Поездка в Америку

Солнце медленно опускалось за крыши, окрашивая каменные фасады в мягкое золото. Лёгкий ветерок шевелил флаги над административными зданиями, принося запах свежего хлеба из пекарни за углом. Дин остановился перед широкими ступенями огромного здания и запрокинул голову вверх. Белый камень, высокие колонны, резные карнизы, арочные окна — всё выглядело так, как будто построено не просто для хранения истории, а для того, чтобы сама история могла дышать. Это был музей. Взгляд выхватил золочёную табличку у входа. — Слушай, а не зайти ли нам… В музей? — Дин вопросительно вскинул бровь. Он, вообще-то, не любитель посещать такие места. Чего он там не видел? Древнюю рухлядь, которая, невесть почему, имеет историческую ценность? Или странные картины, на которых непонятно что изображено. Но они обязательно именуются как произведение искусства. Но сейчас им двигало простое желание — немного согреться. Холодно, однако. Но признаваться в этом не хотелось. — Там, наверное, интересно. Кас посмотрел на него, и в груди стало неожиданно тепло. Дин всегда смотрел на мир так, будто видел его впервые — с искренним удивлением, без усталости, без привычки. Его светлые волосы чуть растрепал ветер, потому что он уже стянул с головы шапку, а глаза — ясные и внимательные — уже скользили по фасаду, задерживаясь на каждой детали. Сегодня он был в тёмно‑синем пальто и светлом шарфе. Цвет подчёркивал его кожу, делал её почти фарфоровой на утреннем холоде. Кас поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. — Замёрз? — тихо спросил он, разгадав его манёвр. — Догадался, — чуть застенчиво улыбнулся Винчестер. — Есть немного. Но ведь можно совместить приятное с полезным? А вдруг там интересно? Кас без лишних слов поправил шарф Дина — медленно, аккуратно, чтобы не задеть кожу больше, чем нужно… но пальцы всё же на секунду задержались у его шеи. Дин слегка выдохнул. Этот жест был слишком привычным. Слишком естественным. И от этого — опасным. Потому что ни один «бедный студент», каким Кастиэль представлял себя, не умел заботиться так уверенно. — Пойдём, — мягко сказал Кас. Дин кивнул. Тяжёлые двери открылись почти бесшумно. Их встретила прохлада огромного пространства. Внутри пахло камнем, старым деревом и едва уловимо — воском. Высокий потолок уходил вверх так далеко, что шаги отзывались тихим эхом. Омега невольно замедлился. — Я никогда здесь не был… — сказал Винчестер, и его голос тихий, почти шёпот, эхом прокатился по каменным стенам. — Всё такое большое… и светлое… и словно живое. Взгляд скользнул по большому плакату, выставленному в центре. Яркие краски, буйство природы и крупная надпись: «Энджеленд — королевство Ангелов». — М, подумать только. «Королевство Ангелов». А что, есть и такое? Никогда не знал о его существовании. Что же это за страна такая? — Существует, — улыбнулся Принц. Для него это было полной неожиданностью — попасть на выставку, посвящённую своей стране. Это был не просто знак, а удивительная возможность рассказать Дину о его родине, не вызывая подозрений. И Кас очень хотел поделиться этим с любимым. Показать, как красива его страна, и как бы ему там понравилось. — Пойдём? Они медленно шли по первому залу, где стояли керамические фигурки, бронзовые статуэтки и сосуды с тонкой рельефной отделкой. Дин наклонялся к каждой витрине, глаза сияли, губы чуть приоткрыты, пальцы едва касались стекла, чтобы рассмотреть каждую деталь. — Посмотри на этого льва, — сказал он, задержав взгляд на бронзовой фигурке. В зелёных глазах сверкнул восторг. Может зря он раньше не посещал музеев? Тут столько интересного. — Он словно вот-вот шагнёт с пьедестала, кажется, живой. — Видишь, как напряжены лапы? — ответил Кастиэль, чуть наклоняясь. — Каждая линия передаёт характер. Скульптор пытался показать силу и грацию одновременно. Львы очень грациозные животные. Царь зверей красив в естественной среде обитания. Но и опасен. Знаешь, в Энджеленде запрещена охота на животных. И даже королевский клан, иногда устраивая такие мероприятия, никогда не действует во вред живой природе. Принято, что в животных стреляют маленькими мягкими шариками с краской. И это очень весело. Туристы, смеясь, потом фотографируют величественного царя зверей, разукрашеного пятнами. Дин слегка улыбнулся, ощущая тепло Каса рядом, его мягкость и уверенность одновременно. В нос ударил тонкий цитрус и едва заметный озон — аромат Альфы, смешанный с прохладой камня и лёгкой пылью холстов. Сердце Омеги забилось быстрее. А Кастиэль, с видом гида, пустился в объяснения. Он много знал о природе и обитателях этой страны. И Винчестер с интересом слушал, укладывая в память всё новые и новые детали. — Я никогда не думал, что узоры и формы могут столько значить, — прошептал Дин, наклоняясь к витрине с керамикой. — Они как будто живые. — В каждой детали история, Дин. Народ Энджеленда бережно хранит её. Как и традиции, — ответил Кас, слегка касаясь кончика пальца омеги. В груди сжалось. Да, его народ действительно бережно хранит традиции. И одна из них — он сам. Ходячая традиция — наследник трона, от которого ждут слишком многого. Лицо стало чуть грустным. Он любил свою страну и свой народ. Он чтил традиции, но не хотел быть разменной монетой. Сейчас, стоя перед витриной, на которой переливаясь лазурью, возлежало большое блюдо с изображением королевского дворца, он с трудом сдерживал бешено бьющееся сердце. Картина его родины. В вечном холоде Нью-Йорка она казалась островком тепла, чего-то близкого и родного. Свет падал через верхние окна и мягко скользил по витринам. Глина, фарфор, глазурь — сотни предметов стояли в идеальном порядке. — Смотри… рисунок даже не стёрся, — Дина почти сразу притянуло к большой вазе цвета зимнего неба. Он наклонился ближе. Кас встал рядом — так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Ей больше четырёхсот лет, — сказал он спокойно. — Её делали для зимних праздников. Знаешь, в этой стране не бывает зимы. Но Рождество там тоже празднуют. И, вопреки сложившемуся мнению, игрушками не украшают пальмы. Так вот, в зимние праздники, Рождественские каникулы, принято украшать ветви серебряной ели. Именно их ставили в такие вазы. Сейчас так поступают только в королевском дворце. Современное население предпочитает комфорт. Кто-то высаживает ель на своём дворе, кто-то ставит кадку с растением дома, в гостиной, ну а кто-то выбирает искусственную красавицу. Но как бы там ни было, ель всё равно серебряная. Чтобы создать видимость искрящегося снега, которого никогда не видела эта страна. — Серебряная? — зелёные глаза свернули в голубоватой подсветке. — Это как? — Ветви покрывают тонким слоем металлического порошка, создавая иллюзию инея. При свечах ветви мерцают серебром. И это очень красиво. — Ты так рассказываешь… будто видел это своими глазами. — Нет, но когда-то, ещё в школе, я писал доклад для урока географии, выбрав предметом его именно эту страну, — Кастиэль едва заметно усмехнулся. Да, он видел. И не раз. Каждый год, в Рождество, залы дворца и его комната украшались такими вот вазами с ветвями серебряной ели. А в центральном зале устанавливалась гигантская красавица из специального заповедника на севере страны, где выращивали ели именно для королевского дворца. Да и Сент-Энджел — столица государства, наполнялась в эти дни серебром. Ели и ветви ставили везде: в торговых центрах, в школах, концертных залах и просто на улицах. — Тогда не отходи далеко. Хочу слушать ещё, — Дин повернулся к нему. Слишком близко. И сжал его руку. Они шли дальше, заходили в залы с историческими артефактами и тканями из дальних стран. Кас рассказывал о каждом экспонате, о дворцах, из которых они привезены, о художниках, о том, какие события происходили при их создании. Дин слушал, восторженно задавал вопросы, глаза горели, руки иногда касались Каса — каждый раз Альфа ощущал дрожь и тепло Омеги. — Помотри на этот кубок, — сказал Кас, указывая на серебряный сосуд с тонкой гравировкой. Там, по его боку, шёл рисунок момента коронации. — В нём каждая линия имеет значение. Он создавался для коронации, и каждый изгиб символизирует власть и справедливость. Именно из него Принц сделает глоток вина, принося клятву верности своей стране и своему народу. Для его создания выбрано именно серебро. Вопреки расхожему мнению, не все реликты королевского двора сделаны из золота. Энджеленд очень чтит серебро и алмазы. Собственные. Страна добывает их из недр земли. И они удивительно чистые и очень ценятся на мировом рынке. Вот, посмотри. Видишь, корону на подушечке? В её центре — камень. Это «Halo» — главный камень королевской короны. Он был добыт в недрах горы Парфея несколько веков назад. По преданию, яркий луч с неба указал старателям место его положения. Это Серафим — отец будущего Короля послал знак. А когда его извлекли, с небес посыпался снег. В первый и последний раз для Энджеленда. Теперь «Наlo» украшает корону. Его ценность непередавема. Если брать в суммах, то это несколько миллиардов долларов. Здесь он изображён лишь маленьким его прототипом. Но даже здесь видно, насколько он величественный. — Почему «Halo»? — Дин внимательно рассматривал миниатюру на кубке. В серебре изображение высечено. Но камень короны сверкал настоящим блеском. Конечно, это лишь кристалл. Он ненастоящий, как и сам кубок, и призван лишь показать, как он выглядит на самом деле. Но сделан умело и очень красиво. — Этот камень огранён особым образом. В нём более тысячи граней. Из-за его удивительной чистоты он, при определённом угле падения света, создаёт свечение, отбрасывающее отблик над головой Короля. Как Нимб. «Halo» — это Нимб. Помнишь? Энджеленд — Королевство Ангелов. По легенде, первый Король Энджеленда, Эверин Астель Консортский, был рождён земной женщиной-омегой от настоящего Серафима. — Этого не может быть. Ангелов не существует! — безапелляционо заявил Винчестер, но, посмотрев на Кастиэля, вдруг замолчал. — Хотя… Легенды не всегда врут. Может и правда, где-то там, в тёплой стране, о которой я не знаю, до сих пор правят потомки этого Короля, в чьих жилах струится кровь Ангела. — Правда это или нет, никто не знает. Но Энджеленд свято верит в эту легенду и очень чтит чистоту рода. И этот камень, который по легенде был дарован первому королю его прародителем — Серафимом, передаётся из поколения в поколение на короне. — Я бы никогда не подумал… — Дин наклонился, внимательно разглядывая гравировку. — Кажется, как будто он рассказывает историю сам. Весь процесс коронации на боку кубка. Невероятно! Я бы хотел увидеть это. И «Halo». Наверное, он очень красив. Затем они подошли к залу тканей. Золотые и серебряные нити, сложные гербы и сцены битв на гобеленах переливались на свету. — Они словно живые… — Дин наклонился к витрине. — Посмотри, как точно описан момент сражения. Кажется, даже кровь настоящая. — Каждая линия — память, — ответил Кас, осторожно касаясь его пальцев. — История королевской семьи, символы, традиции. — Я чувствую людей, которые создавали это… — сказал Дин. — Словно они оставили частичку себя здесь. Далее — зал доспехов. Шлемы, нагрудники, кольчуги переливались золотом и серебром. — Этот шлем надевал Принц-Альфа, когда ему исполнялось восемнадцать лет. Вместе с этой бронёй, — начал Кас. — Лев на груди — сила, орёл на плечах — власть. Каждый элемент символизирует характер владельца. Именно так, облачённый в эти доспехи, юный Принц принимал свой первый бой с лучшим воином страны. Чтобы доказать, что он достойный воин. Конечно, применяются незаточенные мечи. Но смысл боя — поразить противника, низвергнув его на землю и наступив ногой на грудь. Кас улыбнулся, вспомнив это. Да, он тоже проходил «церемонию становления Альфы» в свои восемнадцать. И его соперником был сам Кериц-Люций — действительно лучший мечник Энджеленда. Справиться с ним было сложно. Но Кас смог. Дин же, слушая его рассказ, невольно вспомнил такой вот жест Кастиэля. Там. В кафе. Когда он поверг грабителя и, прижав его к полу, наступил ногой на грудь. Тогда в его взгляде сверкала истинно королевская стать и сила. — Они словно помнят руки тех, кто их носил… — сказал Дин. — Спасибо, что рассказываешь мне всё это. И правда очень интересно. — Мне приятно показывать это тебе. И рассказать, как много интересного в этой стране, — сказал Кас. — Чтобы ты видел историю сердцем, а не только глазами. Он бы хотел признаться, кто он. Чтобы с истинной гордостью за свою родину и свой народ, сказать, что он готов всё это положить к ногам Дина, если бы тот стал его. Его мужем, новым королём Энджеленда, разделил с ним власть, трон и жизнь. Но, пока это было невозможно. Следующий зал — миниатюры дворцов. Кас подробно рассказывал о каждом: тронные залы, балконы для гостей, библиотека, музыкальные залы, залы для маскарадов. — Представь, что мы идём с тобой по этим залам, — Кас коснулся руки Дина. — Слышим музыку, ощущаем свет, запахи цветов, золото вокруг. Люди в красивых одеждах встречают нас радостными аплодисментами. Большая красная дорожка ведёт нас к пьедесталу. А там, два трона. И мы садимся на них, держась за руки. Мечты понесли слишком резво и далеко. Да, в их стране нет такого обычая. Трон всегда один. И он только для Короля. Королева и Принц всегда почтительно стоят рядом, положив руки на спинку трона. Но он бы поменял это. Если бы его супругом стал Дин. Только для него Кас бы изменил эту традицию, чтобы показать, насколько он важен, ровен с ним в правах. И только его посадил бы рядом с собой на ещё один трон, увенчав собственноручно его голову короной. — Трон встречает тебя. У тебя на голове корона, как символ власти. И ты — супруг его Высочества Принца Энджеленда. Ты тот, кто подарит наследника этому государству. И в его крови сольются две ветви, твоя и кровь потомка Ангела… — мечты уже рисовали ему в красках это. Боже, как бы он этого хотел! Кас невольно сжал его пальцы, ведя по большому залу музея вперёд. И его походка уверенная, спина ровная, а в глазах горит величие его предков. Дин будто поддаётся этому. Он позволяет вести его. Прямо, уверенно. Он вытягивается в струну, вскинув подбородок, и его шаги упругие и чёткие, один в один с Кастиэлем. Но это лишь на минуты. Встряхнув головой, словно выскользнув из фантазии, он останавливается. Но руку не выпускает. — Это потрясающе, наверное. Но, похоже на сказку. Так не бывает жизни. И эта страна, наверняка, став современной державой, уже не ведёт таких традиций. Так ведь? — Дин закрыл глаза, вдохнул, смешав запах Каса с воображаемым ароматом сада. Дыхание выровнялось, сердце замедлилось. Чёрт возьми! Он был там. Ещё несколько минут назад в столь яркой фантазии он и правда шёл рука об руку с Принцем. Он улыбался толпе, приветствующей его. А когда повернул голову, чтобы взглянуть на своего супруга, увидел идущего рядом с ним… Кастиэля. В короне, украшенной великолепным «Halo», который отбрасывает свечение над его головой, создавая Нимб. Этот образ потряс до глубины души. Дин встряхнулся и, взъерошив волосы, яростно прикусил губу. Слишком сильная и яркая мечта. Именно мечта, сказка, которой не бывает… — Не совсем. Многие традиции дошли и до наших времён. И королевские торжества всё такие же величественные, как и много веков назад, — Кас тоже выбрался из мечтаний, куда его так быстро утянули артефакты родины и рука любимого Омеги. Они продолжили идти по залу, плечи соприкасались, руки иногда невзначай касались друг друга. Дыхание Дина ровнялось, тело расслаблялось, а сердце учащённо билось рядом с Касом. Они смеялись тихо, наслаждаясь моментом, ощущая, как мир вокруг почти исчезает: остались только они, музей, запахи, свет и счастье быть вместе. Кас продолжал рассказ о традициях королевской семьи. Их жизнь, их обычаи, привычки. Подробно, будто вернувшись мысленно домой. — Так получается, видимо, сама природа благоволит этому, но в королевской семье всегда рожаются Альфы. Чаще всего первым бывает сын. Потом могут родится и дочери. И они уже бываю омегами. Но сыновья всегда Альфы, — в глазах мелькнула грустинка. Он вспомнил, как совсем недавно узнал, что у него могли бы быть две старшие сестры. Отец, согласно традициям, не позволил им родиться. Потому что первенец должен быть сын. Альфа. Это обозлило. Как и тогда. Когда он станет Королём, обязательно отменит это. Пусть рождаются те, кого природа заложит. И неважно, дочь или сын, альфа или омега. Его дети от любимого родятся все! И пусть возразит на это отец! — Наверное, при таком наследии, они очень сильные. И красивые, — Дин вздохнул с небольшой толикой зависти. — Представляю, как их воспитывают. У них ведь наверняка есть всё. С самого рождения. — Да. У них есть всё, что можно пожелать, — Кас пустился в рассказ о том, как растят юного Альфу, упомянув о омегах-наложниках мельком. Но Дина это заинтересовало. — Что, серьёзно? Целая команда наложников, которые помогают Принцу и Королю во всём? Вообще во всём? — Дин вдруг покраснел. Понятно, о чём он подумал. — Да. Вообще. С самого юного возраста. Как правило выбирается личный наложник для, эм, так сказать, удовлетворения неких потребностей, если ты об этом. Остальные лишь помощники. Но если Король желает, естественно, он может получить любого из них. Они стерильные и абсолютно чисты, — Кас не хотел заострять на этом внимания, старательно уводя тему. Но Дин, как назло, дотошно расспрашивал именно об этом. Невольно вспомнился Лис. Как давно, казалось это было. Он всего месяц здесь, в Нью-Йорке. Но уже успел забыть, и дворец, и своего верного наложника с лисьими глазами, покорного и всегда ласкового. Жаль его. Если Кас привезёт домой своего любимого, то Лис точно не нужен. Придётся оставить его во дворце отца. С собой, в свой новый дом, который он желал делить лишь с Дином, он не намерен брать ни Лиса, ни эти традиции. Наверное, следует подыскать ему альфу. Да, Лис стерилен. Помечен лично Принцем. Но, может… Ладно, не время сейчас об этом думать. И вообще, от этой темы лучше переключиться. Вот только Дин упорно не желал отпускать её. — Но как же супруг или супруга Короля или Принца? Они что, терпят эти, мягко говоря, «законные измены»? — Дин вдруг вспыхнул. В зелёных глазах сверкнули молнии. — Знаешь, может конечно это и традиции. Но если бы, например, я был супругом такого Принца, я бы не потерпел наличия пусть и стерильных, но других омег рядом. — Ты прав, — улыбнулся Кастиэль и сильнее сжал его руку. — Многие традиции пора менять. Да я уверен, что Принц, если бы его супругом стал такой Омега, как ты, ни на кого бы больше не посмотрел. И это правда. Традиции там или что, но он бы точно не смотрел на других. Зачем, когда рядом самое прекраснейшее создание Вселенной? Самый любимый, горячий и страстный и до одурения желанный… Супруг. Они неспеша шли дальше. Зал был увешан портретами. Стены высокие, кремового цвета, свет падал сверху сквозь большие окна, выделяя каждый мазок и рельеф картин. Свет здесь был другим — направленным, почти театральным. Лица на картинах казались живыми. Дин замедлил шаг, остановился перед одним портретом, глаза расширились, губы слегка приоткрылись. Он разглядывал лицо на холсте, тонкие линии кисти, выражение глаз, ткань одежды. — Он будто смотрит… — дыхание невольно перехватило. И было отчего. На него смотрел статный Альфа с пронзительно синими глазами. И в его чертах так сильно проскальзывало… — Кас, а ты чем-то похож на этого… Хм. Антирэля Филлипа Консортского. — Дин с трудом прочёл трудно произносимое имя. — Чёрт, язык сломаешь. У них там мода что ли такая, называть всех на «эль». Кстати, вы с Гейбом тоже так величаетесь. — Ну возможно и похож, — тихо сказал Кас. В груди ёкнуло. Да, конечно, он похож на собственного прадеда. Все потомки первого короля несли в себе единый общий знак — пронзительно синие глаза. И даже если Король избирал себе омегу смешанных кровей, например, с карими глазами, то, вопреки всем законам генетики, у ребёнка побеждал голубой цвет радужки. А ведь природа всегда права. И голубой — рецессивный ген. И он сдасться, побеждённый более крепким доминантным геном тёмных глаз. Но тут не работали законы генетики. Будто и впрямь кровь Ангела-прародителя держала чистоту рода. — А имена. Дин, не преувеличивай. Таких имён много. И родители часто называют детей очень необычно. Вот, например, ты. Тебя почему назвали так? — Меня назвали в честь бабушки. Дианы. А Сэмма — в честь деда, Сэмюэля. Всё просто, — Дин хмыкнул. — Хорошо, что мои родители не оказались оригиналами. А то ходил бы сейчас каким-нибудь Люцифером, — он засмеялся, громко и порывисто. — Да, есть и такие имена. Знавал я в школе такого. — Да уж. Не хотелось бы быть носителем уж слишком оригинального имени, — тоже засмеялся Кас. И вдруг всё внутри него напряглось. Он увидел её сразу. Огромная картина, занимающая целую стену. В красивой позолоченной раме с вензелями. Король Каин, важно восседающий на троне, а рядом, почтительно оперевшись на спинку, по обе стороны, его мать — Королева Изабель и он сам собственной персоной. Тёмный мундир наследника, увешанный регалиями власти. Печать дома. И тот самый взгляд. Спокойный. Прямой. Взгляд человека, которого с детства учили, что на него всегда будут смотреть. А внизу рамочка с надписью: «Королевская семья Энджеленда». Но даже не будь этой надписи, и без неё было бы прекрасно понятно, что это — правящий клан Королевства. Сердце ударило слишком сильно. Если Дин подойдёт ближе — всё закончится, ведь совсем неизвестно, как он отреагирует на такую новость. А Кас не готов раскрыть все карты. Страх закрался в сердце. Страх разоблачения и скорого возможного конца. Увидев, что Дин уже поворачивается в эту сторону, Кастиэль принял решение. Да, может это неуместно и глупо в данной обстановке. Но по-другому он не мог. Инстинктивно мягко притянув Дина к себе, Кас развернул его, пряча за маленькой стеной и прижал рядом с мраморной скульптурой, отворачивая и не давая возможность увидеть. — Кас? — Дин слегка ошарашен таким резким поступком. Прижатый плотно, он замирает, буквально зажатый в угол, теряясь в красивых синих глазах напротив. — Ты чего? — Дин, — Принц не дал договорить. Просто наклонился. И поцеловал. Сначала осторожно. Почти спрашивая. Но уже через секунду поцелуй стал глубже. Теплее. Настоящим. Пол поплыл, яркие лампочки, освещавшие зал, заплясали в хаотичном танце, рассыпая лучики вокруг подобно конфетти. И остались только эти желанные губы. — Дин, я хочу целовать тебя… Дин резко вдохнул. Его пальцы сжали ворот куртки Каса. Он ответил. И мир исчез. Не было портретов. Не было музея. Только тепло губ. Только дыхание. Только это опасное, прекрасное «сейчас». Нежность, которую дарили губы Каса, казалось, впитывалась в кожу, разливаясь сладкой карамелью по венам. Она неслась, смешиваясь с потоками внезапно закипевшей крови, обводя и согревая всё тело. И добралась до сердца. Влившись подобно лаве, она вспыхнула там, заставив его на миг замереть, чтобы через секунду, резко стукнув в грудную клетку, заколотиться с дикой скоростью. Сбиваясь с ритма, умываясь сладостью растекающейся карамели и стремясь на волю. Да, в руки того, чьи губы сейчас переворачивали его мир. — Каасс, — глоток воздуха, прежде чем самому потянуться к губам, чтобы вновь, ощутив их, открываться и отдаваться этой разрушающе-прекрасной волне страсти. Тело отвечает мгновенно. Дин чуть выгибается, пытаясь соприкоснусться полностью. Руки сами обвивают талию, прижимая к себе сильнее. А в голове плывёт. — Кас-ти-эль. Кас, чувствуя такой горячий ответ, теряет голову и контроль. Подхватив под бёдра, он прижимает к стене сильнее, держа на руках и переключается с губ на скулы и щёки. Взрывной аромат бадьяна врывается в нос. И он, кажется, сейчас… — Дин, детка, — тяжёлыми разорванными выдохами в его плечо. Всё так же держа на руках и прижимаясь пахом к его, о, боже! Отвечающему желанию. Надо остановиться. Чёрт, надо остановиться прямо сейчас. Кас мягко опускает его на пол, почти невинно оставляя лёгкие поцелуи на скуле и прижимается лбом к его лбу, смотря в полуприкрытые, затуманенные глаза. Он просто пытается дышать. Сталкивая свой, наполенный бадьяном выдох с его в воздухе. — Смотри на меня! — Не просьба. Почти приказ. Поцелуй. Лёгкий и порывистый. — Не отводи глаз, — ещё один, удерживая рукой лицо. — Только в глаза, — снова поцелуй. Утверждающий. Закрывающий на замок всё остальное в этом мире. И Дин, не в силах сопротивляться, вонзается взглядом в синие глаза напротив. Они просто замирают вот так и дышат в унисон. До тех пор, пока дыхание не выравнивается, тела не перестают дрожать, а руки — отчаянно цепляться друг за друга. — Если ты хотел меня отвлечь… у тебя получилось, — Дин улыбается. Слегка застенчиво и счастливо. Он ещё не разобрался в природе своих чувств, но точно знает, что каждый такой поцелуй тихо сводит его с ума, заставляя каждый раз умирать в восторге от того, что чувствует тело и сердце. — Пойдём в следующий зал, — Кас выдохнул. Спасён. Пока что… — Но мы же не всё осмотрели. Там ещё столько красивых портретов, — Дин кладёт руки на его грудь, чуть отстраняя. — Не сейчас, — Кас не даёт ему выбраться, сжимая руками запястья. И, потянув, ведёт к выходу из зала, минуя опасную картину. Они пошли дальше. И на этот раз Кас начал рассказывать ещё больше. Про зимние балы. Про ночи, когда дворец освещали тысячи свечей. Про музыку, льющуюся из открытых окон. Про сады, где даже ночью пахли розы. У витрины с различными ракушками, Кас задержал Дина. — Смотри. Это сокровища океана. Каждый год, в ночь летнего солнцестояния, когда день равен ночи, жители Энджеленда устраивают фестиваль уходящего лета. Именно с этой ночи день начнёт становиться короче. По секундам уменьшая время дневного светила на пути к зиме. И пусть там никогда не бывает зимы, лишь дни становятся короче, ночи — прохладнее, а океан — темнее, именно в эту ночь на острове всегда много гостей. Их встречают с песнями и танцами и дарят ожерелье из ракушек. Самые красивые юные омеги, надевают их на шеи гостей, одаривая поцелуем. А ещё, в эту ночь обычно самый сильный отлив. И все участники фестиваля идут по песку до самой кромки далеко отошедшей воды и собирают ракушки. Некоторым особенно везёт — им попадаются раковины с жемчужинами. Считается, что найти такую в эту ночь — как благословение и дар Ангелов — хранителей страны. Дин улыбнулся. Рука сама прошлась по стеклу витрины. Там, на мягкой подстилке, среди прочих, изумительно красивых по форме раковину, лежала большая чёрная ракушка. Перламутровые стенки, как в шкатулке, хранили в себе удивительно красивую с розоватым отливом жемчужину. — Она красивая, — прошептал Дин. Пальцы сами сжались, будто держа её в руках. — Да. А ещё считается, что жемчужина, найденная в эту ночь способна исполнить самое заветное желание, если её раздавить. Но не все решаются на это. Большинство счастливчиков, нашедших её, предпочитают увезти находку с собой. Потому что она, поселившись в доме, приносит счастье и успех. — Их разрешают забрать? — Дин удивлённо посмотрел на Принца. — В большинстве стран строго запрещено вывозить за пределы страны находки с берега океана: ракушки, кораллы и прочую природную красоту. — Нет, не разрешают. И лишь в эту ночь это возможно. Каждая найденная жемчужина обязательно отражается в специальном реестре. Ей присваивается индивидуальный номер и выдаётся сертификат. Только так можно увезти её с собой. А ракушки разрешается увозить без документов. Но не более трех. Ну и само собой ожерелье, подаренное гостям. Они не попадают под запрет. — Просто простор для пиратов! — улыбается Дин. — Многие ведь попытаются скрыть найденную жемчужину, чтобы вывезти тайно. — Бывали и такие случаи. Но, они заканчивались провалом. Остров Ангелов не прощает обмана. Это странно, но те, кто пытались обманом вывезти находку, никогда не довозили её даже до аэропорта. Земля не отдаёт то, что пытаются украсть. Только дар. Не всем. Лишь особым, кому посчастливится, — Кас увидел недоверчивый смешок Дина. — Можешь в это не верить, но это правда. И об этом знают все. Поэтому даже не пытаются. Проще всё сделать, как надо. — Это удивительно! — сконфуженно пробормотал Дин. — Просто и правда земля Ангелов. Когда ты рассказываешь… мне кажется, я там. Я будто вижу всё это: красивый дворец, украшенный ветками серебряной ели, удивительный бриллиант «Halo», сверкающий в короне, льва в пятнах краски на шкуре, праздник уходящего лета и ракушку с жемчужиной… Кас посмотрел на него. И подумал: «Если бы ты знал, насколько близко ты можешь всё это увидеть. Это всё может стать твоим. Я так хочу показать тебе красоты моей страны, подвести тебя к серебряной ели, чтобы ты сам сорвал с её ветвей рождественский подарок, который я приготовлю для тебя. Хочу повести тебя на берег океана в ночь уходящего лета. Я уверен, Ангелы — прародители моего рода, указали бы тебе ракушку с самой прекрасной жемчужиной, чтобы ты сохранил её в нашем доме. В нашем, Дин. Там, где мы будем счастливы, где будет только любовь, где будет звучать смех наших детей и твой смех, такой искренний и счастливый. Я хочу сделать тебя счастливым, мой любимый. Я просто хочу тебя любить».

«Так любить, чтоб замирало сердце,

Чтобы каждый вздох — как в первый раз,

Чтоб душою только отогреться

У огня любимых, милых глаз.

Так любить, чтоб за минуту счастья,

Можно было жизнь свою отдать.

Чтобы, несмотря на все ненастья

Всё равно надеяться и ждать.

Чтобы каждый взгляд — как откровение,

Каждый поцелуй — Как Божий Дар.

Чтобы и волос прикосновенье

В сердце разжигало бы пожар.

Так любить, чтоб каждое желанье

Вополщалось в жизнь. И их — не счесть…

Чтобы каждый день, как заклинанье

Повторять: Спасибо, что ты есть».

Борис Пастернак

Но вслух сказал лишь: — Значит, я хорошо справляюсь. И из меня вышел вполне приличный гид. Не зря я корпел над докладом. — Ваше Вы… — рядом раздается сдавленный вдох. — Господи, этого не может быть! Кас повернул голову. И похолодел. Пожилой мужчина — служитель музея и, видимо, гид выставки. Один из подданных. Он смотрел так, будто увидел невозможное. Лицо побледнело. Глаза расширились. Он быстро вытащил из внутреннего кармана пиджака платок и одним махом обтёр покрывшийся испариной лоб. Видимо, это огромный стресс — вот так, прямо перед собой увидеть самого Принца. Он резко склонил голову. Почти падая на колени. Тот самый жест абсолютного почтения. Кас бросил на него уничтожающий взгляд. Всего один короткий взгляд. Но в нём был строгий приказ: Не смей! И качнул головой. — Простите… показалось, — мужчина сглотнул и выпрямился. В его глазах, прикрытых стёклами очков, всё ещё читалась паника. И непонимание. — Я перепутал вас, — мужчина чуть кивнул и быстро ушёл. — Что это с ним? — Дин посмотрел ему вслед и перевёл взгляд на Каса. — Словно привидение увидел. Странный какой-то. — Иногда люди слишком впечатлительны. Видишь, он просто перепутал. Меня или тебя. Так бывает, — спокойно сказал Кас. Но сердце всё ещё билось тяжело. Опасность была близко. Очень близко. Просто представив на миг, что тот мужчина бы не понял его мысленного приказа и, не сдержав эмоций, шлёпнулся на колени, назвав его титул. Страх, тот самый, что посетил его, когда он увидел картину, вновь откатил ледяной волной. Лучше уйти с выставки, пока не случился конфуз. — Ну вот и всё. Надеюсь, ты согрелся? — Кас внимательно посмотрел на Омегу. — Пойдём? И, взяв за руку, повёл к дверям. У выхода Дин вдруг остановился. — Спасибо, что привёл меня сюда. Мне правда было очень интересно. — Ну, вообще-то, привёл меня сюда ты, — засмеялся Принц, чувствуя облегчение. Они уже уходят. А значит его тайна пока ещё остаётся тайной. — Ты же захотел согреться в стенах музея. — Это неважно, — Дин закутался в шарф и натянул шапку. — Я как будто окунулся в лето. Из холодного заснеженного Нью-Йорка, вдруг попал в настоящий Рай на земле. Кас смотрел на него долго. Тепло. Почти нежно. — Это только начало. И в этот момент он понял одну простую вещь: скрывать правду становится всё труднее. И даже не потому, что есть обстоятельства, которые могут раскрыть его случайно. А потому что рядом с Дином он раскрывался, не в силах прятать не только желания, как Альфы, но свои мечты, как Принца. И это открытие заставило задуматься. Задуматься о природе его чувств. О фантазиях, что так ярко раскладывались в его мыслях подобно мозаике и о том, что всё это может рухнуть в один момент. Если Дин узнает правду, но ещё не будет готов её принять… Кастиэль вздохнул. Его любимый Омега всё ближе к нему. И, может быть, если ему помогут Ангелы — хранители рода, он сумеет зародить в его душе чувства. Настоящие. Те самые, которые однажды заставят его сказать «да», чтобы стать тем, кого Кас хочет видеть рядом с собой. Любимым супругом, новым Королём и тем, кто подарит его королевству наследника — нового Принца Энджеленда. Натянув на голову шапку по самые брови, Кас подхватил под руку улыбающегося Дина и вышел с ним в снежную бурю…