Находя своё счастье среди тьмы

Минуло три года. 21 сентября. Поместье Хенитьюз. Утро началось с идеальной суеты. Под неусыпным оком Рона поместье превращалось в сияющую шкатулку. В воздухе пахло свежеиспеченными яблочными пирогами, полированным деревом и тревожным ожиданием большого события. В своей опочивальне стояла Элли. Служанки закрепляли последние штрихи на её платье из бархата цвета спелой вишни, почти чёрного в складках. Высокий воротник, длинные рукава, строгий силуэт — наряд не для девочки, а для леди. Единственным ярким акцентом был тонкий пояс из золотой парчи. Её рыжие волосы были убраны в элегантную, но простую причёску, открывающую лицо — уже не детское, а отмеченное печатью иной, нездешней глубины. Рядом, уже готовый, прислонился к косяку Кейл. Его костюм был зеркальным отражением наряда сестры: чёрный бархатный камзол и брюки, и плащ-накидка из того же вишнёвого бархата. Они выглядели как два тёмных ангела, два полюса одной силы — её светлая, недосягаемая красота и его мрачная, отталкивающая опасность. — Готово? - спросил он, поправляя её цепочку с черепашкой. —Готово, - кивнула Элли, и в её глазах вспыхнул огонёк не ребёнка, а соратницы. —Сыграем наш последний спектакль? - спросила девочка, прекрасно зная ответ. —Конечно, сестрица, - усмехнулся старший. Парадный зал был полон. Воздух гудел от натянутых улыбок, приглушённого смеха и звенящего фальшью восхищения. Под звуки менуэта граф Дерут, сияющий и пустой, и Виолан, холодная и безупречная, принимали гостей. Но все взгляды были прикованы к детям. Элли парила по залу. Её улыбка была лучезарной, но недоступной, словно свет от далёкой звезды. Она поддерживала лёгкие, умные беседы, её смех был подобен звону хрусталя — чистый, но далёкий. За ней тянулся шлейф восторженных шёпотов: «Божественное создание! Сама чистота!», «Взгляд такой одухотворённый! Чувствуется, что девочка не от мира сего!», «Благословенна мать, родившая такое дитя!». В трёх шагах от неё, словно её тёмная тень, стоял Кейл. Его поза была вызывающе небрежна. Он не танцевал. Он наблюдал. Его взгляд, скользящий по толпе, был тяжёлым, оценивающим, циничным. На любезности он отвечал короткими, почти грубыми фразами. Шёпот о нём был совершенно иным: «Невоспитанный хам!», «Испортил всю кровь рода!», «Как две капли воды... но будто из разных миров!». Они не видели, как его холодный взгляд на мгновение смягчался, следя за сестрой. Они не видели, как её ангельская улыбка едва заметно меркла, когда она ловила его взгляд, полный молчаливого понимания. Праздник тек, как густой, приторный сироп. Лесть лилась рекой, каждый гость считал долгом превзойти предыдущего в восхвалении «святого» характера Элли и в осуждении «ублюдочного» характера её брата. Казалось, ещё немного, и можно захлебнуться в этой сладкой ядовитой пене. И именно в этот момент к Элли подошёл он. Молодой сын барона, Люсьен Монфор, которому совсем недавно исполнилось 19 лет. Самоуверенный, избалованный юнец, уже успевший нажить репутацию развратника. Он смотрел на Элли не с восхищением, а с наглым присвоением. — Леди Элоиза, наконец-то вы одни! - начал он, перекрывая собой всё пространство. Его дыхание пахло вином. — Я не одна, - вежливо, но холодно ответила Элли, пытаясь отступить. — Здесь много гостей. — Пустяки! Все они — статисты. Только вы — бриллиант. И я намерен рассмотреть вас поближе, - с похабной улыбкой сказал юноша, уже взглядом раздевая семилетнюю леди именитого дома. Он взял её за руку. Не нежно, а властно, с силой. Элли попыталась освободиться, но его пальцы сжались. — Пожалуйста, отпустите меня. Это неприлично, - спокойно, но твёрдо сказала именинница. — Что в этом неприличного? - он ухмыльнулся, приближая лицо. — Я просто выражаю своё восхищение. Ваша скромность только разжигает аппетит. Говорят, вы подобны святой. А я всегда хотел познакомиться с кем-то, кто напоминает святую… поближе. - Его тон стал откровенно похабным. Элли побледнела. Её «святость», её репутация — всё это вдруг стало ловушкой, приманкой для хищника. Она попыталась вырваться, но он был сильнее. И тут тень отделилась от колонны. Кейл подошёл не спеша. Его лицо было абсолютно бесстрастным. — Монфор. Ты, кажется, перепутал поместье Хенитьюз с борделем своей матери. Убери лапы от моей сестры, - с холодом в голосе сказал парень. Люсьен фыркнул, не отпуская Элли. — Ах, братец решил поиграть в рыцаря? Не твоего ума дело. Леди Элоиза, кажется, не против моего общества, — отрезал развратник. Именно в этот момент с другой стороны появился Гилберт, его обычно добродушное лицо исказилось от ярости. —Её лицо говорит об обратном, болван. Ты что, слепой? Или просто привык, что от тебя не отбиваются? - отрезал Гил, его рука уже сжималась в кулак. Люсьен обернулся к нему, на мгновение ослабив хватку. Это была его ошибка. Движение Кейла было стремительным и точным. Не размашистый удар, а короткий, жёсткий апперкот в основание носа Люсьена. Раздался отвратительный хруст. Юноша взвыл от боли и неожиданности, отпустив Элли и схватившись за лицо, из которого хлынула кровь. — А-аргх! Ты! Ты посмел! - он захлёбывался кровью и яростью. —Я посмел, - голос Кейла был ледяным и тихим, но его слышали все вокруг, потому что вокруг воцарилась мёртвая тишина. — И посмею ещё раз, если ты хоть раз посмотришь в её сторону. Теперь твой уродский нос будет гармонировать с твоим уродским характером. Выведите этого ублюдока, - бросил он подскочившим слугам. Гилберт, всё ещё готовый ринуться в бой, фыркнул, глядя на уводимого с позором Люсьена. —Поздравляю, Монфор. Ты только что проиграл схватку единственному человеку в зале, у которого нет ни капли рыцарства. Он даже не стал драться честно. Он просто устранил помеху. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь всхлипами удаляющегося барона. Все смотрели то на Кейла с его окровавленными костяшками, то на бледную, но спокойную Элли, то на яростного Гила. И этот контраст был оглушителем. «Леди, чей характер подобен святой, её дьявольский защитник и благородный друг». Сцена была сыграна безупречно. Их маски лишь укрепились в глазах толпы. После она удалилась, сославшись на плохое самочувствие. В её светлых, уютных покоях воздух стал другим. Пахло её любимыми яблочными свечами. Она сбросила туфли и устроилась на ковре. Маска «святой» растаяла, обнажив живой, острый ум. Первой вошла Анна с маленькой шкатулкой. Внутри лежала изящная серебряная цепочка с крошечным, идеально отполированным когтем какого-то зверька. — Чтобы хранить самый главный секрет, моя леди, - сказала она, и в её глазах стояли слёзы, которые она не проливала. Элли обняла её, прижалась, и на секунду снова стала просто маленькой девочкой. — Время так быстро летит, моя леди... - прошептала женщина. Следом появилась Амиру с изящной коробочкой. В бархатных ложбинках лежали золотые серьги-капли с тёмным гранатом, точно под цвет её платья. —Чтобы добавлять огня, даже когда нужно быть снежной королевой, - подмигнула Амиру. Элли тут же вдела их в уши. Камни отбрасывали на её шею кроваво-красные блики, и в её отражении угадывалась не девочка, а будущая женщина — опасная и прекрасная. Эрик вручил ей невзрачный, но увесистый томик в потёртом кожаном переплёте. — «Флора и практическое применение растений восточного побережья», — отчеканил он, поправляя очки. — Подробные иллюстрации, описания съедобных видов и... гм... тех, чьим соком можно смазать лезвие для большей эффективности против тварей с толстой шкурой. — Его подарок был не развлечением, а инструментом выживания. Элли приняла книгу с благоговением, понимая его ценность лучше любого бриллианта. Следующим бесшумно, как тень, появился Кейл. Его подарок был завёрнут в дорогую ткань. Это был изящный, но смертельно функциональный кинжал в тонких ножнах с изощрённым креплением для бедра или предплечья. — Для повседневных нужд, сестрёнка, - произнёс он ровным, глуховатым голосом. — Напоминаю: острие под углом вверх, между рёбер. Или горизонтальный разрез по горлу. Быстро и тихо. Чтоб больше не нужно было терпеть таких ублюдков. - Он дарил не украшение, а уверенность и последний аргумент. Пальцы Элли уверенно обхватили рукоять — она была идеально подогнана под её маленькую ладонь. Последним вошёл Рон. В его руках была шкатулка, изящно украшенная камнями, с магическим замком. Это была шкатулка её матери. — Леди Элоиза, госпожа Джули говорила, что хочет передать эту шкатулку на ваше семилетие. Я как верный слуга счёл своим долгом вручить её вам вместо госпожи, - его голос был спокойным. —Спасибо, Рон... - благодарность прозвучала тихо; на глазах выступили слёзы, когда она взяла подарок. Она положила шкатулку в туалетный столик. Тишину в комнате прервало появление Гилберта. Он стоял в дверях, перепачканный сеном, но сияющий. —Твой главный подарок не влез бы сюда, Элли. Пойдём. М? Ты чего плачешь? Что-то произошло? - спросил парень; в его голосе слышалось беспокойство. — Ничего страшного. Просто очень душевный подарок, который, уверен, переплюнул твой во всех аспектах, Гил - с усмешкой сказал Кейл. — Вот оно как? Что ж, не думаю, что это повод не идти за моим подарком. Правда, Элли? - сказал парень. —Угу, идём посмотрим на твой подарок, - утёрев слёзы, сказала рыжеволосая девочка. Они небольшой компанией, уже без церемоний, двинулись в конюшню. Воздух там пах деревом, овсом и жизнью. В одном из стойл стояла она. Молодая кобылка вороной масти, с белоснежной гривой и тёмными, умными глазами. Она была не крупной, но крепкой, выносливой — идеальной для долгих переходов. — Это Ив, рождена под быстрыми звёздами. Послушная, но с характером. Не подведёт. - сказал Гил, с гордостью похлопывая её по шее. Элли замерла. Её светская маска исчезла без следа. В её глазах вспыхнул настоящий, немой восторг. Она медленно подошла, позволила лошади обнюхать свою руку, а потом прижалась щекой к её тёплой шее. Это был не просто подарок. Это был символ самого побега. Скорость. Независимость. Дорога. И тут Гилберт, всегда прямой, не выдержал —Ладно, я больше не могу. Вы точно уверены в этом своём... «плане»? - Он смотрел на Кейла, на Элли, на их друзей. — Бросить всё? Это же... безумие, - сказал он, всплеснув руками. Кейл посмотрел на сестру, гладящую свою новую свободу, потом на верных друзей. — Здесь уже ничего нашего нет, Гил, - тихо, но очень чётко сказал он. — Есть красивая клетка. Мы же хотим свободы. - добавил парень. Элли обернулась. В её глазах не было ни страха, ни сомнений. Только твёрдая, стальная решимость, так контрастировавшая с её «ангельским» образом с банкета. —Мы не убегаем, мы выбираем себя, — сказала она. В конюшне, пахнущей жизнью и свободой, под одобрительным взглядом Рона, они праздновали своё настоящее рождение — рождение как беглецов, готовых обменять блеск ложного золота на суровую сталь настоящей жизни. Их последний спектакль подходил к концу, и занавес вот-вот должен был упасть.