The taste of revenge & desire

Темно синий range rover медленно выезжает с узкой улицы, держа курс на полицейский участок в другом районе Токио. Сынмин, сидящий с Ханом на переднем сидении, начинает диалог с Хэрон, который та поддерживает с удовольствием. — Если вы собираетесь так всю дорогу гудеть, то Мин-а, вали на заднее. — фыркнул следователь, не зло, но предупредительно. Друг кинул какую то колкую фразу, и дождавшись первого светофора, пересел к девушке сзади. Хан вздохнул с мыслью, что тот нашел себе собеседника получше и с ним теперь общаться будет меньше, но никакой злости не держал совершенно. Да и по большей части, младший старался узнать криминалистку по лучше. Разговор сразу возобновился, совершенно на другую тему, и уже тише, не доставляя такого дискомфорта водителю. — Я открою окно? — спросила позже Хван, когда машина стремительно близилась к пробке на оживлённом проспекте. — Жарко стало? — насмешливо усмехнулся старший, остановив машину в общем потоке, и столкнулся с карими глазами, излучавшие только темноту, за которой пряталось ой как много чувств, в зеркале заднего вида. — Покурить хочу. — ответила она, уже опуская стекло. И когда первые клубы дыма развеялись в воздухе, возвышаясь, исчезающей тучей, над кучей машин в пробке, разговор вновь продолжился. — Так откуда ты? — перевел прошлую, не совсем интересную, тему Сынмин, повернувшись в пол разворота к девушке. — Из Сеула. — затянувшись, ответила Хэрон будничным тоном. — Родители остались в Корее, а мне посоветовали, если я хочу углубиться в сферу своей будущей деятельности, укатить в Японию, здесь больше спроса на криминалистику, и многие родственники кто в органах, они в Японии. — Мы тоже с Джи корейцы. — Я знаю. — кивнула она. — Откуда? — искренне удивился Сынмин. Привыкнув жить в Японии, где в принципе нигде и не используется корейский язык, они и перестали говорить на родном. — Акцент. Вы когда друг друга по имени зовёте или по прозвищам, чувствуется знакомый диалект. — А чего подалась в криминалистику? — Хотела навести порядок? — хмыкнула Хван. — Честно не знаю, но некоторые, словно для показателя «ой я в органах работаю» приходят в эту сферу. Хочется действительно работать. — она замолчала, готовясь продолжить, и сделала еще затяжку. — Да и тяга к этому была. Со всей моей семьи Хван, многие работают в органах или как то связаны с ними, и многие еще японцы. Сестра бабушки была судмедэкспертом, брат отца прокурор, всякие родственники тоже в этом завязаны, я не вспомню так. — Сильно. — кивнул Ким, сказать ему нечего. — А в синий чего покрасилась? — первое что пришло на ум то и спросил. — Не знаю. — пожала плечами наматывая прядку на указательный палец, пробегаясь взглядом по синим волоскам. — Никогда не любила стандарт, возможно это проявилось у меня во всем, еще со школы я всегда красила волосы, красный, розовый, фиолетовый. Только в синий и другие цвета мне раньше не разрешали родители. Но когда я с Хенджином переехали в нашу личную квартиру, я ощутила свободу и испробовала разные осветления, но блондинкой полностью не была, черный был, и при переезде в Японию в синий, поняла что с темным цветом мне лучше, поэтому уже почти три года синяя. — Хенджин? Знакомое имя. — задумался Сынмин, тут же встречаясь взглядом с Ханом в зеркале заднего вида. — Он, вроде, делал нам фотосессию на день рождение Минхо. — вставил детектив. — Два года назад наверное, но в Сеуле как раз. — Он мой брат, фотограф. — кивнула девушка, закрывая окно и пряча в сумку свою электронку. — Вспомнил. — Сынмин откинул голову на сиденье, и прикрыл глаза. Токио явно был сегодня не в настроении. Еще с утра, Хэрон в своем же доме почти стала свидетелем убийства, пыталась догнать преступника, потом они с Ханом ездили в дом к подозреваемой жертве, нашли ее мертвой в своем же доме, сами чуть не пострадали от уловки с вазой, а сейчас остановились в большой пробке. День, что обещал быть долгим, казался дольше позволенного и изматывающее возможного в принципе. Часы насмешливо показывали полудень, обещая не скорую встречу с мягкой кроватью, в которую так сильно хотелось.

***

— И что ты предлагаешь мне делать? — шепотом негодует Джисон. Его range rover как раз припарковался на парковке возле полицейского участка, и Сынмин обратил внимание на Хэрон, с которой они не разговаривали после темы за брата. У Хван не было сильного желания узнавать что то новое о своих сотрудниках после изматывающих событий первой половины дня. К сожалению, или к счастью, вместо тридцати минут пришлось добираться близко часа. И все благодаря дневным пробкам будних дней, которые как раз не кстати, образовались на улицах Токио. Девушка уснула на заднем сидении, с музыкой в наушниках. Синие пряди длинных волос спадали на лицо, при дневном свете сверкая оттенком океана. А приоткрытые пухлые губы с вишнево шоколадным оттенком тинта, и закрытые веки с шимерными тенями делали криминалистку еще младше чем она казалась, не смотря на заметный макияж и четкие черты лица. — Разбуди ее, а я пока за кофе сгоняю нам троим. — так же шепотом ответил Сынмин, от чего то, хитро улыбаясь другу. — Не буду я нянчиться с ней. — фыркнул тот, зачесывая непослушные пепельные волосы. — Тебе понравилась вот и липни к ней сам. — Это не мне она понравилась. — съязвил младший. — Буди ее, иначе оставлю в машине. — Я за кофе и, за вкусным обедом. — последнее что сказал офицер перед тем, как покинуть салон автомобиля. Хан раздраженно выдохнул, явно не радуясь такому заданию. Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, где, без труда, разглядел мирно спящую девушку, и завис. Не знал что делать, ведь не желал с ней даже видеться, не то что бы будить и заставлять работать эту назойливую Хван. Но именно сегодня реагировал на нее слишком странно. Странно даже для самого себя. Взглядом скользнул по волосам, лицу, шее, прикрытой синими прядками, одежде, и уловил запах, витающий в салоне. Вишня с карамелью. Хэрон всего второй раз села в машину детектива, и уже оставила в ней свой след, свой запах. Какие то люди всегда оставляют в нашей жизни свой след, после чего, ароматы, вкусы, предметы, места и слова становятся прямой ассоциацией к определённым именам, вспоминать которые порой очень больно. Хэрон — это синие волосы, белые лилии и пионы, не приторный запах карамельной сладости и вишни, сигаретный дым, глаза с карамельным отливом, защитный барьер и травмы прошлого, с которыми до сих пор не разобралась. Свой яркий след она оставила для Юри и Сольюн, Чонина, родителей и брата, а теперь и для Сынмина с Ханом. Возможно, прошла вечность до момента, пока Джисон наконец вышел с машины и открыл заднюю дверь. Наклонился, закрывая от лучей солнца, коснулся женской руки и сказал тихим голосом: — Хэри, вставай, мы приехали. — растормошил ее блондин, наблюдая как девушка медленно открывает глаза, жмурясь от света, но не касаясь руками лица. Ведь даже спросонья помнит что на ней макияж. И потом, не спешно выбирается из машины, с помощью детектива, все так же держащего ее за руку. — Стоишь? — спросил Джисон, и сразу после утвердительного кивка отстранился, закрыл машину уже направляясь в здание. — Дальше сама, я не нянька. Понадобилось еще пара минут чтобы Хэрон пришла в себя, перестала мерзнуть на холоде, и отошла в уборную чтобы проверить внешний вид. Ее позабавило то, каким заботливым был Джисон ту минуту, когда помогал выбраться ей из машины, а потом сразу напуская на себя маску холода и безразличия. Интересно каким он может быть настоящим, без грамма фальши и той отстранённости, которую обычно показывает на работе. Каким он может быть со всей болью, которую отчаянно пытается скрыть, и с искренними чувствами м В кабинет, они с Сынмином, поднялись вместе, встретившись внизу. Тот вручил всем поздний обед и бодрящие напитки. — Хорошо, что мы имеем. — начал Хан, когда все заняли удобное положение. — Три жертвы. Мужчина, мужчина и женщина. Судмедэксперт, офицер полиции и судья. У всех ножевые ранения с одним выстрелом, в желудок или диафрагму. — Предполагаю, судью убили без использования пистолета. — начала Хэрон, потягивая через трубочку кофе. — Я не слышала никаких выстрелов, но даже с глушителем, звук был бы громкий. Ведь в подъезде достаточно сильное эхо, и звук бы распространился на несколько этажей вверх и вниз точно. — Пуля была, Джиюн это подтвердила. Но, пока что, это ничего нам не дает. — сухо отвечает следователь, даже не взглянув на нее, и открывает, ранее заваренную, лапшу от Кима. — По делу маньяка на блондинок ничего интересного, особых зацепок у нас не присутствует. Что значит число 11 мы тоже не знаем. — Не густо. — выдохнул брюнет, постукивая пальцами по столу. — Нужно рыть глубже. — Согласен. Но у нас нет зацепок. — Никаких записок маньяк не оставлял? — спрашивает Хван, наслаждаясь горячим напитком. — А, одна записка возле тела Чан Воны. — следователь достает сложенный чек из зип пакета для улик. — Цитирую. «Месть — блюдо, которое подаётся холодным. Надеюсь им всем было также больно, как было моим родным. И надеюсь тебе будет так же больно, Хэрон. Но позже. Просто подожди.» Запала тишина, прерываемая только шумом в общем коридоре. В кабинете время остановили, поставили на паузу, загоняя в тупик. Сынмин с опаской взглянул на девушку, перечитывая записку еще раз. Джисон тяжело вздохнул, его тон голоса стал более низким: — Теперь вопрос. Каким образом ты, — Хан ткнул в девушку пальцем, явно сдерживая себя в руках из последних сил. — Фигурируешь в этом деле. — Я понятия не имею почему там написано мое имя, и каким образом это касается меня. — сдержанно ответила Хван, хотя внутри сама просто взрывалась. От замешательства, злости, за обвинения со стороны детектива, и эмоциональной усталости. — Ты говорила про серию еще до того момента как мы действительно поняли что это серия, — он стал загибать пальцы. — Чан Вона была убита в твоём доме, и ты ее не попыталась спасти. — он заакцентировал внимание на последней фразе, повышая голос. — Я же уже говорила. — Хэрон отставила кофе на стол, подымаясь на ноги. — Я бы не сумела ее спасти до приезда врачей, это слишком долго! Они зажглись как две спички, меж которых Сынмин чувствовал себя явно лишним, но и сделать ничего он тоже не может. Они оба тонут только на разной глубине, и спасти их Ким не в силах, либо они спасутся вместе, либо потопят друг друга. — Дальше, — игнорировал ее Джисон, и сам поднялся на ноги, упираясь руками в стол. — Только что, ты спросила за записки, но до этого я ни разу не упомянул, что были какие то послания. И ты сама сейчас спросила за одну единственную записку, в которой фигурирует твое имя. Тогда обьясни, какого черта, и что ты делаешь здесь. — Ты мне в любом случае не поверишь. — вздыхает девушка, и отходит к окну, желая закурить. — Я лично организую тебе допрос, ты, теперь, главная подозреваемая. — фыркнул Хан, агрессивно усаживаясь обратно в кресло. Снова запала тишина. Правда в этот раз более удушающая, с точной целью не давая дышать, только душить. Только остыть никто не успел, быстро залетевшая в номер брюнетка, на которую обернулись все присутствующие, решила запалить не потухший фетиль, еще раз. — Выйди. — фыркнул уже Сынмин, подымаясь с места. Сейчас, бывшая жена Хана, здесь явно не к месту. — Не смей меня касаться. — отрезала девушка, замахнушись папкой в руках, но прошла дальше. Темные и кудрявые волосы полностью гармонировали с образом. Узкие темные джинсы, красная зауженная рубашка, светлое короткое пальто и черные туфли с каблуком, одеты явно не по погоде. Хоть Хэрон никогда не любила подобный стиль, но незнакомке, более африканской внешности, он определенно шел. — Манон, правда, уйди с глаз. — холодно сказал детектив, отвернувшись к окну, возле которого Хван с интересом наблюдала за гостьей. По взгляду почти всегда можно понять, о чем думает человек и его честную реакцию на происходящее. Джисон, чтобы отвлечься, сфокусировал свое внимание на криминалистке, которая следила за спором Сынмина и уже известной Манон. В темных, почти черных без нужного освещения, зрачках зарождался неподдельный интерес к пришедшей. — Тут то, что ты должен мне передать из имущества, по решению суда. — Манон гневно кинула папку на стол, пока Сынмин мягко пытался ее выпихнуть из кабинета. — Машина тебе не достанется, квартира тем более, мы оба ее владельцы. И будем судиться. — он взглянул на бывшую жену потому, что карамельно карие глаза теперь уперлись в него. — А теперь вали отсюда. Я работаю. — Да ваши крики было слышно еще пока я шла по коридору, — брюнетка свысока взглянула на Хана и Хван, последнюю одарив закатывающимися глазами, и покинула кабинет, на последок сказав: — Перечитай вместимое папки, оно тебе понравится. И ушла. Хэрон еще немного покурила пока мужчины перекинулись парой фраз, и только потом они вернулись к просмотру полученной информации за всех жертв.

***

Январськое солнце быстро прощается с Токио, на замену которому приходит луна и, очень долгожданный, снег, очень много снега. Хан всегда считал снег чем то особенным, ведь это было редкое, для Японии и Кореи, явление. Он либо приносит боль, либо счастье, но всегда что то новое. Или хорошо плохо забытое старое. Когда троица покидает здание участка, все вокруг уже покрыто толстым слоем белоснежной массы, а здание, почти опустевшее, провожает всех работников домой, на встречу двум дням долгожданных выходных. — Завтра и послезавтра, выходные. — начал Джисон когда они спустились с крыльца. — Собираемся только если будет информация и новые жертвы по этому делу. Странно, но за скандал с Хэрон он быстро забыл, и не возвращался к этой теме после прихода, почти бывшей, жены. — Хорошо. — почти в унисон соглашаются Сынмин с Хван и останавливаются посреди стоянки. На снегу виднеются свежие следы автомобильных шин, добавляя опустевшей парковке, более забытого облика. И лишь двое темных внедорожников стоят возле друг друга, в дальней части автостоянки, дружно ожидая своих владельцев. Один из которых, кажется до боли знакомым, стоя возле машины, в черном пальто и с букетом белых лилий, опирающийся на капот, напоминает девушке время, когда такое родное «Хэри» стало таким ненавистным. — Хэрон, по тебя наверное? — отчасти неловко спрашивает Сынмин, но ответа не получает. Снег, почти, не слышно хрустит под подошвой каблуков, миниатюрными частицами оседая на волосах и верхней одежде, когда синеволосая делает несколько шагов на встречу, уже приближающемуся парню. Перед глазами проноситься вся череда событий что привела их сюда, к точке невозврата, сделав теми, кем они есть. Двумя разбитыми душами, только одна продолжает тонуть, а вторая почти выбралась, но, кажется, снова желает нырнуть в пучину собственных ошибок, словной этот сценарий может привести к иному итогу. Опьяняет хорошими воспоминаниями, и отрезвляет результатом, произошедшем наяву. Несколько одиноких фонарей освещают и без того маленькую парковку полицейского участка, укрытую белым ковром и холодным ветром, что совсем не приятно обволакивал каждый сантиметр тела. Они останавливаются, лишь осматривая друг друга, и прикидывая какие слова подобрать. Мужская рука медленно поднимается, протягивая Хван букет белоснежных лилий. Тогда то, она и осознает, что сказать ей нечего, она даже не хочет говорить. Не хочет тормошить прошлое, которое так старательно усыпляла, забывала и от которого бежала. Становится больно, но только там, где то на дне, где лежит потрескавшееся сердце Хэрон, которое спасти не хочет даже она сама. Но только и новое ей приобрести не под силу. — Хван Хэрон. — ярко улыбается парень с угольными волосами, одаривая криминалистку милыми ямочками на щеках. Когда то, раньше, они заставляли сердце трепетать, а сейчас только едва ощутимо сжимаясь. — Ян Чонин. — сухо вторит синеволосая, и принимает букет, вдыхая аромат любимых цветов, что не перебьет даже январський холод. — Ты все еще помнишь. — хмыкает, надменно усмехаясь. — И никогда не забуду. — так же улыбается Чонин, бросая взгляд на мужчин позади бывшей девушки. — Рад снова встретиться, Хан Джисон. — Взаимно, Чонин-а. — кивает следователь, но все так же остается на месте, наблюдать за происходящим. Словно ему интересно, чем все закончится, кто окажется дерьмом, а кто честным. В секунде девушка задумывается, о связи между Джисоном и Чонином, но быстро отгоняет эти мысли. Не сейчас. Потом узнает. — Зачем ты приехал? — сразу переходит к делу Хэрон. — Увидеться хотел. В последний раз мы поговорили, слишком на эмоциях. — улыбка гаснет, словно выходит вместе с паром со рта. — В последний раз мы поговорили на чистоту. И я не собираюсь возвращать тебя в свою жизнь. Ты сделал слишком больно. — холодно отрезает Хван, чей настрой и тон можно сравнивать с вечерним ветром, кажется, способным кого то заморозить. — Я хотел бы остаться хотя бы друзьями. Потому, что честно — скучаю. — вздыхает Ян и опускает голову. — Ты ведь знал обо всем. И знаешь прекрасно сейчас. Эти поступки ничего не оправдает. Результат своих действий ты видишь сейчас перед собой. — опускает руку с букетом и смотрит на бывшего, что вот вот собирался что нибудь сказать. — Молчи. Я не собираюсь ковырять свои раны при левых людях, особенно при сотрудниках. — Но волосы ты так и не перекрасила. — уже более жестко хмыкает Ян, держа руки в карманах пальто. Хочет уколоть также, как это сделала она. — Тебя это не должно касаться. — Ты не отпустила. — чуть тише подытожил брюнет. Синие волосы резко вздымаются в воздух, частично стряхивая снежинки с них, когда девушка резко оборачивается к офицеру полиции. — Сынмин. Ты на машине? Ким в ответ только отрицательно качает головой, рукой махнув на темно синий внедорожник Хана. О чьей помощи Хэрон точно просить не хочет. Не сегодня. И, возможно, никогда. — Тогда хорошего вечера. — оглядывает каждого мужчину, и неспешно развернувшись, следует к выходу с территории полицейского участка. И цоканье ее каблуков по заснеженому асфальту глухо утопало в ночном, почти не освещаемом переулке, сопровожая Хван до самого выхода на более оживленную улицу. Чонин тяжко выдыхает, словно принимая невидимый груз на свои плечи, выпускает горячий воздух со рта на холодный воздух, наблюдая за растворяемым паром, и возвращается в свой черный дорогой внедорожник. Детектив проделывает то же самое, когда автомобиль Ян скрывается с парковки. Снег неощутимо хрустит под шинами, пока те прокладывают себе путь в направлении дома. И Хан едва отговаривается от предложений и просьб Сынмина, подвезти Хэрон. Ведь его никак не обходит сколько времени и усилий потратит криминалистка на обратный путь в свою квартиру, через пару кварталов отсюда.