Вопль в тиши

— Это та самая лаборатория? Начало апреля. Тепло, нежный ветер, который обнимал тела каждого, сопровождал группу людей всё путешествие. Эти два месяца — конец февраля, весь март — Чонхо вёл парней к заветной лаборатории Чон Юнхо. Сан к этому времени смог смириться с разрушенной церковью, которой овладели обращённые, а Уён пытался подбадривать мужчину, говоря, что не всё потеряно и он жив, а это самое главное. Сан был самым тихим участником вылазки — его можно было заметить только тогда, когда он подравнивался к Уёну, идя с ним шаг в шаг. Его чёрная накидка, застёгнутая золотыми пуговицами, а также рисунок-узор, который мог бы отливать на солнце, иногда было заметно, когда лучи пытались пробиться через тяжёлые и неприступные тучи. За всё время в пути у мужчины были чёрные аккуратно уложенные волосы — зализанны настолько, что ни одна прядь не выскакивала из общей композиции. Большой золотой крест на шее всё ещё давал знать, что Сан — священник и служит Всевышнему во благо. Ну, или Минги иногда слышал его молитвы, когда все уже спали. Уён часто отставал от остальных, разговаривая с Саном, а Минги, который уж очень волновался, что те отстанут, подгонял их; даже когда те замечали его суровый взгляд — ускоряли темп шага, чтобы не расстраивать. Хонджун смотрел на Чонхо, не отрываясь, пока тот сам обдумывал сказанное ранее. Перед ними стояло огромное заброшенное здание: окна на первом этаже были заколочены, но через дыры можно было разглядеть тусклый голубой свет. Снаружи лаборатория была похожа на здание, которое пережило крупномасштабную планировку, которую так и не удалось воссоздать. Крыша прохудилась, но ещё не провалилась, что позволяло Юнхо продолжать жить в этом мёртвом и опасном месте. Ёсан со смятением в глазах оглядел лабораторию сверху вниз. — Такая старая и людьми забытая... — Да, но это специально, чтобы у обращённых не было вопросов, что тут кто-то живёт. Заброшенные помещения никто не трогает — там голодные твари никого не найдут. Ух, Юнхо какой молодец. Этот Юнхо... Поперёк горла встаёт ком, Минги трудно дышать. Что-то слишком много чести получает этот «хорошенький» Чон Юнхо. Сколько его не видел Чонхо или те, кто с ним знакомы? А вдруг Юнхо свернул на опасную дорожку и вместо того, чтобы лечить людей, наоборот, их убивает, ставя над ними опыты? Слишком много чести одной личности, которую давно никто не видел, а тут на тебе — и он, будто из-под земли вылез, восстал из мёртвых, хотя умирать не собирался. — И долго мы стоять будем? Чем раньше зайдём и оповестим Юнхо о том, что мы здесь, тем раньше он нас расположит, и мы сможем жить припеваючи. — Любимое дело Уёна — торопиться, бежать впереди остальных, а потом уже разбираться с тем, что осталось позади. Сан стоит рядом с ним, его рука ложится на плечо брюнета — таким жестом он пытается остановить пыл мужчины, который был готов сам открывать дверь и идти внутрь. — Стоять не будем, но мы неожиданно заявимся к Юнхо. — Чонхо хмурится. — Он даже не знает, что мы здесь, и, возможно, думает, что кто-то из нас уже мёртв. — Ц, лучше уж показаться, чем стоять здесь и ждать, пока твари не прибыли, чтобы дать себе шанс на лучшую смерть. — Минги проходит мимо всех остальных, хватается за ручку двери и дёргает её вниз. Та с лёгкостью поддаётся, немного скрипит от давления, но Юнхо это не отвлечёт от работы, или вообще от чего-то ещё, если он занят. На входе всех встречает пустой, чёрный, неосвещённый коридор, где на потолке мигает одна красная лампочка — наверно, от какого-нибудь механизма, который Юнхо не смог починить из-за слабых навыков; здесь точно нужны Ёсан и Хонджун. Следуя за рыжим парнем, все поворачивают направо, так как впереди тупик. Далее ещё один коридор освещается всеми возможными лампами, а по бокам находятся четыре двери — две слева и две справа. Думать долго не приходится — из дальней комнаты слева разливается тот самый голубой свет, который все видели возле лаборатории. Дверь заманчиво приоткрыта — из неё слышатся неприятные звуки и кряхтение. Сан указывает рукой на дверь, Минги шёпотом предупреждает, что пойдёт первым — инстинкт защиты в нём всё ещё есть, и лучше он умрёт первым, чем его друзья, которые попались в ловушку. Минги аккуратно открывает дверь, чтобы не отвлекать кого-то от работы. Яркий свет ударяет в глаза, и парень щурится, а потом его сердце падает вниз. Он проходит в комнату, перешагивая через длинные толстые провода, которые ведут к одному и тому же месту — к кушетке, за которой склонился человек. Тот над чем-то старался, но после каждого действия нечто или некто шипело от боли, и тело существа дрожало. Когда в комнате становится слишком душно из-за количества людей, человек, пыхтевший над телом, поворачивается к Минги лицом. Сердце глухо отдаёт в груди, и парень на секунду замечает свою двигающуюся грудь в такт ударов, а потом видит тёмные, почти чёрные глаза незнакомца, которые смотрят на него то ли со злобой, то ли с отвращением. Лица не видно — плотно прилегающая маска закрывает всё, кроме глаз. Русые волосы с заметным мелированием взъерошены, как у сумасшедшего гения из фильмов ужасов, которые раньше смотрел Сонхва. Руки в резиновых перчатках, но они... в крови... Минги вскоре прерывает зрительный контакт с незнакомцем, а потом смотрит в сторону кушетки, где только что стоял мужчина. На ней лежал не человек... Далеко не он. Обращённый. Бывший человек, который потерял рассудок и пал под чарами тумана. Ничего человеческого от него не осталось: кожа окончательно сползла, остались мышцы и сухожилия, а там, где раньше был желудок, зиял огромный разрез, который, возможно, и сделал незнакомец. Где-то позади кого-то стошнило от привыкания к запаху в лаборатории и от увиденного: либо Уёна, либо Хонджуна. Могло показаться, что Минги просто показалось, и он видел, как существо ещё двигалось, но это было так — тварь была скручена специальными прутами, которые не давали встать существу с кушетки. Поэтому, пока мужчина смотрел на новых людей в его лаборатории, обращённый пытался встать, хоть у него и было разрезано тело. Теперь было понятно, почему незнакомец огородил себя: он работал с обращённым. — Что вы здесь делаете?.. — единственное, что выходит из человека в маске спустя время. Голос и выражение глаз не готовы принимать новых людей — нотки враждебности окружают, как те самые пруты, которыми обвито тело существа. Чонхо разрывает нависшую тишину. — Юнхо, это я — Чонхо. Мы виделись и работали с тобой на нескольких заданиях по освобождению. Я просто вспомнил, что ты перестал ездить по стране и остановился где-то здесь, вот мы и пришли. Юнхо молчит некоторое время, оглядывается на всё ещё живое существо и потом смотрит на людей в своей лаборатории. Он тяжело выдыхает, снимая маску. — Удивлён, что ты помнишь, где я. Похвально. Мужчина поворачивается ко всем спиной, поднимает руку, говоря, чтобы те расположились сами, а он потом к ним присоединится, чтобы познакомиться со всеми. Но пока все собираются покинуть комнату, Минги продолжает стоять как вкопанный, стараясь что-то высмотреть. — Не думай, что я тебя не чувствую. — хмуро говорит Юнхо, не оборачиваясь к Минги. Парень фыркает, подходя к кушетке ближе, несмотря на опасения Юнхо. — И как давно ты его поймал? — Не твоё дело. Моё тело, моё дело, а тебя это волновать не должно. Иди. Ух, как же бесит. Минги подавляет свою злость, глядя на всё ещё шипящее существо, пытающееся выбраться, но Юнхо всё глубже погружает свой инструмент в существо, пытаясь в нём что-то отыскать. Похоже, парень действует ему на нервы. — Ты долго здесь стоять будешь? — Юнхо поднимает на Минги голову с приподнятой бровью и с кровавыми ножницами, которыми он, возможно, разрезал сухую плоть. Минги складывает руки на груди, скорчив кислое лицо. — Сколько надо, столько и буду. Мне вообще-то тоже интересно, как устроен организм обращённого человека. — Что, в прошлом тоже врач, который не смог вылечить ни одного пациента? — Очень смешно. Нет, не врач. У меня свои цели на это, и тебе должно быть плевать. И почему ты решил, что интерес к обращённым может быть только у врачей? — Врачи исследуют образование заразы и обращения, чтобы сократить количество жертв. Вот и я пытаюсь понять организмы и механизмы людей, которые подверглись обращению. Знаешь, как тяжело было его поймать, когда он пытается съесть тебя? — Не драматизируй, уж я-то знаю. — Малo верится... — Юнхо продолжает работать с телом, погружая свою правую руку внутрь твари. Существо вопит от боли, и у Минги в прямом смысле уши сворачиваются в трубочку. Никогда он раньше не слышал такие крики, да и раньше не было всего этого ужаса. Мужчина рядом улыбается своей удаче — в кровавой перчатке он держит что-то маленькое и похожее на... кость? Минги не понимает радости Юнхо. — И что это?.. — с претензией спрашивает Минги, глядя на неизвестный артефакт. — Кость обращённого человека. Ну, во-первых, до этого этой кости никогда не было у здорового и нормального человека. Во-вторых, она образовалась после обращения — все мы знаем, что кости выворачиваются в другую сторону... Ну, если ты знаешь об этом... — Не выставляй меня тупым, я знаю не похуже тебя. — Ага, конечно. Минги хмурится, сжимая кулаки. Это не похоже на обычную операцию над обращённым. Юнхо пытается подколоть парня посильнее, выставить Минги глупцом, который живёт первый день и только сейчас узнал о существовании обращённых. Юнхо хотел, чтобы парень наконец отстал от него, но он не с тем связался. Хрен он от него отделается. Минги смотрит, как Юнхо отходит к своему импровизированному столу, разбираясь с костью, а он пока может повнимательнее разглядеть существо. Человек давно уже был обращённые — это было видно по его сползшей коже и сухим мышцам. Глаза были закатаны настолько, что Минги не мог даже разглядеть зрачки. Оставшаяся кожа на руках ужасно посинела, а ноги, как будто подверглись огненным испытаниям, были чёрными, и, если их коснуться, точно превратятся в пыль. Зубы деформировались — превратились в то, чем можно было рвать и кусать, и для удобства пережёвывания пойманной пищи. Существо не видело, но кто его знает — тварь смотрела на Минги, не отрывая взгляд. Обращённый попытался подскочить с кушетки, чтобы схватить парня за шею, жадно вцепиться в неё, разорвав все артерии, но прочные прутья прижали существо к кушетке. Тварь жалобно зашипела. — Играешь с моим подопытным? — Юнхо усмехается, подходя к кушетке. Минги закатывает глаза. — Тебя это ебать не должно. Оно пыталось меня съесть. — Не съест. Уже нет. В правой руке у Юнхо что-то блестит — Минги не успевает сконцентрироваться, как бликующий кинжал вонзается в глаз обращённого, проходя насквозь до кушетки. Тварь дрожит, шипит от боли, пытаясь сопротивляться, но прочные прутья удерживают и так вскрытое тело. Юнхо с неким усилием прокручивает кинжал в том же месте, куда он вошёл, а потом вытаскивает его, вытягивая из тела холодное оружие вместе с наколотым глазом. — Похоже, ты ему понравился. — Юнхо кладёт в ладонь Минги кинжал с глазом обращённого, а потом снимает халат, маску и перчатки, выбрасывая всё в мусор. Минги продолжает стоять как вкопанный. Из прострации его выдёргивает Юнхо, окликая его. — Ты чего там, дар речи потерял? Не видел мёртвого обращённого, что ли? — Я видел столько, что тебе и не снилось... — бубнит Минги себе под нос, отбрасывая кинжал куда-то в сторону. Металл ударяется об пол с громким лязгом. Юнхо хмурится от такого обращения с его оружием. Минги разворачивается на пятках и идёт к выходу, не поднимая на Юнхо глаз. Он покидает комнату пыток, захлопывая перед носом мужчины дверь. "Чон Юнхо — самый лучший врач и понимающий друг, ага, конечно! Бесчувственная тварь, вот кто он!" *** Апокалипсис — явление страшное и очень опасное, но за всё время, пока группа из шести человек добралась до лаборатории знаменитого Чон Юнхо, страх как рукой сняло. Потому что как можно было объяснить огромную волну храбрости, которую Минги начал всё чаще ощущать на себе? Да, за всё время, что они расположились в этом заброшенном, забытом богом месте, любимый всеми врач как будто специально игнорировал или же подтрунивал над Минги, подливая масла в огонь. Если бы можно было спросить, что у парня горело больше всего, то он бы ответил, что голова — она скоро должна была взорваться. Хонджун часто замечал, как парень сдерживал себя, как ногти больно впивались в его кожу, оставляя следы, но мужчина ничего не мог поделать — Минги всё равно всё сделает по-своему, даже если его привязать и пытать перед этим. У Кима была мысль, что что-то здесь не так, и по лицу Минги было видно, что какая-то проблема его точно дёргала. Когда Хонджун общался с Ёсаном и Чонхо, замечая, что между ними зарождается что-то неизведанное и загадочное, то до мужчины дошло, почему Минги всё время был на иголках. За всё время проживания в новом месте и разделения этого помещения с незнакомым человеком до Хонджуна дошло, что Минги пытался сторониться Юнхо, как и тот его. Когда оба попадались друг другу в поле зрения, мужчины пытались разойтись по разным углам или комнатам, чтобы не чувствовать присутствия друг друга. Минги вскоре закрывался руками, вцепляясь в волосы, что-то раздражённо бубня, а Юнхо просто исчезал в другой комнате, так как мёртвое тело обращённого так и лежало и продолжало гнить на кушетке. Уён, собственно говоря, тоже вскоре заметил странное поведение Минги и Юнхо, а потом по лицу Хонджуна понял, сложив недостающие пазлы в голове. — Они не переносят друг друга? — однажды из дней Уён подошёл к Хонджуну, чтобы подтвердить свою теорию. Мужчина просто кивнул головой в знак согласия. — Они не то что не переносят друг друга. Оставь их один на один — и они точно перегрызут друг другу глотки. Минги держится из последних сил, чтобы не накинуться на Юнхо. — Почему Минги всё время кому-нибудь да не доверяет? Знаю, что несколько лет одиночества сказались на этом, но он не мог не видеть живых людей, пока выживал, это просто невозможно... — Тебе будет сложно объяснить... У всех людей есть к чему-то недоверие. Ты же не побежишь к абсолютно незнакомому человеку в объятья, толком его ещё не узнав? — Ну... — Вот и я о том же. Минги просто в случае с людьми очень аккуратен и боится лишний раз обжечься и подорвать своё доверие. Он надеется на мирные времена и на то, что сможет уже в современном темпе начать работать над собой, чтобы знакомиться с людьми. — Но можно же и сейчас это делать... — Вот здесь я сам не понимаю, почему он этого не делает, но... — Хонджун тяжело выдыхает. — у него свои на то причины, нам приходится только предполагать, что у него в голове. — А Юнхо? С Минги-то всё понятно — он просто боится остаться один, так как и так всё время выживал в одиночестве. А Чон?.. Мы от силы видим его уже какую неделю, но он даже не собирается искать дороги к дружбе с Минги. Вот если бы Юнхо показал бы, что это такое, то тот бы и не стал закрываться. — Возможно, он тоже просто не доверяет. — К мужчинам подходит третий собеседник, который слышит их разговор; это оказывается Чонхо. — В первые дни спасательных операций он был нелюдим и просто выполнял свою работу. Не время дружить, так сказать, и, возможно, он всё ещё придерживается этих слов. — Так пора бы уже отбросить этот шаблон... Он всё-таки не один теперь здесь, и надо налаживать отношения со всеми, чтобы не было недоговорённостей... — бубнит Уён, складывая руки на груди. Внутри бушует негодование. — Тебе легко говорить, хотя ты тоже не сразу пойдёшь обниматься и дружить. Юнхо любит работать, и работа — единственная подруга его жизни, он не верит просто в дружбу. — Но с нами-то он общается. — парирует Уён, глядя на молчаливого Хонджуна. Тот выслушивает обе стороны. — Всё-таки у них есть какая-то недоговорённость, которую они не хотят пока решать. — заключает Ким. — Они будут продолжать подкалывать друг друга, отшучиваться странными шутками, и всё ещё может дойти до ссор, которые мы скоро услышим — терпение Минги тоже не вечно... — Как и терпение Юнхо. — тоже заключает Чонхо, кивая Хонджуну. Уён грустно мычит, оседая на пол. — Как же всё трудно... Почему просто нельзя нормально поговорить друг с другом! — Всему своё время, Уён, всему своё время. Ты же вот потихоньку привязываешься к нашему святоше. — хитренько сузив глаза, Чонхо облизывает свою нижнюю сухую губу. Уён строит глазки. — Кто тебе сказал? Мы просто общаемся, узнаём друг друга. — Как и мы с ним. Мы же пытаемся сплотиться, поэтому часто общаемся по вечерам, но между вами какая-то другая связь... — с интересом Хонджун поднимает бровь, ожидая, в какую сторону уведёт их брюнет. Уён продолжает отнекиваться, но лицо говорит за него. — Ой, да ладно вам! Мы просто становимся лучшими друзьями! Вот вы с Минги же не разлей вода, тогда почему бы и нам не общаться чуть ближе? — С Минги другая история — нас сплотило общее дело и цели. Мы часто разговариваем о разном, чтобы не казаться чужими, но цель — найти Сонхва — у нас общая. — Ц, вам бы только найти его старшего брата... — подпирает Уён голову рукой. — Так даже не интересно... — Вот когда пойдём к туману, тогда посмотрим, как заговоришь. — Хонджун поправляет свои волосы; кудри снова начали появляться на его голове после нескольких недель под дождём. Может, Хонджун хотел поднять дух Уёна, так как тот любил пострелять в существ, дабы расслабить свои мышцы и выветрить все свои негативные мысли. Чонхо не разделял данный энтузиазм, так как ему было важно благополучие и здоровье каждого, с кем он шёл в этот опасный туман, но за жизнь Ёсана было страшнее всего. Мужчина даже не заметил, как к этому времени привязался к блондину, который всё своё свободное время уделял ему. Первые дни после сложной операции и вытаскивания его с того света были для Чонхо мучительными. Он не мог двигаться, чувствовал себя немощным. Ёсан помогал ему и кормил его, чтобы тот набирался сил. Когда Чонхо очнулся, он не сразу понял, где он — положение лёжа выбило все мысли и предположения, так как перед потерей сознания он точно помнил, что сидел, потихоньку сползая со стены. Ёсан сразу ввёл его в курс дела и объяснил, что он и другие его друзья спасли Чонхо, и блондин всю ночь боролся за жизнь мужчины, не желая, чтобы тот умер самой лёгкой смертью — ему ещё было рано умирать, его время ещё не пришло. Чонхо много раз отдавал должное и благодарил Ёсана, что тот не отвернулся и не бросил его, но тот лишь отшучивался, глупо смеялся, говоря, что он никогда бы его не бросил, потому что они друзья. Друзья навсегда, и только смерть их сможет разлучить. — Чонхо?.. — Хонджун заметил некое изменение в лице мужчины рядом. Тот стал как будто бы слабее, его глаза стали как стёклышки, губы слегка дрожали. Уён слегка толкнул его, Чонхо пришёл в себя. — Вы что-то говорили?.. — Ты что-то вспомнил? Ты просто задумался, а потом твоё выражение лица изменилось... Что случилось? — Да нет, ничего такого... Ёсан. — Ёсан? — в голос сказали Хонджун и Уён, уставившись на мужчину. Это внимание слегка выбило его из колеи. — Да. С Ёсаном мы друзья детства, и я не знаю, что я чувствую. Благодарность за то, что он тогда меня не бросил, но и что-то ещё, что не отпускает меня от мысли о нём... — Влюблённость? — Уён смотрит на Хонджуна с вопросом. — Влюблённость. — твёрдо отвечает мужчина на вопрос. Чонхо как будто ударяют в лоб. — Да какая влюблённость! Мы просто друзья! — Ну... То, как ты его боготворишь, уже не похоже на просто дружбу... — наклоняется Уён к Чонхо чуть ближе, чтобы посмотреть в его тёмные глаза. Мужчина отворачивает голову. — Ну или ты просто ещё сам не определился, чего хочешь. — спокойно говорит Хонджун, становясь балансом между чересчур активным Уёном. — Да, вы друзья детства, у вас много хороших и плохих воспоминаний, но они все связаны с Ёсаном. Может, это и влюблённость, которую ты так старательно отрицаешь, но возможно это что-то большее, чем просто симпатия к человеку. Чонхо мнётся, его глаза разбегаются по комнате, пока оба его друга о чём-то думают. — Чонхо, если ты любишь, то надо что-то делать. — наконец отзывается Хонджун спустя несколько минут тяжёлого молчания. — Ёсан — золотце, и это точно, но надо как-то к нему идти, узнавать, что он к тебе чувствует, и всё-таки дать понять, что ты настроен на что-то большее. — Или же не торопиться и знать, что всему своё время. — в этот раз Уён становится недостающим кусочком в балансе с Хонджуном. Брюнет поправляет свои длинные волосы. — Как ты и говорил ранее — всему своё время, и Ёсан сам начнёт действовать. Сейчас, возможно, у него другие мысли, и поэтому он так молчалив. Не торопи события, подожди. Чонхо выдыхает, нервно потягиваясь на месте. Неприятный осадок всё ещё где-то пылится внутри него. — Хорошо, я постараюсь. Хонджун улыбается мужчине и надеется, что у его друзей всё будет хорошо. Чонхо разберётся с Ёсаном, а Уён наконец начнёт доверять ещё одному человеку, кроме себя. Приятную атмосферу нарушает прибежавший Ёсан, который тяжело дышит, жадно глотая воздух, его горло ужасно пересохло от бега. Все трое подскакивают с пола, со страхом глядя на блондина. — Там... Там Минги с Юнхо... Они вот-вот набросятся друг на друга... Сан пытается их разнять... — Минги? — Хонджун слышит, как его сердце падает вниз. — Юнхо? — Чонхо разделяет с ним это чувство. Все выдвигаются в другую комнату за Ёсаном. Следующее зрелище заставляет всех новоприбывших округлить глаза. Минги стоял с разбитой губой, в его руках лежал его нож, который он всегда вытаскивал неожиданно, когда ситуации были критическими. Его рыжие волосы приобрели пыльный цвет — вследствие того, что он успел покататься на полу. Юнхо же стоял без оружия, но с синяком под глазом — всё-таки без минутной драки не обошлось, и каждый оставил на противнике по своему следу. Чонхо, да и все остальные, вскоре вспоминают, что у врача за пазухой спрятан его кинжал, который при хорошем свете блестит, как самая яркая гроза, а также может здорово навредить человеку, если уметь обращаться с оружием. А Юнхо умел. Уж очень сильно умел. Между двух огней стоял Сан, который выставил руки в стороны, пытаясь их образумить. — Ребята, драка это не выход, нельзя всё решать спорами, вы и без конфликтов можете всё обсудить! — Вот с ним точно нет. — бубнит Минги, посильнее сжимая свой нож. Юнхо быстро приподнимает бровь, не отрывая взгляд от противника. — С тобой даже говорить не о чем — тебе только повод дай, ты сразу сорвёшься с цепи, как разъярённый цербер. Вот только под всей своей смелостью ты скрываешь свою трусость. — Сказал мне тот, кто ни разу не убивал обращённых. Тот, что был в твоей лаборатории, не в счёт — он был экспериментом, который ты ставил. — Ха, кто бы говорил. А сам-то хоть раз руку поднимал на ходячих мертвецов? — По сравнению с тобой — поднимал, и не раз. Пока ты грел свою отъевшую задницу в лагерях, которые создавали власти, всем тем, кто был отброшен далеко от этих лагерей, приходилось выживать и бороться за место в этом мире. Пока обращённых становилось всё больше и больше, мне приходилось прощаться с человечностью и здравым смыслом, чтобы убить то, что хочет меня съесть. Пока ты лечил и выхаживал живых людей, которых эвакуировали, всех других людей бросили на произвол судьбы, позабыв, что есть ещё выжившие. Ты ничего не знаешь о том, как это — убивать и вырывать свою жизнь из обгоревших чужих рук. Юнхо лишь закатывает глаза, делая вид, что ему смешно. Как будто он смотрит на целое представление в его честь, и это злит Минги ещё больше. — Ты даже не слушаешь меня! Совсем мозги промыли о том, что людей больше нигде нет! Бесчувственный кусок дерьма! — А вот на оскорбления прошу не переходить. Держись подальше от меня. — Ты сам начал это издевательство, показушно надо мной измываясь! Я пытаюсь тебя образумить, промыть тебе мозги в ту сторону, про которую вам не говорили вышепоставленные люди. Пока тебя использовали как расходный материал, настоящий материал из людей был пушечным мясом для обращённых! И ты это называешь справедливостью? — Я ничего не делю на справедливость и несправедливость. У всех людей судьба разная, и мы не можем спасти их всех! — Но попытаться стоило! Почему последние вертолёты не полетели дальше? Почему у людей сократилась мысль, что они спасли всех? Из-за них я потерял моих родителей, которые остались там! Это ли не несправедливость и плевок в сторону детей, которым пришлось бежать? — Ребята! — Это было слишком опасно! Мы не могли рисковать уже теми, кого спасли! — Но их можно было эвакуировать, а потом отправиться за другими! Если бы твои родители были там, ты бы так не говорил! — Не трогай мою семью! — Что, больно стало? Сердце заболело? Почувствуй мою боль, которую я несу уже 5 лет! Пока ты прохлаждался в объятьях власти, я умирал там, в холоде, лицом к лицу с туманом, который неумолимо приближался, и ему было плевать, что там есть живые люди. Сколько бы людей не превратилось в тех тварей, которых нам приходится убивать? Сколько бы ещё живых людей увидело свободу! — Ты ничего не понимаешь! — Это ты ничего не понимаешь! Ты лечил людей в безопасном месте, пока брошенные люди жили со страхом по ту сторону безопасности! Ты ничего не понимаешь, потому что никогда не был в таких экстренных ситуациях, тебе не понять, так как ты никогда не был лицом к лицу с тварью, которая в несколько раз больше тебя и которая продолжала пробиваться к тебе! Ты ничего не понимаешь в выживании и в том, что 20 грамм в день — это всё, что ты можешь себе позволить! Ты ничего, сука, не понимаешь?! — Закрой рот! Теперь Минги смеётся над бессилием Юнхо, иногда корчась от боли на губе. — Что, неприятно слушать то, в чём ты слабак? Пока ты учился и лечил людей, я выживал, чтобы спасти себя и своего брата, которого ищу до сих пор. Ты ничего не знаешь о том, что такое смерть и как это — смотреть в её сгнившее и жуткое лицо, которое смеётся и плюёт в тебя одновременно. Ты слабак. — Собираешься геройствовать? Давай, продолжай, говори, какая я тварь и что не умею сострадать, но ты не знаешь обратную сторону монеты. — Юнхо начинает сокращать дистанцию, не обращая внимания на Сана перед собой. Под давлением злости он отталкивает мужчину, подходя почти вплотную к Минги, и тычет в него пальцем. — Пока ты пытался выживать и проклинал всех нас, мы сражались за жизнь всех тех людей, которые уходили на наших глазах. Представь, как это тяжело — говорить семьям, что их сын, дочь, мать, отец или кто-то ещё умер во время операции, пока ты пытался спасти человека. Как это тяжело нести бремя того, что все мёртвые люди, которых ты не спас, давят на тебя, преследуют во снах, говоря, что ты виноват, что ты не смог дать им новую счастливую жизнь. Это ты не понимал, что такое жизнь и как она сложна, когда ей грозит серьёзная опасность. Ты умеешь только ныть, обвиняя каждого вокруг, так как все здесь виноваты! Ты герой, а мы твари, которым плевать на жизни людей, а вот и нет! Всё абсолютно наоборот, и ты та самая бесчувственная тварь, которая любит только себя и никого больше! — Юнхо смотрит на остальных, кто смотрел на них. — Вот они, те, кто сейчас рядом, ты хоть раз им доверял? Хоть раз не боялся, что они подставят тебя и воткнут тебе нож в спину? Не задумывался? Минги молчит, но в его глазах Юнхо всё ещё продолжает читать огонь. Чон усмехается. — Ты трус... Трус, которого свет не видел! Ты боишься и продолжаешь бояться, но продолжаешь обвинять всех, что все плохие и только ты хороший. Буквально ангел во плоти! А знаешь что? Ты никто. Ты ничтожество, которому плевать на людей вокруг, плевать на всех тех, кого бы ты мог спасти, тебе плевать даже на своего брата, но ты просто продолжаешь прикрываться им, говоря, что ты ищешь его, но ты пытаешься этим выгородить себя и быть героем. Ты полное ничтожество, которое свет никогда не видел! — Отойди от меня... — Что, нечего возразить, сразу превращаешься в маленького ёжика, чтобы спасти своё тельце? — Отойди от меня... — Минги сжимает покрепче зубы, рука напрягается, нож чувствуется на коже, а костяшки белеют. Юнхо не думает отступать. — Нет, я не уйду. Это мой дом, моё место, и я здесь живу. Ты живёшь в моём доме и в моей лаборатории, ты должен уйти. Слабакам тут не место. — Юнхо! Минги! — среди напряжённого воздуха и давления слышится голос Чонхо, который пытается достучаться до обоих, но всё бестолку — никто даже не поворачивается к нему. Оба смотрят друг на друга как на падаль, с которой нужно разобраться. Минги больше так не может. Он предупреждал его. Минги подрывается с места, набрасываясь на Юнхо, падая вместе с ним на твёрдый пол. Юнхо шипит от боли, он потом понимает, что перед ним сияет нож Минги, который собирается вонзиться в его кожу. Мужчина уклоняется от атаки, хотя его тело придавлено телом Минги. Юнхо хватает парня за руку, отбивая его оружие, которое с лязгом откатывается в сторону. Мужчина достаёт свой невидимый кинжал, раня Минги в правую руку. Потеряв бдительность, которую парень обещал не терять, противники меняются местами, и Юнхо перекатывается, оказываясь сверху над Минги. Парень пытается отражать его атаки с раненой рукой, ударяет Юнхо ногой в пах, заставляя того слезть с него, скорчившись от боли. Минги никогда не знал о том, что лежачих бить нельзя, поэтому, пока мужчина пытается прийти в себя, пинает его ногой в поддых, выбивая из него только что набранный воздух. Чувство надменности и того, что теперь не он жертва, заставляет Минги продолжить жестокость. Он пинает Юнхо ещё раз, и тот выплёвывает кровь, которая попадает на его ботинки. Минги садится рядом с Юнхо на корточки. — Ну что, и кто из нас теперь слабак? — По-прежнему... ты... Юнхо заряжает свой кулак и бьёт Минги в челюсть. Тот падает на спину от ударной волны, хватаясь за щёку и челюсть. Мужчина с избитым боком снова ловит парня в ловушку, на этот раз передавливая его руки своим весом. Минги вскрикивает от боли, когда вспоминает, что его правая рука ранена, а Юнхо делает ей хуже, передавливая её. Но мужчине, собственно, плевать. Он снова достаёт свой кинжал и направляет лезвием на горло, останавливаясь в миллиметре от него. — Ты навсегда останешься слабаком, который будет прикрываться за спинами смелых. Ты ещё ребёнок и останешься ребёнком, который не знает о жестокости жизни. Ты толком не умеешь драться, и я бы прикончил тебя за твою слабость, да вот жалко трогать... — Иди нахуй... — сквозь боль шипит Минги, глядя на Юнхо. — Радуйся, что я не пристрелил тебя, так как у меня есть ещё оружие... — Минги делает отвлекающий выпад, и Юнхо подскакивает с него, понимая, что тот снова хочет ударить его в пах, но потом получает удар прикладом по голове, рухнув рядом с Минги. Юнхо успевает задеть парня своим кинжалом, разрезав нежную кожу на щеке Минги. Оба лежат раненые, не в силах встать. Уён и Хонджун оттаскивают Минги, а Чонхо с Ёсаном — Юнхо, который вскоре приходит в себя, касаясь своей раненной головы. Голова раскалывается, а потом тишину разрывает крик. — Иди нахуй, Чон Юнхо! Ты слабак, который не может совладать с собой и заставляет других чувствовать себя слабыми! Ты не ангел, ты дьявол, который убивает людей! — И тебе того же, Сон Минги! — отвечает коротко Юнхо, хмурясь от боли в голове. Несколько дней после произошедшего оба немного восстанавливаются — Ёсан помогает с царапиной Минги, которая со временем образовала корочку для заживления, а Юнхо мазал мазь, которая убирала шишку на голове после приклада. Синяков и отвратительных слов у обоих осталось очень много. Ненависть росла у каждого с каждым днём, когда мужчины видели друг друга. В один день они снова поссорились, обесценив усилия друг друга, и чуть снова не подрались, но Сан оттолкнул их подальше друг от друга, пригрозив, что будет следить за каждым, чтобы ничего подобного, что они устроили днями ранее, больше не повторилось. Минги не мог больше этого терпеть, от злости схватил свою сумку и направился к выходу из лаборатории. За ним побежали Ёсан и Хонджун, которые поймали его почти у двери, пытаясь вернуть рассудок. — Но ты же не пойдёшь обратно туда, в ту среду, из которой мы еле как выбрались! — жалобно кричал Ёсан, держа парня за руки. Правая рука была снова забинтована, как будто она никогда больше не могла зажить. Сорванная кожа давно зажила, но порез на ладони, подаренный Юнхо, заставил правую руку жить с перевязками и в бинтах. Минги лишь злобно закатывает глаза, пытаясь вырвать руки из рук блондина, но всё бестолку. — Может, и пойду! С этим человеком я жить в одном месте не собираюсь! Он жесток и просто скрывает это под маской доброго и мудрого. Я таких как орешки щёлкаю! Уверен, и он со мной жить не намерен. — Минги, не будь безрассудным! Сейчас тобой движет злость, которая ни к чему тебя не приведёт! У тебя теперь нет дома, куда ты мог возвращаться, у тебя теперь нет того места, где тебе было хорошо, пора принять реальность! — Хонджун тоже подходит к Минги, хватая его за плечи. Он пытается вернуть парню холодный рассудок и верные мысли. — Тебе нужно принимать решения на свежую голову, не тогда, когда в тебе тысяча эмоций и лава течёт по твоим жилам вместо крови. Надо принять то, что тебе дала судьба. — Если она дала мне его, то я лучше сдохну, чем буду жить с ним в одном месте! — Минги! — рявкает Ёсан. — Я не хочу с тобой ссориться, но хватит вести себя как маленький ребёнок! Пора принять то, что не все люди будут расположены к тебе, и ты сам это видишь и наверняка знаешь! Надо научиться жить с Юнхо, хоть даже вы и на дух друг друга не переносите. С другими же у тебя хорошие отношения, зачем всё рушить? — Арх! — кричит Минги, запрокидывая голову назад. Внутри он взорвался от количества эмоций, которые выходят из его тела, и он не может остановить этот поток — ярость стеной встала в нём, нужно было её выплеснуть. — Я пытаюсь жить, как вы все, но у меня не получается! Вы заметили, как Юнхо не просто меня ненавидит, он пытается меня выкинуть отсюда, как мусор, который он не выкинул, и я просто выполняю его прихоть! — Но Минги, не будь таким гибким! Попробуй не принимать его оскорбления близко к сердцу, он же пытается ударить тебя побольнее, как и ты его, и у него это получается. Минги, я же знаю, что ты не такой, я видел не того парня, который ругался со мной 2 месяца назад! Отбрось эту ненависть и не думай о Юнхо. Думай о нас, мы всегда готовы тебя поддержать. Минги хмурится, пытаясь переварить информацию. Он судорожно выдыхает, бросая сумку на пол, и кивает. — Ладно, я попытаюсь не слушать его провокации. Я постараюсь работать над собой, чтобы не взорваться снова! Я постараюсь. — Мы тебе поможем. — Хонджун заключает парня в объятья, слегка бьёт его по спине. Минги левой здоровой рукой тоже гладит мужчину. Ёсан пытается перевести тему. — Кстати, возможно, ты был прав, Минги — похоже, наш Уён влюбляется в Сана. — Пф, да не только я говорил, но и Чонхо и Хонджун! Все знают об этом! — Ц! Вот всё вы знаете, а меня не посвящаете в свои лекции! Минги возвращается чувство юмора, и он с Хонджуном начинают смеяться над блондином, который пытается выговорить что-то стоящее, но в итоге смеётся вместе с ними, приняв поражение. Всё-таки друзья— это не про слабость, а про веру и надежду, которые Минги так старательно пытался спрятать в себе. *** — Минги, я так больше не могу! Прошла ещё неделя. Погода приятно располагала к себе, не издеваясь и не подначивая людей. Минги даже удивлялся, что природа и погода, которые из-за тумана просто испортились, сжалились над бедным человечеством, давая им отдых перед тем, что, возможно, их ждало летом, а летом — невыносимая жара, которая проверит ещё на прочность. Минги точил свой нож о заточенный камень, который быстро заострял металл. Парень хотел довести его до совершенства, чтобы любое действие могло разрезать любые преграды — даже плоть этого труса Юнхо. Рядом с рыжим пареньком сидел Уён, который последнюю неделю слишком много плакался Минги, прибегая к нему по вечерам. Брюнет снова устроил мыльную оперу на пустом месте, подперев щёки рукой, истошно вдыхая и выдыхая. Минги это действовало на нервы — в абсолютной тишине слышать прерывистое дыхание Уёна хотелось в последнюю очередь. — Что ты на этот раз сделал и что случилось?.. — Минги продолжал уделять внимание своему любимому ножу, проговаривая каждое слово словно по слогам, чтобы брюнет понял его. Уён в свою очередь встрепенулся, глядя на друга с бушующим волнением и пустотой. — Ничего я не делал! Вообще нет! Это всё Сан, чёрт его побрал! — Что мог сделать наш Чхве Сан, что тебе не стыдно сгореть на месте. — Минги отвлекается от ножа, оглядывая Уёна с ног до головы. Он замечает шрам на щеке, который до этого почему-то не замечал. Брюнет сразу читает вопрос на лице парня. — Неудачное падение после первого нападения обращённого. Эта тварь меня свалила в яму, подумав, что я мёртв. Напоролся на выступающий железный кол, который рассёк мою кожу. Да, ходить некоторое время было больно, но потом всё постепенно начало заживать. Рубец, к сожалению, остался, поэтому если притронешься, почувствуешь кучу кожи, которая пыталась спасти тогда ситуацию. — Спасибо, откажусь, я тебе верю... — Минги ещё раз внимательно смотрит на шрам Уёна, а потом возвращает взгляд на нож, который так ярко сверкал при свете лампочки. Невольная улыбка сама расползлась по лицу парня, как самая безобидная змея. Уён снова разорвал пузырь тишины, обратившись к Минги ещё сильнее. — Что мне делать! Он не отстаёт, да и мне не хочется молчать, когда я рядом с ним — мне с ним очень хорошо, но я не могу всё ещё осознать, что он — сыночек Бога! — Мы здесь все сыновья Бога, так как он нам дал жизнь, а потом уже родители стали нашими родителями, но... У святых всё слишком сложно, у них там целая система, и я не уверен, что Сан видел своих родителей... — А когда это мы успели перейти от безобидного разговора к семье Сана? — Извини, само получилось, когда заговорили про детей Бога. Ну, я могу тебе сказать — просто не торопись. — Минги ещё раз осматривает свою работу, которую делал не один час, гордится своей кропотливой работой, а потом прячет холодное оружие в специальное место. Уён уже не выдерживает. — В смысле не торопись? Я не могу! Ты сам знаешь, что я эмоциональный, что мне хоть палку в зубы дай — я с ней подружусь. Мне хочется... — Хочется проводить дни и ночи с Саном и не отпускать его? — Да! Стоп, откуда ты... — Не трудно догадаться, влюблённый ты мой. — Эй! Лицо брюнета становится краснее любого помидора, заливая щёки ярко-розовым пунцом, который Минги давно не видел на бледном лице друга. Уён пытается спрятаться в волосах, закрыть лицо своей причёской, но пальцы в этот раз не слушаются, и Уён краснеет ещё сильнее из-за своей беспомощности. — Я не влюбился, и тебе просто кажется! — Говорит сейчас тот, у кого лицо краснее самого спелого помидора, и он пытается провалиться сквозь землю, дабы я не увидел твоё смущение и стыд. Уён, давно пройденный этап — от меня не скроешься. Уён сидит некоторое время смирно, не двигаясь, а потом из него выходит жалобный стон — мужчина оседает на пол всем телом, сворачиваясь почти клубочком. Минги наклоняет голову. — Тебя невозможно обмануть — ты читаешь меня как открытую книгу! Хотя недавно... — Что было, то прошло, хватит вспоминать о ссорах, из-за которых мы чуть не убили друг друга... Не люблю это вспоминать... — Ну, у тебя не только были конфликты со мной, но и... — Уён! — Ладно, молчу! — брюнет убирает руки, так как его останавливают на полуслове. Мужчина стонет от досады. Минги закатывает глаза. — Не драматизируй, драма здесь не поможет, к сожалению. — Да как будто ты знаешь, что это такое — влюбляться! — бурчит Уён, утыкаясь лицом в руки. Минги выдыхает. — Нет, не знаю, но точно уверен, что это прекрасное чувство. — Да, но такое мучительное... Влюбись вон в Юнхо! Хватит мучиться от одиночества и смотреть, как вокруг тебя расцветает любовь! Пора бы уже зарыть топор вражды... — Даже не начинай эту тему — я не хочу говорить об этом человеке. Он не человек, одним словом, а сам себе на уме, только говорит, что спасает, прикидывается добрым, а у самого скелеты в шкафу... — А ты у нас экстрасенс, читаешь незнакомых людей по их глазам и внешности. — Нет, не экстрасенс, но от него веет неприятная аура... Уён смеётся с последних слов Минги, и того это сильно удивляет — он не понимает, что сделал не так, что другу стало от этого смешно. — Неприятная аура... — брюнет переводит дыхание, вытирая слезу от смеха. — Сказки сказками, но пора тебе выползать из этого круга фантазий. Все эти твои ауры и магия давно позади, потому что мы в апокалипсисе, и никто на свете не будет колдовать, потому что не умеет, и это всё шарлатанство. — Но по тебе не скажешь, что ты не интересуешься паранормальным... — Так! Мы не об этом, не переводи тему! — Уён снова валится на пол, причитая. — Сан такой... Такой хороший, добрый, солнечный человек, а я рядом с ним какая-то мразь, которая не может его принять. — А ты не торопи события. — Минги приглашает Уёна лечь к нему на колени, мужчина так и делает. Минги распутывает его длинные пряди. — Ёсан с Чонхо тоже не понимают, что любят друг друга, но не торопятся же, не бегут и не кричат об этом всем подряд — они пытаются сначала разобраться со своими внутренними «я», а уже потом думают друг о друге как о хорошем друге, который уже и не друг совсем. Уён — любовь сложная штука, и её нельзя торопить — ты попросту её спугнёшь своими резкими и необдуманными мыслями. Разберись сначала в себе и в своих эмоциях, научись слушать Сана, и уже потом намекни, что ты рассчитываешь на большее, и уже смотри, к чему вы стремитесь. — Ц, тебе бы психологом в сфере любви работать... — бурчит Уён, глядя на заинтересованного его волосами Минги. Парень усмехается, переводя взгляд на друга. — Нет. Это не моё дело и не моя сфера — мне по душе общаться с людьми и делать какие-то новости, которые выставят колонкой в газете. Вот это мне по душе. — Ты? И с людьми разговаривать? Не смеши мои уши и меня, по тебе и не скажешь, что ты дружелюбный — ты агрессивный и, более того, скрытный человек, тебя нелегко прочитать, я до сих пор не могу понять, что творится в твоей голове... — Ха, и не думай, не надо. Думай о себе и о Сане, который теперь занимает почти всю твою голову. А с людьми... Я постараюсь заводить новые знакомства, когда закончится весь этот ужас. Хочу учиться и стать настоящим журналистом. — Научись сначала говорить с Юнхо без скала и так, чтобы ты всё выражение проводишь сквозь зубы, и всё это происходит только с ним. — Уён, заткнись. Я как-нибудь сам разберусь и не хочу говорить об этом человеке. И только попробуй его выгораживать — сразу полетишь кубарем отсюда. — Ладно, ради твоей психики и мозга! Не буду тебя травмировать этим человеком и его именем! — Вот и чудненько. Всё, давай беги к Сану, а у меня дела. — Это ещё какие? — Уён заинтересованно смотрит на Минги с огоньком в глазах. Парень складывает руки на груди, приподнимая левый уголок губ. — А тут уже я тебя посвящать не буду, так как любопытной Варваре на базаре, что? — Арх! Нос оторвали... Но Минги! Одну подсказочку! — Неа. Иди давай! А то кто-то заберёт твоего ненаглядного. — Разве что Хонджун? Пф, он не в его вкусе, и он даже близко с ним не стоит! Может, они и общаются, но у них дружеские отношения! — Ну вот. Иди давай! — Ладно! Удачи. Брюнет подскакивает с пола, отряхивается от пыли и убегает в другую комнату. Минги ещё несколько минут слышит радостный ропот и крик Уёна, пока тот не переходит в другую комнату, отдаляясь от коридора вглубь нового помещения. Минги продолжает сидеть на полу, осматривая свою перебинтованную руку. Болела ужасно, но было терпимо. Она напоминала о недавней стычке с Юнхо, которую он никак не мог выкинуть из головы. Ссора выбила все моральные силы, и парень залёг на дно, дабы не злить и не действовать на нервы великому врачу. Юнхо со своей стороны тоже нос не высовывал, словно испарился, когда Минги гулял по лаборатории (возможно, тот сидел в бункере, продолжая свои эксперименты. Жажда к знаниям у него была неописуемая). С Хонджуном Минги договорился встретиться позже, так как вот как раз таки вчера Уён запросил очень важный диалог жизни и смерти, и если Минги откажется, тот умрёт, и это будет по вине младшего. 29 лет человеку, а ведёт себя как маленький. Даже не скажешь, что Уён старше Минги на 6 лет. Получается наоборот, когда дело доходит до мозгового штурма и создания плана, который обезопасит жизни всех присутствующих. Но сейчас из-за нового места пребывания и лаборатории Юнхо строго-настрого запретил выходить из здания и быть у него на виду (Минги это не касалось, Юнхо хотел, чтобы парень был для него призраком), а иначе получить по шапке можно очень быстро. Минги, собственно, не придерживался данному правилу, но на самом деле сам никуда не выбирался в одиночестве, так как ходить за едой, которой и так навалом, было бесполезно и очень опасно, если не имеешь определённой цели и отправляешься убивать обращённых. У парня просто отбилось желание лишать жизни существ ради забавы — ему было жалко своих припасов на ходячих мертвецов. Лучше он соберёт и сохранит побольше запасов, чем быстрее их растратит. За месяц, который он проживал в лаборатории Юнхо, Минги стал слишком осторожным в своих действиях и запасах. Если бы его дом не ушёл под землю и всем не пришлось бы уходить, то всё было бы иначе — ничего бы этого не было, и Минги бы никогда не встретился с Юнхо. Но Уён бы остался один. В какой-то степени благодаря этому разрушению и потере брюнет смог найти своё счастье, а Минги бы не смог понять друга, если бы вокруг него все встречались, а один Уён горевал, что он одинок и не создан для любви. В какой-то степени судьба отвела одиночество от друга и наделила тем, что тот так ждал. А вот Минги... Минги приходилось жить с тяжестью в груди. Вспоминать прошедшие времена, пропажу Сонхва и про ту самую фуражку, которую завалило грудой камней. Возможно, это был намёк, что пора отпустить тяжесть ноши и вообще забыть всё то, что произошло, но сердцу Минги не прикажешь, а голове тем более... У Юнхо было совсем наоборот. Мужчина-одногодка Ёсана жил полной грудью, забывая все те воспоминания, которые оставляли неприятный осадок. Он просто не любил жить с болью в теле и в сердце — это было для него невыносимо. Юнхо жил настоящим и продолжал двигаться дальше — к самому счастливому будущему, которое его ожидало. Но ожидание было долгим и тягостным. — Юнхо, мы можем поговорить? Тишину обрывает Сан, который заглядывает в комнату Юнхо, держась за свой крест на шее. Мужчина приглашает его. — Конечно, я не занят. Сан кивает и проходит вглубь комнаты, присаживаясь рядом с мужчиной. — Не знаю, с чего начать... Слишком много мыслей вдруг осело в моей голове... — Говори то, что считаешь нужным. Мне не нужны все твои мысли, говори только то, что тебя волнует и с чем ты пришёл. Сан судорожно выдыхает, поглаживая золотистый металл. Он встречает взгляд Юнхо. — Совсем недавно я служил в одной церкви, которая выжила до наших дней. Было тяжело за ней следить, так как все служители и батюшки погибли в ходе нападений, а некоторые, к сожалению, не выбрались из зон тумана, я так и не знаю, что с ними. Одиночество преследовало меня до той поры, пока в церковь не пришли пятеро мужчин, которые просили помощи. А когда я их спасал от надвигающейся орды, среди них я увидел парня, который был не таким, как остальные. Лучезарность какая-то, что ли?.. Я понимаю, мы ничего друг о друге не знаем и видели друг друга от силы месяц, и только из-за того, что живём здесь. — Сан набрал побольше воздуха. — Я хочу попросить твоего совета... Уён прекрасный человек, самый светлый лучик света, но... Я не могу понять, что со мной не так... — Влюблённость? — Что?.. — мысли снова смешались в голове. Сан, похоже, слегка не понимал. — Влюблённость или же симпатия, которые ты испытываешь к Уёну. Я замечал, что ты по-другому себя ведёшь, когда рядом с ним: пытаешься больше разговаривать, чем молчать, поддерживаешь его диалоги и стремишься уединиться с ним, когда он этого просит. — А это не простые ли просьбы? Он просит, а я не могу отказать. — Но он просит только тебя. Я не видел, чтобы он уходил уединиться с кем-то другим, кроме тебя. Разговаривать он мастер — заговорит любого и даже меня, хотя я не любитель длительных бесед, но мне приятно с ним проводить время. А вот ты... С тобой Уён чувствует себя по-другому, по-особенному. Священник смотрит с неким волнением на свой крест, продолжая очерчивать большим пальцем пыльные узоры золотого креста. Узоры на его наряде совершенно такие же, как и на кресте. Юнхо засматривается на них, пока мужчина рядом колеблется в ответе. — Может, ты прав... — спустя минуты раздумий отвечает Сан. — Но знаешь... Я ничего не чувствую. Я ничего не понимаю и не могу понять. Мы просто друзья, мы не можем быть вместе... — Ты ничего не чувствуешь только из-за того, что боишься наказания Бога? Боишься, что он не простит тебя за такое? — Да... — Сан, — Юнхо полностью поворачивается к мужчине, обращая всё тело к нему. — Бог не накажет тебя. Он создаёт нас для того, чтобы привести в этот мир и показать все наши возможности, которые мы можем воплотить. Не знаю, веришь ли ты в прошлые воплощения, но я верю, и мне кажется, что Всевышний возвращает нас на землю только благодаря перерождению и даёт нам снова множество шансов на воплощение себя. Знаешь, в прошлой жизни ты был одним человеком, а в новой стал другим и прославил свою жизнь, и судьба привела тебя туда, куда не смогла бы раньше. Может, в этой жизни Всевышний даёт тебе шанс полюбить того, кого ты хочешь, когда раньше ты не мог этого сделать из-за своего долга или ещё чего-то. Слушай себя и не запирай свои чувства на замок. Всем нам нужно чувствовать и проживать жизнь с эмоциями, не перекрывай их и не скрывай. Это твои эмоции, и только они дают тебе отчёт о тебе и твоём состоянии. Юнхо протягивает Сану руку, поднимаясь с пола. Мужчина смотрит на него сверху вниз с вопросом. — Не бойся. Это твоя жизнь, твои принципы и правила. Твои амбиции и цели, к которым стремишься. Если ты любишь — люби и не отказывайся от этого. Горячая и крепкая любовь происходит только тогда, когда ты этого не ожидаешь. И знаешь... Горячая любовь приходит только один раз, так как она первая и навсегда. Если ты это в себе чувствуешь, то не смей отказываться от этого! Двигайся к Уёну, как и он к тебе — всему своё время, и вскоре ты увидишь всё то, что было от тебя скрыто. Любовь любит тишину, поэтому торопиться не нужно. Нужно узнавать друг друга, побольше общаться и ни в коем случае не отказываться от той возможности, которая преподнесла тебе жизнь! Бог создал нас не для того, чтобы мы страдали из-за вечных поражений — он создал нас для того, чтобы видеть во тьме красоту и разукрашивать ею мир. Мы его божественные дети, которые несут свет в серые и однотонные дни. Так и ты будь тем, кто разукрасит однотонность Уёна яркими красками. Не упускай шанс. Сан молчит. Он до этого никогда не чувствовал что-то подобное и не думал, что сможет влюбиться в человека своего пола. Сан всегда думал, что это... грех? То, за что никогда не простит его Всевышний и отвернётся от него. Но Юнхо... Он внушает доверие, доверие в то, что всё, что он чувствует, — не грех, а его чувства. Нельзя бояться того, что ты хочешь, это твоя жизнь и твоя судьба, от неё нельзя отворачиваться. Юнхо, собственно говоря, разрушал эти шаблоны подчинения. Сейчас он сказал Сану не скрывать свои чувства и быть открытым, но сам... Сам не мог разобраться, что ему нравилось, а что нет. Да, Юнхо определённо не нравился этот выскочка Минги, который ни с того ни с сего обрушился на него с претензиями, о которых сам не знал. По выражению лица Юнхо сразу понял, что парень не смышлён и только и мог, что выражать свои эмоции без точных подтверждений. Казалось, что Минги хотел выйти сухим из воды, и неважно, каким способом — честным или корыстным. Юнхо не нравился Минги. Как и Минги не нравился Юнхо. Хоть где-то в этом мире выстроился баланс вселенной, который не начнёт отсчёт до конца света, и это радовало мужчину. Хоть один мудак к нему не притронется, так как это и его желание тоже — не видеть и не трогать Минги. Хоть где-то оба были согласны друг с другом. И хоть где-то они не хотели ни знать, ни узнавать друг друга.