The taste of revenge & desire

Понедельник Сынмин не любил никогда. Особенно когда приходилось возвращаться ранним утром к работе после выходных, особенно когда предстояло вернуться к расследованию, в котором нет продвижения куда либо, особенно когда предстоит вытерпеть ярость Джисона. Мир последняя сука, что портит детективу всю жизнь, и не даёт нормально и быстро развестись со своей уже бывшей, по всем фронтам для него, женой. А Манон лишь тянет кота за хвост, вставляя палки, всех размеров, в колеса мужа, в жалкой попытке вернуть себе то, что ей уже не принадлежит. В офисе работники снуют по коридорам обмениваясь приветствиями с некоторыми рабочими. Очередь у кофейного автомата не радует желающих пополнить свою дозу кофеина, от чего приходится смирно стоять ждать, либо выходить в, ближайшую от участка, кофейню. Сынмин не спешным шагом возвращается к новому кабинету Хэрон, который ей предоставило руководство, с тремя стаканчиками горячего кофе, купленными на соседнем переулке, как натыкается на Хана. — Принимай. — говорит офицер протягивая стаканчик старшему и в следующий миг обмениваясь рукопожатиями. — Чего такой кислый? — Убью кого нибудь сегодня, обязательно. — раздраженно вздыхает блондин и делает глоток кофе. — Суд снова переносится, по вине Манон. Якобы я не способен содержать Ппаму, ведь дома почти не появляюсь. Дура. — хлещет злостью он,. — А ты куда идёшь? — Манон удивляет. — сочувственно кивает Ким. — А, ты еще не знаешь, но руководство выделило для Хэрон личный кабинет, как раз по соседству с тобой. Вот иду туда, пошли со мной. Реакция Джисона говорила красноречивее всяких слов, когда тот зло фыркнул. Не особо доволен стечению обстоятельств, что лучший друг занимает кабинет почти в конце коридора, как Хван все ближе и ближе подбирается к нему. Дверь почти бесшумно впускает мужчин внутрь просторного кабинета, чем то схожего планировкой на кабинет Хана. Два окна, одно из которых это выход на совсем маленький балкончик, способен уместить в себе от силы три человека, по обе стороны от темного дубового стола. Одну сине-серую стену закрывает почти пустой стелаж, за исключением нескольких папок, статуэток, и декоративных элементов. И ни одной фотографии. Место у второй стены заняла бежевая софа с парой подушек в такой же цвет, маленький журнальный столик и идентичное софе кресло. — Дурак. — по интонации понятно что она усмехается. Хэрон стоит на балконе и разговаривает по телефону, зимний утренний ветер развеивает синие волосы и белую широкую рубашку, никак не заправленную в привычные черные широкие брюки. Пальто одиноко покоится на вешалке в другой части помещения, забыто своей хозяйкой. — И я тебя люблю, пока. Мне пора спешить. — быстро добавляет Хван и заканчивает звонок, возвращаясь в помещение. — Доброе утро. — лениво бросает в сторону пришедших и, бросив телефон с привычной многоразкой на стол, садиться в мягкое кресло. В воздухе уже почти привычно для детектива витает знакомый аромат ягоды и карамели, какой отливаются на солнце глаза девушки. Это он запомнил с первой их встречи в переулке в самом начале этого расследования. По ощущениям это было очень давно, где то в далеком прошлом, стирая рамки времени, ведь прошло всего пять дней. Сам молча занял место на софе допивая теплое кофе, заставляя себя вернуться в работу, и думать головой. Синеволосая благодарит Сынмина за кофе и делает долгожданный первый глоток. Тишину прерывает лишь шум с улицы, доносящийся через открытую дверю балкона, которую криминалистка захлопывает и возвращается на свое место. — Для начала верни мне пистолет. — начинает Хван и уже прожигает взглядом детектива. Тот в ответ только молчит пару секунд смотря на нее, и когда она уже хочет повторить фразу, встаёт с места перебираясь за стул возле Сынмина, напротив стола, и небрежно швыряет оружие на стол перед Хэрон. — Все жертвы какое то время работали в старом участке которое сейчас заброшено, и недавно там случился пожар. — начала девушка, довольствуясь кофе. — Чан Вона вела суды по их управлению, потом здесь, Джунхан начал там работать, а после закрытия перешел сюда, Чунхан ушел за год до закрытия. — И что ты предлагаешь? — лениво спрашивает Джисон, выбрасывая пустой бумажный стаканчик. — Почему закрыли то управление? — Старое слишком, один из самых первых больших участков в Токио. И руководство сменилось, никому не нравилось, все уходили в другие части. Большинство сюда. — А архивы, дела, и вся документация того участка где? — медленно подходит к сути Хэрон, удобно расположившись в своем кресле. Одна рука покоилась на подлокотника, пока вторая лениво игралась с подвеской черного клевера на серебряной цепочке меж парой растегнутых верхних пуговиц рубашки, а взгляд притягивали выраженные ключицы на бледной коже. И в целом девушка от чего-то выглядела сегодня по новому, словно за выходные произошли какие то изменения больше в ней самой, чем во внешнем виде. Хан не мог не признаться себе, что ему это в моменте понравилось. Может у него банально не было давно секса, но мужчина автоматом запечатал себе эту картину на подкорке мозга, что бы когда нибудь вспомнить. — Ведёшь к тому что мы сможем там что нибудь найти? — тем не менее, пусто и холодно, как обычно, спрашивает Джисон, получая кивок от синеволоссой. — Не получится, там же недавно был пожар. — Все здание сгорело? — Скорее просто обгорело, пару помещений по всему периметру. — Так почему не попробовать проверить? — делает глоток кофе Хван. — Безсмысленно. Мы ничего не найдем. Почти четыре года прошло, по любому там шастали наркоманы, подростки и все другие, разтаскав всю документацию. — мотает головой детектив. — Я все равно сьезжу. Сынмин, ты со мной? — Извини Хэрон, сегодня много работы с кучкой хулиганов поступившей к нам ночью, придется с родителями связываться и протокол к каждому составлять. — пожимает плечами тот. — Тогда я сама съезжу после обеда. — вполне спокойно отвечает девушка, и берет в руки пару заключений о деле, когда каждый и сам углубляется в детали.

***

Проходит всего пару часов, что и так ощущаются вечностью за кучей мыслей, загадок и предположений по ходу расследования. В который раз перечитывать уже знакомую информацию надоедает, новые зацепки не появляются, найденное не говорит ни о чем, уводя в тупик. Первым удаляется Сынмин, когда приезжают первые родители одного из задержанных ночью парней. Он быстро ретрируется из кабинета, обещая вернуться как закончит. Хэрон же, не желает оставаться с детективом наедине, ожидая что тот может снова начать обвинять ее в причастности к делу. Того молча начинает собираться в старый полицейский участок. — Завтра ты пройдешь допрос. По полному протоколу. — разрушает тишину, медленно подымаясь с места, и движется на криминалистку. — Отойди. — говорит Хван, когда, отступая, упирается спиной в стену. — Что ты скрываешь Хван Хэрон? — выделяя каждое слово он нависает на девушкой, вдавливая ее в стену. — Да что ты хочешь от меня. — вспыхивает как спичка та, упираясь ладонью в мужскую грудь, скрытую под черным лонгсливом. — Я понятия не имею почему мое имя было в записке. Я не знаю кто убийца. Пожирают друг друга взглядом, ходят по тонкой грани, что подорвет все вокруг, вспыхнет и сгорит дотла. Они сами сгорят дотла. Джисон двумя руками упирается в стену по обе стороны от девушки, она, в свою очередь, усиливает упор руками в его торс, не давая приблизиться. Отчего то, внутри неприятно сдавливает сердце, когда старую рану снова ковыряют до крови. Ее снова хотят контролировать. Ей снова не доверяют. — Признайся честно, Хван. — Да я тебе клянусь, Джисон. А у него черти в глазах пляшут, взгляд темнеет, в попытке найти хоть каплю лжи в глазах младшей. Сам на выходных потратил время, проверил, достал и нашел всю информацию про Хэрон которую смог. Проверил родителей, родственников, некоторых друзей и даже соцсети что были в свободном доступе. Попытался найти хоть каплю ее вины или причастности. Не нашел. Хочет доверять, но не может. Боится уколоться еще раз. Озвученная фраза где то глухо отбивает кульбитом в его сердце, пока взглядом, не отрываясь, воюет с синеволоссой. Игнорирует странное чувство, проносящееся по всему телу, в радиусе нескольких метров вокруг, лишь пытается поймать на лжи, чтобы добить первым, и не дать укусить себя. Хэрон молчит, читая реакцию следователя, и ждет. Просто ждет какой то фразы, действия, от старшего. Просто что бы он не молчал. Потому что она и сама не сразу поняла, что впервые назвала его по имени, в его же присутствии, прям в лицо. Хан тяжело вздыхает почти выравниваясь, что бы в следующую секунду упереться головой в стену позади Хван, прижимаясь ближе. Его горячее дыхание слабо касается оголенной женской шеи, заставляя девушку слабо вздрогнуть. Она чувствует биение его сердца под своей ладонью, и не рискует пошевелиться. Она теряется. Хэрон почти ненавидит прикосновения, ей неприятно. Хотя когда то она хотела раствориться в объятиях, в прикосновениях. В человеке. — Я тебя уничтожу, если узнаю что ты мне соврала. — хрипло шепчет детектив через некоторое время. И сколько они так простояли? Хан остраняется, отходя подальше. — Я обещаю. Девушка не отвечает, следит за действиями блондина, что складывает все бумаги в папку дела, и сама молча продолжает собирать свою сумку. Неприятный осадок оседает где то в грудной клетке, прилипая к легким, словно жидкость от электронных сигарет, которыми часто балуется Хван. А услышанные слова режут ту корку доверия к детективу, которой она только обзавелась. Тяжело доказывать свою невиновность, когда все факторы направлены против тебя. Еще тяжеле — не чувствовать ничего. Слова не задевают настолько сильно, как это было раньше, только царапают на поверхности той бездны, в которую давно провалилась, и не спешит выбраться. Больше не больно, но и время не лечит — с болью просто привыкаешь жить. Хотя нужно не привыкать, а отпускать и забывать. Но это иногда настолько сложно, что проще будет давиться воздухом, когда старые раны будут кровоточить, чем лечить их, обрабатывать и ждать пока они превратятся в шрамы. Шрамы — след прошлого, которое сильно повлияло на человека, но это прошлое он уже смог отпустить и забыть. А раны остаются пока их не излечишь, они каждый раз затягиваются коркой, которую потом срывают и она снова затягивается через время. У Хэрон много ран. Она не научилась лечить их, что бы те ставали просто шрамами. Обычно, максимально скрывает свою реакцию на все триггерные для нее моменты и идет дальше, привыкает. А рана снова затягивается, чтобы в следующий раз снова пустить свою кровь. Одно и тоже, снова и снова. Хван даже не пытается излечиться. А зачем? Зачем ей лечить себя, если она привыкла жить с этой болью и теперь просто игнорирует ее? В свое время она попыталась спасти других, жертвовала собой ради них. Поранилась, и не один раз, а десятки. А кто теперь спасет ее из ее же собственной Марианской впадины?

***

— Шестой этаж. — внезапно и спокойно озвучивает Хан, даже не смотря на синеволосую, что замерла в дверном проёме, собравшись выходить. — Что? — Архив на шестом этаже. — А. — слабо кивает девушка,. — Спасибо. — добавляет тише, и выходит. — Да не за что. — хмыкает детектив в пустоту кабинета, оставаясь совершенно один в тишине помещения.

***

Хэрон никогда не любила заброшенные здания потому, что боялась того, кого и что может там встретить. Ступала внутрь с опаской, держа руку на кобуре с пистолетом, обходя большие куски дерева, бетона или чего то еще. Находится одной в такой большой заброшке равнялось лютому дискомфорту и куче навязчивых мыслей, мешающим нормально сконцентрироваться на работе. Страх всегда сильнее, он всегда сможет пробраться в голову и все испортить. Ведь мало кто сможет дать отпор, и переступить через свой же страх. Переступить через себя. Подняться на четвертый этаж не составило особого труда, но чем дальше заходила, тем меньше доверяла, на вид хрупкой, лестнице и всему зданию тоже. Звуки словно притуплялись, среди голых стен старого помещения, а тон неба опасно и стремительно темнел, не обещая ровно ничего хорошего. Ветер сквозняком проносился пространством, время от времени создавая пугающие звуки, часть которых девушка старалась максимально игнорировать. Только приближающиеся шаги с дальней части пятого этажа, куда наконец добралась, немогли унять, и лишь усиливали тревогу, постепенно сковывая движения. Хотелось убежать. Но Хван не сможет сейчас просто сделать это, сбежать по лестнице вниз и покинуть здание, никогда сюда не возвращаясь в одиночку и в темноте. Темноты она не боится, наоборот, ей комфортно в темноте. Хэрон боится неизвестности, которая преследует людей каждый день, каждый час, постоянно. Мы не знаем что будет завтра, через неделю, через год. Мы не знаем что кроется за поворотом, кто там стоит и что нас ждет. Мы живем в неизвестности. Фонарик, взятый перед самим выходом, пригодился как раз в моменте, когда шаги ставали только громче и ближе.Освещая проход впереди, прислушивалась к источнику звука, отчаянно пытаясь держать себя в руках. Страх большой волной пропитывал каждую клеточку, затмевая очевидные факторы, на которые уже не обращала внимание. — Кто тут? — четко и громко спросила криминалистка, когда услышала громкий хруст каких то камней совсем поблизости. — Совесть. — раздалось над ухом совершенно близко, слабо опаляя шею горячим дыханием в холодном полумраке, пока чья то ладонь легла на бок Хван, слабо прижимая к своему торсу, чтобы удержать. Она вскрикнула, резко дергнувшись, и почти взорвалась, когда обернулась и увидела перед собой чертового Хан Джисона. Какого черта он заявился сюда, если еще с утра твердил что .то бессмысленная трата времени? Все еще прижимая девичье тело к своему, он гипнотизировал ту взглядом, насмешливо улыбаясь. — Да я тебя, блять, ненавижу.— психует девушка намереваясь ударить мужчину, но тот спокойно перехватывает ее ладонь перед своим лицом и возвращает привычную маску безразличия. — Я бы сказал взаимно. — спокойно отвечает Джисон, оставаясь в том же положении. — Какого черта ты здесь делаешь? — тяжело дыша фыркает Хван, и словно взглядом уничтожает детектива. — У Сынмина спроси. Он меня сюда отправил. Хэрон с недоумением смотрит на блондина наконец отталкивая его от себя. Чужие руки освобождают ее из своего плена, но что то заставляет Хэрон поежится от холода, словно согревающее тепло у нее нагло отобрали. — Он переживал о том что ты одна полезла в эту глушь на темноту. — поясняет тот, демонстративно поправляя свое пальто. — И ты даже не добралась до архива за все время нахождения здесь. — А ты попробуй по такому пролезть. — криминалистка направляет луч фонаря на лестницу позади Джисона, где отсутствует несколько ступеней и свисает часть большой двери с верхнего этажа. — Нужно просто знать как. — гордо поясняет Хан, и двигается к подьему. Треск всякого мусора под ногами кажется оглушительным в таком месте, где каждая тень кажется опаснейшим врагом, в первую очередь, для воображения. Парой движений Хан почти справляется с проблемой, просуваясь по ступеням, стараясь не задеть дверь, которую ничего сверху, кроме пары стержней арматуры, не удерживает. — Не уверена что это безопасный вариант. — подходит ближе Хван, освещая пространство и протянутую ей руку мужчины. — Сама сюда пришла, сама загорелась этой идеей, сама теперь сливается. — скорее раздраженно выдыхает Джисон, проводя той же рукой по пепельным волосам. — Тебя никто не держит здесь. — язвит девушка как начинает самостоятельно взбираться на вверх. Высокий каблук так и норовит подвернуться и соскользнуть с верхней ступеньки, подводя к печальному концу. Почувствовать уверенную опору под ногами удается когда старший, протягивая свою руку, за которую Хэрон крепко хватается, тянет ту на себя. Никаких благодарностей не звучит, как и слов впрочем. Просто молча подымаются на шестой этаж здания, откуда сразу становиться видно помещение старого архива, такое же заброшенное как и все здесь вокруг. Ветер напоминает о разгаре января, своими потоками отчаянно пробираясь под одежду. Два луча фонарей скользят по помещению и полкам с кучей папок разной толщины и серийными номерами. С трудом удается фокусировать внимание на поиске нужных имен когда перечитываешь уйму чужих. Хотя и нет гарантии что нужная им документация не лежит в самом низу кучи разбросанных бумаг. Все что скрывал этот этаж было давно запылено и забыто всеми посетителями этого места. И теперь найти то, в чем нуждаешься, становится настоящей задачей. Только пока перед глазами не предстала куча сваленных на пол папок, из которых только шестеро верхних не были покрыты слоем пыли. Словно совсем недавно кто то потревожил это место, увязшее в болоте испорченных жизней. Однофамильцы Шин, чьи имена были вырваны и расплывчаты, Чан Вона, Со …хан, Джунхан без фамилии, ее тоже было стерто, и Б. К…р Ча... Некоторое содержимое папок было небрежно вырвано, разрывая и оставшиеся. Джисон замялся. Взглядом пробежался по находке и достал телефон, в несколько кадров все фотографируя. Последнее ФИО казалось слишком уж знакомым. Слишком, чтобы с уверенностью сказать чье оно. Нынешний прокурор Токийской префектуры. Бан Кристофер Чан. Он был в этом уверен, более чем уверен. За все года работы в данной сфере, Хан никогда не встречал подобных фио, с корейским и иностранным именем. Бан был единственным австралийцем в криминалистике Токио, за очень много лет. Об этом знали все, кто когда либо сотрудничал с ним или работал в Токийской префектуре. Джисон прекрасно знал Кристофера, ведь старший и поспособствовал его раннему повышению до детектива, и ни разу не пожалел. И с недавних пор, знал что мужчина является дядей для Хэрон. Большую часть информации из папок было просто вырвано, а серийные номера дел частично стерты. Кто то повырывал определенные дела что крутились вокруг этих людей. Убийца явно позаботился о том, чтобы скрыть даже такие улики. Хан с внимательностью разглядывал найденное даже не замечая как приблизилась Хэрон, ее аромат даже сквозь холод и ветер заполонил пространство, а луч ее фонаря осветил гору экземпляров, цепляясь за свежие. — «Бессмысленно» «Мы ничего не найдем» — кривляет детектива девушка прочитав знакомые имена. — Чан Вона. Со Чунхан, вполне возможно, и Кан Джунхан. — она приседает на корточки, разглядывая безпыльные улики. Взгляд цепляется за родное имя, а в груди неприятно сдавливает от осознания на что она пошла. Добровольно, как и все остальные, подписалась на вечную угрозу для себя и близких. Как могут жить спокойно судьи, детективы, прокуроры и все остальные, кто управляет судьбой виновных? Они разрушают чью то жизнь, пускай и преступников, кидая под прицел собственную. Многие захотят мстить. Они буквально занимаются расследованием такого дела, когда мстят за испорченую жизнь. Страх за близкого человека берет верх. Хочется закрыться, спрятаться и заодно уберечь всех других. Хэрон действительно понимает что значит папка с неполным именем Бан Кристофер Чан, с вырваными листами и рядом с делами других жертв. Чана тоже хотят убить.

***

Люди тонут в этом Титанике под названием «жизнь», и их никто не торопится спасти, никому и дела нет до разрушившейся судьбы, пока их цела. Они начинают ценить то, что у них было, только когда теряют это, а уже бывает поздно, судно потонуло, и со дна его не достать — больше нет смысла. Теряется смысл существования, когда жизнь близкого человека оказывается в заперти четырех темных сцен и одинокой кроватью в дальнем углу, а ты остаёшься на свободе, видишь неоновое свечение вывесок, толпы людей, чужой смех и улыбки, а внутри сгораешь от ненависти к этому миру. От несправедливости, что одни получают все, а другие ничего. Время близится к полуночи, а тело пробивает дрожь от предвкушения сладкой пытки. Месть — блюдо, которое подаётся холодным, а зима способна охладить и заморозить все вокруг, при нужной температуре. Она способна заморозить чувства, охладить жаркую любовь, и замедлить разложение человеческого тела. Этой ночью чье то тело пострадает от японской зимы, сгорит замерзая, и станет пеплом. Хлопок двери всего на пару мгновений выпускает на ночную улицу биты музыки, перед тем как снова заглушить звуки чьего то веселья. Последние минуты перед наступлением новых суток человек решает провести на холодном воздухе, и освежиться. Жаль, что после этого он замерзнет на всегда. Пуля с оглушительным звуком застряет где то внутри тела, когда дата сменяется с десятого на одиннадцатое января. Лезвие кинжала с лёгкостью режет одежду и живую плоть, окрашивая все вокруг в алую жидкость, кажущейся черной в темноте. Крик застряет поперек горла, так и не вырвавшись наружу. Этот голос никто больше не услышит, никто больше не увидит доброй улыбки этой женщины, проживающую лучшие годы своей жизни. Прошлое настигло в самый неожиданный момент, когда ступила на песчаную поверхность, оказавшуюся зыбучими песками. А теперь все вокруг покрывается кровью. Одежда, тело, лезвие ножа и чье то сердце. Эта ночь унесет за собой еще одну жизнь, еще один секрет, еще одну боль. Такую рану ничем не вылечить, это смерть. Это конец. Конец истории, судьбы и чьего то имени. Это месть.

***

— Выключи свой долбаный телефон! — кричит Манон с дальней комнаты. Время четыре часа ночи. Телефон, оглушительно в ночной тишине, оповещает о входящем вызове, соответственной мелодией, что сейчас, кажется, режет уши. Джисон подымается с мягкого дивана, на который перекочевал сразу после решения развестись, минует собачью лежанку и плететься на кухню, параллельно потирая сонные глаза. Нелепая фотография Сынмина на заставке контакта ослепляет, стоит взять телефон в руки. На языке вертиться несколько смачных матов, которые собирается произнести как только подымет трубку, но и тут его нагло прерывают, даже не дав право на слово. — Спишь? — такой же сонный голос по ту сторону и шум воды из крана. — Нет, блять, серенады пою. — фыркает блондин, присаживаясь за барную стойку. В окне горят уличные фонари вдоль всей улицы, на которую открывается вид из квартиры. В помещении тепло, но неприятный холодок все же пробегает по коже, от чего Хан тоскует по одеялу и мягкой подушке в гостиной, откуда его нагло вырвали. И почему он оставил свой телефон на кухне? — Хэрон спой. — не думая, ляпает Ким. — Новую жертву нашли. — Когда и где? — игнорирует женское имя в их раннем звонке, пока нажимает кнопку чайника, чтобы заварить себе кофе. Совершенно не волнует что будет бурчать Манон, которой он не даст спокойно поспать. Она его в принципе не волнует. — На заднем дворе возле клуба «CREED», меньше часа назад. Один из сотрудников вышел на перекур. — Собирай команду. — Оперативники будут минут через тридцать-сорок, а Хэрон минимум через час. — голос друга слышится где то отдаленно, наверное на громкой разговаривает. — Она поспать решила? — фыркает детектив, не глядя, доставая из шкафа одежду. — Сказала ей собраться нужно, но я по нее заеду. — Таксистом заделался? — усмехается старший. — Выручаю друзей. — Вы уже друзья получается? — Ну, как минимум она не отказалась на днях сьездить в боулинг со мной и Минхо. — Даже так. — последнее что говорит Хан, перед завершением звонка.

***

Небо только посветлело на пару тонов, где то в далеке предвещая восход солнца и начало нового дня. Несколько полицейских машин возле переулка и ночного клуба смотрелись как ошибочное пятно на улицах Асакусы. Джисон уже вовсю рассматривал место проишедствия, знакомился с найденными уликами и раздавал поручения младшим по должности, как Сынмин предупредил о их приезде. Он ленивым шагом вышел с переулка, ведущего на задний двор здания, дожидаясь коллег. Уличное освещение все еще работало, вылавливая в желтоватом свете фонарей изредка проезжающие автомобили и японцев, спешащих ранним утром на работу. Жизнь после смерти продолжается, улицы снова просыпаются, а люди спешат на работу. Только у жертв темного времени суток все прекращается. Они остаются невидимыми следами в большом мегаполисе, оставляют после себя дымку неизвестности, окутывая город, когда их смерти всплывут в новостных выпусках, заставляя всех жителей поежится и обезопаситься. Но как? как можно обезопасить себя или других, когда даже не знаешь от чего? Чего стоит бояться? Знакомый черный range rover Сынмина маячит в поле зрения, выворачивая из другой улицы, фокусируя на себе все внимание, которое на себя перетягивает серый mercedes-benz паркующийся у обочины на пару мгновений раньше чем автомобиль Кима. Макушка черных не уложенных волос, выходящая с машины, кажется до боли знакомой, и Джисон не ошибается, когда к нему направляется Бан Кристофер Чан. Приветствует прокурора низким поклоном, явно обескуражен его появлением на обычном месте преступления. Или уже не обычном? — Рад снова увидеться. — также кланясь начинает Бан. — Чан! — слышится где то со стороны, и сопровождается глухим звоном каблуков по асфальту. Хэрон, почти переходя на бег, спешит к мужчине, стараясь преодолеть несколько метров от авто Сынмина к родному дяде, который сразу же сгребает девушку в объятия, стоит ей приблизиться. Хван почти ненавидит прикосновения, но отчего то, каждый раз это является ее спасательным кругом. Они не виделись и не говорили ни разу с момента расставания с Чонином, полтора года, живя в одном городе и работая в одной сфере. Крис для младшей был примером подражания ещё со времён когда он жил в Сеуле, а ей было меньше пятнадцати лет. Выглядит девушка — как всегда безупречно, и Джисон наглядно видит ответ на свой ранний вопрос, в телефоном разговоре с Сынмином, в уложенных волосах и в свежем макияже. Такое знакомое черное пальто, серые широкие брюки и голубая рубашка в тонкую белую линию — словно Хэрон успела проконсультироваться у стилиста, перед тем как выйти из дома. Только уставшие и сонные глаза выдают, как минимум, ее физическое состояние. — Давно не виделись. — со слабой улыбкой сказал Бан, разрывая объятия через тягучие несколько секунд. — Очень. — отчасти все ещё сонно, отвечает Хван ежась от холода. Бросает краткий взгляд на Джисона, что рассматривал ее, и на Сынмина, который стоял по другую сторону рядом с Чонином. Токио очень тесен, раз собирает таких людей вместе. Бывший, дядя, почти что враг, и новый друг. Хэрон чувствует себя запертой в клетке, ей некомфортно с таким составом людей вокруг. — А ты чего здесь? — желая отвлечься, спрашивает она. — Это, я как раз, собирался спросить у Джисона. — отвечает черноволосый, поворачиваясь к детектиу. — Что? — искренне удивляется он, а синеволосая ловит себя на мысли, что так он выглядит весьма забавно. — Это же вы меня позвали на место проишедствия с самого утра. — хмуриться Крис. Воздух становится тяжелее, от игры в которой они все повязли, и из которой выход найти очень трудно — придётся чего то лишиться. Правила известны лишь преступнику, он пишет эту игру, в которой пытается водить детектива за нос, думая что ему все сойдет с рук. Сынмин с Чонином присоиденяються к их компании, в моменте тягучего молчания, где все ищут ответ на свой вопрос. — Я никого не звал, — недоумевает Хан, пряча руки в карманах пальто. — Может какая то ошибка? — Мне в четыре утра позвонила моя секретарь, и сообщила, что вы срочно меня вызываете на место преступления. — Вы уверены, господин Бан? — Без формальностей. — мотает головой мужчина. — И я уверен. — Может стоит перебраться к трупу? — встряет Хэрон, осматривая старших. — Я разве зря приехала? Шаги шести пар ног смешиваются с голосами сотрудников полиции, снующими по переулке и заднему двору, где все еще лежит бездыханое тело вполне молодой женщины. Только уже в следующую минуту все это отходит на дальний план, теряясь в тумане безысходности и падая с обрыва, прямо в черную дыру. Туда, где весь мир уже рухнул, а пыль от руин поднялась в воздух, становясь туманом. Это все — чертова игра человеческих чувств и их жизней, которыми создатель разбрасывается направо и налево. Так же, как ранее бросили жизни его близких гнить где-то в преисподне. Отсюда никому не выйти живым и целым, если ты ввязался в этот круговорот событий — найти выход почти нет шансов. Чан теперь один из пострадавших, он потерял часть себя, и сейчас медленно уходит на дно с этим бременем, имея еще шанс спастись. Но хочет ли он этого? Блондинистые волосы, перепачканные в луже алой крови, что сверкает под фонарями, расставленными по всему периметру места преступления, хаотично разбросанные по асфальту и лице лежащей женщины, что еще часами ранее радовала мир своей жизнью. Но вот, только мир ничего не потерял от ее ухода, а она потеряла все, абсолютно. Жизнь, близких, возлюбленного, работу, друзей и дом. Присев на корточки возле тела, рука сама тянется к, запачканной кровью, женской ладони, с надеждой ощутить такое нужное тепло, которое получал всегда, касаясь этих рук. Правда сейчас, мужскую ладонь мягко отталкивает холодная, почти ледяная, рука племянницы, склонившейся рядом. — Мне жаль. Но ты знаешь, нельзя. — во взгляде читалась та самая искренность и огонек, который почти потух в карих зрачках, после всего пережитого. — Знаю. — голос предательски дрогнул, уже едва сдерживая мизерные капли слез, что все таки просочились наружу. — Как закончите.. через дорогу ресторан, позавтракаем и я хочу знать все происходящее в этом деле. — мужчина оглянул их не большую группу, на последней фразе зацикливаясь на детективе, что сдержанно кивнул. Его шаги стали смешиваться в шуме утренних голосов и проезжающих машин на основной улице, давая зеленый свет новому дню. Легкий туман медленно рассеивался, по мере того, как менялись тоны неба, с сапфирового, к небесно голубому. — Не иди за ним. — Хэрон резко и грубо схватила Чонина за предплечье, разворачивая к себе лицом, когда он решился пойти за Крисом. — Он должен побыть один. Погуляй. — Я могу быть чем то полезен здесь? — спросил Ян, оглядывая, сначала стоящего сзади детектива и офицера Кима, а затем и бывшую девушку. — Нет. — фыркнула Хван, раньше чем Хан успел подумать над ответом, и отпустила парня. Холод очень неприятно пронизывал каждую клеточку тела, заставляя в который раз поежиться, и продолжить работу. Такого холода Хэрон не ощущала очень давно, словно она замерзала изнутри. Покрасневшие и обмороженные руки, ноги и лицо были отвлекающим фактором от чувств внутри, будто к сердцу прикладывали по кусочку льда, облепливая со всех сторон, замораживая эмоции. Кажется, они уже пятый час безпрерывно занимаются разбором места преступления, хотя на деле часы едва успели пробить пол седьмого утра. Улики, фотографии, допросы и бесконечная цепочка действий, чтобы найти маленький шанс на приближение к преступнику. — Думаю стоит заканчивать, сворачивайте. — слышится где то позади голос Джисона, когда девушка находит лишнюю минуту, чтобы отойти и покурить. Она игнорирует приближающиеся шаги, в очередной раз ежась от холода, но все равно вздрагивает, оборачиваясь, когда мужские руки накидывают ей на плечи теплый плед, а в руки вручают грелки. Сынмин мягко улыбается становясь рядом, прослеживая за клубами фруктового дыма, растворяемыми в прохладе узких двориков меж высоких зданий. —Ты замерзла. — констатирует очевидный факт, который Хэрон не произнесет в слух, наверное никогда. — Мы закончили, но Крис все еще дожидается нас, и нужно у него расспросить про жертву, для индентификации личности. — Не нужно ничего расспрашивать. — перебивает Хван, резко разворачиваясь к Киму, заодно замечая и Хана, стоящего чуть поодаль от них. Он буравил взглядом криминалистку, подталкивая к продолжению. — Я скажу все что знаю, этого будет достаточно для индентификации. — Валяй. — встрял детектив, приближаясь. Он тоже замерз, покрасневший нос придавал ему более болезненного вида. — Ли Хэрин, японка 31 год, секретарь Криса, и, вполне возможно, его девушка. — кутаясь в пледе ответила она. — Большего не знаю. — Теперь предлагаю двигаться к Бану, он явно нас заждался. — теперь влез Сынмин, подталкивая двоих замерзших льдышек к проулку, чтобы добраться к теплому ресторану, где они, наконец, смогут поесть. Ему посчастливилось провести последний час в здании клуба, где последний раз видели убитую, и опросить сотрудников, что были на смене. Туда заглядывал и Джисон, как ведущий дела и просто что бы погреться хотя бы немного. Мороз подбирался слишком близко, и грозился заморозить их без остатка и шансов на выживание. Нес за собой неизвестность, которой боялась Хэрон; предательство и боль, которые стали злейшим врагом Джисона; и безысходность, от которой всегда бежит Сынмин. Они все будут тонут, уже тонут, только пока у них есть шанс выбраться, они им не воспользуються. Вспомнят когда потеряют, и придется либо идти на дно, либо нахлебаться вязкой, противной и холодной воды, чтобы привыкнуть к этой стихии.