Призрак в белом

— Вы слышали? Говорят, наконец-то нашли бежавших членов правящей династии Сяньлэ! — Серьёзно? И что, схватили их? — Нет! Они все мертвы! — Как мертвы? — А вот так! Я слышал, что их нашли в какой-то брошенной халупе на краю города какие-то бродяги. Все они: государь, государыня и наследный принц — все умерли от удушья! Повесились по очереди на белой ленте. Когда их нашли, государь с государыней лежали на полу, а принц так и качался на ленте под потолком. Бродяги так испугались, что раструбили на весь город, сотни две человек сбежались посмотреть. Попытались снять принца, как вдруг лента ожила, уронила его на пол, а сама накинулась на вошедших! Так никто и не сумел приблизиться к трупам. — А как же армия? Неужели и солдаты не смогли их забрать? — Не смогли! Народ весь побежал за солдатами, а как вернулись, тел уже и след простыл! И белой ленты никто не нашёл! — Тьфу! Брешешь ты! — Вот-вот, давай-ка зубы нам не заговаривай! — А вот и нет! Правда это! Две сотни человек тому свидетели! — Ладно-ладно, старина, не горячись… И что же, нашли потом, куда тела делись? — Так в том-то и дело, что не нашли!

***

— Владыка… — собственный голос казался Се Ляню инородным. Тело тоже ощущалось очень странно: он не чувствовал ни капли тепла, дышал скорее по привычке, чем из жизненной необходимости, а ещё был абсолютно уверен, что ещё пару часов назад был мёртв. — Скажите… что произошло? Дворец Шеньу поражал великолепием даже во внутренних покоях. Се Ляню раньше никогда не приходилось тут бывать, но разглядывать всё вокруг и наслаждаться роскошью комнат не было никакого желания. Хотелось умереть. Хотелось вернуться в то блаженное состояние, когда вокруг лишь тьма, а сознание опустошено… — Я начал беспокоиться ещё тогда, — начал Владыка, — когда первый твой слуга вернулся в Небесные Чертоги. Но после до меня дошёл слух, что он в тайне решил помочь тебе — я успокоился и решил закрыть на это глаза. Но совсем недавно в крайне расстроенных чувствах вернулся и второй, тогда я лично спустился проверить, что с тобой, и обнаружил весьма… неприглядную картину. Пей чай, Сяньлэ. Се Лянь послушно взял в руки пиалу, но так и не осмелился отпить. Фарфор нагрелся и обжигал пальцы, но он не чувствовал, чтобы хоть капля тепла поселилась от этого в нём самом. Казалось, что его тело вовсе не способно было принимать тепло от окружающего мира. — Я ведь… умер, — слова стояли поперёк горла, Се Лянь прикладывал невероятную силу, чтобы говорить. — Почему я тут? Что вы со мной сделали? Зачем забрали в Небесные Чертоги? Разве я… Разве я могу тут находиться? — Сяньлэ, — мягко осадил Цзюнь У, — если хочешь услышать ответ на свои вопросы, задавай их по очереди. — Прошу меня простить, — прошептал Се Лянь и потупил взгляд. Больше он не произнёс ни звука. Цзюнь У тоже молчал: должно быть, ждал, когда Се Лянь заговорит первым, но тот упорно не издавал ни звука, гипнотизируя чай. Он легонько поигрывал пиалой, пуская рябь по поверхности остывающего напитка, как будто в мире больше не было никакого занятия, что было бы ему интересно. Как будто внутри этой пиалы содержались ответы на все его вопросы, как будто в ней он мог бы прочитать путь своего спасения, будто на дне её спрятался его покой… — Сяньлэ, — в реальность его вернул голос Владыки. Се Лянь дрогнул, будто его выдернули из тяжких раздумий, но не помнил ни одной мысли, что пришла бы ему в голову. Были ли там вообще какие-то мысли? — Да, Владыка? — отозвался Се Лянь. — Посмотри на меня, — но Се Лянь не смел. Почему же? Почему он не желал смотреть на Владыку? — Ну же, Сяньлэ. Се Лянь сделал над собой усилие и всё же поднял взгляд. Цзюнь У мягко и терпеливо улыбался, лицо его выражало нежность и такую отеческую заботу, какую Се Лянь никогда не видел от собственного отца. Но сам Се Лянь не испытывал никаких ответных чувств. Раз Цзюнь У сказал, что пришёл за ним, а теперь они вместе оказались в его дворце, то, должно быть, Владыка спас Се Ляня. Се Лянь должен был быть ему благодарен, но не чувствовал ничего. Сквозь толщу всепоглощающего безразличия пробивалась лишь призрачная тень досады. Се Лянь видел своё спасение лишь в смерти. Но теперь он и этого был лишён. — Ты хотел что-то узнать, Сяньлэ? — подсказал Цзюнь У. — Почему я, — начал было Се Лянь, но слова снова стали невозможно тяжёлыми для его языка. Вопросы совсем недавно сыпались градом, но теперь он отчаянно искал в себе силы, чтобы задать хотя бы один. — Почему я… не… умер? Почему даже умереть у него не получилось? Цзюнь У тяжело вздохнул и ответил: — Ты умер, Сяньлэ. — Как?.. — упавшим сиплым голосом спросил Се Лянь, хотя уже знал ответ. — Я обратил тебя в демона и принёс сюда. Цзюнь У говорил так, будто это что-то само собой разумеющееся, что-то обыденное и совсем не должно было повергать в шок. Впрочем, едва ли Се Лянь сейчас мог испытать эмоцию сильнее, чем то, что выразилось в: — О. Се Лянь снова опустил взгляд в чашку, чувствуя, что больше не в силах смотреть в глаза Владыке. — Но разве… так можно? Разве можно обратить в демона душу, что не желала оставаться в этом мире? Разве можно насильно заставить продолжать существование то, что так стремилось его прекратить. Возможно ли это вообще? — Конечно можно, Сяньлэ, — Се Лянь не видел, но в голосе Цзюнь У слышалась мягкая, снисходительная улыбка. — Разве есть что-то, что было бы мне не по силам? Се Лянь спрашивал не о физической возможности. Не столько о ней, во всяком случае. — Зачем?.. — Се Лянь замолчал не в силах произнести ещё хоть слово, но Цзюнь У, к счастью, его понял и так. — Разве я мог позволить тебе умереть, Сяньлэ? Се Ляня не устраивал такой ответ. Се Лянь никак не мог взять в толк зачем всё-таки Цзюнь У его вернул. Почему непременно нужно было вернуть его к жизни, почему нельзя было просто дать ему уйти? Но Се Лянь ничего не сказал. — Чай остынет, Сяньлэ. Пей. — Разве… разве мне теперь нужно пить? Цзюнь У рассмеялся ласково и снисходительно. Се Лянь вздрогнул от этого смеха. — Мне тоже не обязательно пить, — сказал Владыка, — но ведь это не значит, что я не могу наслаждаться вкусом чая, верно? Верно. Но Се Ляню не хотелось наслаждаться никаким вкусом. И всё же, он послушно поднёс к губам пиалу и отпил уже слегка остывший тёплый напиток. Жидкость приятно согрела горло и скользнула по пищеводу, собираясь в желудке. Призрачное ощущение живого тепла на мгновение расползались по телу и снова исчезло. Се Лянь, желая продлить это чувство, глотнул ещё. — Как тебе? — поинтересовался Цзюнь У, подливая себе ещё. — Очень нравится, — ответил Се Лянь, хотя вкуса совершенно не почувствовал. Он снова приник к пиале. Хотелось жадно глотать тёплую влагу, но страх упасть лицом в грязь перед Владыкой останавливал. Что подумает Цзюнь У, если Се Лянь вдруг начнёт пить чай, как голодный попрошайка? Се Лянь всё же наследный принц, хоть и бывший. — Владыка, — чуть тише обычного позвал Се Лянь. Ему было… немного страшно озвучивать свою просьбу, но следовало попробовать. В конце концов именно этого… — убейте меня. …он и хотел. Цзюнь У устало прикрыл глаза и вздохнул так, что у Се Лянь всё внутри похолодело ещё сильнее. На долю секунды ему показалось, что Владыка сейчас встанет из-за стора и, схватив за шею, с силой вобъёт его в стену, но Цзюнь У лишь вновь посмотрел на него с отеческой лаской и заботой. Так смотрят на глупое, но всем сердцем любимое дитя. Этот взгляд немного успокоил. — Сяньлэ, — начал Цзюнь У, — я не могу этого сделать. Я понимаю, что тебе, возможно, пришлось нелегко, но поступать столь опрометчиво всё же очень глупо, не находишь? Я не стану снова лишать тебя жизни только потому, что тебе так хочется. Я уберёг тебя от твоей главной ошибки, когда-нибудь ты поймёшь это и будешь мне благодарен. — Да, Владыка, — прошептал Се Лянь, вновь опуская взгляд в пиалу. На дне осталось чая всего на один глоток, а он не мог заставить себя его сделать: он одновременно так хотел и так боялся почувствовать снова это иллюзорное тепло. Но чай, особенно в таком маленьком количестве, остынет очень быстро. Так он и сидел над чаем, думая, что, когда решится, будет уже слишком поздно: чай остынет, живое тепло пропадёт, а вкуса он так и не почувствует. — Сяньлэ, — снова позвал Цзюнь У, и Се Лянь незамедлительно поднял взгляд до того, как успел подумать об этом. В противном случае, возможно, он снова не смог бы смотреть на Владыку. — У меня будет для тебя поручение. — Я слушаю, — ответил Се Лянь, старательно не отводя взгляд. — Мне стало известно, что Безликий Бай вышел с горы Тунлу. Я бы хотел, чтобы ты сходил туда и проверил, что же там такое. А потом доложил мне. Се Лянь не выдержал и снова опустил взгляд. Имел ли он право отказаться? Едва ли. Владыка сказал «я бы хотел», но по тону его Се Лянь понял, что отказа тот не примет. — Думаете… Безликий Бай может быть там? — осторожно спросил Се Лянь. Как бы то ни было, эта тварь вызывала в нём неподдельный ужас. Уж очень не хотелось бы ни вновь его встретить, ни, тем более, сражаться. — Нет. Я нашёл его и убил. — Ох… я… Спасибо вам, — Се Лянь почувствовал в этот момент такое облегчение, что не мог подобрать слов. — Но я думаю, что в мире демонов будет множество желающих занять его место, — от этих слов Се Лянь снова весь напрягся. Он украдкой бросил настороженный взгляд на Цзюнь У, не поднимая, впрочем, его выше чужого подбородка. — Я бы хотел, чтобы ты не дал никому занять его место. Хотя, если ты сам это сделаешь, я буду только рад. Если в мире демонов появится столь же могущественная и влиятельная фигура, которой, ко всему прочему, я могу доверять, это будет мне только на руку. Се Лянь не знал, что на это ответить. Неужели владыка хочет, чтобы он стал вторым Безликим Баем? Но ведь именно этого Се Лянь больше всего на свете не хотел! Ведь именно поэтому ему пришлось выдержать боль от сотни колотых ран, именно поэтому он не наслал поветрие ликов на Юнъань! Неужели, всё было зря? Теперь, после всего, что он вынес, ему придётся стать тем, кого он больше всего на свете боялся и презирал! «Нет… — вдруг подумал он, сам себя вырывая из полного отчаяния потока мыслей. — Владыка хочет не этого… Не того же, что Безликий Бай. Владыка не хочет, чтобы я стал приемником демона — он хочет, чтобы я стал тем, кто не позволит второму Безликому Баю появиться на свет…» Успокоив себя таким образом, Се Лянь позволил плечам расслабиться. — Я вас… понял, — выдавил он из себя. — Мне следует отправиться прямо сейчас? — Не торопись, Сяньлэ, — мягко осадил Цзюнь У. — Гора Тунлу пока запечатана, никто не знает, когда она снова откроется. К тому же, тебе стоит привыкнуть к своему новому… образу жизни. Пока можешь остаться в моём дворце. Отдохни, освойся с демонической Ци. И если ты не хочешь, чтобы о твоём прошлом как наследного принца стало известно, тебе следует придумать себе новое имя. Се Ляня передёрнуло от того, как легко Цзюнь У сказал о «прошлом как наследного принца». Ему самому принять подобный кардинальным поворот судьбы всё ещё было крайне трудно. Он мог бы смириться с жизнью в нищете, с необходимостью выставлять себя посмешищем на забаву публике ради денег, он даже согласился бы собирать мусор — но опуститься до мира демонов он не был готов. Се Лянь, Его Высочество наследный принц Сяньлэ, всегда стремившийся спасать простых людей, стремившийся к вознесению, отныне влачит жалкое существование демона. Осознание этого накатило волной и так внезапно обрушилось на него, что Се Лянь снова потерял дар речи. «Хорошо, что родители и наставник этого не видят…» — пронеслась в его голове одинокая мысль. — Бай Гуй, — на грани слышимости произнёс Се Лянь после долгой паузы. Цзюнь У, понятия не имевший о тревожащих принца мыслях и, по всей видимости, решивший, что затянувшаяся пауза была потрачена на размышления о псевдониме, одобрительно кивнул. — Это ещё не всё, Сяньлэ. Взгляни на свои руки. Се Лянь поставил пиалу с остатками чая на столик и поднял руки, чтобы внимательнее из рассмотреть. Рукава белых монашеских одежд плавно скользнули вниз, оголяя запястья и часть предплечий, а Се Лянь с удивлением понял, что правую его руку плотно обхватывает белая шёлковая лента. И тут же испуганно отпрянул: лента, будто почувствовав его взгляд, пришла в движение и, отпустив запястье, упала прямо ему на колени. Словно змея, она свернулась кольцами и подняла «голову» прямо к лицу Се Ляня, радостно раскачивая ею из стороны в сторону. Когда первоначальное удивление и лёгкий испуг отступили, Се Лянь аккуратно протянул руку, чтобы коснуться ленты. Та, в свою очередь, с готовностью подставилась под прикосновение и стала извиваться, выпрашивая ласку. Губы Се Ляня тронула лёгкая улыбка, и он с нежностью погладил ленту. Она была похожа на змею, но ластилась к нему, будто щенок или котёнок. — Что это? — спросил Се Лянь, позабыв на мгновение все свои предыдущие сомнения и страхи. — Я нашёл её там же, где и тебя, — ответил Цзюнь У. — С её помощью ты и, я полагаю, твои родители и лишили тебя жизни. Она очень настойчиво тебя защищала, а когда поняла, что я не причиню вреда, спряталась у тебя на руке. — Вот как, — медленно упавшим голосом произнёс Се Лянь, снова окунаясь в предшествующие его появлению во дворце Шеньу события. На самом деле, не было ничего удивительного в том, что лента обрела собственное сознание и сделалась оборотнем: с её помощью лишили себя жизни двое людей и один небожитель, пребывающие в сильнейшем смятении души, а о силе затаённой злобы в той хижине и говорить нечего. Шёлковая лента, то ли недовольная прекращением поглаживаний, то ли заметившая грусть Се Ляня, потёрлась концом о его щёку. — Мои родители… что с ними стало? Где их, — он сглотнул, пытаясь найти в себе силы, чтобы произнести следующее слово, — тела? — Я похоронил их в вашей гробнице императорского рода Сяньлэ, — ответил Цзюнь У, а затем объяснил, как туда попасть. — Я похоронил их в одеяниях, которые сохранят тела в целости многие тысячи лет. — Вот как. Я… премного благодарен вам, Владыка, — прошептал Се Лянь. О том, как попасть в гробницу, ему должен был рассказать отец. Но он не успел. — Не стоит меня благодарить, Сяньлэ, — ответил Цзюнь У. — Дашь ей имя? Се Лянь не сразу понял, о ком идёт речь. Бросив взгляд на ленту, которая теперь резвилась у него на коленях, гоняясь за собственным хвостом, он сказал: — Жое. — Хорошо, — кивнул в ответ Владыка. Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Есть ещё один важный момент, Сяньлэ, — сказал Цзюнь У, его серьёзный тон заставил Се Ляня насторожиться. Он посмотрел на Цзюнь У, но так и не заглянул в глаза: взгляд Се Ляня остановился на точке между кончиком носа и верхней губой. Впрочем, долго смотреть на Владыку не пришлось, потому что он с тихим стуком положил что-то на стол перед Се Лянем. Это было красивое белое кольцо, будто вырезанное из дорогого нефрита. Широкое, украшенное прозрачным ромбовидным камнем, оно выглядело одновременно изящно и величественно. — Твой прах. Се Лянь всё понял ещё до того, как Цзюнь У произнёс два последних слова. Он протянул руку и взял кольцо, опалившее пальцы приятной прохладой. Се Лянь повертел его между пальцами, рассматривая, но не надел. Точно, как же он мог забыть. Ведь слабое место каждого демона — его прах. У каждого демона он есть, значит, должен быть и у Се Ляня. Как же он мог не вспомнить сразу о такой важной вещи? Впрочем, всё это время ему было не до того. — Я думаю, — тишину вновь прорезал голос Цзюнь У, — что будет лучше, если я оставлю его у себя. Вряд ли найдётся на этом свете более безопасное место, чем рука Небесного Императора, как думаешь? Се Лянь испытывал… странную смесь чувств, в которой всё никак не мог разобраться. Он не помнил, чтобы когда-либо слышал от Цзюнь У такой тон, дающий ложный выбор, но не терпящий возражений. Он не понимал, что же на самом деле происходит, не понимал, почему ему кажется, что что-то не так. Ведь это Владыка — всегда возвышенный и чистый, со своим неизменным мягким взглядом ясных глаз, с почти отеческой заботой по отношению к Се Ляню. Так почему же Се Лянь вдруг стал так осторожен и даже недоверчив? Это всё из-за истязаний Безликого Бая? Ведь и к Фэн Синю он стал относиться иначе после той ночи в храме. Может, отголоски этой страшной пытки всё ещё свежи в нём и заставляют чувствовать себя подобным образом? Быть может, это пройдёт? Цзюнь У прав: нет на свете более безопасного места, чем в руках Императора Шеньу. Се Лянь понимал это умом и всё же… Всё же, что-то не давало ему покоя. Но разве у него был выбор? Владыка ведь ясно дал ему понять, что выбор у него только один. Или не давал? Ведь Цзюнь У ничего не требовал. Могло ли Се Ляню показаться? Гложимый тяжкими мыслями, Се Лянь медленно, будто перебарывая себя, протянул руку вперёд и передал кольцо Владыке. Тот, в свою очередь, довольно улыбнулся и надел кольцо на средний палец правой руки. — Хорошо, — сказал Цзюнь У. — Теперь, когда с самым важным мы разобрались, думаю, я тебя оставлю. Эти комнаты твои. Дверь за моей спиной — выход в коридоры дворца, за твоей — проход в купальню. Вода там всё время поддерживается тёплой, на этот счёт не переживай. Ты сможешь свободно передвигаться по дворцу, но сегодня я бы предпочёл, чтобы ты оставался у себя и отдыхал. — Благодарю, Владыка, — выдохнул Се Лянь. Цзюнь У одарил его мягкой улыбкой, поднялся и покинул комнату. Се Лянь, проводив взглядом его спину, ещё некоторое время сидел неподвижно. Затем он резко поднялся на ноги, от чего Жое упала с его колен и обиженно выгнулась дугой, одним концом опираясь на землю, а другой поднимая в воздух, чтобы «воззриться» на Се Ляня. С тихим «прости, Жое!» он порывался было поднять её на руки, но она отвернулась и, махнув хвостом, поползла исследовать комнату. Се Лянь вздохнул и решил последовать её примеру. Комната оказалась просторной и роскошной, но вовсе не вычурной, обставленной со вкусом. Она отдалённо напоминала Се Ляню его собственные покои во дворце. В шкафу с резными ручками он обнаружил множество одежды, самых разных цветов и фасонов. Не долго думая, Се Лянь схватил первый попавшийся комплект и тут же переоделся, ощущая невероятное облегчение от того, что грубая ткань сменилась приятной к телу, дорогой и мягкой материей. И сразу же за ним — невероятную неловкость. Он развёл руки в стороны и чуть приподнял их, осматривая себя. Затем, всё в той же нелепой позе, повернулся вокруг своей оси, отыскивая взглядом зеркало, а когда поймал своё отражение взглядом, так и замер. Что ни говори, а Се Лянь уже отвык и от роскошных покоев, и от дорогих одеяний. Ещё не так давно он в тайне мечтал о том, чтобы вернуться к прежней жизни, а теперь, стоя посреди просторной комнаты и разглядывая в дорогое стеклянное зеркало свой новый тёмно-зелёный наряд, чувствовал себя настолько неуютно, что хотелось содрать с себя одежду вместе с кожей. Се Лянь не думал, что в праве находиться здесь. Понимая, что больше не может выдержать этой пытки, Се Лянь одним махом сорвал с себя верхнее одеяние и уже схватился было за прежние свои белые монашеские одежды, но тут же бросил их обратно, когда почувствовал прикосновение грубой ткани к коже. И что же делать? Носить старую одежду больше не было никакого желания, новая вызывала лишь отвращение и желание поскорее раздеться. Не ходить же ему голым в конце концов! Се Лянь вновь вернулся к шкафу и стал перебирать одежду, на этот раз со всем вниманием к процессу. Почти вся остальная одежда представляла собой нечто похожее на тот наряд, который первым попал Се Ляню в руки, но в конце концов он обнаружил белое ханьфу. Оно было настолько простым, что казалось, будто затесалось среди всех этих роскошных дорогих одеяний совершенно случайно, и лишь удивительно лёгкая и приятная наощупь ткань говорила о том, что это не так. Не давая себе времени на раздумья и сомнения, Се Лянь надел его и повернулся к зеркалу. Ткань не только ощущалась невесомой, но и выглядела точно так же. Все слои белоснежных одежд были будто сотканы из дымки, которая теперь плавно струилась вниз, обнимая тело носителя. Ткань, однако, несмотря на внешнюю лёгкость, совершенно не была полупрозрачной и не придавала вульгарности внешнему виду Се Ляня — наоборот, облик его сквозил загадочным волшебным очарованием, от которого перехватывало дух. Се Лянь никогда бы не подумал, что одежда такого простого кроя могла выглядеть так, если бы не видел всё своими глазами. Такое одеяние точно нельзя было найти нигде, кроме как в Небесных Чертогах. «Вот уж действительно, белый призрак», — подумал он, делая шаг к зеркалу. Эти одежды не вызвали той же реакции, что предыдущие, к тому же ощущались к телу невероятно приятно, поэтому Се Лянь решил их оставить. Вдруг он почувствовал, как что-то слабо коснулось ноги. Опустив голову, он увидел на полу слабо трепыхающуюся белую ленту, завязавшуюся в мёртвый узел ровно посередине своей длины. Одним из свободных концов она жалобно обвилась вокруг лодыжки Се Ляня, будто умоляя о спасении. — Жое, — удивлённо выдохнул он. — Ты гонялась за хвостом и сама себя завязала? Лента сделала движение, которое напомнило Се Ляню только выловленную из реки ещё живую рыбу. Он вдруг испытал до боли нежное чувство к этой ленте-оборотню, ласковая улыбка тронула его губы. Се Лянь аккуратно подхватил Жое на руки, присел на край кровати и, уложив ленту на колени, принялся её распутывать, стараясь, чтобы движения его пальцев были как можно более осторожными. Вновь обретя свободу движения, Жое радостно взвилась к потолку, а потом с благодарностью обвилась вокруг запястья Се Ляня, где и замерла. Се Лянь не был уверен, почему понимал эмоции ленты: то ли потому, что сам же и дал ей жизнь, отчего между ними образовалась невидимая связь; то ли просто лента сама по себе была достаточно умна, чтобы выражать собственные чувства. Вдруг Се Лянь почувствовал, что на него накатила сильная усталость. Он несказанно этому удивился: никогда до этого он не задумывался, что демоны тоже испытывают потребность в регулярном отдыхе. Наскоро приняв омовение и даже не обратив внимание на убранство купальни, он вернулся в кровать и заснул, едва голова коснулась подушки.

***

Следующие несколько месяцев проходили в очень спокойном, размеренном темпе: на второй день своего пребывания во дворце Шеньу Се Лянь обнаружил тот самый чёрный меч (видимо, Цзюнь У принёс его сюда вместе с Се Лянем) и приступил к тренировкам; спустя несколько дней Владыка обучил его тому, как набросить на себя личину и создать двойника, так что Се Лянь начал оттачивать и это искусство; в свободное время он занимался каллиграфией или прогуливался по многочисленным садам дворца. Странное душевное состояние, в котором он пребывал в первые дни нахождения во дворце, начало потихоньку отступать — Се Лянь даже позволил где-то в глубине души зародиться надежде на то, что скоро всё станет как прежде. Раньше всю еду слуги приносили прямо в комнату Се Ляня, но в последние пару дней Цзюнь У стал приглашать его разделить трапезу. — Простите, я… пока не могу, — упавшим голосом сказал Се Лянь, держа на весу палочки и едва удерживая себя от того, чтобы начать нервно ковырять ими еду. Их маленькая непринуждённая беседа в очередной раз вернулась к тому, что Се Лянь всё не решался использовать демоническую Ци во время тренировок с мечом. — Сяньлэ, — уставше-терпеливым тоном начал Цзюнь У. Се Лянь уже знал, что тот скажет: этот диалог неизменно повторялся каждый раз, как они садились за стол, — мы не знаем, когда откроется гора Тунлу — это может произойти в любой момент, и мы должны быть уверены, что ты справишься. — Я понимаю. Прошу дать мне ещё немного времени, — ответил Се Лянь, и лицо Цзюнь У приняло такое недовольное выражение, что у наследного принца всё внутри похолодело. Впрочем, выражение это с лица владыки исчезло быстро, будто наваждение. Цзюнь У был убеждён, что использование демонических сил в бою сделает Се Ляня во много крат сильнее. Это, разумеется, так и было, но сам Се Лянь никак не мог заставить себя напитать меч тёмной Ци. К тому же, как, хоть и бывший, но всё же бог войны он обладал и без того мощной разрушительной силой, а в своих навыках фехтования был бескомпромиссно уверен. Владыка, в свою очередь, либо считал, что этого недостаточно, либо желал перестраховаться, и всячески подталкивал принца к освоению своей новой природы. Их диалог прервали гулкие раскаты грома. Се Лянь поднял голову и завертел ей по сторонам, но, разумеется, кроме роскошного убранства зала ровным счётом ничего не обнаружил. Впрочем, звуки эти и без того были ему знакомы. — Небесная кара? — спросил он у Цзюнь У, и тот кивнул в ответ. — Могу я… посмотреть? В конце концов, не каждый день своими глазами можно увидеть, как возносится новый небожитель. — Конечно, — улыбнулся Владыка и встал из-за стола, вознамерившись сопровождать Се Ляня. Уже перед самым выходом из дворца Шеньу Се Лянь спохватился и наскоро набросил на себя личину. Вышел за порог он с белой безликой маской на лице.

***

Му Цин успел принять лишь несколько неофициальных поздравлений от знакомых ему небожителей и не успел толком порадоваться вознесению, как вдруг снова грянули раскаты грома. Ещё одна небесная кара? Быть не может! Вознесение сразу двух небожителей подряд — во истину событие крайне редкое, и Му Цин обернулся, чтобы взглянуть на счастливчика. В следующую секунду его лицо перекосило. — Ты! — воскликнул он, полный раздражения и негодования голос пронёсся над столицей бессмертных, привлекая к и без того примечательному событию ещё больше внимания. Ну ещё бы — прямо перед ним стоял грёбаный Фэн Синь! — А что со мной не так? — тут же ощетинился он. — Обязательно было возноситься прямо вместе со мной? — Я по-твоему выбирал, когда мне возноситься? Их громкая перепалка грозилась неизбежно перерасти в драку. Ещё пара нескромных в выражениях реплик, и вот кулаки уже занесены и летят в противника. Кто знает, чем бы всё это закончилось, если бы не белый вихрь, вдруг очутившийся между ними. Му Цин почувствовал, как кто-то схватил его за запястье и потянул с недюжинной силой. В следующую секунду мир перед глазами завертелся, а затем он обнаружил, что лежит на земле, боль в спине красноречиво свидетельствует о мощи, с которой его только что уложили на лопатки, а очень странный человек в белой безликой маске возвышается над ним. Поправочка, над ними — Фэн Синь в точно такой же позе растянулся слева от Му Цина. Маска на лице возвышающегося над ними человека была очень странной: абсолютно плоская, при этом не имела отверстий ни для глаз, ни для рта. Она будто полностью заменяла само лицо. Длинные волосы человека, взметнувшиеся во время рывка, только-только легли обратно на плечи; одежда, будто сотканная из невесомого плотного тумана, медленно и плавно оседала. — Оба только вознеслись, а уже создаёте тут проблемы, — раздался резонирующий, словно сплетённый из нескольких, голос. В нём отчётливо чувствовалась усталое смирение, как если бы он обращался к двум непоседливым проказливым детишкам, которым уже устал читать нотации о приличном поведении. — Вы двое совсем не можете находиться друг рядом с другом и не подраться в течении минуты? Мне что же, и после смерти придётся разнимать вас? С этими словами он наконец отпустил их запястья, позволяя рукам оторопевших новоиспечённых небожителей безвольно шлёпнуться на землю. — Кто ты, мать твою, такой? — спросил Фэн Синь, первым обретя дар речи. — Бай Гуй, — вместо очень странного голоса этого… существа (Му Цин очень сомневался, что этот человек в белом действительно принадлежит к людскому роду) раздался глубокий, исполненный сердечной мягкости и возвышенного спокойствия голос Владыки. — Спасибо, что не дал им учинить тут погром. Существо — Бай Гуй — развернулось на голос и, мазнув по воздуху шёлковым полотном длинных волос, покинуло двоих небожителей, чтобы встать подле Цзюнь У. Пристыженные Фэн Синь и Му Цин тут же вскочили, силясь принять хоть сколько-нибудь подобающие позы. — Приветствуем Владыку, — почтительно сказали они удивительно слаженным хором. Цзюнь У кивнул в ответ с почтительной улыбкой. Далее последовал не очень интересный обмен формальными любезностями, закончившийся пожеланием хорошо обустроиться на Небесах, после которого Владыка удалился, увлекая за собой странное белое существо, чьи невесомые одежды мягко волновались, неизменно реагируя на каждый его шаг. Му Цин и Фэн Синь ещё долго не двигались с места, пристально смотря вслед удаляющимся фигурам. — Кто это был? — спросил Му Цин у подоспевшей на место происшествия вездесущей Наньгун Цзе. — Бай Гуй, — ответила она так, будто это должно было что-то прояснить. Девушка уже вовсю критически оглядывала две трещины, образовавшиеся путём вбивания двух новоиспечённых богов войны прямо в мощёную дорогу на главной улице столицы бессмертных. Впрочем, едва ли эти повреждения были ощутимее тех, что гипотетически могли образоваться после полноценной несостоявшейся драки. Му Цин закатил глаза. — Да мы уж поняли, благодарю покорно, — съязвил он. — Кто он такой вообще? — Без понятия, — честно ответила Наньгун. — Никто не знает, откуда он тут взялся, но Владыка, должно быть, доверяет ему, раз позволил оставаться в своём дворце. — Он не человек? — на всякий случай уточнил Му Цин. — Демон, — подтвердила Наньгун его догадку. Му Цин и Фэн Синь переглянулись и кивнули друг другу. Им не нужны были слова, чтобы понять, что думают они об одном и том же. Последняя брошенная призраком фраза была столь странной, что оба вознамерились во что бы то ни стало выяснить, что же не так с этим странным демоном. Впрочем, сделать этого у них так и не получилось: вскоре открылась гора Тунлу, и Се Лянь, пережив череду невыносимых головных болей, отправился на первое своё посмертное задание. А выйдя из жерла медной печи, второй непревзойдённый князь демонов уже не горел желанием праздно шататься по столице бессмертных.