Вопль в тиши

— Я нашёл следы Сонхва неподалёку отсюда. Они свежие, значит, он был здесь несколько дней назад. Кровь стыла в жилах, руки ужасно тряслись. Прошло три, а возможно, четыре дня с тех пор, как Хонджун вернулся в лабораторию. Все были рады увидеть товарища снова, особенно Сан, который молился за него все те дни, что его не было. Когда священник увидел его, то долго не мог выпустить из рук крест и перестать улыбаться со слезами на глазах. — Ну, Сан... — Уён приобнял его за плечи. — Не плачь. Хонджун жив-здоров, он с нами! — Всё благодаря господу Богу, всё благодаря моим молитвам... Если бы Минги тоже был священником и окунулся с головой в духовный мир, то, возможно, чувствовал бы себя так же и не смог бы сдержать слёз. Он и так старался их сдержать, когда увидел живого Хонджуна. Дни прошли, ничего нового не происходило, и вот все собрались в комнате Юнхо. Сидят за большим круглым поцарапанным столом, пока остальные опаздывают. Юнхо сказал, что задержится из-за своих исследований, а главный зачинщик всего собрания — Хонджун — ничего о себе не говорил, поэтому никто не мог понять, почему он опаздывает. Но уходить тоже никто не торопился — новость была важная, настолько, что, когда остальные увидели сияющие глаза Минги спустя долгое время, все решили не откладывать дело в долгий ящик, а поскорее всё узнать и обговорить. Юнхо пришёл через пять минут после начала, а вот Хонджуна всё не было. — Минги, ты не знаешь, где Хонджун? — Чонхо повернул голову в сторону парня, который отчуждённо сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли. Минги поднял голову, тяжело выдыхая. — Нет, не знаю. Вы живёте с ним, он вас ни в какие истории не посвящал? — Нет, — отвечает Ёсан, склонив голову на плечо Чонхо. Минги, да и все уже знали, что Чонхо и Ёсан начали встречаться. Мужчины не скрывали этого после того, как Юнхо случайно узнал об этом от счастливого Ёсана. Никто не стал их ограничивать, говорить, что это грех и нужно за него извиняться — все приняли их отношения как добрый знак, что друзья детства смогли найти друг в друге спасательный маяк, который направлял их. — Извините, что опоздал, были дела, — в комнате появляется Хонджун, который в спешке садится на своё пустое место в кругу и тяжело дышит. Все взгляды устремлены на него, и мужчина сразу начинает говорить, чтобы снять с себя это давление. — Так, за всё время, что меня не было, а это две недели, я был уверен, что искать нечего. Потому что где бы я ни проходил, где бы ни искал — ничего не было, было абсолютно пусто. Но вот, когда я возвращался обратно и попал в ловушку, я нашёл свежие следы Сонхва, которым было дня два-три от силы. — Хочешь сказать, что он был здесь, а мы не увидели?.. — Уён посмотрел на Хонджуна, тот грустно кивает. Минги принимал эту утраченную удачу и возможность снова видеть постоянную улыбку Хонджуна. Парень сидел рядом, но продолжал настойчиво молчать. Он иногда косился в сторону Юнхо, который внимательно слушал Хонджуна, не обращая внимания на остальных. — Да, и это точная информация. Дождей сейчас нет, так как начинается жаркий сезон — начало мая и скорое начало лета, которое обещает быть непостоянным: то жарким, то холодным. — Одним словом, переменчивая погода, — подытожил Юнхо, подпирая щёку рукой. Хонджун кивает и затем оглядывает всех, прежде чем продолжить. — Не знаю, захочет ли Юнхо идти с нами, но я решил, что мы обязаны отправиться на поиски Сонхва. Это опасное приключение — нас могут ждать свирепые обращённые, которые к летнему сезону становятся гораздо агрессивнее, чем раньше — жажда в их телах возрастает, и они не откажутся найти нас. Мы приближаемся к туману и, зная его свойства, должны предполагать, что наши жизни могут быть под большой угрозой, так как даже самый маленький вдох этого тумана может изменить ваш мозг и выжать вас, как лимон. Если вы со мной, то... — Хонджун кладёт ладонь на шершавое покрытие стола, осматривая остальных. — Наше последнее и настоящее приключение начинается сейчас. Привычная и одновременно опасная тишина, которая предвещала начало конца, была в этот раз удушающей. Каждый смотрел на лежащую ладонь Хонджуна, который ждал любого ответа и оценивал ситуации, которые могли вытечь из его слов. Первым из задумчивости выходит Уён, который всегда был готов отправиться в опасные вылазки или приключения. Его холодная светлая ладонь легла на ладонь Хонджуна. — Если ты идёшь, то и я с тобой. Мы прошли немалый, но важный и мудрый путь, пока не оказались здесь. Минги дал нам всё, что мог, и пытался нас охранять, а ты помогал ему не ошибиться, поэтому куда ты, туда и я. — Я тоже с вами, — следующей тонкой изящной ладонью была ладонь Ёсана. Его светлые пряди сверкали при свете лампы, которую Юнхо часто включал, этот день не был исключением. — Уён правильно говорит — мы проделали очень мудрый для каждого путь, где каждый смог выучить для себя урок. Я благодарен, что встретил вас, и моя помощь в пути будет моей благодарностью за всё, что сделали Минги и Хонджун. Через несколько минут, когда три ладони были вместе, к ним добавилось ещё две — Чонхо и Сана, которые тоже хотели помочь в силу своих возможностей. Чонхо обещал следить за обстановкой, которая будет окружать всех, а Сан обещал, что будет просить господа Бога, чтобы тот был благосклонен к ним всем, но также дал обещание, что всеми силами будет отражать атаки обращённых, так как пострелять в существ без души и сердца он очень любил, как и Уён. Может, поэтому их это и сблизило. Минги долго не решался на этот поступок. Все пятеро человек смотрели на него, а пять ладошек говорили, что они готовы довериться ему и подставить плечо, когда ему будет тяжело физически и морально. Сердце сжималось от этих невыразимых чувств. В комнате также находился Юнхо, который отдалённо слушал повествование Хонджуна, а потом уставился на него, когда тот предложил отправиться в туман за пропавшим братом Минги. Сам Минги не решался сделать шаг, внутри боролись две стороны: одна тянулась к друзьям, которые были готовы принять его, даже если он много раз делал им неприятности, и вторая, которая отвергала помощь, так как... он просто не заслужил. Все они и так многое сделали, чтобы быть здесь, сидеть за одним потрескавшимся столом и смотреть друг на друга. Уставшие, побитые морально и сорванные со своих мест, но живые... Его мысли прервались, когда Минги заметил движение рядом с собой. Юнхо кладёт свою большую холодную ладонь поверх остальных, сердце парня ухает вниз, почти разбиваясь вдребезги. Юнхо набирает побольше воздуха, а затем поднимает голову, чтобы все могли его видеть. — Я с вами. Я за то, чтобы люди продолжали жить и их сердца продолжали биться. Сонхва — живой человек, который борется за свою жизнь, как боец. Я хочу помочь Минги, хочу дать руку помощи, которую он может не принять, так как мы всё ещё ругаемся, и я продолжаю ненавидеть его. Но, отбрасывая все наши ссоры и разногласия, я хочу помочь, хочу найти Сонхва и предложить любую помощь, которую смогу оказать. — Юнхо смотрит на сомневающегося Минги, который вздрагивает, когда замечает тёмные, почти чёрные глаза человека, который был готов его уничтожить. — Я помогу тебе. Я с вами. *** Май. Особенно тёплый месяц для них всех, пока лето не вступает в свои владения. Этот весенний месяц всегда был любим Минги, так как тепло навевало приятные воспоминания, а все воспоминания и мысли были связаны с Сонхва. Этот особенный месяц исчез для Минги, когда тому пришлось отбросить свою свободную жизнь и повзрослеть, чтобы принять моральный удар апокалипсиса. Солнце больше не грело, так как тучи скрыли его, дожди шли почти каждый день, заставляя мёрзнуть и дрожать от любого дуновения ветра. Май больше не был самым любимым и тёплым месяцем — он теперь приносил горе и плохие мысли, от которых Минги старался избавиться. — Ой, ну что ты киснешь? — Уён подталкивает друга в плечо, улыбаясь ему. Брюнет был единственным оптимистом, который видел во всём только хорошее. Даже когда ситуации были критическими и ему кричали, что всё плохо, Уён смеялся и говорил, что всегда есть выход, даже если он появится не сразу. В этом Уён нравился Минги, так как благодаря нему парень не сдавался, глядя, как брюнет смотрит смерти в лицо и улыбается, почти смеётся, говоря, что он проживёт больше заявленного ему по судьбе срока. И Минги это нравилось. Всем нравилось. Уён внушал надежду на светлое будущее. — Да ничего, — Минги плетётся за группой шагающих людей, следуя за предпоследним участником. Так получилось, что во время распределения Минги снова достался путь в конце колонны, который приходилось замыкать и прислушиваться к новой среде апокалипсиса — приходилось быть начеку, так как были зафиксированы экстремальные температуры, а обращённые из-за жары зверели, так как тоже не переносили такую погоду — им тоже хотелось жить, им тоже хотелось есть, поэтому Минги смотрел в оба. Уён был либо подарком судьбы, либо ужасным наказанием за все грехи, но его поставили вместе с парнем, сказав, что тот поможет в случае чего — брюнет оставался профессиональным стрелком, хоть даже на чемпионаты больше не ездил из-за тяжести времён. Он любил пострелять, а ходячие мишени добавляли только азарта. — Ну... Минги, мы найдём Сонхва, я тебе обещаю. Хонджун надёжный, он не подведёт. — Я знаю... Я знаю, потому что, когда я рассказал ему о брате, когда сумбурно вам проговорил о нём, Хонджун обещал, что всеми силами постарается его найти, так как терять родного по крови человека — самое худшее, что приготовила судьба. И Хонджун просто не хотел, чтобы меня постигла та же участь, что и его... — У него же была сестра, да? Минги коротко кивает,вспоминая всё то, что Хонджун смог рассказать. Никто толком не знал, как и почему умерла его младшая сестра, и только Минги вспоминал ту самую картинку — огнемёт, умирающая младшая сестра, её мольбы о смерти и о том, чтобы он облегчил её мучения... Мурашки по коже мгновенно заполняют тело, заставляя слегка дрожать. Уён быстро проводит рукой по спине парня, растирая и согревая Минги. — Так, ещё не хватало, чтобы ты заболел, пока мы идём. Нам не нужны жертвы! Хонджун и так пожертвовал собой и своим левым глазом, чтобы узнать такую важную и драгоценную информацию. — Да... Глаз Хонджуна. Спустя четыре дня после возвращения Минги не мог найти себе места и осознать,что Хонджун уходил на две недели на опасную вылазку, чтобы найти побольше информации про Сонхва. Про Сонхва! А он, на минуточку, не его родственник! Пока он искал хоть что-то... поплатился глазом, который навсегда утратил способность видеть. Во время осмотра Ёсан сказал, что слепоте поспособствовали песок и стекло, но в глазах блондина Минги видел и ещё кое-что, что он не смог сказать. Не просто же так Хонджун попал в ловушку и выбрался из неё уже лишённый зрения на один глаз? Собственно говоря, Хонджун тоже ничего не рассказывал насчёт своего путешествия, говоря: «Что было, то прошло, нельзя вспоминать прошлое». Да, это и вправду так, нельзя, но Минги жил с этим — он продолжал видеть мёртвых людей во сне, тех друзей, с которыми путешествовал первый год во время апокалипсиса, улыбку майора, который хвалил самого младшего члена команды за оперативность и быструю работу... Многие воспоминания делали больно. Но их нужно было прожить, чтобы окончательно отпустить. Минги жил, проживал, не собираясь отпускать прошлое, которое уже насело на него, как коршун на плечо у человека. Минги слегка отвлёкся. Когда все гнетущие и ужасные мысли начали покидать и так слабую психику и организм, Хонджун крикнул, что стоит остановиться на привал, так как они прошли слишком много. Парень на удивление не чувствовал боли и усталости, пройдя такую длинную дистанцию. Договорившись сбросить сумки в одно место, Чонхо предлагает развести огонь, так как начинает значительно и быстро темнеть. — Если мы тут задержимся, придётся разбивать лагерь здесь... — хмурится Сан, держась за крест. Он проговаривает молитву, чтобы ничего не случилось, и целует крест, прежде чем отправиться за дровами вместе с Уёном и Ёсаном. Чонхо с Хонджуном принимаются за ужин и поддержание костра, когда трое принесут дров. Минги сидит на холодной и мокрой земле, рассматривая свои руки. Шрам на правой руке расползся по всей ладони, напоминая, что тот, кто это сделал, был рядом с ним и тоже сидел в прострации, глядя куда-то. С возвращением Хонджуна ссоры и ругательства между парнями утихли, и оба решили, что, возможно, это временное перемирие, которое они держали и продолжали держать, пока кто-то из них не сорвётся. Срывов не происходило, и Минги, и Юнхо это было на радость — у обоих абсолютно не было сил драться или начинать ругаться, им хватило в лаборатории, когда оба заразились злостью и вулканическим гневом, который, как лава, разливался и взрывался по телу. — Всё хорошо? В пузырь одиночества и тишины прорывается Хонджун, который был ответственен с Чонхо за приготовление еды. Минги пододвинулся в сторону, чтобы пригласить друга присесть. — Да, спасибо, — Минги берёт лежащий рядом камень с земли и бросает его куда-то в пустоту. Хонджун усаживается поудобнее. — Но явно что-то не так... Волнуешься? — Ну, ты и так меня читаешь. Да, я волнуюсь. Волнуюсь, что что-то произойдёт не так и всё будет насмарку. Волнение выбивает из меня все силы и стойкость, я никогда до этого так не нервничал, как сейчас! — Ты стал добрее. Добрее? Молчание и неловкая пауза даёт каждому подумать над сказанным. Минги двигает глазами из стороны в сторону, складывая в голове пазл из слова «добро», которое редко использовали для его описания. Парня чаще называли «забиякой», «вспыльчивым», «громким» и «злым», из-за чего к нему никто не тянулся, боясь нажать на лишний рычаг внутри юноши. Хонджун же видел в людях разные цвета и настроения — он хотел, чтобы люди вокруг него знали, какие они на самом деле, поэтому мужчина всегда был рядом с Минги, когда тому это было нужно. Хонджун усаживается поудобнее, принимая позу лотоса, облокачиваясь на свои руки назад. — Ты добрый на самом деле, просто сам этого не видишь. Ты привык показывать свои уже привычные эмоции и чувства — гнев, злость, отчуждение, зависть и брезгливость, которые ты тоже используешь, просто не замечаешь. Но у каждого человека есть положительные качества и эмоции: кто-то щедрый, кто-то добрый до мозга костей, а кто-то любит помогать другим, тем самым успокаивая себя и заставляя не совершать плохие поступки. Ты такой же, просто боишься, что всё пойдёт не так, если ты отдашься своим чувствам без контроля. На самом деле ты очень эмоциональный человек, просто скрываешь это под большим грузом ответственности и стойкости, которая каждую ночь ослабевает. — Может, ты прав... Я же на самом деле никогда не был таким жестоким и ужасным по характеру, чтобы от меня шарахался каждый. Мне пришлось перестать чувствовать, чтобы спастись и не растерять себя. Когда ты радуешься или чувствуешь что-то положительное, тебя могут использовать, тебя могут подставить, сказав, что это ты всё придумал, и тебе всё разгребать. — Но здесь тебя никто не будет подставлять! Мы все здесь друзья и стараемся помочь друг другу. Ну ладно, вы с Юнхо не ладите, но смотри — он пошёл с нами, обещал тебе помочь, это ли не радость! Не путь к вашей будущей дружбе? — Сомневаюсь. Одно обещание не может гарантировать, что после возвращения не начнётся всё по новой и он снова не начнёт меня дёргать. — Всё-таки этого ещё не было, — Хонджун смотрит на парня с улыбкой на лице. — Может, это намёк на то, что вам нужно поговорить. — Только через мой труп! — Но ты же не можешь постоянно его избегать... Вы единственные здесь, кто не общается — вы всё время ругаетесь. Не пробовали поговорить, всё уладить? Только так и складывается дружба. Возможно, вы всё разъясните и сможете наконец зарыть проклятый топор войны и начать с чистого листа. — Я подумаю над этим, но сейчас... У меня нет желания к нему подходить. Как и у него, собственно, тоже. — Ну, дело твоё, — Хонджун пожимает плечами, закрывая глаза. Минги замечает помутневший хрусталик мужчины, который потом смотрит на него. — Ты же не за этим пришёл?.. Мы отошли от диалога, который ты хотел начать. — Да, это так. Я ещё хотел поговорить с тобой об этом в лаборатории, но вынужденная мера, которая заставила меня уйти, отбросила нас с этим. Я хочу поговорить о Сонхва. — О Сонхва... Сердце при имени брата начинает постепенно набирать темп, когда Хонджун начинает эти темы и хочет поговорить с Минги о его старшем брате. Внутри совсем похолодало, а мужчина рядом собирается с мыслями, стараясь аккуратно начать. — Прошло 5 лет с того события, когда ты потерял старшего брата. Да, я снова заставляю тебя окунаться в те неприятные события и вспоминать всё это, но... То, что я скажу тебе, должно не ранить тебя, ты должен держаться. — Хочешь сказать, что если мы найдём Сонхва, то он может и не выжить? Хонджун закусывает губу. Привкус крови, смешанный с металлом, чувствуется на языке, а Хонджун с сожалением, но с горькой правдой на лице, кивает. — Да. Прошло слишком много времени, и я боюсь ошибиться, что те следы, которые я видел, могут быть уже не живого Сонхва, а обращённого. Я не хочу в это верить и не верю, так как такая мысль заставляет меня страдать и рисовать самые неприятные картины. Но... Это придётся принять. Если мы встретим его, нам придётся смириться с невозвратной ситуацией, которая может разрушить всё, все надежды, которые мы строили весь этот год. Я тоже боюсь увидеть то, о чём думаю, но я стараюсь держаться, стараюсь думать позитивно, как Уён, который всегда кричит, что мы выживем и Сонхва найдётся, что он уже идёт к нам навстречу, потому что где-то в глубине души услышал тебя и всех нас. Я хочу, чтобы ты был готов к очень тяжёлому моральному удару, который может вывернуть тебя в другую сторону и кардинально изменить... — Ты боишься, что я могу что-то с собой сделать? — Да. Всё это время твоя цель была спасти, найти брата живым, но когда его найдёшь, а он... — Хонджун морщится, пропуская слова о смерти, чтобы не ранить себя и Минги. — я боюсь, что с тобой что-то случится... — Со мной ничего не случится. Знаю, звучит глупо с моей стороны, так как я всё это время кричал, что Сонхва жив, он идёт и он рядом, а в итоге мы найдём его убийцей и поедателем людей. Сонхва учил меня жить, несмотря на трудности, те самые трудности, которые могут меня круто изменить или дать в поддых. Он сам говорил, что ему приходилось сталкиваться с таким, что ему приходилось выбирать между любимыми людьми. Мир и мы жестоки, нас всегда будут преследовать выборы, которые заставят нас вывернуться наизнанку, но они заставят нас стать сильнее, даже если придётся идти через кровь, пот и слёзы. Я стараюсь не думать о плохом, стараюсь мыслить позитивно, но... Ты сам понимаешь, как участились мои кошмары и всё то, что я вижу в них. Они не обнадёживают, но я же здесь, я живу, хоть и с вывихнутым крылом, из-за которого снова не могу взлететь. Я понимаю твои волнения, я понимаю, как ты волнуешься за меня, как я отреагирую на увиденное, так как мои эмоции могут взлететь вверх, когда я увижу Сонхва, но я пытаюсь работать над ними, пытаюсь жить и пытаюсь подготовиться к худшему, даже если потом мне будет хуже. — Минги... Хонджун пододвигается к парню, его крепкие холодные руки касаются плеча, а затем и спины Минги, завлекая его в объятья. Хонджун всегда обнимался крепко и по-настоящему — он всегда отдавал всего себя, чтобы облегчить боль других, пока сам бился со своей болью. Минги прекрасно понимал, что скрывал Хонджун, и, возможно, остальные тоже, просто не хотели возвращать подавленное состояние мужчины в прошлое, которое, возможно, продолжало его преследовать. За всё время путешествий, вылазок, где людей и напарников становилось больше, Минги словно менялся: он пытался больше говорить и составлять компанию людям, тем, кто к нему приходил, старался всё разузнать, чтобы не лезть на рожон и сразу ругаться с друзьями. Минги менялся. Даже если он этого не замечал, пока остальные вокруг видели его труды и изменения. Через некоторое время Хонджун ушёл, сказав, что Чонхо заскучал без него и, возможно, уже что-то сотворил. Оба посмеялись над неловкой шуткой Хонджуна, и мужчина сказал, что всегда готов выслушать Минги, если того будет что-то тревожить. Они были в одной лодке, а значит, вместе должны были добраться до другого берега в безопасности. Привычная и уже не давящая тишина снова окутала Минги, наседая на его голову лёгкой дымкой. Совсем скоро он услышал бойкий и яркий голос Уёна, который счастливо прыгал в сторону подготовленного костра с охапкой дров. Прыгать с дровами было отдельной силой, которую Минги узнал об Уёне сейчас, хотя тот был спортсменом, и ему не было тяжело прыгать вместе с древесиной, которую он нёс. Чонхо посмеялся над ним, сказав, что тот развлекает себя, как может, дабы не сойти с ума, а Сан откликнулся, что он всю дорогу что-то напевал, потом рассказывал, а затем плюнул на это всё и попрыгал в сторону лагеря со своей охапкой. Ёсан с Саном долго потом хихикали над мужчиной, называя его кузнечиком, а Уён просто надул губы, вскоре позабыв о том, что над ним смеются. Юнхо тоже потом подошёл к остальным, спросить, как те искали дрова и не встретили никого? Уён лишь размахивал руками, говоря, что всё было на легке, и он даже расстроился, что не смог ни в кого пострелять, а Ёсан пихнул его в плечо, чтобы тот молчал — вдруг наговорит всякого, а потом к ним и вправду придут обращённые. Минги, собственно, продолжал сидеть один, лишь издалека успел махнуть рукой Уёну, отчего тот засиял от счастья, что парень его увидел и первый ему помахал. Никто не тревожил Минги, так как у каждого была мысль, что, возможно, он думал и что-то планировал, чтобы найти Сонхва, а когда тот окунался с головой в думы, трогать его не стоило. Но есть же всегда один человек, который рушит эту систему и идёт наперекор всем? Конечно, был, без этого никак. — Ты чего один? Даже не пришёл, не порадовался за возвращение Сана, Ёсана и Уёна, — Юнхо подходит к парню, садится рядом с ним. Минги гасит свои приступы агрессии, пытаясь понять, где мужчина шутил, пытаясь его позлить, а где говорил серьёзно. Ему ещё не хватало ходить по раскалённым разбросанным Юнхо камням. — Когда пойдёшь обратно, спроси Уёна, он с упоением расскажет тебе, как один взмах моей руки обрадовал его, так как он знает, что я не богат на разговоры и встречи. — А... — Юнхо молчит, о чём-то размышляя. Минги хмурится, боясь делать шаги к нему. Один неверный шаг равен извержению вулкана терпения, которое потом выльется в драку. — Решил поиздеваться надо мной или же просто поговорить? — спрашивает в лоб Минги. Юнхо теряется в дезориентации. — Явно не второе, но и не первое. Я просто хотел удостовериться, что с тобой всё хорошо. — Хонджун проверил меня, и мы поговорили. Спасибо за заботу, заботушка. Юнхо снова замолкает. Мучительная и давящая тишина душит обоих, они не могут долго сидеть рядом друг с другом, так как до этого были готовы убить друг друга на месте. Минги поворачивает голову к Юнхо, приподнимая бровь. — А ты чего это решил спросить, как я? Что, жаба задавила из-за того, что мы постоянно ругаемся и норовим убить друг друга? — И да и нет. Мы за всё время толком не разговаривали. Прошло почти два месяца, как мы живём и ходим вместе, за всё время мы и успевали только поругаться и подраться. Тебе-то самому не надоело? — Может, и нет. Когда ты крикнул, что не хочешь жить со мной в одном месте только из-за того, что я скверный, я сделал выводы. Мы ненавидим друг друга, и эта ненависть взаимная. Если хочешь продолжать меня подкалывать и подталкивать к драке, я не хочу с тобой разговаривать. Мне хватило, что ты ранил меня, и мы чуть ли не в первый день не переубивали друг друга только из-за того, что странно друг на друга посмотрели и были разных мнений. Изменить ты меня не можешь, и я не смогу подставить тебя под свои стандарты. Прими, что мы просто не можем подружиться — мы очень разные. Настолько, что найти общую тему разговора не можем. Знаешь же — если люди не могут разговориться, они не могут общаться дальше, вот и ты прими этот факт. Если ты хотел зарыть топор войны таким образом, то я согласен его зарыть, только в том случае, если мы не будем грубо шутить друг над другом, подбивая на ссоры. Тебе же самому это не нравится, я это вижу. — Если это поможет в дальнейшем и мы не будем так часто ссориться, я готов, — Юнхо протягивает мизинец, глядя на Минги. Парень смеётся. — Вспоминаешь детство? — А почему бы и нет. Таким образом мы не будем больше ругаться, этого же ты добиваешься. — Также как и ты. — Ой, давай без отступлений, протягивай мизинец! Минги приподнимает бровь с возмущением, но потом закрепляет свой мизинец о мизинец Юнхо, отдавая клятву, что больше не будет трогать мужчину, как и он его. Юнхо смотрит на него с улыбкой. — Если я буду шутить невпопад, разрешаю бить меня, так я приду в себя. — Ха, а если я грубо пошучу, разрешаю надавать мне по ушам за такие поступки. — Договорились. Минги кивает Юнхо, пока тот встаёт. В голове что-то утрамбовывается, становится немного легче от одного решённого конфликта. Мужчина укладывает свои волосы, пытаясь поправить их. Минги уже смотрит на него, осматривая. Чёрная куртка, чёрные обтягивающие джинсы, чтобы никакой обращённый не схватил его за штанину, в кармане куртки перчатки и всё что нужно для врача. Парень задаётся вопросом, как ему не жарко майскими днями и вечерами, но Юнхо каждый раз говорил, что он живой и ему нормально, поэтому ответа на этот вопрос никто дать не мог. — Ну что ж, неприятность моя, померимся силами в следующий раз, мне надо идти работать. — Ты... — Минги не успевает осознать, как Юнхо со смехом срывается в другую сторону, быстро отдаляясь. Парень кричит ему злобно вслед: — Чёртов обманщик! Иди к чёрту! Юнхо присаживается где-то вдалеке, открывая свой рабочий блокнот. Похоже, он уже забыл, что сделал и что начал. Минги дуется, правый глаз дёргается, но он дышит, чтобы успокоиться. Вскоре он замечает заинтересованные взгляды остальных, которые смотрят то на него, то на Юнхо, который... смеётся? Злоба накрывает с головой. — Что смотрите, это не ваше дело! А ну, делайте то, что делали! — Минги жестикулирует, добавляя в своё выступление громкий голос. Ёсан смотрит на Чонхо, тот берёт его за руку, говоря, что что-то случилось между этим двумя. Хонджун шлёпает себя по лбу, массируя переносицу, — кажется, он всё понял. — Ой, что будет... Нам не избежать этого — их лёд наконец тронулся. *** — Минги, пойдёшь с нами? Чонхо с Хонджуном приготовили суп из того, что было, не хочешь присоединиться? Вечером, когда все заканчивают свои дела и договариваются пообщаться у костра, Минги — единственный, кто не идёт на контакт. В голове происходит мысленная борьба, война за выживание и вытеснение негативных мыслей. Сан пришёл за парнем, так как ему не понравилось, что тот продолжал сидеть один, не подавая никаких признаков. Он был всё же священником, и сердце его волновалось за обычных людей. Минги посмотрел на Сана уставшим взглядом. — Нет, спасибо. Мне надо хорошо отдохнуть перед завтрашним путём, развлекайтесь. — Ну уж нет, — Сан напролом игнорирует слова парня, присаживаясь рядом к нему. Он поджимает ноги к груди, судорожно выдыхая. Похоже, священника тоже что-то волновало. — Я знаю, что ты не спишь по ночам из-за своих кошмаров. Хонджун рассказал, что ты переживаешь и что тебе приходится сталкиваться с опасностями и во сне. Я хочу, чтобы ты не сидел на иголках, а расслабился вместе с нами. Этот костёр был специально создан, чтобы мы смогли пообщаться, так как за всё время не смогли нормально сесть и поговорить. Сан замолкает, глядя на задумчивого Минги. Мужчина опускает голову, поглаживая свои чёрные, как сажа, волосы. — Я знаю, что ты мне не доверяешь, как Хонджуну. Мы познакомились только два месяца назад, а я уже так к тебе — с распростёртыми объятьями... — Нет, ты не виноват. Я всю жизнь сражаюсь с самим собой только из-за своей слабости к людям. Я бы хотел пойти поговорить с вами, почувствовать себя свободным и не думать о проблемах, но я так не могу. Мне... — Минги указывает на грудь, слегка постукивая по ней. — мне моя душа и сердце не дают это сделать. Я тревожный, из-за этого моё сердце ослабло, и душа выглядит как разбитое зеркало. Возможно, тебе кажется, что я так пытаюсь себя оправдать, сказать, что я так скрываюсь от людей и не хочу с ними заводить общения, но я хочу. Просто... Просто мне тяжело делать шаги и не волноваться после каждого шага. А вдруг я сделаю что-то не так? А вдруг я не понравлюсь человеку, с которым я хочу дружить? Вдруг всё вмиг обрушится и я не смогу всё вернуть? — Но ошибки — это не страшно, — Сан смотрит на крест, свисающий на его шее. — Делать ошибки, пробовать — это не страшно. Ты живёшь в этом мире, пробуешь себя в разных местах и сферах, так и с людьми — все мы разные, и к каждому нужен разный подход. К примеру, Ёсан — вы не поладили сразу и часто спорили, а потом один переломный момент расставил всё то, что вы не могли разъяснить. Он потянулся к тебе, а ты разрешил ему войти в твоё сердце. Уён, который по сравнению с тобой слишком взрывной человек. Он эмоционально проживает каждую ситуацию — в прямом смысле дышит через сердце, пропуская каждый удар. Вы похожи, у вас почти одинаковая судьба, но ты более сдержанный, а Уён более открытый. Сплотила вас его история и твоя, которую ты выплеснул из себя, когда точка кипения лопнула. Сейчас вы общаетесь как настоящие друзья, позабыв обо всех конфликтах, которые были ранее. Вы — это вы. Ты умеешь дружить, просто твои негативные мысли и барьеры, которые говорят тебе «стой», мешают, и ты боишься сделать верный шаг. Все шаги верные, просто тебе кажется, что всё совсем наоборот. Нужно просто пробовать и пытаться. Нельзя сдаваться, так как все мы проживали самый тяжёлый период в жизни, чтобы стать сильнее. Мы же не сдавались в тот момент, мы рвались к цели, карабкаясь по скалистым горам, мы становились сильнее, и вот они — те новые мы, которые прошли тяжёлый путь, чтобы стать лучшей версией себя. — Сан опускает руку на руку Минги, прижимая её. — Я понимаю твой страх, понимаю, что боязнь остаться в одиночестве гложет тебя, мешая жить и дышать, перекрывая воздух. Отчасти... У меня тоже была такая же история. Мне пришлось пожертвовать одним, чтобы быть тем, кем я являюсь сейчас. — Ты потерял свою семью? — Минги меняется в лице, с сочувствием осматривая прикрытый глаз Сана. — Нет, они оставили меня. Это была первая жертва, к которой я не был готов, но мне пришлось идти на этот шаг. Бедность — страшная вещь, и если ты не выбираешься из неё, она отберёт у тебя всё, даже твою жизнь. В монастыре я оказался совсем юным — мне было 12 лет от роду. Священнослужители, люди, которые увидели меня, внушили мне надежду, что не всё потеряно, что я могу жить и не бояться встретиться со смертью, и они не соврали. Я жил, учился в монастыре, позабыв, что до этого гнил в бедности, вырывая последний кусок еды из чужих рук, чтобы проснуться на следующий день. Родителей я видел — они приходили в монастырь, молились, просили помощи и благополучия, священники уверяли их, что всё будет, что всему своё время, и они верили, как и я. Года пролетали быстро, жизнь менялась, а я учился, учился жить в гармонии с собой и не поддаваться адовому искушению, которое всю жизнь нас преследует, пытаясь подтолкнуть к греху. Да, много раз говорили, что священник — это дьявол, у которого больше грехов, чем у обычных людей, и я это не отрицаю, так как у каждого своя жизнь и судьба, которая подбрасывает сложности. Я не был убийцей, я не отнимал ни у кого жизнь, не воровал, но грехи у меня имеются, и необычные, не вроде украсть какой-нибудь пряник с алтаря или подставить подножку. Моя жизнь менялась, пока я учился, я и забыл, что был бедным, гнил в подворотнях и вырывал свою жизнь из чужих рук. Мне разрешали проводить омовения, отпевания, я принимал новорождённых, отправляя их в новый путь под названием жизнь, я помогал бедным, направляя их и давая обещания, что всё будет хорошо. Моя семья переехала, когда меня устроили в церковь, они позабыли, что у них был ещё один сын, ещё один мальчик, который был готов сорваться вместе с ними куда угодно. Они забыли, что я был у них. Бедность забирает всё, избивая и заставляя сражаться дальше со сломанными руками и ногами, она заставляет вставать на трясущиеся ноги и идти дальше, чтобы дойти до той цели, которую ты хочешь достичь. Мне также пришлось сделать выбор: остаться здесь или убежать вслед за своей семьёй, которая убежала в лучшую жизнь, в лучшую историю, которая закончилась для них привычной смертью. Но я выбрал церковь, выбрал людей рядом, выбрал помогать людям, когда у самого на душе скреблись кошки. Я понимаю, какого тебе, какого делать выбор против своей воли, и я понимаю, как тебе сейчас тяжело в одиночестве, без твоего брата, который бы сейчас был здесь. Но я знаю, что ты сильный человек, ты многое прошёл один, 5 лет сражался против обращённых и против себя, чтобы выстроить лучшую версию себя. Ты продолжаешь сражаться, продолжаешь падать, но все твои ошибки и падения в конечном итоге приведут тебя туда, куда ты хочешь. Это трудно, это тяжело, хочется сдаться, но нельзя сдаваться. Нельзя думать, что у тебя ничего не получится, наоборот — только ты автор всей жизни и истории, и только ты можешь написать тот счастливый конец, который ты хочешь. Доверяй себе, доверяй людям вокруг, даже если они злые и предадут тебя, — они тоже урок, который тебе дала судьба, чтобы осознать, что ложь, а что истина. Доверяй себе, и ты откроешь сто дверей, которые не мог открыть раньше. Минги смотрит дальше Сана. Впереди горит яркий костёр, люди вокруг него смеются и что-то рассказывают. Сан поворачивает голову в то же направление, улыбается. — Они рядом. Твои друзья тебя не предадут. Вместе мы сможем многое, стоит только довериться. — Они рядом... — невнятно говорит Минги. Сверкающий и трещащий от дров огонь пляшет в его глазах, зарождая новую надежду. Надежду на то самое счастливое будущее? — Пойдём? — Сан поднимается с земли, протягивая свою руку. Минги смотрит то на неё, то на костёр, где сидят люди. — Я буду рядом и буду готов направить тебя или помочь, если ты почувствуешь, что что-то не так. Минги смотрит на свои руки, складывая сложные пазлы и мысли. Дрожащая рука касается крепкой руки. Сан помогает подняться Минги, и они оба направляются к костру. Если ему суждено подружиться с людьми, он это сделает, расставит все точки над «и» и прекратит эту историю с загадками. Пора выходить в свет. Когда Сан присаживается рядом с Уёном, брюнет оживляется, замечая Минги. — Минги, дружище! Присаживайся к нам, не сиди в одиночестве! В старости насидишься! — Уён, ну не дави на него, он только начинает чувствовать весь этот драйв, — Чонхо смеётся, доедая свою плошку супа. Ёсан гладит его по волосам, когда мужчина ложится на его колени. — Спасибо Сану, что образумил меня, что все вы мои друзья и готовы мне помочь, — глупо улыбается Минги, пытаясь искренне себя вести. — Спасибо тебе, что делаешь шаг к нам. Мы всегда тебе рады, — говорит Ёсан, улыбаясь парню в ответ. Становится тепло на душе, как будто солнце, которое всё человечество не видело 5 лет, снова вышло, чтобы порадовать. Минги смотрел вокруг себя: тут Уён с Саном о чём-то говорят, а потом Уён заражается смехом, чуть ли не катаясь по полу; Чонхо влюблённо смотрит на Ёсана. Минги рад, что те смогли найти смелость признаться друг другу — они созданы друг для друга, и это было предначертано судьбой ещё в детстве. Хонджун встречается взглядом с Минги, улыбаясь ему — его потускневший слепой глаз даже не вводит в печаль, так как Хонджун старается не думать, что теперь не видит левым глазом, он продолжает радоваться жизни, и Минги пытается у него этому научиться. Юнхо молчит, тоже осматривая людей вокруг. Уён толкает его в бок, называя его грозовой рыбой, которая только и умеет, что шлёпать губами без звуков. Юнхо щекочет парня, отчего тот валится на Сана, заливаясь смехом. Минги не представлял, что будет дальше, когда всё закончится. Куда уедет Юнхо, когда туман рассеется и люди выживут? Он продолжит своё врачебное дело и забудет обо всём, как о страшном сне? Забудет всех тех, с кем он сидел одной майской ночью возле костра, пытаясь жить и смеяться? Забудет его, как самого грозного и капризного человека, с которым ему довелось пообщаться? Он всё забудет? Даже его? Минги приходит в себя, замечая, что начал часто задумываться о Юнхо. Нет, это не наваждение и никакая влюблённость — ещё бы ему не хватало влюбиться в эту занозу в заднице. Юнхо часто выводил Минги из себя, часто дурковал или шутил грубо, но мысли о нём, которые недавно поселились в голове — что же с ним будет, когда они все разойдутся, — не давали покоя. Минги толком не знал Юнхо, он даже не мог подступиться к нему или начать заговорить — связи не было, и никто из них двоих налаживать связь не собирался. Может, Юнхо тоже сейчас думал о нём, поэтому молчал? Может, он тоже хотел подружиться, может, он тоже хотел найти путь к нему, чтобы разрушить всё, что они натворили. Может, Юнхо просто хотел обычных разговоров по душам. Хотел узнать Минги поближе и довериться ему. — Минги? Мысли падают, как дождевые капли, когда кто-то слегка его трясёт. Рядом всё тот же Хонджун, но только немного взволнованный. Минги поднимает руки, показывая, что слышит его, и Чонхо говорит: — Он до тебя только с третьего раза докричался. О чём думал? — Да так... О нас. О дружбе и о людях, с которыми я сейчас, — Минги закусывает нижнюю губу, она была сухой из-за ветра. — Мне тяжело говорить на такие темы, но эта мысль давно не покидала меня. Когда нас стало семеро — я рад, что встретил вас. Рад, что смог увидеть, какие люди есть, и что я не один. Спасибо тебе, Юнхо, что даже если мы с тобой ругаемся, продолжаем спорить, я благодарен, что ты со мной, что ты идёшь искать Сонхва, даже после того, что произошло. Юнхо поднимает голову. Все вокруг замолкают, только Минги встречает пустой, но одновременно искренний взгляд Юнхо. Он медленно моргает, вытягивая маленькую улыбку. Тишина становится не такой тусклой, какой казалась ранее. —Я рад, что смог тебя узнать. Рад, что смог познакомиться с тобой, даже если у нас было не самое лучшее первое впечатление. Спасибо, что доверяешь мне, спасибо, что не отталкиваешь, хотя так хочешь это сделать. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе и чтобы ты снова был счастлив. Спасибо, что просто находишься рядом.