Вопль в тиши

Прошла ещё одна неделя. Уён влился в коллектив, стараясь помогать новым знакомым и заводить с ними диалог. С Ёсаномон, на удивление, быстро нашёл общий язык, и иногда по вечерам, когда Чонхо делал перевязку, Уён общался с блондином, чтобы помочь ему отвлечься. Минги сам не заметил, как подружился с Чонхо, который теперь мог ходить по квартире, как и остальные. Швы Ёсан ему снял, остался только хороший шрам, который потом превратится в рубец — горький опыт и воспоминание. Но Минги был даже не против, так как вместе с болью, которая поселилась у Чонхо под боком, было воспоминание и об Ёсане, о времени, проведённом вместе. Втроём они общались, смеялись. Хонджун вклинивался в их диалоги, смеясь над шутками Уёна. Шутил он неплохо, можно было посмеяться до слёз. Ну а что Минги? Ему не удавалось так легко расположить к себе нового человека. На улице, когда они были вдвоём и он впервые встретил Уёна, он не думал, что их пути сойдутся, и просто общался с ним, не ожидая, какой исход может быть. Минги пытался выйти на диалог с мужчиной, но иногда их разговоры просто обрывались, ничем не заканчиваясь, а Уён говорил, что они всё обсудят позже. Уён был первоклассным стрелком — всё выдавала его профессия и то, что он был олимпийским чемпионом, который потерял свои медали и трофеи, когда начался апокалипсис. — Поэтому я нашёл арбалет, когда сломался мой лук, и от скуки стрелял в этих тварей, которые пытались найти мой дом. Конечно, может показаться, что я мазохист и люблю смотреть на страдания других, но я не любил, когда существа маячили перед моим носом и домом. Стрелял в них, а потом наслаждался своей победой. Нет, Минги не считал Уёна мазохистом. Более того, он замечал схожесть между ним и собой, но не мог с этим согласиться. Да, оба были взрывные характером и часто выходили из себя, но Минги мгновенно, а Уён постепенно. Однако поговорить с ним или посидеть вместе он не мог — неприятная липкость внутри сердца не давала ему даже подступиться к мужчине. Он мог только наблюдать, как Уён в свободное время чистил свой арбалет от застрявшей грязи или камней, которые он мог набрать во время вылазки или задания, чтобы в следующий раз не бояться, что оружие заклинит. Нет, коммуникабельности у Минги не было. Конечно, он учился на журналистику и видел вереницу студентов, с которыми общался, но он не знакомился с ними ближе, не искал знакомств, просто учился и просил о помощи, если она была нужна. Ничего, кроме учёбы и командной работы. — Ну, как дела? — Минги краем уха услышал задорный голос Уёна, который подходил к Ёсану. Блондин, похоже, усмехнулся, когда тот подошёл. — Всё хорошо. Чонхо ушёл в душ, они с Хонджуном долго спорили, кто первый пойдёт смывать с себя всю гниль и пот. Чонхо победил. — Я просто поддался! — рядом появился упомянутый Хонджун, который мгновенно вклинивается в разговор. — Если бы я использовал своё главное оружие, то он бы проиграл в пух и прах! — Ага, думай так, Хонджун, — драматично закатывает глаза Ёсан, складывая руки на груди. — Так и скажи, что просто не можешь принять поражение. — Ах ты! Я к тебе — со всей душой, а ты! — Хонджун тоже, как в театре, закидывает руку на лоб и грустно закатывает глаза с восклицанием. Секунда — и трое смеются, надрывая животы и хватаясь друг за друга. Минги пытается не слушать, что происходит, а старается исчезнуть из комнаты — сходить после Чонхо в душ, пока Хонджун теряет бдительность. — Минги, а ты куда? Вот дерьмо. Парень тяжело выдыхает,поворачиваясь к голосу. Теперь на него смотрят три лица с большим интересом. Минги складывает руки на бока. — В душ. — Эй, вообще-то я после Чонхо! — А после Хонджуна — я, — говорит Уён, поднимая руку. — За мной — Ёсан. — А после Уёна — я. — Спустили меня вниз, да? — Ну, ты же можешь потерпеть часок? — Ну уж нет, ждать я не собираюсь. Если я сказал, что пойду после Чонхо, значит, пойду. Подождёте сами. — Умей соблюдать очередь, — бросает Уён, отворачиваясь от парня. — А ты умей закрывать рот в моём доме, когда нужно, — огрызается парень, уходя в другую комнату. Ёсан смотрит на уходящий силуэт. — Что это с ним?.. — блондин смотрит на Хонджуна, его кудрявые волосы прыгают, как пружинки. — Не знаю... Он никогда так не злился, как сегодня. — Да бросьте вы, я ему просто не нравлюсь. — Ты? — Ёсан смотрит на Уёна, тот заплетает хвост. — Ага. Он просто не ожидал, что придётся принять ещё одного человека в свою обитель, вот и злится. Он и так с вами отношения наладить нормально не может, кроме тебя, Хонджун, а вот с остальными... С натяжкой. Хонджун кивает на верные мысли мужчины. Читает его, как открытую книгу. — Такое чувство, будто вы как один человек... — Ой, меня с ним не сравнивай. У нас могут быть схожие планы, цели, но не характеры — я к нему даже близко не подойду. — Но во время вылазки вы были очень близко друг к другу... — Это была вылазка. Он ещё не знал, что ты меня пригласишь сюда, и ему придётся разделить со мной один пол. — Ой, да бросьте. Он подуется, и его отпустит. Не маленький же, — Ёсан пытается разбавить обстановку, плавно переходя к другой теме. — Я бы так не сказал... Его не так просто отпустит эта ситуация — он злопамятный... Пока трое обсуждают характер Минги, парень встречает Чонхо, который выходит из душа и протирает полотенцем волосы. Проступающий рубец на правой стороне бока и шрам на левой грудине говорили о том, что до серьёзного ранения он уже сталкивался с непредвиденной ситуацией, близкой к смерти. Чонхо кивает Минги в знак приветствия. — С лёгким паром, — отзывается парень, разглядывая шрамы Чонхо. — Спасибо, тебе хорошего купания, не захлебнись. — Очень смешно, — Минги пытается не показывать свою раздражённую мину, а берёт полотенце с железной полки, которую он поставил рядом с душевой. — Да не злись ты так. Пытался разбавить накаляющую обстановку. Я слышал, как вы спорили с Уёном. — Спорили? Это ещё мягко сказано. — Ц-ц, но всё же были у вас недомолвки, и они всё ещё есть у каждого из вас. Я не психолог и не коуч, который направит тебя на путь истинный, но попробуй выслушать Уёна, даже если он тебя бесит, когда вы находитесь в радиусе десяти метров. Всё-таки он пытается подружиться — с нами со всеми подружился, а с тобой на контакт так и не выходит. Прошла неделя, как мы живём все вместе, а ты отдаляешься от нас, пытаешься отторгнуть наше существование здесь. — Извини, что так ярко это показываю. — Но у тебя есть причины, почему ты это делаешь... — Ой, не говори, что это то самое долбанное доверие, которое мне пытаются впарить вот уже которую неделю, а может, и месяц. Да, Хонджун говорил, что нужно начать открываться людям, рассказывать о себе и слушать других, но ты не понимаешь, насколько это трудно, когда ты долгое время, да даже годы, был один, а тут — бах! — и вокруг тебя мгновенно начали появляться люди. Не чувствуешь страх? Не чувствуешь то самое странное покалывание внутри и нотку недоверия, так как до этого тебя окружали мёртвые, которые хотят сожрать тебя каждую секунду? Нет, не чувствуешь, ты не был в этой среде — ты работал в команде, а рана, почти несовместимая с жизнью, разделила тебя с людьми. — Минги... — Чонхо подходит к парню ближе. Минги хочется отойти от него, не подпускать к себе, но в любом случае мужчина коснётся его. Чонхо кладёт мокрую руку на плечо Минги. — Я представляю, какие вихри сейчас кружатся в твоей голове, и я понимаю, как тебя ломает внутри от действий в сторону людей. Я сам редко доверяю друзьям или новым знакомым, но пытаюсь постепенно открываться, чтобы у нас не было проблем с доверием или что-то ещё. Нужно уметь разговаривать, слушать, а слушать ты прекрасно умеешь. Просто будь рядом с человеком, с которым хочешь наладить отношения. — Это ты в пример приводишь себя и Ёсана? Чонхо морщится, но пытается этого не показывать. — Возможно. С Ёсаном мы давние друзья — друзья детства, которые выросли на одной улице и почти в одних домах, но жестокая реальность разделила нас, заставив идти своими дорогами. Сейчас у нас натянутые отношения из-за того, что мы не виделись очень давно, и я просто не могу найти с ним общий язык. — А я думал, вы болтали, пока он тебя выхаживал. — Болтал он, а я слушал, так как не мог ничего ему рассказать — он всё обо мне знал, так как до катастрофы мы делились всем. Поэтому Ёсан рассказывал только то, что он узнал и увидел, пока меня не было рядом. Я тоже проблемный человек, мне надо доверять, нужно добиваться признания и обратной любви, но этого не хочется. Человек, с которым ты начинаешь общаться, наоборот, отдаёт себя, а ты не можешь дать ему взамен того, что он ждёт. — Поэтому ты почти нелюдим, когда мы общаемся по вечерам? — А ты заметил? Ха, какой внимательный... — Знаешь, я тоже чувствую себя не в своей тарелке, поэтому всё вокруг становится интересным, даже люди, которые сидят рядом. Чонхо улыбается Минги, похлопывая юношу по плечу. — Не теряй шанс. Сейчас мы только знакомимся друг с другом, поэтому у тебя ещё есть возможность поговорить и начать налаживать дружеские отношения с Уёном. Думаю, он будет не против, если ты подойдёшь. Он удивится. — Представляю. — И я о том же. Чонхо отталкивает его с места и перекидывает полотенце для головы через плечо. Минги смотрит ему вслед. Совет толковый, но такой сложный. Удариться с головой в доверие и начать доверять всем направо и налево опасно, и Минги это знает. Но и закрываться тоже не вариант. Что делать? Пытаться искать помощи Хонджуна, чтобы он окольными путями подружил его с Уёном? Нет, он не хочет впутывать сюда мужчину, он сам справится. Если справится. Ох, Минги, Минги. Что ты наделал? Как теперь подступиться к людям и дать знать, что ты не машина для убийств? Ты в дерьме, Минги. В полном. *** — Эй, ребята, как насчёт собраться вечером и посидеть, пообщаться? — Уён запрыгивает на диван к Чонхо, пока тот отдыхает с закрытыми глазами. — Осторожно, диван не сломай, пружины только недавно закрепили обратно, — Минги смотрит на подскакивающую мебель вокруг черноволосого. — Не так уж и недавно. Много дней прошло. Починилось всё быстро, просто тебе было лень повозиться несколько часов с диваном, — Ёсан смотрит на Минги, оставляя ампулы в своей аптечке. Парень лишь закатывает глаза. — Вообще-то я вас пригласил поговорить, а не выяснять проблемы, которые и выяснять-то не нужно. Вы всегда заводитесь от любого слова? Вам лишь бы погрызть друг друга? — Спроси у Минги, ему всегда ничего не нравится, — бубнит блондин, не отрываясь от дела. Рыжеволосый парень хмурится. Уён смотрит на Минги. — Извините, такая натура. — Ой, ладно, проехали. Ну так что? Моя идея в силе? — мужчина осматривает всех вокруг, пропуская Минги. Он не хотел искать ответов в его глазах, а уж тем более с ним пересекаться взглядами. Парень не был готов располагать себя к другим, а Уён просто из принципов не хотел подстилаться к нему, чтобы тот наконец раскрылся. Нет, так нет. — Ну, я не против, — первый отзывается Хонджун, который выходит из другой комнаты, слегка потягиваясь. В руках он держит неоткрытую консерву, которую, похоже, никак не может открыть. — Я тоже. Хонджун, пошли, открою, — Чонхо подзывает к себе мужчину, указывая на банку. Хонджун, словно на крыльях любви, подбегает к мужчине, который сидит на диване, и протягивает злосчастные консервы. Чонхо разбирается с ней за секунду, что заставляет Хонджуна открыть рот, его кудри пляшут вслед за его действиями. — Как ты это сделал! Чонхо лишь смеётся в ответ,а Уён улыбается, похлопывая мужчину по плечу. — Магия. — Чёрная магия? — Ну, он не настолько силён для такой силы, — шутит Уён, глядя на Чонхо. Мужчина поправляет свои выбившиеся волосы. После поправки, а затем подъёма с постели, Хонджун выделил Чонхо новую одежду и дал запасную тёплую, если зима решит снова поиграть с температурами. Близится март, но, глядя через созданную дыру, по округе не скажешь, что зима собиралась отдавать своё управление весне. Возможно, начнутся снова аномалии, но из-за погоды, поэтому все готовились к самому худшему. Чонхо достался зелёный свитер на плотной вязке, что не давало даже самому лёгкому ветерку залететь через петли и дыры одеяния — всего этого просто не было, всё было плотно связано и сделано. Его джинсы, в которых его нашли, пришлось выкинуть, но Хонджун выдал ему штаны, которые имели карманы на бёдрах и на икрах, чтобы унести больше, а внизу, где находились щиколотки, можно было затянуть штанину, чтобы не пропускать холод. Свитер оказался длинным — почти до ягодиц, что радовало и облегчало жизнь — Чонхо не замерзал, пока двигался и выполнял свои дела. На ногах он всё так же носил свои чёрные ботинки, с которыми он отказался расставаться — они были для него самыми родными, по его словам. Ну а что делать? Не отнимать же силой? Оставили. — Где куртка? — Хонджун смотрел на мужчину, который облокотился на ручку дивана и смотрел в одну точку. Чонхо быстро проморгался. — На спинке дивана, — ответил он, снова засматриваясь на одну и ту же точку. — Надевай. Ещё не хватало, чтобы ты после восстановления подхватил какую-нибудь заразу. — Хонджун дело говорит, надень. Чонхо поражённо смотрит на двух своих собеседников, но делать нечего — две пары карих и заботливых глаз продолжают смотреть на него до тех пор, пока он не тянется за своей курткой болотного цвета и не надевает её, застегнув. — Довольны? — Ещё как. Ёсан тем более доволен, что ты не заболеешь. — Что ты там сказал? — блондин, как тень, появляется рядом с Хонджуном, отчего тот чуть ли не роняет свою почти доеденную консерву и слегка давится рыбой, которая встала поперёк горла. — Ёсан, мать твою! Не пугай так! — А что он про меня сказал? — блондин смотрит на Уёна, который лишь пожимает плечами в неведении. Ничего такого он не сказал. — Просто сказал, что ты будешь рад, что Чонхо не заболеет. Ёсан смотрит на мужчину рядом, потом быстро кивает, проглатывая наконец пережёванную рыбу. — Ладно, а то я уже подумал, что ты какой-то заговор против меня придумываешь. — Ёсан, мы не в сказке, где я бы пошёл на тебя тысячной армией. Мне не до того, а вот Чонхо... — Хонджун смотрит на Уёна, подмигивая ему. — С Чонхо вам нужно поговорить. Поговорите, скажешь ответ насчёт идеи Уёна. — Да я согласен с предложением Уёна, намотайте себе на ус, что я буду с вами вечером, — блондин наклоняется к трём мужчинам. — Вы с Минги поговорите. Мне кажется, он будет единственным, кто не пойдёт с нами сидеть, а просто уйдёт в другую комнату спать. С нами-то всё понятно — мы договоримся, а вот Минги... — Ведёт себя так, будто главная шишка здесь... — бурчит Уён, откидываясь на спинку дивана. Хонджун торопится возразить. — Почти так оно и есть. Он всем нам разрешил жить здесь, а не вышвырнул при первой же возможности. Для него это уже большой отчаянный шаг — впустить абсолютно не родных и чужих людей жить в его квартире. Надо это тоже понять: мы до этого как-то контактировали с людьми, а он за эти 5 лет ни с кем не общался — ну, только если лицом к лицу встречался с обращёнными, которые неслись к нему, как к редкому мясу. — Ты сейчас его защищаешь? — Уён смотрит на Хонджуна, выгибая бровь. — Нет, говорю факты, которые я сложил, пока жил с Минги. С ним я живу дольше всех вас вместе взятых, поэтому сделал такие выводы. — Да даже если посмотреть, он только тебе и доверяет, — добавляет Ёсан, глядя на мужчину. — Да, это тоже. Но вы бы знали, как тяжело ему это далось? Почти 7 месяцев я этого добивался, и слава богу, добился. — А мы что? Должны тоже 7 месяцев ждать, чтобы он каждому открылся? Это если дать каждому по 7 месяцев здесь, то что — ждать больше года? Почти два, — Уён мельком смотрит на Минги, с которым на секунду встречается взглядом. Парень отводит взгляд, отворачиваясь от него всем телом. — Да он даже всем своим видом показывает, что не хочет общаться или, ещё лучше, заводить разговоров и отношений, чтобы знать, как мы и что с нами. Если бы хотел, то давно бы сидел с нами, а что мы видим в итоге? Он сидит там один, а мы все здесь. Так ты это называешь сплочённость команды, Хонджун? — Уён, ну не дави, пожалуйста... У каждого своя точка зрения, когда человеку нужна помощь и он разрушает свои принципы только ради того, чтобы получить помощь или слова поддержки. Да, Минги долгое время не получал ни того, ни другого, так как привык справляться со всем сам, но нам нужно подтолкнуть его к нам. — Дать ему хороший пинок под зад, и он всё поймёт, — Ёсан тоже смотрит на одиноко сидящего в стороне Минги, а потом на остальных. Чонхо отрицательно качает головой. — Нет, это не вариант — мы не будем применять насильственных методов, нужно просто поговорить с ним. — А если он не захочет? — Уён с Ёсаном говорят в один голос. — Захочет. Одиночество — паршивая штука. Хочешь не хочешь, а тело тянется к другим людям, чтобы найти в них хоть что-то положительное. Также будет с Минги, когда одиночество начнёт съедать его. — Ц-ц, этого мы не увидим, он не покажет нам этого. Пока мы ночью будем спать, он будет рыдать в одеяло, чтобы хоть как-то погасить чувство одиночества. — Уён, но вот здесь ты перегибаешь палку... — Хонджун расстроенно смотрит на черноволосого мужчину. — А что, не так сказал, что ли? — Хватит, — Чонхо ставит каменную стену теме диалога и делает глубокий вдох. — Пригласим Минги на вечерние посиделки и посмотрим, что да как. Мы сейчас просто говорим — много воды льём, а в итоге ничего не делаем. — Точно, — блондин соглашается, осматривая остальных. Минги он не замечает — возможно, тот ушёл в другую комнату. — Тогда я пойду к Минги, — Хонджун поднимается с пола, уходя в другую комнату, но потом выскакивает из неё, как ошпаренный. — А Минги там нет... — Как нет? — Ёсан смотрит на взволнованного мужчину, а потом хмурится. — Ушёл на улицу. — Один? — Уён удивляется. — Да ему не впервой одному. Он, возможно, нас услышал. — И правильно, что услышал! Пусть знает, какой он. — Уён, но вот тут ты реально перегнул палку — она уже сломалась! — Хонджун серьёзно смотрит на мужчину, тот лишь поднимает плечи, отворачивая голову. — Вот прямо сейчас вижу в тебе второго Минги, который пытается отрицать услышанное. Мужчина подрывается с места и исчезает за дверью выхода.Уён округляет глаза. — Меня сравнить с ним? Ну уж нет! Мы не похожи, Хонджун, слышишь! Не похожи! Но Хонджун уже ничего не слышит, он стремится на выход, на улицу, чтобы найти сбежавшего Минги. Кто бы мог подумать, что он мог уйти, никого не предупредив. Конечно, он мог сказать Хонджун, что уходит, но его бы никто не отпустил. Может, поэтому и сбежал? Мысли смешиваются, превращаясь в кашу, а к лицу приливает кровь — Хонджун срывается на бег, пытаясь найти следы Минги. Такой загадочный и скрытный, а одновременно такой бесящий и молчаливый... —Минги! Пустота является ответом на имя — Хонджуну никто не отвечает, только поднимающийся ветер бьёт по лицу. Мужчина не хочет терять надежды, поэтому кричит ещё раз, пытаясь через завывающий свист услышать ответ. Но ветер не меняет своих слов, а продолжает дуть и выть. «Чёрт, ну где же он?» Страх поселяется в сердце, когда мозг начинает рисовать самый ужасный сценарий в голове. Возможно, Минги ушёл из-за того, что не смог пересилить себя и начать просто разговаривать. Коммуникация у него ужасно страдала, а частые гневные выплески эмоций и язвительность никому явно не нравились, вот он и решил исчезнуть, пока никто его не видел. Но он же успел привязаться к кому-нибудь — к Хонджуну, например, которого он считал вторым старшим братом после Сонхва, или же к Ёсану, которого он страсть как не любил, но пытался расположить себя к нему, чтобы выстраивать с ним дружеские отношения. Но, возможно, он сдался. Минги больше не мог бороться с собой и своими заклятыми врагами внутри него: с его гордыней и чувством одиночества, которые были его наставниками, пока тот находился в полном одиночестве до знакомства с Хонджуном и остальными. Все эти мысли не только терзали бегущего мужчину, но и заставляли дописать самый плохой сценарий, где Минги под волной бурных эмоций не справляется с собой и сходит с ума — превращается в худшую версию себя, где он убивает всё живое — и обращённых, и живых людей, которые так ждут помощи, но в итоге получают боль от Минги. В сердце неприятно колит, когда только эта мысль сидит в голове Хонджуна. — Минги!.. — Да здесь я! На секунду кажется, что Хонджуну снова мерещится такой до боли знакомый голос, и туман, который постепенно подходит, начинает пудрить и так уставшие от нагрузки мозги. Но потом перед мужчиной появляется Минги — живой, настоящий, не его больная фантазия, а настоящий Минги. — Минги! — ценой реакции становится битьё парня по его груди, когда эмоции Хонджуна берут верх, заставляя мужчину столкнуться с жестокой реальностью. — Ты совсем с ума сошёл! Ты почему ничего не сказал, ты почему, сука, взял и ушёл! Мы так за тебя волновались, так боялись! — Только ты и волновался, — холодно отвечает Минги, отворачивая голову и принимая все удары. Хонджун на мгновение прекращает бить юношу и смотрит на его уставший и побитый взгляд. — Минги... Ты не так всё понял... — Всё я понял, — он перебивает Хонджуна. — Не место мне в человеческом обществе — я не умею просто разговаривать с людьми, чтобы те поняли, что я интересен. Я просто продолжаю огрызаться, отрицать то, что мне уже на лбу написали, а я всё равно, как бык, продолжаю отрицать настоящее! Я полное дерьмо в общении, я полное дерьмо в понятии настоящих друзей — я просто полное дерьмо во всём, но лучший в том, как убивать и ругаться. — Но не все мы сразу можем заговорить с человеком. Некоторым нужно время, а кому-то дни, чтобы начать действовать и не бояться, что тебя отвергнут. Нужно пробовать, а не сдаваться в первый же момент, когда ничего не получается. Минги, все мы совершаем ошибки и все наступаем на одни и те же грабли, когда пытаемся сделать лучше. Да, не всегда выходит так хорошо, как мы планировали, но потом же получается, когда мы считываем свои ошибки и стараемся их не допускать снова. Общение с друзьями — это как отношения, над которыми нужно работать и получать ответ не только со стороны людей, но и давать сигнал со своей стороны, чтобы знать, куда всё это приведёт. Не смей говорить, что ты не умеешь дружить — ты умеешь, но просто по-своему и по-особенному, не так, как это делаю я или Ёсан с Уёном. Ты же продолжаешь иногда с ними разговаривать, пытаясь побольше узнать про них. — Но в итоге мы начинаем холодную словесную войну, где уходим поражёнными и ни с чем. — Это тоже как шаг к цели, которую ты поставил. Да, тяжело и муторно, когда мнения не складываются и приходится доказывать человеку обратное, но это тоже в своём роде коммуникация, где вы узнаёте друг друга и пытаетесь работать вместе. Хонджун кладёт руки на плечи Минги, заставляя того смотреть на себя. — Не говори, что ты не можешь и не умеешь — ты всё можешь и умеешь, просто боишься. Нужно пробовать, падать, но снова стараться взлететь. Никто не сдаётся после первого провала, люди продолжают карабкаться, пытаются сделать что-то новое, чтобы парить в небе, как птицы. Разве не этого ты хочешь? Минги опускает взгляд на нежную землю, где снег отпечатал следы обуви. Парень тяжело выдыхает. — Хочу. Хочу понимать людей и общаться с ними. — Но так чего же ты ждёшь? Судьба сама этого не сделает, всё в твоих руках, — Хонджун берёт за руку Минги и ведёт его обратно в квартиру. — Мы как раз собирались пообщаться вечером все вместе. Послушаешь, поговоришь и сможешь потихоньку выстраивать свои мосты к каждому. Знай — одно поражение это не конец твоей цели, и не нужно растирать её в пух и прах. Продолжай действовать, и к цели ты доберёшься совсем скоро. — Хорошо, — Минги много раз себя ругает, а потом отвечает. — Я посижу с вами. — Ого, кого это снова привело к нам? — Уён улыбается появляющимся внутри мужчинам. Брюнет машет одной рукой, подзывая их. — Долго вы бродили по улице, уже вечер наступил. — Извини, Уён, Минги надо было выговориться. — Значит, ты согласился с нами посидеть? Вот это честь. — Ага, спасибо, — Минги пропускает мимо ушей кинутый в него сарказм, он пытается держаться. — Минги, а почему ты так холоден к нам? — подливает масла в огонь Ёсан, который в упор смотрит на Минги. Хонджун неприятно ёрзает на месте. — Ёсан, ты что творишь? — Чонхо притягивает мужчину к себе, проговорив свои слова шёпотом. — А что? Мне интересно знать, почему он так нас избегает, — блондин продолжает говорить в полный голос, не боясь гнева Минги. Парень продолжает терпеть. — Ну, вообще-то мы здесь собрались не для выяснений, а для общения. Ёсан, а расскажи нам, как вы вообще познакомились с Чонхо, — Хонджун старается уйти от темы, которая интересует всех, лишь бы огородить Минги. Блондин удивляется, глядя на мужчину. — Так все уже знают, как мы познакомились... — Значит, я не в счёт? — Уён драматично ахает, закатывая глаза. Все смеются, глядя на расстроенного мужчину. — Ой, точно! Прости, Уён, ты только недавно с нами. Ну, это было очень давно — мы друзья детства и выросли почти что в одном доме. Мамы у нас были подружками и были не против, когда мы гостили и ночевали друг у друга. Чонхо любил играть в футбол со своими друзьями, а я просто смотрел на их игру, иногда помогая с ранами, которые игроки получали на поле боя. — Значит, уже с детства думал стать врачом? — Хонджун смотрит на блондина, тот кивает. — Да-да. Врач — профессия важная, и я много раз задумывался о ней, но, как мы помним, я стал инженером, так как вскоре начал интересоваться красивыми зданиями, как их отстраивают и как происходит работа. Но мы не об этом. С Чонхо мы продолжали дружить, даже когда разъехались по разным городам на учёбу. Я был рад, когда он написал мне через несколько молчаливых месяцев. — С Ёсаном мы общались активно: днями и ночами, если быть точнее. Мне нравилось слушать, как он рассказывал о своём дне, кого встретил и как началась его учёба. — А началась она тогда не очень хорошо, — блондин смотрит на улыбающегося Чонхо. Уён кривит хитрую улыбку, Хонджун это замечает. — Доучиться оба мы успели до начала катастрофы, даже встретились пару раз, но потом Чонхо забрали на задания, а меня увезли в лагерь и распределили в группу. — Это вам сколько было?.. — Хонджун пытается справиться с математической проблемой и схемой в своей голове. — Мне 23, а Чонхо 24. — Чонхо старше тебя! — Уён повышает голос, почти впритык прислонившись к щеке Ёсана. Блондин пытается оттолкнуть брюнета, но тот сильнее. — Ага, старше. Хотя не скажешь, что это так только из-за наших внешностей. Чонхо выглядит как невинный подросток, которому хочется узнать мир, а я — как человек, который всё в этом мире увидел и направляет его. — Ёсан, а ты сказочник, — Чонхо смотрит на блондина, перекидывая руки ему через плечо и подсаживаясь ближе. Похоже, две свахи по имени Хонджун и Уён что-то намотали на ус, глядя друг на друга с хитрыми расплывшимися улыбками. Минги продолжает смотреть на ребят, которые сидят на диване. Парню показалось, что блондин слегка покраснел, когда Чонхо притянул его ближе к себе. Неужели он влюблён в своего друга детства? — Потом, когда я был в лагере, к нам приезжали врачи, чтобы подлатать раненых или больных. Тогда-то я успел поговорить с Юнхо и узнать, что он некоторое время работал с группой Чонхо. Уже знакомое имя врезается в разум Минги, поднимается странная злость, которую парень не может понять. —Точно. Он мне потом рассказал, что видел тебя, общался с тобой, и ты сказал ему, что скучаешь по мне и волнуешься. — Ёсан? — Уён смотрит на уже красное лицо блондина. Тот зарывается руками в волосы и закрывает глаза. Все замирают на месте, когда он замечает всех. — Да, я волновался за Чонхо, так как не смог с ним толком попрощаться. В тот день, когда приехали власти и люди, они сказали быстро эвакуироваться, так как тогда начались массовые землетрясения, которые уносили под землю не только дома, но и забирали жизни живых людей. Когда нас погрузили в вертолёт, я увидел, как Чонхо остался там с немногими, и тогда моё сердце забилось так быстро, что я думал, что получу инфаркт в таком юном возрасте. С того момента мы больше не виделись, и я не надеялся увидеть Чонхо. Но ясный глаз Хонджуна развеял мои страхи, и тогда я крепко схватился за жизнь моего друга, чтобы спасти его. — Всё благодаря мне, да, — мужчина представляет себя героем всей страны, демонстративно показывая свои мышцы на руках. Все вскоре смеются, а Минги берёт злобная дрожь. Значит, власти были в курсе, что люди умирают из-за землетрясения, но они спасали только тех, кто был ближе к ним? Получая сигнал бедствия из других районов, они просто плевали им в лицо, показывая своё безразличие, пока в стране бушевал ужас и быстрый рост обращённых, которые начинали свои нападения на людей. Когда Минги крутил свою рацию, чтобы поймать хоть какой-то сигнал, чтобы их нашли и вытащили оттуда, никто не собирался их спасать — их просто бросили, бросили, как исходный материал, который бы не послужил в дальнейшем. Людей, которых игнорировали в заблокированных округах, оставили на произвол судьбы, бросая их и обрекая на самую жестокую мучительную смерть. Сколько с того времени погибло людей? Сколько человек было кровожадно убито и съедено обращёнными? Властям было настолько плевать на своих же граждан? — А меня вы нашли абсолютно неожиданно. Уён возвращает Минги в круг общения,который сегодня все образовали, и замечает, как черноволосый смотрит на него и на Хонджуна. — Если бы не вы, то меня бы здесь не было, и, возможно, я бы перебрался в совершенно другое место, далеко отсюда. — А как ты вообще стал олимпийским чемпионом? Ты говорил об этом несколько раз, но ответа точного не давал, — Хонджун пододвинулся ближе к кругу, глядя на брюнета. Уён хмыкнул. — Тренировки и ещё раз тренировки. На стрельбу меня отправили в лет так 6, потому что мой брат тоже любил пострелять. — У тебя есть брат? — Ёсан вопросительно смотрит на мужчину. У всех тоже много вопросов. Минги округляет глаза. — Ага, старший — Джуном его звали. Ему тогда было 12, и он хорошо стрелял, участвовал в соревнованиях по стрельбе из лука, а потом и мне тоже захотелось, когда я начал замечать его кубки и медали. Каждый день мы занимались с ним — он учил меня правильно держать лук, как натягивать тетиву со стрелой и как не терять концентрацию, когда целишься в цель. Конечно, промахи были, часто стрелял мимо или же стрела не долетала до мишени из-за не приложенных сил, но Джун продолжал меня учить и верить, что совсем скоро я смогу попадать точно в цель. За два года нашей учёбы меня записали в клуб, куда ходил и мой брат. Мы вместе там стреляли, дурачились, подкалывали друг друга, когда наши луки нас не слушались и мы промахивались — для нас это было смешно, и мы смеялись друг над другом без соперничества. Брат для меня был как настоящий пример стойкого человека, который добивался своих целей несмотря ни на что. — Поэтому ты такой безбашенный? — наконец голос подаёт Минги спустя несколько часов молчания. Все вздрагивают от осипшего тона парня, но Уён, кивая, продолжает. — Да, всё благодаря Джуну, который тоже был таким. В первые годы, когда ему было 16, а мне 10, он ездил на соревнования и выходил в них абсолютным победителем — он давал мне стимул стремиться к таким же высотам и быть похожим на него — тоже бить рекорды и становиться всемирным любимчиком. Время шло, он продолжал стрелять, даже когда ему стукнуло 18, а вскоре и 22, а потом предложили мне поучаствовать, так на тот момент мне исполнилось 16, и я был самым лучшим лучником в своём классе. Ну а почему бы и нет? Согласился, и тогда впервые в жизни выиграл своё золото. Хоть это и был маленький конкурс, но уже тогда я получил то, к чему стремился с 6 лет вместе с братом дома, а потом и в клубе с ним и преподавателем. Джун так гордился мной, когда узнал об этом. А потом — травма моего брата, снятие его с конкурсов, а потом и уход его из спорта. Тогда это был удар по моему сердцу, мой кумир в лице моего старшего брата ушёл с пьедестала славы, которое он заработал своими трудами, кровью, потом и слезами. Он тогда сломал руку и взял длительный перерыв, чтобы восстановиться, а потом его как подменили — он закрыл свою карьеру лучника, сказав, что ему просто надоело, он не хотел больше внимания и славы, которую получал, он просто хотел жить обычной жизнью. — Может, у него ценности изменились, и он решил для себя начать заниматься чем-то другим? — Хонджун не отрывал взгляд от Уёна. Тот кивнул на его предложение. — Всё возможно, так и было, потому что потом он встретил любимую женщину, женился, а вскоре у меня появились прекрасные племянники, которых я любил всем своим сердцем. Быть дядей в 18 лет было ещё тем счастливым воспоминанием. Но вот тогда-то я и решил — я во что бы то ни стало продолжу карьеру своего старшего брата и докажу, что он не зря вложил в меня все свои качества и силы, которые он отдавал мне. Было очень много изнурительных тренировок — днём и ночью я выпускал стрелы, и мне было плевать, когда я натирал пальцы о тетиву до крови. Цель горела в моих глазах, и я продолжал к ней идти. В своём столь юном возрасте — в 18 лет — меня-то и пригласили на первые олимпийские игры, когда я прошёл отборочный этап. Нужно было видеть лицо Джуна, когда он увидел меня по телевизору и услышал, как я давал интервью. Дома меня все ждали: обнимали, целовали. Брат обнял меня так крепко, как никогда не обнимал, а племянники, хоть и были ещё месячными детьми, но на руках жены брата улыбались мне. Джун был так горд мной, он знал, что вырастил настоящего чемпиона, и так всё и случилось. В 18 лет я выиграл первое олимпийское золото, которое смог подержать в руках. Судей удивило, когда они узнали мой возраст и столь поразительные результаты восемнадцатилетнего участника игр. Было много интервью, в них я благодарил своего старшего брата, который вырастил во мне любовь к стрельбе, как он желал мне удачи, когда я чувствовал провалы. Он всегда был рядом, и я знал, что в тот момент он смотрел телевизор и видел меня через экран. После первых олимпийских игр пошли и следующие, и там всё произошло грандиозное. В 20 лет я имел уже две золотые медали с олимпийских игр, а Джун продолжал гордиться мной и знать, что его брат — лучшее, что случилось с ним. После всех этих бурных событий я участвовал в маленьких конкурсах, соревнованиях, выходил всегда победителем, бил незабываемые рекорды, которых свет не видел! — Уён сменился в лице. — А потом наступил апокалипсис. Всё мгновенно обрушилось — все цели и амбиции в пух и прах разбились, как петарда в моих руках. В тот счастливый день, когда никто ещё не знал о надвигающейся опасности, наш дом провалился под землю. Землетрясение дошло до нашего четвёртого округа и снесло дома с их мест, а некоторые просто провалились под землю, как и мой. Всё было бы хорошо, всё, но тот день стал точкой отчёта для моей семьи — в тот день погибла жена моего брата, а вместе с ней мои племянники, которым было по 6 лет. Детей придавило камнем, а любящую жену Джуна завалило вместе с домом. Мы не смогли найти её, только детей, которых придавило. Игрушка племянника лежала рядом с камнем. Джун был убит горем — он потерял свою семью, которую создавал, потерял всех, кого любил, а я стал для него спасательным кругом, который утешал его. Он долго не мог оправиться после случившегося — потребовалось 3-4 месяца, да и то это тоже было слишком мало — служба заставила принять реальность. Через 4 месяца забрали Джуна. Его отправляли на службу и за помощью по истреблению обращённых, так как он был первоклассным лучником, как и я. Родители, к сожалению, не смирились со смертью тёщи и внуков — умерли своей смертью. Меня увезли в лагерь сирот, наплевав, что мне было тогда 24. Мы одногодки с Чонхо, но судьба разобралась с нашими жизнями по-другому. Я долго просидел в этом лагере — кажется, год или больше, часов не было, я не мог знать точно, но времена года сменялись одно за другим, а вскоре пришло то, чего я не ожидал получить. Я был единственный, у кого на фронт ушёл старший брат, поэтому дети разных возрастов и даже взрослые пытались поддержать меня и дать надежду, что Джун жив. Но через год или два пришла похоронка на имя моего брата. Его убил обращённый, когда он выполнял свой долг — спасал людей. Ни Джун, ни выжившие не выжили в той схватке — над ним здорово поиздевались — ему сломали ногу, руку, а потом оторвали голову, забрав её с собой. Тело привезли без головы, поэтому я всё ещё не знаю, где она — там, на просторах тумана, или в желудке одного из обращённых. Но в тот день я поклялся себе, что не успокоюсь, пока не истреблю обращённых. Они отняли у меня самое ценное, ту родную кровь, которая лилась вместе со мной. Джун навсегда остался там — в тумане. Добрым и храбрым. Любимым старшим братом, сыном и любящим мужем, которого всегда ждали и будут ждать домой. Тишина убивает привычный шум, который только что активно был. Минги сидит поражённый, получивший пулю в лоб, когда услышал историю Уёна. Да,они были похожи: целями, возможно, характерами, братьями... У Уёна был старший брат, которого убили, а у Минги был старший брат, который исчез без вести в тумане. Какая история из двух более душераздирающая? Конечно, обе, так никто не пожелает потерять своего родственника где-то там, в тумане и в схватке с существами оттуда. Минги смотрел на Уёна, который наблюдал за реакцией каждого, но вскоре почувствовал, как кто-то следит за ним, и потом тоже округлил глаза, когда заметил пустой, но как будто знакомый взгляд юноши. Минги смотрел на него без слов, он смотрел и как будто говорил что-то, но Уён не мог понять, что парень хотел до него донести. Шок и пугающее лицо Минги пугало до чёртиков. — Минги? — Хонджун заметил неловкую паузу между всеми, а потом взгляды двоих парней без слов. Ёсан с Чонхо тоже это заметили, пытаясь понять странное молчание. — Уён, что с тобой? — блондин слегка потряс за руку мужчину, тот не отвечал. — У тебя тоже был брат, — единственное, что слышит Уён в свой адрес от Минги. Брюнет фыркает, кивая. — Да, и в каком смысле «тоже»? Что, у тебя брат был? — Был и есть, — не отводя взгляд, говорит юноша. Обстановка начинает накаляться, воздух напрягается. — Что, тоже ушёл в туман, а ты веришь, что он вернётся? — Да, всё так. Я уверен, что он жив, он бродит там по туману и ищет выход и связь, чтобы связаться со мной. — Глупые детские мысли. Минги сам не замечает, как подскакивает со своего места, пугая остальных. Его руки превращаются в кулаки, ногти больно впиваются в кожу, но под напором ярости парень не чувствует этого. — Повтори, что ты сказал? — Глупые. Детские. Мысли. С первого раза не доходит? — Ребята! — Чонхо пытается встать между двух огней, чтобы те не сцепились друг с другом, но Уён смотрит на мужчину рядом, отталкиваясь коротким «отойди». — За больное задел, ой, как жалко. Не думал, что ты такой чувствительный, когда дело доходит до твоей родни. — Сам же такой, когда упоминаешь свою семью. Вон, чуть слезу не пустил, когда рассказывал про своего брата. Что, тот погиб, и мы сразу превратились в бесчувственную тварь? — Минги, ты перегибаешь палку... — Хонджун, не влезай, это наше с ним дело. — А я не думал, что ты такой слабый. Прикрываешься за спиной Хонджуна, когда тебе плохо. Сбежал несколько часов назад, не смог отстоять своё разбитое и жалкое эго? Голова пульсировала. Ещё чуть-чуть — и она бы взорвалась из-за таких тонких подколов. Вулкан злости разливался по телу, придавая ещё больше силы. Совсем немного — и Минги начнёт управлять адреналином, а что будет дальше... Он и сам не знает. — А ты даже не пытаешься подпустить меня к себе. Что, я настолько тебе враг, что не сможешь противостоять моему «жалкому эго»? Храбрости не хватает, и ты просто пытаешься меня вывести из себя. Молодец, у тебя хорошо получается, но если во время драки я сверну тебе шею, не благодари, никаких слов от твоего имени я слышать не хочу. — Ой, какие мы заботливые, ей-богу. Всё, наговорился, пожеланий мне наговорил? — Завали ебало. — Ребята! Но ни мольбы, ни крики о том, чтобы прекратить, никак не помогали — оба продолжали смотреть друг на друга, как на хищников, которые были готовы сцепиться. Не хватало только спускового крючка. — Ах да, твой брат, как там его, Сонхва. — Не смей. — Ещё как посмею. Он давно мёртв, если ты этого не понимаешь. Апокалипсис — как игра на выживание: выигрывает сильнейший, а не тот, кто бродит по туману. Твоё детское сердце просто не может принять того, что ты уже потерял брата, что он может уже и не дышит, и ходит среди обращённых, и, может, ты его уже убил, не заметив. Игра на выживание. — Всё, мне это надоело! Минги за секунду пробирается к Уёну, пока тот теряет бдительность. Первый удар приходится по челюсти и носу — кровь появляется на полу, а Чонхо с Ёсаном подскакивают со своих мест. — Сука, — ругается Уён, проверяя свою челюсть и нос. — Не разбил, но бьёшь хорошо... — Пошёл нахуй. — Значит, так... Уён набрасывается на Минги, оба валятся на пол с хрипением и воплями. Минги ударяется о больную спину, ругаясь на Уёна, тому нравится, как он мучается. Уён хватает свой нож в виде острой стрелы и уже собирается проткнуть его в горло, чтобы прекратить схватку, как кто-то оттаскивает его от тела Минги, выхватывая его невидимый нож. Ёсан подлетает к Минги, проверяя его на наличие травм, и понимает, когда тот шипит, опираясь на спину. Чонхо держит Уёна за руки, но брюнет продолжает брыкаться. — Ты трус, чёртов Сон Минги! Ты чёртов трус, прикрывающийся за спинами смелых. Ты падаль, которая должна сдохнуть, умри, сука, умри! — Уён! — Чонхо рявкает на парня рядом, пытаясь его усмирить. Брюнет слегка успокаивается, глядя на лежащего Минги. Ёсан помогает ему встать. — Как хочешь, называй меня падалью, сукой или как тебе заблагорассудится, но мы имеем одну и ту же судьбу. — Нет, мы разные! — Это ты так думаешь! Пока ты жил припеваючи те 2 года, я выживал, лишь бы не сдохнуть. В первый год своей жизни я убежал за братом, чтобы не потерять его, я бросил родителей, которые провожали уезжающий пикап, а я запрыгнул на него и уехал с Сонхва. Я потерял его, когда рации перестали работать, когда мы всей большой группой отправились на его поиски, но вскоре по моей вине, по моей, сука, вине, погибли люди из-за того, что я просто не хотел уходить и спорил с майором, который стал мне лучшим другом! — Минги переходит на крик, сдерживая боль. — Их задавило камнями во время землетрясения! Они погибли, когда дорога рухнула под ними, а на том месте должен был быть я, но меня оттолкнули в последнюю минуту! Я видел, как они падали, как груда камней стремительно падала вместе с ними вниз. Они разбились, их задавило, а после землетрясения я спустился вниз. Ты видел ту фуражку, которая стоит на полке? Уён молчит. — Ты видел ту фуражку, которая стоит на полке?! — Видел! — Так это его фуражка! После землетрясения она лежала рядом с камнем, который его задавил, только его рука, которая из-за давления набухла, была видна. Да, соглашусь, я трус, я схватил её и убежал, куда глаза глядят. Но все те годы, когда ты жил, я выживал вместе с людьми, пытался найти связь. И пока вас эвакуировали, про нас забыли, нас бросили на самый страшный приговор — смерть! Про нас никто не хотел знать, хоть даже это и был центр, связь была, но никто просто не брал трубки, никто не хотел с нами говорить! Я должен был умереть тогда, 5 лет назад, но меня оттолкнули, оттолкнули, чёрт возьми, дали вторую жизнь, которую я ценю и стараюсь ценить, а вы защищали свои жизни в лагерях и на миссиях, где вас поддерживала власть! Ты никогда не поймёшь моей боли, которую я пережил, и никогда не сможешь почувствовать то, что я чувствовал! Минги отдёргивает ослабевшую руку Ёсана, перемещаясь в другую комнату хромая. Тишина убивает, а шокированные лица добавляют ещё больше ужаса. — Ты знал это? — Чонхо смотрит на Хонджуна. — Нет... В первые месяцы нашей дружбы он ничего не рассказывал, хотя его терзали кошмары. — А про кошмары он рассказывал? — Нет. У него вообще привычка никому не рассказывать про себя, он не доверяет людям. — Так вот почему он всё время злился и уходил от темы... — Ёсан смотрит на комнату, в которую ушёл Минги. Уён всё ещё злится, его грудь быстро вздымается. Хотя в голове витает мысль, что они похожи, что у них одинаковая судьба, как он и говорил. Они как две капли воды. Хонджун говорит, что пойдёт к Минги его успокоить, и исчезает в другой комнате. Минги сидит на полу, обводя пыль пальцем. За это время он успел нарисовать небрежный дом и цветок, который обронил свой лепесток. — Минги. — Уходи, я не хочу разговаривать. — Минги, я хочу кое-что сказать. — Хонджун, уходи, я не хочу разговаривать с тобой. Вообще больше не хочу разговаривать с вами. — Друг мой... Это не выход — закрываться полностью, не выход сейчас перестать с нами общаться. Минги поворачивается к мужчине, он злится, в его глазах также читается усталость. Он устал драться. — А какой тогда выход? Когда ты пытаешься подойти к человеку и с ним заговорить, а он раздевает тебя догола, заставляя краснеть. Высмеивает тебя перед всеми, потому что тебе тяжело изъясняться и доверять. Ты боишься, что если привяжешься, тебе оторвут крылья и выбросят как мусор. Уён показал мне, что я так и выгляжу. — Но он же не знал твоей истории. Я тоже этого не знал, все были удивлены, когда из тебя всё это выплеснулось. Ты боишься, что если привяжешься, люди погибнут из-за твоей привязанности? Минги молча кивает, не отрывая взгляд от пыльного пола. Сейчас он нарисовал рядом с домом маленькую машинку. — Я понимаю твой страх. Я же тоже про себя ничего не рассказывал, так как думал, что это неважно и я сам могу справиться с болью, но сегодняшние посиделки показали иначе. Хонджун делает глубокий вдох, глядя на безучастного Минги. — Помнишь, я рассказывал о своей младшей сестре? — Да, помню. — Она умерла по моей вине. Парень поднимает взгляд на Хонджуна, его рыжие волосы пляшут за ним. Мужчина рядом остаётся с теми же эмоциями. — У нас всё было хорошо. Я провожал её в школу и забирал после учёбы — 11 лет разницы. Она была моим самым любимым человеком, мы проводили вместе очень много времени. Родители считали нас неразлучными, так как это была редкость, что брат с сестрой так любят друг друга и не дерутся из-за какой-то мелочи. Сохи была душой компании и самым любимым ребёнком в семье. Я не был против, что её любили больше или что-то в этом роде — она была девочкой, и я старался помогать ей в силу своих возможностей. Когда начался апокалипсис, родители заболели. Сам понимаешь, что если болеешь во время каких-то аномалий, выжить очень сложно, и в тот момент мама очень сильно волновалась за Сохи. Я обещал ей, что защищу сестру и дойдём до конца вместе. Тогда я успокоил беспокойное сердце матери, когда уходил с младшей. Родители умерли из-за осложнений — их нашли в нашем доме в постелях. Наш дом не ушёл под землю и не поддался на искушение обращённых — мои родители умерли своей смертью. С сестрой мы бродили долго и также долго искали место, где могли жить и потом выживать. Спустя 6 месяцев после начала катастрофы мы смогли найти временное логово в тайне от обращённых и от их глаз, чтобы нас не нашли. Ходили за продуктами мы вместе, так как Сохи выбирала только те, что были нам нужны. Тогда наши желудки не страдали от голода, когда сестра была жива. Но, как мы знаем, счастье недолгое, и оно гостит у людей недолго. Так и нас счастье вскоре обошло стороной, когда мы увидели, что туман приближался к нам. Это произошло ночью, нам пришлось бежать, чтобы выжить. Сохи надышалась тумана, который потом заволок наше убежище, а потом через неделю на теле сестры начали появляться чёрные пятна, которые не были естественными. Сохи много кашляла, плакала от боли в груди и лёгких, так как кашель заканчивался во время сна, её не держали ноги, и половину пути, которую мы проходили вместе, я нёс её на руках. — Только не говори, что... — у Минги перехватывает дыхание. — Да, она медленно обращалась в монстра, в существо, которое вскоре должно было убить меня, и я не мог ничего с этим поделать. Однажды, когда Сохи вообще перестала держаться на ногах, её глаза начали медленно закатываться. Руки ужасно дрожали, она плакала, не хотела умирать, но судьба распорядилась с нами по-другому. Сохи умоляла меня убить её, умоляла избавить от мучений. Тогда у меня с собой был огнемёт, который дядя сказал уносить с собой, когда мы бежали. Она указала на огнемёт и сказала, что это облегчит её страдания, что она умрёт человеком с чувствами, а не обращённым чёртом без чувств и с неутолимым голодом. В тот день я пролил очень много слёз. Я долго плакал, прежде чем нажать на курок огнемёта — мне пришлось сжечь наше логово и её вместе с ним, чтобы скрыть следы и чтобы остальные существа меня не нашли. Во время смерти Сохи она не кричала — она закрыла глаза и молчала, но я был уверен, что она хотела кричать от невыносимой боли и ожогов. Сохи пожелала мне выжить ради неё и нашей семьи, чтобы хоть кто-то смог выйти в люди после всех аномалий. Мне пришлось это сделать, мне пришлось убить свою сестру, чтобы облегчить её мучения и не дать ей превратиться в самый страшный кошмар, который мы видим каждый день и боимся увидеть во сне. Я... Я не мог по-другому...