Вопль в тиши

Остановить череду аномалий? Было в их вкусе. После неожиданного перемирия и слов Хонджуна «Как это вышло?» до всех сразу всё дошло, и стало ясно, кто всё это придумал. Юнхо не злился на друга, не говорил ему, что зря он полез в их отношения — всё равно их отношения уже были в норме, но не так, как бы хотелось. Минги по-прежнему избегал Юнхо. Уже не из-за того, что они были врагами и ненавидели друг друга, а из-за страха. Страха быть брошенным. Давно пройденный опыт, возвращавший его в самое начало, выворачивал живую сущность Минги, заставлял встряхнуться и свалиться на землю от бессилия — от осознания, что он силён снаружи, но слаб внутри. С Хонджуном эти проблемы проговаривались и обсуждались каждый раз, когда парень кричал всеми клетками тела, что он боится. — Ты не можешь принять его, но очень хочешь? — Если это можно так сказать... Юнхо оказался хорошим человеком, он просто пытался, как и я, уберечь себя, думая, что мы враги. Во-первых, спасибо, что всё-таки дали нам момент поговорить, за это огромное спасибо. Зря я только отказывался. — Ещё бы, — закатывает глаза Хонджун, улыбаясь. — Во-вторых, я как будто больной, говорю об одном и том же. Каждый раз включаю эту грёбанную шарманку и повторяю слова, словно мантру... — Ты защищаешься. — Но я устал защищаться. Устал защищаться от родных мне людей. Да, мы не братья по крови, мы не ровесники, но все вы — самые близкие и родные мне люди за всё время. Если бы не ты, если бы не Уён, который где-то там в безопасности ждёт нас! А я веду себя как трус, надевая маску сильного человека. — Минги хмыкает. — Видно, прав был Юнхо: я никакой не сильный человек, я слабак. — Вот за это тебя надо ударить. Хонджун морщится, садится рядом с Минги и кладёт руки на плечи. — Смотри в мои глаза, даже в мой незрячий глаз. Ты сильный человек. Даже то, что ты решился на отчаянный шаг, когда сорвался за братом и ищешь его по сей день, — это уже опасный и рискованный шаг. Слабаки так не могут, они всегда выбирают себя, а потом уже остальных. Ты же наоборот — выбрал Сонхва и отправился за ним. Разве это поступок слабого человека? Разве слабый духом человек сможет неожиданно всё бросить и пойти вслед за любимым человеком? Минги молчит, кажется, он пытается высмотреть всё, что может, но не смотреть на Хонджуна, который отводить взгляд не собирается. — Минги, смотри на меня и ответь — разве слабый человек смог бы сделать то, что сделал ты? — Возможно... Нет... — Это чёткое «нет». — Мужчина отпускает Минги из схватки, поправляя кудри — или уже пряди, похожие на сосульки. Волосы давно ужасно повредились и, возможно, теряют свою индивидуальность, но Хонджуну всё равно: даже если он потеряет свои природные кудри — он останется жив. — Минги, ты всю жизнь рискуешь собой, находишься в схватках с мёртвыми людьми, которые хотят твоей смерти, ты за секунду принимаешь решения, так как любая миллисекунда на счету. Ты выбираешь всех нас, а в последнюю очередь себя, так как хочешь нашей безопасности. Хочешь сказать, что это поступки слабого человека? — Хонджун! Я ничего уже не понимаю! — кричит парень от бессилия, его ноги начинают трястись, он присаживается на землю. — Я... Я столько лет хожу, ищу, вырываю свою жизнь из зубов тварей вокруг, пытаюсь понять, осталась ли во мне капля сострадания и чувств, которые всегда заменяются злостью и жестокостью! Я не понимаю, кто я! Я запутался! — Ты сильный человек, Минги. Ты герой, который готов на всё ради близких. Всё, что может сказать Хонджун. Всё, что может услышать Минги. И это всё, что ему нужно. Уже через несколько минут мужчина обхватывает спину Минги, крепко прижимая к себе. Даже из-за заметной разницы в росте Хонджун пытается прижать, укрыть своим телом младшего, стать его щитом, которым Минги является для всех присутствующих. Апокалипсис сделал из них нервных и очень уязвимых людей, но где-то внутри, в сердце и душе, они — сильные и смелые парни, которые идут до конца ради победы и жизни, которую так хотели прожить. Все они хотели счастья. Все не знали, что их ждёт. Они и не узнают. Минги всегда будет рядом, даже если ему станет ещё хуже. Он питается их любовью, их силой и мудростью, благодаря ребятам рядом он всё ещё жив. И он готов отплатить им той же монетой. Навсегда и до конца. Через некоторое время Хонджун говорит, что ему нужно продолжать разрабатывать план и думать, как добраться до Сонхва. Минги понимает его, отпускает. Мысли складываются в его голове теперь совсем по-иному — знакомства не кажутся такими уж опасными, Минги начинает доверять Юнхо. Всё становится хорошо? Точно ли это так? Неужели всё скоро закончится?.. И для всех его друзей тоже? Минги не раз задумывался о той жизни, что ждала его. О будущем, которое должно было быть светлым и где-то там, вместе с Сонхва, где они путешествуют по миру, брат всегда рядом и оба счастливы. Но что будет с Ёсаном? Как будет чувствовать себя Уён, который и так сломлен своей травмой? Такие мысли Минги никогда не хотел ощутить на себе. Он никогда не задумывался, что такие размышления придут к нему, к парню, который отталкивал всех от себя, чтобы не привязываться и не причинять боль. Минги чувствовал вину, чувствовал страх, чувствовал смерть, которая шла по его следам. Он просто хотел, чтобы счастье каждого здесь нашло и забрало за собой. Но Минги не думал, что привяжется к ним, что после окончания кошмара его мир снова опустеет и вернётся в привычный ритм, но уже без Хонджуна, без Сана. Без всех, кто сейчас рядом. Это ужасно гложило изнутри, отстукивалось с каждым ударом сердца, и каждый удар был больнее предыдущего. Минги и раньше был паникёром, но апокалипсис заставил его смотреть в оба, не терять бдительность. Потерять спокойствие, чувство безопасности. Потерять себя. — Минги, мы можем поговорить? Дни снова стали мучительными. Невыносимыми и вытягивающими всю энергию из каждого. Минги снова стало хуже — постепенно поднимающаяся паника внутри и необъяснимое чувство, которое появлялось каждый раз, мучили парня. Он стонал по ночам от боли, от эмоций, которые не выплёскивал. Хонджун умирал вслед за ним. Кошмары снова начали преследовать — Минги больше не мог спать по ночам, отвратительно себя чувствовал, не давая себе отдохнуть. Сан часто с ним общался, разговаривал насчёт Уёна, которого не было рядом, помогал преодолеть волнения, которые новой волной накатывали на сознание и вызывали чувство тревоги. Священник продолжал учить Минги молитвам и учил совладать с мыслями, чтобы те не окружали и не насаждались на парня, как коршуны, искавшие падаль. — Да, конечно, — сегодня снова было тихо, собственно, как обычно. Тихая, но одновременно шумная тишина сводила с ума, заставляя вырисовывать картины в воздухе — новое занятие для уставшего мозга. Сан быстро кивает, усаживаясь рядом. Группа уже вторую неделю находилась в одном и том же месте, на одном и том же привале, не двигаясь с места. Хонджун по сто раз перепроверял карты и всё, что находилось вокруг, а Минги, когда его разум ещё не был пьян усталостью, ходил по открытым местностям, куда туман ещё не успел подойти. Меняться с кем-то Минги не собирался и не хотел — всегда говорил, что это его дело, а остальные здесь просто помогают ему в поисках и в осмотре окрестностей. Юнхо так не считал. Ему не нравилось, что Минги изматывал себя, мучил тяжёлыми нагрузками, но защитник всегда брал на себя в несколько раз больше работы, чем остальные. Дружба между этими двумя начала расцветать, честно. Даже намёка на плохую шутку не было — компания друг друга их больше не бесила, и что Минги, что Юнхо с удовольствием делились многим. Может, врач не всё рассказывал, и защитник не показывал тёмные углы, но они старались, работали и пытались доверять. Но чувство подвоха и страха всё портило. Минги продолжал иногда избегать Юнхо, говоря, что так надо. — У меня много дел, честно. Мы можем снова собраться вечером и всё обговорить. Договорились? А Юнхо просто не мог ответить иначе — он тоже был занят, тоже уставал, но пытался быть рядом, даже когда Минги мысленно его отталкивал. — Договорились. — Как дела с Юнхо? — Сан наконец принимает удобную позу рядом с младшим, замечает, как он почти засыпает — глаза закрываются. — Всё хорошо... Мы общаемся, больше не «собачимся». С ним приятно проводить время. — Приятно? Вы настолько стали друзьями? Минги морщится, пытается открыть глаза, организм сопротивляется, но парень старается говорить, не засыпать. — Не настолько, чтобы лезть друг к другу целоваться. Не сравнивай нас с вами, вы с Уёном сразу были на одной волне. — Ну, я бы не сказал, что на одной... Интересы сплотили нас. — Ага... Теперь ты любишь его, скучаешь и спать без него не можешь, изредка по ночам страдая. — А вот тут по больному, Минги. — Сан делает вид, что его ранят в руку, слегка морщась. Лёгкая, уставшая улыбка располагается на лице Минги, священник становится теплее рядом с ним. — Вы же тоже близкие друзья, тебе не страшно за него? — За трёхкратного чемпиона? Конечно, страшно. Но если у него и есть травма ноги, он и пугает всех обращённых в округе. Не силой, так ультразвуком, который умеет разноситься на очень длинные расстояния. Сан хихикает от слов парня. Он был прав — Уён был особенным человеком и мог спасти себя — не силой, а скрытыми от глаз способностями. — Если бы на него напали, то Уён бы точно заговорил обращённого, замучил, а тот уже от всего этого убежал бы в страхе, так как говорящую плоть он не предпочитает. — Это ты в точку, Сан. Чон Уён — сокровище, которое ещё поискать нужно. — Как он сейчас?.. Ответ не последует, мысли запутаются, а Сан так и останется рядом с Минги, который сдастся морально, обмякнув на земле. Священник замечает, как Минги не двигается, только медленно вздымающаяся грудь обозначала продолжение жизни. Мужчина пододвигается поближе к Минги, кладёт его голову на свои ноги и слегка гладит рыжие волосы. — Спи. Пусть никто не тронет тебя, не испортит твой сон, и только свет будет следовать за тобой... Может быть, Минги удалось какое-то время поспать без снов и кошмаров, а может, и нет... Минги уже сам ничего не мог сказать или сделать — голова совсем не соображала, когда дело доходило до сна. Пока остальные с удовольствием укладывались на тёплую землю, которая прогревалась днём сквозь тяжёлые тучи, Минги боялся сомкнуть глаза. Страх не проснуться всегда был сильнее, когда каждую ночь тебя преследуют кошмары. Пусть Хонджун много раз говорил с ним на эту тему, пусть Сан читал ему молитвы по вечерам, создавая невидимый купол от нечисти... Ничего не помогало. Было страшно засыпать, страшно думать о том, что надо закрывать глаза, но организму нужен был отдых, а полноценного отдыха он не получал. Хотелось дышать, верить в светлые сны, хотелось просто дышать без камня в груди... Просто хотелось жить после невидимого рассвета и приходящего заката. — Вы видели Минги? Юнхо только освободился. Тишина и тяжесть в груди не давали покоя — что-то мешало думать и действовать, какое-то странное, скользкое предчувствие... Чон подошёл к Чонхо, распросил Ёсана — те лишь пожимали плечами и направляли к Хонджуну, так как он мог знать местонахождение Сон Минги. — Хонджун, ты видел Минги? Вопрос из уст врача слегка сбивает с толку. Юнхо раньше не искал парня, не волновался что ли; они просто были знакомыми, не знающими ничего друг о друге. Но сейчас... Время прошло, что-то изменилось в их головах. Может, изменилось не только в их головах. В мире? — И тебе привет, Юнхо. Нет, не видел. Он, может, у себя, на своём месте, где всегда тусуется. Он там всегда спит и сидит. Может, Сан с ним, его тоже не видно. А к чему такое волнение? — Спасибо. Юнхо сразу же исчезает с поля зрения, словно дым. Хонджун не успевает ничего сказать, только недолго видит макушку, которую может уловить левым зрячим глазом. А уследить даже за макушкой в таком тумане... Тоже дело не из лёгких, когда ты испортил себе зрение по глупости и неосторожности. Некоторое время Хонджун корил, ругал себя за тот неопрометчивый поступок и решение. Он не предупредил тогда Минги, который был привязан к нему и привязан по сей день, он просто испарился, как будто его и не было, не посоветовавшись с другими. Хонджун просто решил найти новый путь и цепочку следов, которые в итоге не нашёл, отплатив за своё решение своим зрением. Было ли ему стыдно? Было. Первый раз в жизни, когда мужчина не впервые принимал решения в одиночку, без каких-либо разговоров. Перед глазом маячил силуэт Минги, который крутился вокруг, осматривая Хонджуна, когда тот только вернулся из своего опасного путешествия. Сколько страха и волнения было в этих маленьких и грустных глазах... Сколько... Думать об этом не хотелось, мозг сам воспроизводил ранящие воспоминания, заставляя учиться быть сильнее. Юнхо долго не решался идти к Минги, долго собирался с мыслями, а когда увидел Сана, который был рядом с парнем, понял, что Минги наконец уснул. Не один священник видел эту усталость и боль, которая изливалась из измученного тела. Юнхо был слишком чутким для такого; чутьё врача говорило больше, чем обычное человеческое. Про кошмары он давно знал, благодаря Хонджуну, и давно понимал, как тяжело в такие периоды жилось Минги. Узнав, что за всё это время, с прихода к нему в лабораторию, Сон больше не видел ничего опасного, что заставляло бы его умирать каждую ночь. Он спал без сновидений, и для него это было самым заветным желанием, то, что Минги мог бы загадать в неспокойное время. Было неизвестно, как кошмары появлялись и уходили, но вот уже как неделю они снова мучили Минги, заставляли проходить одни и те же круги ада. — Сан? Тишина обрывается тихим шёпотом и нежной улыбкой, когда священник замечает Юнхо. Он машет ему, говоря, чтобы подходил, и мужчина так и делает. Чон садится рядом. — Привет, — шёпот продолжается только ради Минги. — Как же я рад, что Минги сейчас спит. — А он?.. — Он не спал трое суток. Совсем не мог ходить или куда-то отправляться. Хонджун ему сказал отдыхать, чуть-чуть сомкнуть глаза и полежать, но с Минги биться было бесполезно — он продолжал брать больше нужного. — И давно его преследуют кошмары?.. — Юнхо взглянул на парня. Минги выглядел неважно: круги под глазами, превратившиеся в серые месяца, нездоровый цвет кожи из-за некачественного нестабильного сна и еды (к сожалению, все не могли позволить себе съесть больше, жили от вечера до вечера). Для врача, который бьётся за жизни своих пациентов, смотреть на это невозможно — сердце падает вниз, разбиваясь на мелкие кусочки, когда люди уходят не от болезни, а от обычного голода и слабости. Вскоре Юнхо заметил испарину на лбу парня. Сан продолжал гладить Минги по голове, изредка шепча молитвы. — Я не знаю. Хонджун сказал, что с самого начала, как пропал Сонхва. — Почти 6 лет... Юнхо на мгновение закрывает глаза, чтобы помочь себе не нервничать. Родных мужчина сам давно не видел и не был уверен, что увидит вновь, но боль, которая быстро распространялась по венам Юнхо, резала ножами и заставляла перенять всё пережитое Минги. Коснуться Юнхо Минги не торопился, хотя внутри что-то в нём перевернулось. — Хонджун говорил, что кошмары доводили до истерик и криков, из-за которых приходилось будить Минги. Они так терзали его душу, что держали насильно в мире снов, дабы окончательно вымотать. — Смерть во сне... — шепчет Юнхо, заставляя Сана рядом вздрогнуть. — Частое явление, когда человек теряет энергию и постепенно умирает во сне, сам того не замечая. Для Минги это сильные потрясения и боль, которую он видит каждую ночь, поэтому такой вид снов очень опасен. — Да... Минги из-за этого больше не спит, пытается не спать, чтобы не проживать весь ужас в то время, когда всё спят. — Но это тоже неправильно... Сан лишь пожимает плечами, иногда прикасаясь к холодной коже Минги. Пока всё было хорошо, и парень даже не брыкался и не морщился — сон без сновидений лучший метод для Минги, когда кошмары ходили за ним по пятам, как смерть с косой за всеми ими. Может, Минги сначала преувеличивал и говорил, что каждую ночь видит один и тот же кошмар, но когда Хонджун начал об этом заводить разговор и просить, что если Минги снова будет хуже, будить его сразу же, — стало совсем не смешно. Юнхо после этого много раз задумывался — а не из-за этого ли Минги так не хотел заводить общение и доверять? Он и так каждый раз боролся за свою жизнь во сне, а в дневное время продолжал вырывать жизнь и дыхание из рук обращённых. Минги поэтому говорил не привязываться к людям и просто скалить на них зубы? Таковы были его правила? — Юнхо... — Сан неожиданно кладёт руку на холодную ладонь Чона. Юнхо не сразу понимает, к чему это. — Ты нужен Минги. Видишь, как все вокруг пытаются быть рядом друг с другом. Те же самые Ёсан с Чонхо — они хоть и друзья детства, но дружба не помешала им любить друг друга. Уён, который так похож на Минги, доверился мне, и мы теперь не можем дышать друг без друга. Хонджун, который, словно со вторым дыханием и с пеной у рта, узнав о Сонхва, сразу забрал дело к себе и сказал Минги, что поможет и приложит все силы на поиски. Разве ты не видишь, как расстояние не мешает Хону идти к Сонхва... Что тебе мешает сдвинуться на шаг и открыться Минги?.. — Это буду уже не я, — бубнит Юнхо, пряча лицо упавшими прядями. Светлые пряди скрывают его карие глаза. Возможно, на солнце они были бы похожи на тёплый и вкусный шоколад. — Мы договорились с ним быть друзьями, но не более. Не сравнивай нас с вами — у нас другая история и другие стремления. Когда всё закончится, мы разойдёмся и даже не вспомним друг о друге. Зачем привязываться, если потом придётся мучиться от одиночества? — Юнхо. Ты не понимаешь, что говоришь... — Тебе не понять, Сан. Тот, кто влюблён, больше никогда не узнает, что такое спокойные беззаботные минутки в кругу свечей и воздуха, и я не хочу терять это время. Сан с болью в душе прикрывает глаза, чтобы успокоиться. Он бесшумно дышит, пытаясь анализировать сказанное и дать трезвый ответ — эти двое не победимы. — Мне может быть, и не понять. Но ты никогда не поймёшь, что любовь — это не «поигрался и выкинул». Это твои чувства к человеку, которые ты никогда не повторишь. Горячая и трепетная любовь бывает раз, и она не появится снова, когда ты полюбишь другого человека. Любовь — это не об игре, а о твоих чувствах, которые никогда не лгут. Доверься сердцу — открой душу, и, может, там ты увидишь ответ, который так давно ищешь. — Возможно... — бурчит Юнхо, пытаясь вести себя как обычно. Злость от обычных слов никогда не задевала мужчину, но почему-то именно слова о любви и доверии раздражали больше всего. Может, из-за того, что Юнхо было не дано любить и понимать людей — только работа, помощь и лечение, а за всё это он расплачивался своими чувствами и эмоциями, которые уходили на других людей и на жизни. Чон умер вместе с людьми, которых не спас. И умер для себя, скрывая настоящее, запертое внутри «я». Раздражение испаряется совсем скоро, когда Минги на коленях Сана начинает ворочаться. Священник сначала осматривает парня, проверяет его состояние, а Юнхо сразу замечает сильную испарину на лбу. — У него начинается кошмар, — Юнхо забывает, что они с Минги не доверяют друг другу, — пододвигается совсем близко к Сану и аккуратно перекладывает голову Минги к себе на колени. Минги морщится, он пытается двигаться, что-то говорить, но кошмар, который быстро расползался по телу, заставлял дрожать и терпеть боль, которую Минги не мог остановить. Тьма. Темнота, забирающая все жизненные силы, злобно машет рукой. Минги морщится — снова круг, снова мелькающие отвратительные гримасы окружают тело, забираются под кожу, выплясывая неизвестные людям хороводы. Холод врезается в голову, заставляя дрожать — Минги сам не замечает, как круг превращается в вихрь, в синий водоворот среди пролегающей вокруг тьмы. Смех, холод, галлюцинации, которые начали преследовать парня ещё когда он жил вместе с Хонджуном и они выживали вдвоём. Неизвестный крик, просьба о помощи, протянутая рука Минги, которая встречается с незнакомой темнотой. Обволакивает, зовёт за собой. И снова тишина. Секунда. Снова шум, снова круг и вихрь, снова крики о помощи. Сердце ускоряется в темпе, в горле ужасно пересыхает. Воды, чуть-чуть воды... Но кошмар вновь выбрасывает Минги в новое место, новый пейзаж. Тьма рассеивается, а вместо неё... — Нет... — бубнит Минги, пытаясь бороться. Юнхо берёт его за руку, пытаясь пробудить. Сан хватается за крест, читая всё новые и новые молитвы, пытаясь найти помощь и ответ. Нет... Вокруг ужасно холодно. Минги чувствует дрожь тела, ноги сейчас не вынесут этого, подкашиваются. Перед глазами снова куча людей, силуэты, которые выплясывают бешеные рисунки своими телами. Смех, шум и взгляды, которые останавливаются. Останавливаются, смотрят на Минги, протягивают руку. — Нет... — Нет... — мычит Минги наяву, не открывая глаз. Юнхо берёт его за руку, поглаживая, пытаясь успокоить. — Минги, Минги, ты слышишь меня?.. Минги... Холод, танцы и всепоглощающая, душная тьма. — Минги... Знакомый голос ударяется в сердце, руки непроизвольно, без управления, трясутся. Только не он, только не игра разума... Страшно повернуть голову. Вдруг это он — вдруг это Сонхва, который каждый день появляется в кошмарах и исчезает в них, утопая. — Минги, мальчик мой... — Сонхва... Рука тянется в сторону брата, в сторону любимого человека, но ноги не двигаются с места. Словно приросшие к темноте, которая поднимается всё выше к Минги, темнота, которая ползёт к Сонхва. — Уходи... Прошу тебя, уходи, — молит парень, глядя на старшего. Сонхва улыбается ему, не прекращая смотреть на младшего с блеском в глазах. Минги мучается от боли, сердце ужасно болит. — Минги, иди сюда. Иди ко мне. — Уходи... Прошу тебя, уходи! Ты не настоящий, ты моё видение, которое я так хочу увидеть. Уходи! — Минги... Мальчик мой, иди, я тебя обниму. Но ноги не слушаются, подкашиваются, заставляя упасть на колени. Холод проникает под одежду, под кожу, темнота поднимается к шее. Минги смотрит на Сонхва застланными глазами, полными слёз. Нет, он не может плакать прямо сейчас, он обещал не плакать и держаться из последних сил. Он пообещал Сонхва увидеть его снова и посмотреть в его живые глаза! Не плакать! — Минги... Мольба. Очень тяжёлая мольба, которую Минги очень давно не слышал. Сонхва любил молить, просить о чём-то долго и тихо, младший никогда ему не отказывал, хотя долго решался с ответом. Проблемы с принятием решений тоже были у Минги, но Сонхва пытался его научить. Так и не смог научить. — Прошу тебя... Уходи... Ты моё видение, наваждение, которое я так хотел увидеть. Не мучай меня! — Минги, посмотри на меня... Отказаться от этого, к сожалению, он не мог. Взгляд сам поднялся к старшему. Он стоял, продолжая улыбаться и протягивая руку, указывая на неё. Темнота обвивалась на шее, как змея. Минги не мог больше терпеть, не мог больше мечтать и желать. Он сорвался к Сонхва, побежал к нему, к его маяку, который всегда освещал его путь. И вот тёплые объятья, снова тепло, спокойствие и безопасность, которую Минги искал в других людях. Он нашёл её, но родное по крови тепло никто никогда не заменит. — Сонхва... Сонхва... — Тише... Успокойся, дыши, я рядом, — такие простые, но нужные слова, которые Минги хотел услышать. Холод сгущается, тёмные жестокие полосы приближаются к ним, поднимаясь. Старший крепко прижимает к себе младшего, пытаясь словно отдать всё то тепло, которое в себе держал. — Обещай мне всегда быть сильным. Всегда. — Сонхва... — Минги на некоторое время приходит в себя, осматривает брата. Он не заметил, что на лице мужчины царапины, шрамы, руки в мелких ранах, но те превратились в рубцы и синяки, которые Сонхва считал опытом. Так было всегда — раны делают нас сильнее и преподносят урок, как надо и не надо делать. Но вскоре Минги переваривает слова Сонхва. — Сонхва, что ты такое говоришь... Что с тобой... —Я обещал тебя защитить, обещал быть рядом и не давать никому в обиду. — Конечно. Зачем спрашиваешь, мы не разлей вода! Сонхва улыбается ещё ярче, и Минги забывает о страхе и ужасе вокруг, обо всём том, что происходит и как мир жесток над людьми. Мужчина треплет рыжие непослушные волосы Минги, спуская руку к щеке, поглаживая её. Парень не замечает, как на рефлексе облокачивается на холодную, родную ладонь, которую так давно не чувствовал. — Я всегда рядом и всегда буду защищать тебя. Сейчас я пришёл за этим — я хочу, чтобы ты жил и дышал за двоих. — Сонхва... Зрачки вместе с глазами расширяются, все краски с лица уходят, кровь отливает от лица. Минги ужасно бледнеет, понимая сказанное. Он хватает старшего за руки, поднимая перед собой. — Нет! Сонхва, нет! Ты не можешь так говорить! Я найду тебя, и это не обсуждается, ты живой, и я чувствую это! — Но я обещал тебя защитить. — А я обещал тебя найти! — Минги. Милый мой, родной... Я всегда буду защищать тебя, и сейчас я прикрою тебя своим телом, чтобы ты жил. Сонхва снова прижимает Минги к себе, поглаживая по голове. Парень ничего не понимает, пытается узнать больше, но вскоре чувствует, что давления со стороны брата больше нет. Темнота поднимается, поглощая родное, забирая живое и такое, до боли любимое. — Я обещал тебя защитить, и я сдерживаю своё обещание. — Сонхва... Тело растворяется, улыбка, такая горячая улыбка в холодную погоду, начинает расплываться. Руки, силуэт, родные глаза теряются в темноте, которая продолжает поглощать, не щадя больное сердце Минги. Руки падают вперёд, теряя то, к чему прикасались. — Нет, нет... Сонхва! — крик становится единственным, что может слышать Минги. Темнота, холод — два компонента становятся путниками для парня. — Сонхва... — Мы ещё увидимся. Не совсем скоро, но увидимся. Будь самым сильным человеком для меня, для нас. Дыши, живи, твори за двоих. — Нет... Я не могу... Я не могу без тебя... Холод пронзает больное сердце. Минги хватается за грудь, валится в темноту. Глаза застилает пелена слёз, смешанная с темнотой. Минги глотает воздух, пытается дышать, но холод сковывает, забирая драгоценные минуты. — Сонхва... — Минги. Минги! Юнхо держит парня за щёки, пытается разбудить. Его брюки пропитались слезами, но жизнь Минги была важнее для него. Важнее всего на свете. Важнее собственной жизни. — Сан, у нас есть вода? — Вода? — Что-нибудь есть?! — повышает на нервах голос Чон, глядя на парня. Минги неподвижен, но старается дышать. — Немного было... Сан подскакивает с места, идёт к вещам, копается в них долгое время, а потом возвращается с бутылкой. Вода совсем на дне. — То, что было... Юнхо ругается про себя, выхватывая бутылку из рук. Переливает немного воды в ладонь и аккуратно брызгает на глаза, на лицо Минги. Ответного движения мужчина получает не сразу, но вскоре Минги снова мычит, начиная двигаться. — Минги... Минги, ты меня слышишь?.. Ответь. Парень в ногах Юнхо морщится, мычит, пытается сообразить, а потом открывает глаза. Тишина, и Минги медленно осматривается. — Сан?.. Юнхо?.. — Тише... Не говори, тебе нужно аккуратно подняться. Я помогу. Юнхо аккуратно поднимает голову парню, затем помогает подняться и всему Минги. Он слишком слаб: трясущиеся ноги, туманный взгляд. Юнхо морщится — так он его не унесёт. Но стоит попытаться. — Ты не против, если... И, не дожидаясь ответа, подхватывает ноги Минги, поднимая его на руки. Всеми силами пытается его удержать, хотя сам понимает, что не силён и недостаточно поел, чтобы силы были, но ради Минги перехватывает его покрепче, чтобы не уронить. — Чон Юнхо... — мычит, пытается говорить парень. — Какая ты мразь. Знаю, что мы с тобой помирились, но... Я не могу найти причины ненавидеть тебя, поэтому ты мразь... — И я тебя люблю, моя маленькая неприятность. Внутри скребутся кошки. Сказать такую фигню Минги, который не в сознании, и человеку, к которому не питаешь чувств. Бред. Но может... Нет, всё равно бред. Он так сказал только для того, чтобы успокоить Минги. Он рядом и поможет ему. — Какие мы чувствительные... — снова бурчит Минги. — Но знай, что ты, врачишка, ещё тот... Минги снова засыпает, кладя голову на грудь Юнхо. Он и не против, главное, чтобы ему было удобно. Приносит парня к месту вещей, привлекая внимание остальных. Хонджун не сразу понимает, что Минги на руках у Юнхо. — Что с Минги? — У него был кошмар. Он мог быть летальным, если бы не Юнхо, — начинает вместо Чона диалог Сан. Он указывает на уставшего, спящего Минги, который прижался к груди врача. Хонджун смотрит на младшего, подходя к Юнхо. — Нет, я сам с ним разберусь. Я прослежу за ним, — слегка отходит от Кима Чон, прижимая слабое тело Минги к себе. Хонджун не может понять движений мужчины. Кивает. — Тогда будь с ним аккуратен. — Буду. Всегда буду. Юнхо проходит дальше, уже наблюдая за Минги. Хонджун переглядывается с Чонхо, а Ёсан подходит к Сану. — Что это с ним? — блондин смотрит то на Юнхо вдали, то на Сана. Священник пожимает плечами. — Либо он так почувствовал боль Минги, либо понял, как тот переживает кошмары. После того как он смог разбудить Минги, он сразу же взял его на руки, но... — Что? — Чонхо, как самый любопытный и нетерпеливый, стал к Сану ещё ближе. — Минги успел поговорить с ним в бреду, а Юнхо... — священник сделал глубокий вдох. — Юнхо сказал, что тоже его любит, и то, что всегда будет рядом, как вы слышали. — Любит?.. — Ёсан бегает взглядом. Уши становятся красными, а внутри словно всё поёт. — Неужели лёд тронулся? — После того как они помирились, то, возможно. Да и у Минги лёд тронулся, он не так враждебно теперь смотрит на Юнхо, — добавляет Хонджун, начиная улыбаться. — Неужели... Молчание. Удовлетворительное молчание. Все выдыхают с видимым облегчением. *** — Я рядом. Буду рядом. Всегда буду.