Находя своё счастье среди тьмы

Солнечный свет обманчиво ласкал поля поместья Хенитьюз. Элли, слившись в едином порыве с вороной кобылкой Ив, летела, наслаждаясь свистом ветра в ушах и чувством полной свободы. Кейл, стоя на краю поля, наблюдал с редким чувством спокойствия. Ив была идеально выдрессирована, а Элли держалась в седле уверенно. Идиллию разорвало в клочья мгновенно и без видимой причины. Ив вдруг взметнулась вверх с пронзительным, диким ржанием, будто её опалило невидимое пламя. Она встала на дыбы, слепая от паники, и сбросила седока. Элли, застигнутая врасплох, не успела сгруппироваться. Её тело описало короткую дугу и с глухим, кошмарно громким хрустом ударилось о землю. — ЭЛЛИ! - Крик брата был единственным звуком,который она осознала, прежде чем мир погрузился в туман боли. Кейл был рядом в мгновение ока, его лицо исказилось гримасой первобытного ужаса. Он подхватил её на руки, не чувствуя её веса, и помчался к врачу, оставив растерянную Ив и звенящую тишину, нарушаемую только его собственным прерывистым дыханием. Мир сузился до белого лица Элли, до хриплого голоса врача с плаца, до едкого запаха костной пыли и лечебных трав. Врач, бледнея, наложил шину, вправил кость. Но её состояние не улучшалось. Она погрузилась в странную, глубокую кому: пульс стал нитевидным, почти неуловимым, тело холодным, как мрамор, но дыхание — ровным и спокойным, словно она просто крепко спала. Вызванный из столицы светило, осмотрев её, лишь развёл руками с выражением глубочайшего недоумения. — Организм восстановлен идеально, лучше, чем если бы кость сращивали месяцами. Это… невозможно. Причина комы — не мне ведома. Это вне моей компетенции. - молвил лекарь. А сознание Элли в это время находилось в другом месте. Белый кабинет. Она очнулась на безупречно белом диване в стерильной, безвкусной комнате, от которой резало глаза. Перед ней нервно похаживал молодой человек. Белые, растрёпанные, словно его только что ударило током, волосы. Нелепо загорелая кожа, будто он целый год провёл на курорте, а не в царстве мёртвых. И этот дурацкий, уродливый белый вязаный свитер, который кричал о полном отсутствии вкуса и чувства стиля. Он что-то бормотал себе под нос, нервно потирая руки, и вдруг, заметив, что она смотрит, буквально подпрыгнул на месте. — О! Феноменально! Временной интервал просто идеален! — его тёмные, почти чёрные глаза блестели нездоровым возбуждением. — Проснулась! Встань, походи! Ну же! Давай! Я должен быть уверен, что все системы запустились корректно! Первые впечатления от нового… статуса? - в его голосе прям читался детский восторг. Элли медленно поднялась. Пол под ногами был неестественно твёрдым и тёплым. —Где я? - её голос прозвучал чужо и громко в этой мёртвой тишине, эхо раскатилось по белым стенам. — Ах, да! Прости, прости! - он хлопнул себя по лбу с притворной рассеянностью, но по его лицу пробежала довольная, самовлюблённая ухмылка. — Фил Нокс. Бог Смерти. А это мой… хм… приёмный покой. Нет. Кабинет. Рабочий кабинет. - Он гордо выпрямился, поправив свой жалкий свитер. — А ты, моя дорогая, ты — моя новая Святая Дева! Настоящая! Первая за… о, неважно! Это исторический день! Она смотрела на него, не мигая, впитывая его самодовольную ухмылку, его взволнованную жестикуляцию, этот дурацкий свитер. Внутри всё замирало и леденело. —Святая… что? - выдавила она. — Дева! Проводник! - он заходил перед ней, не в силах усидеть на месте, словно надрался энергетиков. — Сила у тебя теперь будет — закачаешься! Исцеление — база, но какая! С того света запросто вытянешь, правда, сама потом немного пострадаешь, кровушкой харкнёшь, но ерунда! Проклятия — о, это моя любимая часть! Только Солнце их снимет, так что… - он подмигнул, и это было жутко. — Можешь саму Кончину на пару деньков задержать, правда, потом отрубишься и тоже почихаешь красненьким. Ну и напоследок — можешь с покойненькими поболтать, память их поднять. Силы, конечно, сожрёт уйму, но зрелище того стоит! - он выпалил это залпом и замер, ожидая реакцию. Восторга. Благоговения. Может, даже слёз счастья. Элли молчала. Секунду. Две. Её лицо было каменной маской. Потом раздался тихий, сиплый звук, словно лёд треснул под тяжестью. —С какой стати? - её голос был низким и ровным. — Я тебя не выбирала. - добавила она через пару секунд. Его лицо на миг стало пустым, будто он забыл очевидное. — А, это… - он махнул рукой, отмахиваясь от пустяка. — Ну, твой братец тогда кони двигал. Совсем. А мамочка твоя молилась всем подряд. Ну, я и откликнулся. Заключил с ней сделку. Я крошку спасаю, а она мне тебя… ну, в общем, ты теперь моя Святая Дева. Она аж прыгала от счастья, согласилась, не раздумывая! Через пару лет ты и родилась. Всё честно. - Он улыбался, такой довольный, такой уверенный в своей гениальности. И в этот миг что-то в Элли щёлкнуло. Не порвалось. Именно щёлкнуло, как взведённый курок. Вся её жизнь — гиперопека брата, холодность отца, маска идеальной леди, боль от падения, страх — всё это спрессовалось в одну точку. И эта точка нашла свою цель. Она сделала шаг вперёд. Её тело вдруг казалось выше, хотя рост не изменился. — Ах вот как, - её голос стал тихим, почти ласковым, и от этого стало ещё страшнее. — Всё честно... - Ещё шаг. Нокс непроизвольно отступил. — Ты подкараулил мою мать, когда её мир рушился на глазах. Увидел её абсолютную, беспомощную боль. И ты, всемогущий повелитель небытия, - её взгляд с уничтожающим презрением скользнул с его дурацких волос на его уродский свитер и обратно, — Вместо того чтобы проявить каплю милосердия, решил стянуть сделку. Сыграть в мелкого лавочника. Сделать выгодное вложение. Приобрести себе тихую, смирную дурочку, которая будет смотреть на тебя восторженными глазками и вилять хвостиком, пока ты копаешься в своих пыльных бумажонках. - она остановилась прямо перед ним. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но… — Замолчи и слушай, - прошипела она, и в этом одном слове было столько ледяной, недетской власти, что он захлопнул рот, будто получил пощёчину. — Ты купил меня. Как покупают породистую скотинку на ярмарке. Не спросив, хочу ли я быть твоей собственностью. Ты думал, я буду благодарна? Целовать твои руки? - Её голос начал набирать силу, превращаясь в гулкий набат, заполняющий всё пространство белого кабинета. — Ты, жалкий, ничтожный червь, возомнивший себя богом только потому, что тебе дали ключи от склепа! Твоё величайшее достижение — это вовремя подмахивать бумажки! Ты, который трясётся от своей же собственной святой! Ты решил, что я буду проще? Сговорчивее? Мягче? Одухотворённый ошмёток мела, маскирующийся под человека, человекообразная погремушка для змей с прической а-ля „взрыв на макаронной фабрике“, загорелый труп, который забыли похоронить и он начал разгуливать в этом уродском, самовязаном кошмаре, который, я уверена, вяжут новички в аду на курсах кройки и шитья из спинномозговой жидкости неудачников! Ты на него смотришься как ожившая зубная боль на палочке от шашлычка! Твои умственные способности примерно на уровне устрицы, и та от скуки раковину захлопывает, когда ты мимо проползаешь, твои мозговые извилины распрямились в абсолютно ровную линию от постоянного созерцания собственной значимости, которой нет. Бог смерти, который, я уверена, профукал собственное рождение и теперь пытается это компенсировать, собирая коллекцию душ, как мальчишка-засранец коллекционирует жуков, писец апокалипсиса, который путает чернила с кровью и в итоге получаются такие убогие каракули, как ты и тот тебя стыдиться. Ублюдок, торгующий надеждой отчаявшихся, ты даже не мужчина, ты — позор в трико, дешёвка в обёртке от якобы божественности. Жадный падальщик на помойке чужих трагедий, который мается от скуки и решил, что украденная жизнь семилетней девочки станет его новым развлечением! - она втаптывала его самолюбие и самооценку не просто в грязь нееет она втаптывала его в самое дно. Лавина самого отборного, творческого, многослойного уничижения, впитавшего весь язвительный цинизм Кейла и увеличившийся на её собственную, ледяную ярость. Это было высшее искусство унижения, доведённое до абсолюта. Она прошлась по его внешности, не оставив от неё камня на камне. Она уничтожила его интеллект. Она растоптала его профессиональные качества. И, конечно, она добила его моральный облик. Она не повторялась. Каждое предложение было новым, идеально отточенным лезвием. Каждый эвфемизм — шедевром ядовитого красноречия. Она живописала его будущее, где он тонул в кипах бумаг, которые оживали и душили его, где его собственные чернила текли из глаз, а свитер превращался в саван и медленно удушал его. Она говорила минуты. Целые километры позора, вылитые на него с ледяной, недетской яростью. Он пытался вставить слово, поднять руку, остановить её — но её слова были физической силой, которая пригвождала его к месту, запирала рот и давила на грудь. Он мог только стоять и медленно бледнеть под своим идиотским загаром, пока его первоначальная радость не сменилась оторопью, затем недоумением, а затем и настоящим, животным ужасом. Он просчитался. Он купил не ягнёнка. Он притащил в свой дом гремучую змею, которая могла не только кусаться, но и читать лекции о твоей ничтожности на языке, достойном академика ненависти. В самый разгар этого вербального апокалипсиса, когда Элли набрала воздух для новой тирады, в кабинете появилась Ангелина Солэм в ослепительном платье цвета белого золота. Она замерла на пороге, слушая, с восхищённым, ядовитым интересом на своём прекрасном лице. Когда Элли закончила, переводя дух, Ангелина медленно, с театральным придыханием, похлопала в ладоши. — Браво! - её голос звенел искренним, неподдельным восторгом. — Просто браво, милочка! Филуша, а она тебя… она тебя, бедняжку, в лоскутки разнесла! Даже Кейдж так не умела! Я аж прослезилась от умиления! - Она подошла к онемевшему Ноксу, который выглядел так, будто его переехал не каток, а целый типографский станок. — Это тебе на последок, Филюсь, - она нежно положила на стол перед ним толстенную папку с сургучными печатями. — От Аксы. Отчёт о «непредвиденных последствиях несанкционированного вмешательства в смертные дела через призму эмоциональной манипуляции». Или как ты там это назвал… «сделку». - Она сладко улыбнулась, глядя на его побелевшие губы. — Думаю, теперь у тебя будет много-много времени его изучить. Пока будешь отходить от этого… унижения исчерпывающего брифинга. - мурлыкнула богиня. И, бросив на Нокса последний насмешливый взгляд, она исчезла. Нокс стоял, глядя то на папку, то на Элли, с лицом человека, который только что осознал, что его вечная, скучная жизнь кончилась, а новая превратилась в кошмар, сотканный из чернил и трёхкилометрового уничижения от семилетки. А виной всему — его же собственная, колоссальная, идиотская ошибка. Сознание Элли с силой вытолкнуло обратно в реальность. Поместье Хенитьюз. Она очнулась в своей комнате. Первым делом она ощутила ледяную пустоту внутри и мерзкую, чужеродную пульсацию силы в груди. Потом увидела исхудавшее, серое от бессонницы лицо Кейла, спавшего в кресле, и неподвижную, как изваяние, фигуру Рона у окна. И последние слова, застрявшие у неё в горле, вырвались наружу сдавленным, хриплым шепотом, завершая мысль, начатую в том белом аду. — ...и чтоб твои собственные чернила тебя же и высушили, жалкий, беспомощный писарёк! Кейл вздрогнул, его глаза дико распахнулись, в них мгновенно проступили ужас и ярость. Рон сделал резкий шаг вперёд, его рука молниеносно легла на скрытую под фраком рукоять стилета, глаза метнулись по углам комнаты, выискивая невидимого врага. Элли, придя в себя, увидела их лица. Ужас, сменяющийся всепоглощающей яростью у Кейла, и мрачное, мгновенное понимание у Рона. Она не стала ничего скрывать. Выдохнула всё: белый кабинет, самодовольного ублюдка в свитере, сделку с матерью, силы, язвительную богиню Солнца, которая, кажется, стала её единственной союзницей в том безумии. — Он не купил меня, - прошептала она, видя немую агонию в глазах Кейла. — Он сыграл на отчаянии матери. На твоей смерти. Но он просчитался. Он получил не тихую овечку. Он получил меня. Кейл молчал несколько секунд, его пальцы сжались в белые, трясущиеся кулаки. Потом он поднял на неё взгляд, и в его глазах горел знакомый ледяной огонь. —Хорошо. - его голос был тихим и страшным. — Значит, его «подарок» станет нашим оружием. Рон, начинаем тренировки. Всё, что она перечислила. Всё, до последней запятой. Он хотел святую? Он получит проклятие. В тот же день по всему Роану из храмов Смерти, от величественных столичных соборов до самых заброшенных деревенских часовен, пошла весть. Без имён, без подробностей. Лишь уверенность, пронёсшаяся, как внезапный морозный ветер: Святая Дева явлена. На северо-востоке Роана. Готовьтесь. Мир замер в ожидании. А в поместье Хенитьюз двое детей и один старый убийца начали свою тихую, отчаянную войну против бога, методично разбирая его дар и превращая его в адское оружие. И где-то в своём белом кабинете Фил Нокс, Бог Смерти, с тихим стоном разглядывал толстенную папку от Аксы и прислушивался к эху того самого трёхкилометрового унижения, понимая, что его вечная, скучная жизнь только что закончилась, а новая превратилась в кошмар, и виной тому — его же собственная, колоссальная ошибка.