирал в восторге, слушая его плавную речь. Ну а Дин… Он просто говорил. Никогда и ни с кем Омега ещё не говорил о своём детстве. Даже с братом, ближе которого не было никого. Они не вспоминали то время, словно и не было никогда у них этого самого детства. — А потом… — Дин вдруг погрустнел. Его пальцы напряглись в руках Альфы. — Потом мамы не стало. Я уже был достаточно большой. Но именно тогда понял, что должен стать отцу опрой во всём. Помогать, беречь Сэмми, и стараться, чтобы наш семейный бизнес, который к тому времени уже разросся до двух ресторанов, лишь креп. Понимаешь? Именно я в ответе за всё. — Дин, такова жизнь. Ты не виноват в смерти матери. И это очень серьёзный поступок — стать главной опорой отцу и наставником брату. Но это не значит, что ты должен слушаться его во всём. У тебя своя судьба, свой путь. — Я — Омега, Кастиэль. И для меня мой путь прост: однажды я выйду за Альфу, рожу ему ребёнка и буду верным мужем и отцом. И я не возражаю против своего предназначения, нет. Но я не хочу создавать семью по решению отца. Не хочу, чтобы меня «купил» богатый альфа. Я хочу любить его. Чтобы пойти по жизни вместе с радостью, а не потому что так надо, подарить ему сына или дочь. И мне неважно, богат он будет или нет. Я просто хочу, чтобы со мной был тот, кого я буду любить. Понимаешь? Кас кивнул. Слова Дина больно ранили. Он хотел того же. И тоже, подгоняемый его авторитарным отцом, всеми силами противился «выгодному союзу». С той лишь разницей, что решение Дина не грозило катастрофой целому государству. Его же — да. Он — Принц, наследник монархии. И в его руках сотни тысяч жизней его подданных. Вот только он не готов даже ради блага государства всю жизнь прожить с нелюбимым омегой. И он докажет отцу своё право на любовь! Непременно! Принесли обед, и Дин жадно накинулся на суп, смакуя и довольно улыбаясь. — Кас, он так похож на мамин. Посмотри. Овощи ровными кубиками, курица и зелень. Надо же. А я и не знал, что у нас в городе могут готовить подобный, — он подул на ложку и с восторгом застонал, прикрыв глаза, смакуя вкус блюда. Кастиэль аккуратно ел картофель по-домашнему и стейк, любуясь его искренней радостью и непосредственностю. Дин на минуту остановился, внимательно наблюдая за ним. Что-то странно царапнуло внутри. Кас повязал салфетку, вилка в руке поставлена изящно, нож режет мягко на маленькие кусочки с аристократическим лоском. Альфа отправляет их в рот, тщательно и медленно пережёвывая. Молча. Мягко промокает губы салфеткой и, приподняв за ножку бокал, маленьким глотком отпивает сок. И всё это настолько тонко и изящно, что Винчестер невольно засматривается. Сам он, конечно не нарушает элементарных правил этикета, но он так не умеет, честное слово. Так красиво и «вкусно» кушать способны лишь аристократы. — Кас, — Дин зажимает рот салфеткой, чуть прыснув. — Ты будто на приёме у английской королевы. Расслабься. Мы не на рауте. — И правда, — Кастиэль тоже смеётся, одёргивая себя. Привычка так есть выработана с детства. Ну а как ещё должен это делать Принц? Но он же сейчас просто студент? И ему не подобает вот так. Он расслабляется и нарочно грубо отхлёбывает сок из бокала. — Очень хотелось произвести на тебя впечатление, чтобы ты не думал, что я такой весь… — Какой, Кас? — Дин смотрит проницательно, как будто пронизывая взглядом. — Может, расскажешь о себе? — Э, не сейчас, ладно? Я пока не готов рассказать тебе подробности моей простенькой жизни, — Кастиэль краснеет. Ну, конечно, он не готов. Её ещё надо правдоподобно придумать, эту самую «простенькую жизнь». Или хотя бы подсмотреть в каком-нибудь фильме. — У, вредина! — смеётся Дин. А потом становится серьёзным. — Кас, прошу, не стесняйся. Хорошо, я готов услышать это в другой раз. Но знай, мне неважно, что ты не богат. Мне просто хорошо с тобой. Мягкое тепло разливается в груди. Кастиэль улыбается, смотря в любимые глаза. Какой же он! Как хочется обнять его прямо здесь, поцеловать и больше никогда не отпускать. Приносят кофе. Ароматная арабика позволяет расслабиться совсем. Кас вытаскивает из кармана брелок в зипп-пакетике. Он уже давно купил его, но всё случая не было подарить. — Дин, я тут недавно увидел одну штуку, и мне захотелось подарить её тебе. Мне кажется, это про тебя, — он берёт руку Дина в свою и кладёт брелок на раскрытую ладонь. — Надеюсь, что тебе понравится. Дин открывает пакетик и вытаскивает брелок. Просто акриловая поделка. Чашечка кофе, несколько кофейных зёрен и долька лимона на блюдце с тёплой надписью «Good Morning». Но, чёрт возьми, это и правда про него! Он ни разу не встречал никого, кто бы, как он, любил кофе с лимоном. Но, видимо, кто-то есть, раз придумал такую поделку. И от этого становится тепло. Кас знал о его маленькой слабости. Он готовил для него такой кофе, что, кстати, хоть и было неожиданно, но весьма приятно. А вот сейчас… — Спасибо, — Дин невольно покраснел, сжимая в руках подарок. — Это потрясающе. Я никогда не думал, что кто-то ещё любит пить кофе, как я. Знаешь, мои домашние всегда смеются над этим, говоря, что у меня извращённый вкус. — Пожалуйста, — Кас замер, смотря на него. Боже, какой смущённый и трогательный. И он искренне рад такому простенькому подарку. — Я рад, что тебе понравилось. А насчёт вкуса, ты не прав. Это лишь говорит о твоей особенности, Дин. — Это лучшее, что я получал в подарок. Правда, — Дин вдруг нахмурился. — Чейз, идиот, вначале решил, что меня можно купить. Поэтому старался принести драгоценности. И даже предлагал выбрать машину. Но я отказал. Он потом конечно переключился на милые сувениры, типа пластинки «AC/DС». Но даже это не радовало так сильно. Потому что я знаю её цену — он потребует расплатиться. Ужином, поцелуем. Чёрт, прости, я не должен был... — Ничего, иногда нужно выговориться. Так становиться легче, — и Кас протянул руки, обнимая его пальцы своими. — Если хочешь об этом поговорить, то я выслушаю тебя. — О, нет! Такой приятный день. Мы гуляем и просто наслаждаемся. Отличным обедом, снегом за окном и теплом камина. Нашим разговором и… — он вдруг краснеет, сильнее сжимая чашку с кофе одной рукой и пальцы — другой. — Близостью. — Тогда… — Кас замирает, услышав это слово. Близость. Да, у них уже есть своя, особая, только их близость. И дело даже не в желании их, как Альфы и Омеги. Природные инстинкты, конечно, никуда не денешь и Дин волнует его до дрожи в коленках. Но важно не это. Важно их единение. Их душевное спокойствие рядом друг с другом. Их понимание. И просто тихое счастье тех минут, когда они рядом. — Гулять? — Гулять! — улыбнулся Дин и встряхнулся, сбрасывая с плеч неужные воспоминания. — По улицам Манхэттена. Теперь я сыт, согрелся и готов прикинуться покорителем снежных улиц! И даже гидом, хоть и весьма не компетентным. Омега поднялся и, выудив из кармана ключи, прицепил брелок. Достав портмоне, он аккуратно вложил купюру в кожаный кармашек принесённого счёта. Принц нахмурился. Он совсем не хотел, чтобы за них платил Дин. Но, с другой стороны, в его дёшевом кошельке лишь двадцадка. А карту он не мог светить. Дин, едва увидев неприметный чёрный пластик, сразу догадается о том, что он подразумевает. Наверное, надо завести карту какого-нибудь местного банка с небольшой суммой на ней. Да и Джон как-то обмолвился, что был бы не против перечислять ему зарплату на карту, чем платить наличкой. Объяснял он это просто: большинство клиентов предпочитают расплачиваться так. Кэш сейчас не каждый держит в кармане. Но тут же встал вопрос: в банке, чтобы открыть счёт, потребуются документы. Подлинные. И будет очень странно предъявить потом Джону реквизиты карты с фамилией Кастиэль Каин Консортский. Это явно плохая идея. Кас лишь усмехнулся. Собственно, Джону он объяснил, что ему, как гражданину другого государства, сделать открытие карты, весьма проблематично. Однако, в таких вот обстоятельствах, чувствовал себя несколько некомфортно. Он, Альфа, который никогда не позволял омеге платить за него, сейчас весьма смутился такому повороту событий. — Кас, расслабься, — Дин поймал его взгляд, неверно приняв его за смущёние от слабой платёжеспособности. — Будем считать, что сейчас угощал я. А в следующий раз угостишь ты, ладно? — В следующий раз? Это означает, что ты согласен пойти со мной ещё раз на ужин? — Кас чуть склонил голову. — Да, мистер Новак. Я согласен. Можете даже назвать это свиданием, — засмеялся Дин. — Так что жду от тебя приглашения. А сейчас, пошли. Нас ждёт холодный и заснеженный Манхэттен. Они шли почти молча, наслаждаясь зимним городом. Дин ловил каждый взгляд Каса, каждое движение плеч, каждое тихое «я рядом», которое звучало без слов. В этом белом танце вьюги, среди спешно снующих и кутающихся в одежды прохожих с хмурыми лицами, они не замечали никого. Они просто шли, смеясь, смотря по сторонам и временами, друг на друга. Рассужали обо всём, говорили ни о чём и просто были вместе. Улицы встречали их обычной, размеренной жизнью. Но Дин как будто заново, другими глазами, смотрел сейчас на этот серый город, прятавшийся в танце вьюги. Оказывается, он совсем и не серый. Просто дома такие тёмные на фоне белого, укрытого снегом ландшафта. И он не однообразный. Вон как сверкают стёкла домов, разрисованные инеем. А ещё деревья, что растут по обочине. Такие пушистые, словно одетые в снежные шубы. Важные, величественные, с меховыми шапками на кронах. И лишь рябины, как барышни, увешанные алыми гроздьями, будто рубинами, кокетливы, как девицы. И на их ветках, лакомясь морозными горькими ягодами, важно расселись снегири с алыми, подстать ягодам, грудками. А ещё город очень красив в своём Рождественском убранстве. Вон, посереди большой площади, увитая яркими гирляндами, большая ель. А возле лавочки стоит важный, как городовой, снеговик с морковкой вместо носа и чьей-то старой шапкой на голове. А большой пруд? Он всегда находился через дорогу от их кафе. И Дин никогда не замечал его странной красоты. Хотя видел его таким, застывшим будто в серебряной оправе, каждую зиму. Но сейчас он открывался необычной красотой. Резные, как у старинного зеркала берега, спрятанные под снежным платком. Тёмные ели, укрытые инеем до каждой иголочки, что стоят по берегам, как стражи. И важные, нахохлившиеся утки у берега, ожидающие, когда придут люди, чтобы покормить их хлебом. Парни шли мимо пруда по площади, смотря на него сверху. И Дин всё ещё хранил на губах тот морозный, но такой горячий поцелуй, что подарил ему Кастиэль. Они шли дальше, оставляя на свежем снегу свои следы — два пути, теперь почти рядом, слегка переплетаясь, но ещё не сливаясь полностью. Всё ближе и ближе с каждым шагом…