Вопль в тиши

Молчание становится врагом для каждого. Между Минги и Юнхо встаёт стена, которая отгораживает обоих друг от друга. С того дня проходит новая неделя, начинается июль, который продолжает мучить людей своей аномальной жарой. Тьма, пролегшая между мужчинами, убивает остальных — Уён пытается что-то сделать, но Минги закрывается ещё больше, как ему кажется, во благо себе. Хонджун каждый вечер приходит к парню, упрашивая того переехать из тесного пыльного чулана к нему, Минги каждый раз отмахивается, говоря, что ему и тут хорошо. Недоверие продолжает читаться на его лице. — Минги, — Хонджун насильно заставляет парня поговорить с ним, он не отступает, и Минги приходится только слушать. — Знаю, что произошло несколько дней назад и какой осадок после этого остался, но... Зачем?.. — Зачем? Зачем?.. — почти с театральным смехом смеётся Минги, он снимает воображаемую слезу с ресниц. — Он ненавидит меня, как и я его. Он видит меня слабаком, он хоть раз пытался меня поддержать, когда мне было тяжело? Нет... Какие могут быть ещё вопросы? Мразь она и есть мразь. — Но он пытался подступиться к тебе. Знаю, у тебя очень много сомнений, ты не доверяешь, хотя пытаешься открыть здесь каждому своё сердце, но... Этими действиями ты можешь потерять не только Юнхо, но и всех. Доверие — важная вещь в общении и дружбе — все участники должны доверять друг другу. — Мне это не дано, я только отталкиваю людей, и если судьба предопределила мне полное одиночество... Я согласен его принять. Дороги назад нет. Хонджун мычит себе под нос, что-то шепча, он ругается, а потом берёт Минги за плечи, неприятно их сжимая. — Хватит жить в сомнениях! Хватит думать, что ты — неприятность, которая разрушает всё, — ты не такой! Сколько мы уже прошли и сколько прошло времени, никто не отвернулся от тебя, никто не оттолкнул и не сказал, что ты обуза или ещё что-то. И только посмей сейчас приплести сюда вашу ссору с Юнхо! Минги недовольно отводит взгляд, сжимая кулаки. — Я вижу, как тебе тяжело, вижу, как ты нервничаешь из-за Сонхва и из-за своей жизни, хотя о ней ты вспоминаешь в последний момент, но мы рядом! Мы помогаем друг другу, разделяем тяжёлое бремя, которое выпало каждому, и мы есть у друг друга, чтобы пережить это время вместе! Нельзя всё держать в себе, нельзя говорить, что ты справишься сам, когда сам не можешь найти выход! Мы рядом, мы всегда готовы тебе помочь. — Я понимаю, но... Но я не могу по-другому... Я отталкиваю людей, чтобы не ранить их, так как сам саморазрушаюсь из-за накопившихся проблем, я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня... — Поэтому оттолкнул от себя Юнхо, который так хотел с тобой подружиться? — Да. — Сердце начинает разгоняться в бешеном ритме, перерастающем в галоп. Мысли о возможной дружбе, о которой Минги говорили несколько раз и просили, чтобы он открыл сердце и душу, начинают лезть в голову, чтобы создать удавку на шее. Удавку для такого человека, как он. Хонджун притягивает Минги к себе, кладя его голову себе на грудь, поглаживая её. — Минги... Тебе ещё столько надо узнать... Столько увидеть... — Но за все 5 лет я так и не смог повзрослеть... — Нет, ты повзрослел, но не так, как это происходит. Ты вырос из мучений, из крови, пота и слёз, которые оставлял после себя, когда перешагивал на новую ступень. Апокалипсис заставил всех нас повзрослеть, даже тех, кто уже повзрослел и внутренне, и внешне. — Какой же я дурак... — Нет, не вини себя. Ты боишься, твой страх заставляет тебя делать не самые приятные поступки, даже те, которые отнимут у тебя всё. — Я не могу иначе... — Можешь, но медленно. Для каждой цели нужно сделать множество шагов. У тебя могут быть успешные взлёты и самые неприятные падения, которые могли бы сломить тебя, но ты же не такой. Ты с самого начала мне доказал, что ты можешь всё, но по-своему, по своему особому видению. Хонджун продолжает успокаивать Минги, поглаживая по голове, парень слегка расслабляется, кажется, он почти засыпает. — Как мне... Как мне вернуть всех? — Никак. — Никак?.. — Никак. Никто тебя не бросал. Каждый здесь волновался за тебя, когда ты начал вдруг исчезать и меняться. Все, наоборот, боялись потерять тебя, особенно Уён, который проживает каждую ситуацию через себя. Он очень тебя любит и ценит, он ни за что бы не бросил тебя, как и остальные. — Уён... В голове всплывает взгляд брюнета, который почти что не плачет, пытаясь образумить разъярённого Минги. Уён всегда был счастливым человеком, ему было плевать, что вокруг всё умирало и планета разрушалась. Он был счастлив быть вместе со своими друзьями и смотреть на них, держать за руку. Минги этой позиции, к сожалению, не разделял, но он пытался. Как и сейчас, хотя всё уже было испорчено и нечего было возвращать. — Как Уён сейчас?.. — Он отдыхает. Сан рядом с ним, Юнхо проверяет его иногда, чтобы удостовериться, что он идёт на поправку. — Хонджун сжимает губы. — Он несколько дней ждёт тебя, хочет с тобой поговорить. Поговорить? В горле появляется ком, который Минги не может проглотить, но старается держаться. Уён, его Уён ждал, когда Минги придёт к нему. В сердце забилась новая надежда. — Если нужно вернуть доверие и начать доверять, то я готов. Я сделаю всё возможное, чтобы никто больше не сомневался во мне, чтобы не было больше страха за меня! — Даже Юнхо? В животе неприятно крутит. Минги отсаживается от Хонджуна, отряхиваясь. Брови сведены домиком. — Юнхо... Нет. Мы теперь с ним точно не подружимся, и я уверен, что он высказал всё, что его тяготило, теперь моя миссия на этом выполнена, и мы оба точно знаем, что никогда бы не подружились, так как у нас были свои претензии друг к другу. Всё решилось, я рад, что смог выслушать его мнение, а он — моё. Как бы больно на душе ни было, как бы тяжело ни было от того, что Юнхо и вправду всё время считал Минги слабаком, парень принимал позицию Чона. С самого начала их отношения не заладились, и каждый раз, каждый день оба пытались ударить друг друга побольнее. Дни шли, недели уходили, месяца убегали, а споры и вечные недомолвки между Минги и Юнхо, которые перерастали в напряжённую тишину, не давали плодов. Оба были словно на иголках, пытаясь проглотить все обиды и слова, которые никогда бы не нашли выхода, но неделю назад разговор, который стал решающей ссорой, разделил их на «до» и «после». Минги даже думал, что он облегчил жизнь себе и Юнхо, так как тот был похож на рыбу, которая не умела говорить, а он хотел говорить — просто подходящего момента не было. Может, теперь Минги и легко на душе, может, ему стало лучше, но неразборчивые мысли, постоянный силуэт и образ в голове парня продолжали сигналить о том, что Минги пришлось скрыть всё, поставить большой замок на всё ради счастья и спокойствия Юнхо. Даже если он хотел с ним подружиться и, возможно, испытывал к нему симпатию. Но его страх и гнетущие мысли сделали своё — оба счастливы и не мучаются в вечных раздумьях друг о друге. Непростое время и невысказанные слова сделали своё дело. Возможно, им стало легче. Возможно, Юнхо дышит полной грудью, а Минги не боится, что он снова поругается с ним из-за какой-то ситуации. Им стало лучше. Но какой ценой? — И как вы собираетесь пересекаться друг с другом, если теперь и на пушечный выстрел не подойдёте? — Хонджун с интересом смотрел на Минги, подперев щёку рукой. Парень посмотрел на тёмный потолок — одно окно не могло осветить всю комнату, света было недостаточно, но Минги не жаловался. — Мы будем пересекаться, но, возможно, уже не будем смотреть друг на друга. Ссора произошла неприятная, знаю... Всем пришлось её услышать, но зато Юнхо не будет трястись и накручивать какие-то мысли в мою сторону. Когда мы найдём Сонхва, мы исчезнем из жизни друг друга, ему немного осталось потерпеть. Хонджун грустно выдыхает. Не такие мысли у него закладывались в голове, когда он хотел, чтобы Минги подружился со всеми, но в итоге... Мужчина получил не всё. — Мне надо будет поговорить с Уёном. — Негативные мысли выветриваются, когда Минги одним рывком поднимается и собирается покинуть чулан. Хонджун продолжает сидеть, мысли забивают голову. Неделя выдалась тяжёлой и морально мучительной. За всё время Минги ни разу не выходил из чулана (ну, только чтобы поесть или ещё что-то) и продолжал сидеть там, не высовываясь. Да, может, он решил все проблемы с Юнхо, но неприятный осадок, гнетущие мысли и то, что мужчина всё время считал Минги слабаком, злили и выводили его из себя. Минги бы успокоился, выкинул это из головы, но он был таким человеком — всегда всё портил своими эмоциями. Думать сейчас Минги не хочет об этом, он машет руками над головой, делая вид, что убирает все мысли для облегчения, подходит к комнате, куда перебрались Сан и Уён, и аккуратно заглядывает внутрь, пытаясь быть незаметным. Внутри довольно приятная атмосфера: было больше света, всё стояло на своих местах и было опрятно. Возможно, Уён заставил Сана самостоятельно это всё вымыть и вычистить, но в голове остаётся второй вариант — воды было катастрофически мало, все экономили. Когда глаза осмотрели всю комнату и бояться уже было нечего, Минги медленно отворил дверь, проникая внутрь. Сначала его никто не замечает — Уён лежит на диване, что-то считая на потолке, а Сан стоял спиной к входу, перебирая какие-то вещи. Заставить себя сдвинуться с места Минги не мог, его как будто пригвозили к полу, заставляя смотреть, что делают его друзья. Нового человека в комнате заметил Уён, так как воздуха стало неожиданно мало. — Сан! Минги пришёл! Если бы брюнет мог встать и пойти, он бы пошёл, да даже побежал, но из-за ноги, которая ой как мучила его уже неделю, Уён не мог обходиться без помощи Сана. Мужчина подошёл к Уёну, который махнул рукой, помог встать, и оба подошли к парню. Минги улыбнулся, а Уён только щёлкнул того по носу. — Ай! За что! — За твой поганый язык, который ты никогда не закрываешь. Ты бы его прикусил в тот раз! — Уён... — Сан спокойно смотрит на своего разбушевавшегося друга, стараясь успокоить, и продолжает вместо брюнета. — Уён просто всё это время негодовал, мучился от боли в ноге и часто упоминал тебя в своих разговорах с самим собой. — Да? — Это были просто мысли вслух! — Но ты всё равно говорил про Минги. Уён закатывает глаза, пытаясь сбавить обороты злости. Брюнет махнул рукой — он уже не злится. — Не будем стоять в дверях, пойдём к дивану. Сан снова помогает Уёну дойти до дивана, тот присаживается, слегка морщится, но выдыхает с облегчением. — Ты наконец вышел из своей берлоги! — Уён тянется к шее Минги, завлекая его в объятья, парень отвечает на жест друга, похлопывая его по спине. — Да. Хотел... Извиниться. — Извиниться? — Сан вопросительно смотрит на Минги. Оба рассматривают друг друга перед тем как заговорить, Уён молчит, продолжая обнимать Минги. — Да, извиниться. Я понимаю, что у вас было много вопросов, почему я вдруг стал закрытым, злым и никого не подпускал к себе. Просто... Гнетущие мысли снова меня прижали, обняли в свои ужасные объятья, от которых я старался избавиться. Плохо старался. — Минги переводит дыхание, глядя на Сана. Уён вскоре выпрямляется, поглаживая парня по плечу. — Я по ночам толком не сплю, днём выматываюсь, а тут получилось это — умершие товарищи, брат и вы. Вы бросите меня, говоря, что я был использован, что я — лёгкая мишень для игр... — И ты подумал, что это в реальности? — Уён переглядывается с Саном, прежде чем встретиться взглядом с Минги. — Да, я слишком много себе накручиваю, слишком много думаю негативно, и я боялся, что всё это будет настоящим, не в моих мыслях. Страх всегда движил мной, он и заставлял меня идти на безбашенные поступки, о которых я не жалел, так как бьющееся сердце в груди говорило о жизни и моей принадлежности, а я умел только убивать и смотреть, как в мучительной агонии умирают обращённые и люди, которые только обращались. — Ты убивал людей? — теперь тревожное сердце Сана забилось, он взялся за крест, поменявшись во взгляде. — Нет, я смотрел, как они умирали от рук обращённых. Тем было плевать: человек ты или у тебя ранняя стадия обращения — ты всё равно человек, не похожий на них, значит, ты еда — тебя надо съесть. Из-за этого мы много раз ругались с Хонджуном, так как он всегда хотел помогать — такое у него сердце, а я продолжал смотреть, смотреть, как люди кричат, молят о помощи, пока бесчувственная тварь сдирала с них кожу и утаскивала за собой. Перед глазами пролетало множество картинок, но эти картинки всегда откликались образом Сонхва, боязнью, что я не успею... — Нет, всё будет хорошо! — дёргает за плечо Уён, мужчина продолжал излучать оптимизм. — Не думай о том, что его нет, наши самые потаённые страхи всегда сбываются, поэтому чем меньше думаешь о смерти Сонхва, тем лучше ты делаешь для себя и для него. Он тоже хочет жить и точно где-то на пути к нам, пусть даже мы и не понимаем этого. — А то, что ты пришёл извиниться, не извиняйся. Мы на тебя не злились, не обижались, прощения не нужно. — А мне нужно! Минги с Саном смотрят на светящегося Уёна, тот положил руки в бока, подняв голову. Смех разлетелся по комнате. — Ну что! — Хоть у кого-то из нас осталось чувство юмора. — улыбается Минги, глядя на Уёна. Если бы не апокалипсис, он бы точно стал популярным актёром вместо стрельбы и чемпионатов, ему бы подошло. — Оно всегда было при мне. Просто... Вам тогда было рано знать о нём. — А теперь мы выросли для этого? — Сан смахивает импровизированную слезу с щеки, пытаясь прийти в себя. Минги задумывается о словах священника. Выросли для этого. Да, почти прошёл год, как каждый участник миссии выполнял свои действия, и год, как Минги был не один. Конечно, у всех были ссоры, обиды друг на друга и недомолвки, но Минги смог с каждым найти общий язык. С каждым, кроме Юнхо. От этого имени кожа как будто сжималась, бегали мурашки, голова не могла спокойно реагировать. Возможно, у Минги были какие-то чувства к мужчине до этого, может, он просто ошибался, так как частые мысли и каждодневный образ Юнхо в голове заставлял Минги глубоко задумываться, уходить в себя. Вокруг все были счастливы — все пытались жить счастливо, несмотря на тяжесть времён, все находили в одном зерне дня столько хорошего, а Минги... Минги просто жил. Пытался выжить. Закрыв себе шанс на счастливую и спокойную жизнь. — Да, теперь вы точно выросли для этого, вам придётся меня терпеть ещё сильнее. — Уён пытается казаться грозным, он поднимает руки перед собой, чтобы быть ещё устрашающе, Минги подыгрывает ему, чтобы брюнету было ещё лучше, Сан тоже не отказывается от авантюры младшего. Все трое проводят прекрасно время вместе, Минги почти забывает о всех волнующих размышлениях, которые не отпускали его. Кажется, что дом — он тут, рядом. Вокруг него. То, что любимые люди рядом. Это его дом. Когда-то потерянный дом. С Юнхо они сейчас не разговаривают, снова молчат, но... Может, стоит сказать ему, что скоро они расстанутся, врачу стоит радоваться, что все приключения скоро прекратятся и он сможет вернуться в свою лабораторию, в свою привычную среду. Минги не хотел быть обузой, не хотел никому утруждать, поэтому поскорее хотел, чтобы всё закончилось, чтобы всё уже было хорошо и он смог обнять своего старшего брата. Все люди вокруг него — новые люди, друзья, которых он не думал заводить снова, не думал, что они появятся в его жизни. Страх всегда управлял им, всегда говорил, что нужно защищаться и прятать себя, так как ты уязвим, когда люди видят твои слабые места. Но здесь... Сейчас... Люди улыбались Минги. Они не гнали его, они не обсуждали его за спиной. Они любили его. Таким, какой он есть, со всеми его недостатками, даже если с ними нужно ещё работать и работать, чтобы создать лучшую версию себя и не бояться идти навстречу ветру и удаче, которая так давно ждёт своего часа. Добрые мысли давали Минги новое желание жить. Он расцветал, может, даже уже расцвел, так как рядом были нужные люди, те, кто видел в разбитом Минги потенциал. Правильно, возможно, мама говорила: «Не нужно зацикливаться на одних людях, даже если они тебе нравятся. Все скрывают свою настоящую оболочку, поэтому нужно смотреть, узнавать каждого, кто хочет с тобой подружиться, — так вскоре, среди миллионов людей и обидчиков, которые пытались втереться в твоё доверие, ты найдёшь яркие лучи солнца, нежные лепестки роз, которые не обожгут и не уколют. Любимые люди будут рядом.». Так и случилось. Так и происходило с Минги сейчас. Он был счастлив, что люди любили и доверяли ему, помогали узнать самого себя и дать себе шанс на хорошую жизнь, без мучений и самозакапывания. Он снова, несмотря на свои собственные барьеры, дышал свободной грудью, отпуская постепенно свой груз. Даже если совесть продолжала его грызть за несовершённое. — Так, сопли не распускаем, мы тут вообще-то не для этого! — Да-да, конечно, а кто был готов бежать сломя голову к Минги, когда у самого нога не рабочая? — Сан смотрит на Уёна, кажется, что Минги даже замечает в его взгляде нежность. Уён наклоняет голову набок. — Это мои чувства! Это моя любовь к Минги, он мне самый лучший друг! — Но вспомни, как мы ненавидели друг друга... — воспоминания переносят Минги в зиму, в холодную тёмную зиму, когда Уён наотрез отказывался понимать Минги, когда они только начинали накапливать злость друг к другу, прежде чем не взорваться. — Это от ненависти до любви! Так было запланировано, ты сам ничего не понял. — Ну или просто потому что мы слишком похожи. Уён на это не отвечает, просто смотрит на Минги искренним взглядом, улыбаясь ему. Кажется, он тоже почувствовал, что толстый слой льда начал таять. Троица продолжает что-то бурно обсуждать, Минги чувствует лёгкость рядом с друзьями, иногда замечает переглядки между Саном и Уёном. Наверное, Минги любил в себе любопытство и за то, что никогда не держал язык за зубами. — А вы долго будете скрывать от меня то, что любите друг друга? Молчание окутывает комнату спустя несколько часов непрерывного галдежа, Уён пожимает губы, Сан слегка краснеет. Минги окончательно догадывается. — Ну что вы сразу-то? Я вас не заставил прямо сейчас соединиться телами и показать свою любовь, просто вы так мило беседуете и смотрите друг на друга... Даже самые близкие друзья так не смотрят друг на друга. Двое всё ещё молчат, краска сходит с щёк Сана, Уён смотрит на Минги. — От тебя ничего не скрыть, больно ты внимательный и острый на язык — всё расскажешь. Да, у нас есть симпатия друг к другу и... — Она зародилась очень давно, уже третий месяц идёт. — Ты считал? — Уён удивлённо смотрит на мужчину, тот гладит себя по волосам, их чернота рассыпается по голове. — Да. Такое дело было не грех считать, особенно когда любишь человека. — Сан грустно выдыхает, Минги хмурится, что-то его тревожит. — Но я священник — дитя отца Божьего, не могу я так. — Можешь. — Минги обрывает Сана, заставляя того смотреть на себя. — Бог будет любить тебя, всё равно будет любить тебя, даже если ты полюбишь человека своего пола. Неважно, кто он, какой он, ты любишь Уёна, Бог не отвернётся от тебя. Именно Им тебе дарована жизнь, и только ты можешь её прожить так, как сам напишешь в своей книге, поэтому... Бояться не нужно. Трепетная и горячая любовь происходит только раз в жизни, когда ты загораешься, готов отдать всего себя, — это нельзя упускать, так что не выпускай Уёна из своих рук, иди вместе с ним дальше, преодолевая препятствия, вместе вы — сила. — Тебе бы быть психологом... — Уён прищуривается, задумываясь. Минги улыбается. — Да не, я просто люблю говорить, помогать. — По тебе не скажешь... Ты же не доверяешь людям. — Да, к сожалению, у меня есть этот ужасный недостаток, но когда я научусь полностью доверять, я смогу помогать людям. Так же, как и вам. — Ты помогаешь нам тем, что находишься рядом, не боишься попросить помощи. Сейчас у тебя множество мыслей в голове, ты не знаешь, что делать, но мы здесь, мы в любой момент можем приободрить тебя, дать понять, что ты любим здесь и все преграды нипочём! — Сан кладёт руку на руку парня. — Верь нам. Молчание — в одно время очень опасная вещь. Оно может скрыть все слова, которые так и не были сказаны, молчание может закрыть двери к тому, кого ты хочешь видеть и с кем хочешь поговорить. Но в другое время молчание — это хороший друг, который помогает собрать все тревожные мысли в голове, все их разложить и потом попросить помощи, в которой ты так нуждался. Молчанием нужно уметь распоряжаться. Нужно просто уметь попросить и вовремя замолчать. Но никогда не отворачиваться от тех, кто тебя любит. Любимые люди рядом. *** — Я не хочу с тобой говорить о нём, даже не думай. Юнхо сидел в своей скромной маленькой комнате, что-то записывая. Со своим блокнотом он продолжал не расставаться — все записи были важными и полезными в дальнейших исследованиях. На пороге стоял Ёсан, он сложил руки за спиной, раскачиваясь из стороны в сторону. Не одного Минги тревожило мысли о дружбе. Юнхо тоже неоднократно задумывался об ошибках, неверных шагах, вообще о том, как бы их жизнь сложилась, если бы он был чуточку смелее? Может быть, он бы прорвался к Минги? Может, они бы смогли постепенно налаживать отношения? Может, его чувства были бы взаимны? Юнхо злится на себя. Он пытается отмахнуться от наплывших мыслей, от которых избавлялся уже ранее. Но не зажившая рана снова начала кровоточить. Ёсан медленно проходит к Юнхо, присаживаясь на стул. Мужчина не отводит взгляд от бумаг и блокнота. — Но что, если вы зря поругались? Да, вы расставили все точки над «и», но не таким же образом! Вы теперь друг друга воспринимать не будете... — Не будем и ладно. Он хотел выговориться, я тоже выговорился, все наши проблемы решены, нам не нужно снова ходить по лабиринту с закрытыми глазами. — Юнхо поднимает голову к блондину. — Мы всё решили, Ёсан, надо было давно принять факт, что он по-настоящему меня не любил, и надо было давно сказать ему, что мы не будем друзьями. Не растягивай резинку, которую не растянешь, — уже всё равно всё закончилось. — Но это неправильно! — Правильно то, что мы смогли рассказать о тревожащих нас мыслях, о том, что мы долго держали в себе, так как боялись подойти друг к другу... Да, это наша ошибка, что мы не сделали этого раньше, но судьба всё расставила по своим местам. Ёсан смотрит, как Юнхо снова возвращается к своим записям, как снова отворачивается от блондина, пытаясь закрыться в себе и в своих размышленияях. Где-то Минги с Юнхо были похожи— они оба уходили в себя и очень надолго. Ёсан тяжело выдыхает. Он не может заставить Юнхо пойти и поговорить, тот просто не пойдёт, и блондин уходит ни с чем, закрывая за собой дверь. С Чонхо они говорят очень долго на эту тему, так как она не отпускает Ёсана. Блондин не хочет, чтобы его друзья мучались в агонии, так и не узнав самого главного — оба окончательно не рассказали о себе и скрыли свои потаённые страхи насчёт друг друга. Глыбы льда, возможно, и начали таять у мужчин, но недоговорённость, которую они скрыли, осталась у каждого. — Не торопи их. — Чонхо нежно погладил Ёсана по спине, он держал мужчину за руку, пальцем оглаживая круг на тыльной стороне ладони. — Минги же тоже когда-то тебе сказал не торопиться, значит, и им нужно время, чтобы всё понять. — А если время затянется?.. — Значит, так и надо. У всех людей осознание приходит по-разному. Кто-то сразу всё понимает и идёт разбираться, а есть те, которым нужно подумать насчёт себя, что он мог сделать и как бы другой человек повёл себя, если бы ситуация ушла в другую сторону. Мы все разные, у всех свой подход. — Ты думаешь, они ещё подружатся?.. — Ёсан не терял надежды. Он взял Чонхо за руку, слегка сжав её, мужчина рядом ласково улыбнулся, стараясь успокоить любимого. — Они смогут найти выход. Им нужно время, которое каждый проведёт для себя по-своему, но они смогут вернуться друг к другу. — Я надеюсь на это... Чонхо гладит Ёсана по спине, целуя мужчину в щёку. Он старается быть рядом и поддержать блондина, чтобы тот не чувствовал тревоги. Ёсан очень хотел счастья для обоих. Как и все здесь. — Чонхо, Ёсан, вы уже готовы? В поле зрения появляется Хонджун, который крепко привязывает свой нож к бедру. Чонхо отзывается. — Да, готовы, но не уверен, что... Мужчина обрывается на полуслове. В голове всплывает образ Уёна и его ноги, которая всё ещё выглядела неважно. Совсем недавно, дня 2-3 назад, все участники миссии собирались снова за круглым столом у Юнхо, чтобы обговорить дальнейшие действия. Все согласились на то, что пора отправляться дальше, так как место укрытия теперь есть, и все в любой момент могли вернуться обратно, если туман разделит их. Молчание между Юнхо и Минги продолжалось, хотя у каждого в глазах читалось что-то ещё. Что-то недосказанное и мучающее. Новая проблема в виде Уёна с ногой тревожила каждого. Минги в тот день сидел рядом с ним, подбадривая его. — Уён, — Хонджун с тяжестью в душе смотрел на брюнета, мужчина молчал, но знал, что ничего не изменишь. — тебе придётся остаться здесь. Ты не ходишь, не сможешь бегать, если это понадобится, а потерять тебя во второй раз мы не можем, ты очень важен нам. Тяжело это принять, но... — Так надо, я понимаю. — Уён кивает на каждое слово Хонджуна, Минги морально находится рядом. — У меня есть костыль, который я нашёл в чулане, с ним я буду передвигаться по дому, так как лежать — тоже верная смерть. — Конечно. — Хонджун осматривает Уёна и кивает ему, прежде чем отвести взгляд. Так будет лучше, Уён будет жив, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Снова новые испытания и экстремальные приключения. Июль продолжал печь и согревать землю — жара заставляла выкачивать все свои качества на максимум. Воды ужасно не хватало, жажда отнимала всё, но жить нужно было дальше, не поддаваясь панике и мыслям о скорой смерти в виде обращения. Весь последующий день превратился в сборы — каждый собирал нужные вещи и всё необходимое в дорогу, Сан пытался побольше провести времени с Уёном, пока собирал сумку. Он не хотел оставлять любимого человека в одиночестве, в пустом доме, но брюнет успокаивал мужчину, говоря, что он продержится и Сан не успеет оглянуться, как они снова встретятся. Любовь между ними была волшебная — неописуемая химия, о которой хотелось говорить и говорить. — Будь осторожен. — шепчет Уён, приближаясь к Сану. Они касаются лбов друг друга, на мгновение закрыв глаза, брюнет поджимает губы — разлука... — Я всегда. Не волнуйся за меня. — шёпот предательски превращается в мурашки, Уён почти дрожит, но держится. Когда приходит время, Сан открывает глаза и отходит от сидящего Уёна, в руках сумка. — Я скоро вернусь. С нами будет всё хорошо. — Я буду молиться за тебя, за всех вас. Я люблю тебя. — Уён касается двумя пальцами своих губ, а затем раскрывает ладонь, двигая пальцами в качестве жеста прощания. Сан кладёт свою свободную руку на грудь, набирая побольше воздуха, пауза и выдох с дрожью. — И я тебя люблю.