Commonalities of the Coldest Kind | Любовная лихорадка

Проснувшись на следующее утро, Драко решил, что наступил его последний час. Он с ужасом осознал, что не может дышать, — рот был заполнен чем-то мягким и сухим, занявшим место, куда обычно поступал кислород перед тем как попасть в легкие. Он мысленно корил себя за то, что не попытался оспорить убежденность Грейнджер в его выздоровлении. Пока Драко лежал и ждал смерти, он размышлял о том, что ему все-таки стоило проконсультироваться с профессиональным целителем. Спустя некоторое время он открыл глаза и обнаружил, что зрение застилает бурая масса — мягкая, опутывающая лицо и шею и... да, определенно застрявшая у него во рту. Дернувшись назад, Драко выплюнул помеху и увидел источник проблемы — затылок Гермионы Грейнджер. Это оказалось наименее шокирующим аспектом утра — он всегда подозревал, что ее волосы способны убить мужчину, будь то медленное удушение или иной способ. Сам факт ее присутствия в его постели потряс куда больше. Сквозь туман лихорадки и лекарств он попытался вспомнить их вчерашнее взаимодействие и ее нежную заботу о нем... Тепло от ее близости быстро сменилось осознанием невыносимой тяжести своего состояния. Попытки вдохнуть носом провалились, а с каждым выдохом из груди вырывался предсмертный хрип. Кажется, Драко стало хуже. Вчера он считал это невозможным. Проклиная судьбу, подарившую ему Гермиону в постели, но лишившую не только возможности, но даже намерения этим воспользоваться, он с горечью отметил, как сложно испытывать возбуждение, когда нос забит тем, что твое же тело так яростно отвергает. Она тихо вздохнула во сне и повернулась на спину. И несмотря на отсутствие эрекции, Драко потратил пару минут, чтобы полюбоваться ее смягченными сном чертами. Вчера она впервые смотрела на него без привычной гримасы раздражения. Была ли жалость лучше, чем презрение? Драко пришел к выводу, что да. Ее довольное мурлыканье навело его на мысль разбудить Гермиону предложением чашки чая. Но его легкие решили воспользоваться ситуацией для того, чтобы выпрыгнуть из его груди через глотку в особенно яростном приступе кашля. Пока Драко пытался подавить кашель, схватив салфетку, чтобы прикрыть рот, Грейнджер резко проснулась, широко раскрыв глаза.  — Прости, Грейнджер, — прохрипел он. Его голос, грубый от скопившейся в груди жидкости, которой Драко отказывался дать название, звучал на два тона ниже обычного. Сексуально? Или как у заядлого курильщика с полувековым стажем? Он не мог истолковать выражение ее лица. Она медленно моргнула, ее рот приоткрылся, и Малфой понадеялся, что не от ужаса.  — Мне жаль, Малфой, я не должна была... — Все в борядфе, Грейнджер. Я просид дебя осдадься, — тут он осознал, что все «Л» и «Т» превратились в «Д», придавая ему сходство одновременно с проигравшим боксером и трехлетним ребенком. Он медленно прикрыл рот ладонью. — Но не на всю ночь! В твоей постели! — ее визг пробился даже сквозь заложенность его ушей. — Счидай эдо одрыдым бригдашением, — сказал он, его улыбка сменилась гримасой как от смысла фразы, так и от ее непотребного звучания. Как общаться, избегая буквы «Т»? — Не до, я имею в виду..., — Драко предпринял попытку оправдаться. — Ну дадно... Эдо не бробдема... Не чувсдвуй... Я не бродив... Бля! Бля! — выругался он дважды для верности. Провал был оглушительным. Она просто смотрела на него, а утреннее солнце ореолом светилось вокруг ее волос, придавая ей ангельский вид. Это было подходящим сравнением, подумал Драко, скорчившись от стыда, — захлебываясь собственными выделениями и разговаривая на две октавы ниже, чем обычно, на языке, явно недоступном человеческому пониманию. Они были живым воплощением рая и ада. Он снова закашлялся. — Тебе стоит принять... — Да, — согласился Драко, хватаясь за таблетки. — Мне пора на работу. — Да. — Это слово пока давалось без искажений. — Ты сегодня снова не выйдешь? Он покачал головой, ощущая пульсацию в висках. — Нет, — выдавил он, стараясь тщательно выговорить все звуки и придать своему голосу уместную храбрость. — Ладно. Мне нужно домой, принять душ и... — она указала на помятую одежду. Драко кивнул, завороженно наблюдая за тем, как она натягивает обувь, и жалея, что она не проснулась в его постели при более приятных обстоятельствах. К его разочарованию, она не появилась в обед — видимо, ее сочувствие иссякло после утреннего кашля в качестве будильника. Что ж, личные границы — это разумно. Драко удалось дотащиться до душа и насладиться временным облегчением, которое горячий пар принес его носовым проходам. Вытеревшись насухо, он провел приятные десять минут, втирая пахнущий ментолом гель в грудь и позволяя своему сознанию заменить собственные руки на образ нежных пальцев Грейнджер. Теперь он уже не обманывал себя тем, что воображаемая жена из фантазий была кем-то другим, а не Гермионой Грейнджер. Он заставил себя дойти до кухни, жалко цепляясь за стену и спотыкаясь. Драко открыл шкафы, почему-то ожидая, что за то время, пока он размышлял о вариантах пропитания, в них что-то появится само собой. Он застонал, обнаружив, что в его холодильнике также нет ничего съестного, а единственным обитателем многочисленных полок является одинокий кусок сыра. Вздохнув, Драко положил его на тарелку, выбрал подходящий нож и, горюя об отсутствии хотя бы крекера или банки айвового джема, принялся за жалкую трапезу. Именно в таком состоянии Грейнджер и застала его. Он сидел за обеденным столом и с отвращением разглядывал сыр, катая кусочек на языке, не в силах определить, приятен ли он на вкус. — Что ты делаешь? — спросила она, недоверчиво глядя на него. — Ем сыр, — ответил он, грустно хлюпнув носом. — Я принесла тебе еды. Боюсь, на этот раз только панини. — О, Грейнджер, — задыхаясь, произнес он, прижимая руку ко лбу, как подобает викторианской даме, упавшей в обморок. — Я думал, ты никогда не придешь. Она закатила глаза.  — Прости, что пропустила обед. У Гарри возникли проблемы с одним важным делом, — объяснила она, — видишь ли, ты не единственный, за чье благополучие я отвечаю. Драко смотрел на нее, преисполненный благодарности. — Ты само совершенство. Напомни мне отблагодарить тебя, как только я выздоровею. — Не стоит, — ответила она, выкладывая панини на чистую тарелку. Драко даже не смог заставить себя сделать ей замечание, когда она положила ему десертный нож. Он просто взял его и принялся кромсать свой ужин неподходящим столовым прибором, не желая смущать ее. Не осилив порцию, Драко уныло наблюдал, как Гермиона убирает со стола. — Выздоровею ли я когда-нибудь, Грейнджер? — жалобно спросил он. — Конечно, выздоровеешь. Каждый, кто когда-либо существовал за пределами вашего пузыря чистокровных, сталкивается с подобными проблемами несколько раз в год. — Несколько раз в год! — недоверчиво воскликнул он. Этого достаточно, чтобы человек вообще боялся выходить из дома. — Я думаю, ты переносишь это тяжелее, чем другие, потому что твоя иммунная система не привыкла к такому.  — Мой иммунитет безупречен! — проворчал он. — Как скажешь. — Думаю, я хочу вернуться в постель. — Хорошо. Прими свои таблетки. Драко тихо бормотал про себя, возвращаясь в спальню. Ему стало жарко, и только что надетая фланелевая пижама только мешала. Он снял рубашку и открыл тюбик ментолового геля, чтобы попытаться облегчить боль в груди, но каждый раз, когда он поднимал руку на уровень груди, мышцы его охватывала такая острая боль, что он вынужден был опустить руки. Драко несколько раз тяжело выдохнул, чувствуя, как слезы застилают глаза, и рассеянно ощутил приближающуюся истерику. Его мать была бы в ужасе, хотя, как ни странно, отец, возможно, гордился бы им. Малфои определенно не лежали просто так, безропотно перенося болезни. Грейнджер застала его с несколькими жалкими капельками геля на груди, пыхтящим от досады и изо всех сил пытающимся не поддаться порыву расплакаться. — Я ужасно себя чувствую, Грейнджер. — Драко постарался не ныть. — Знаю, Драко, — ответила она, приблизившись к кровати. Ее простые слова принесли облегчение лучше всех маггловских лекарств, которые она ему дала, и Драко почувствовал, как в груди расцветает приятное тепло от того, как ласково звучит его имя из ее уст. Он решил, что просто обязан услышать его снова. Он с надеждой наблюдал, как она протягивает к нему руку, проводит пальцами по волосам у виска и убирает их со лба. Вдруг она остановилась, широко раскрыв глаза. — Гермиона, — произнес он низким голосом, хотя в основном это было вызвано тем, что в горле у него першило. — Мне нужна твоя помощь. Он, конечно, мог бы сделать это сам, но, по его мнению, было бы глупо не попытаться использовать это как повод воплотить в жизнь одну из своих очень примитивных, а также очень недавних фантазий о Гермионе-Грейнджер-Жене. — Да? — тихо спросила она. Он протянул ей тюбик, вздохнул и слабо прижал руку к груди.  — Руки не поднимаются... — Драко поднял на нее взгляд, распахнув глаза пошире и стараясь сделать свой тон жалобнее. — Пожалуйста, Гермиона. Она облизнула губы, взгляд скользнул по его груди и снова вернулся к глазам.  — Ладно, — сказала она, протянув руку, и Драко едва сдержал улыбку.  Он медленно выдохнул и удобно устроился на подушках. — Что ты делаешь? — спросила она, отвинчивая крышку и вдруг замерев. — Ложусь, — ответил он, не понимая, что в этом плохого. — Но ты делаешь процесс более... — Я просто хочу, чтобы мне было удобно... — Интимным! — возмутилась она. — О. Тогда прошу прощения, Грейнджер, — сказал он, не скрывая разочарования в голосе.  Она недовольно хмыкнула. — Просто не смотри на меня, — сказала она. — Хорошо, — Драко закрыл глаза, представляя выражение обожания на лице Гермионы-Грейнджер-Жены, пока настоящая Гермиона касалась его груди. Его груди! Ему показалось, что он готов смириться с болезнью ради одного этого воспоминания. Когда она провела смазанными гелем руками по его груди, Драко внезапно осознал, что запах ментола теперь навсегда станет для него эротичным, и почувствовал, что возбуждается. Ощущение ее волос, щекочущих его кожу, было именно таким, каким он его себе представлял: мягким и ароматным, даже несмотря на заложенность носа. Ее руки были теплыми и нежными, и она втирала гель уверенно, хотя, к сожалению, избегала его сосков. Драко не удержался, открыл глаза и поднял голову, чтобы увидеть на ее лице выражение напряженной сосредоточенности, — к его удовольствию, без малейшего намека на отвращение или опасение. Казалось, она решает задачу по арифмантике, слегка нахмурив брови и рассматривая его. Глядя на ее лицо, Драко вдруг почувствовал некоторую активность ниже пояса, — к своему облегчению и смущению одновременно. Он издал стон разочарования, и Грейнджер перевела взгляд на его лицо, а ее руки замерли.  Драко не хотел, чтобы она отводила взгляд, опасаясь, что Гермиона может увидеть реакцию, которую вызвала в нем. Поэтому он медленно сел в кровати, а она отступила назад, но не отвела взгляда. По какому-то наитию он сократил расстояние между их лицами и нежно поцеловал ее в щеку. — Спасибо, Грейнджер, — сказал он, переместившись в другое положение, чтобы скрыть признаки своего растущего возбуждения. Она откашлялась.  — Не за что, Малфой. Ему показалось, что запах ее духов еще долго витал в воздухе, впитавшись в его простыни.