Заточённые

      На следующий день, Эврифин Си ушла из жизни. Обычно, когда чейнджлинги умирают, они застывают, словно статуи, но стоит лишь тронуть их — рассыпаются в прах. Как мне рассказали, она умерла с улыбкой на лице. Эта деталь заставила меня возненавидеть её ещё сильнее. Она была одной из верных подданных… точнее, дочерей. Но в тот момент она была для меня лишь подданной. Жителем моей страны. И её уход стал не потерей, а досадным пятном на идеальной ткани моего правления.       Жизнь продолжилась. Мы расширялись. Нас становилось больше. Моя власть крепла, становясь твёрже и страшнее с каждым циклом, и это меня ни разу не смущало. Страх — отличный цемент для империи.       И вот произошло то, о чём меня и предупреждала эта старая дура. Пони наконец обнаружили нас. Не то чтобы они не знали о нашем существовании — это больше походило на негласное «ну, там живут опасные монстры, лучше туда не лезть». Но теперь их любопытство, их «прогресс» перешли все границы. Нам стало в разы сложнее добывать пищу. Народ начал голодать. А голодный рой — это злой, неуправляемый рой.       Мне нужно было принять срочное решение. И я его приняла.       Эквестрия должна была стать полностью подконтрольна нам. Каждый город, каждое селение, каждая эмоция. А пони… пони ждали коконы. Стать безвольным источником пищи, расходным материалом для вечного процветания моего народа. Только такая участь ожидала тех, кто осмелился мешать чейнджлингам занять место главенствующей расы.       Только так я могла совершить свою месть. Хладнокровный, тотальный геноцид расчётливой Королевы.       Всё казалось идеальным. Захват Кантерлота, поглощение сил принцесс — это должен был быть крах всей их жалкой страны!.. если бы не ученица Селестии и её дурацкая няня-принцесса, которая благодаря своей чрезмерной, удушающей любви к своему муженьку не поддалась трансформации и испортила все наши планы.       Началась подготовка к новой мести. Ещё более глобальной, ещё более хитрой… но и она потерпела крах. Именно в тот день, когда Старлайт Глиммер, эта назойливая мошка, прокричала Тораксу, чтобы он вместо сдерживания отдал всю свою накопленную, ублюдочную любовь мне… произошло то самое «чудо», что изменило всё.       Перевоплощение. Не в пони. В какого-то… разукрашенного, разноцветного чейнджлинга. И это сразу показало всем остальным — слабоумным, доверчивым идиотам — что мы можем теперь жить «мирно» и не паразитировать на пони. Что мы можем быть «хорошими».       Я же была в шоке. И в ярости. Все мои силы, все мои старания, вся моя борьба… и все они благодарны этой пони? Не мне, что вела их сквозь века?! Не мне, что дала им силу и цель?!       Я просто улетела. Оставила рой с их «новым королём» — тем самым жалким беглецом, что всю жизнь прятался за спинами других. Меня предали. Просто променяли на того, кто бежал от любой опасности. Это было невыносимо осознавать.       И тогда я собралась мстить. Не только пони. Не только Старлайт. А всему рою, что посмел предать свою Королеву. Свою мать.       И… дальше вы знаете. Пара провальных, унизительных планов. Сбор нашей «команды» под опекунством того самого фальшивого Грогара, что пытался нас «реформировать». И в итоге — заточение в камне.       Всё казалось несправедливым. Я снова осталась одна. Теперь — в этом каменном заточении. С вами. Одна.       Сначала — полное отрицание. Ярость. Потом… пришло осознание странной тишины. Того, что вечный голод, что терзал меня изнутри, словно ржавая пила, — исчез. Его просто не было. И это спокойствие, эта непривычная сытость, наконец, дали возможность обдумать всё. Без звона ярости в ушах.       А когда я обдумала… то сначала поняла, что скучаю по своему рою. Несмотря на предательство. Потом — что скучаю по тем временам, когда я была хоть слабо, но близка к ним, к их жизни, к их проблемам. Потом вспомнила свои первые дни… ту потерянную, напуганную мать в тёмной пещере, которая готова была на всё ради своих детей.       И тогда всё пришло ко мне. Всё сложилось в единую, ужасающую картину.       Эврифин была права.       Я осталась одна. Но это не они предали меня. Это я предала их. Предала их доверие. Предала их надежды. Предала саму цель, с которой начинала. Я повела их к пропасти, ослеплённая старым горем, и поплатилась за это.       Я ведь… искренне желала, чтобы мои дети жили достойно и счастливо. Но постепенно, незаметно даже для самой себя, эта цель превратилась в банальную, всепоглощающую месть за первых умерших. Месть, которая и вправду, в далёком будущем, лишь мешала мне видеть настоящее.       Мои дети… жили в страхе перед собственной королевой. Жили в постоянном голоде и вере в то, что их, если найдут пони, обязательно убьют или поставят над ними дурацкий эксперимент. Я сама вбила им это в голову. Я сама создала этот вечный кошмар.       И когда появился шанс… шанс и самой стать лучше, оставить прошлое позади… я осталась в нём. Я застряла там, у того сгоревшего дерева, среди пепла и останков той, первой жизни. Я так и не смогла уйти. Я так и не смогла по-настоящему вырасти.       

***

      Кризалис сидела, поджав под себя несуществующие ноги, её большие глаза были широко раскрыты, в них не было и тени привычного ёрничания — лишь редкая, абсолютная серьёзность. Она не перебивала, впитывая каждое слово, будто от этого зависела её жизнь. Тирек, обычно такой буйный и едкий, замер в неестественной для него позе сосредоточенного внимания.       − …Когда вы играли в свои игры, − голос Кризалис звучал совсем по-другому. Так спокойно и даже тихо. − это напоминало мне старые дни. Постепенно я свыкалась с этим, и сама не заметила, как стала… заинтересована. Отчасти — от скуки, но больше… от тех смутных воспоминаний, когда я сама занималась чем-то подобным.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями.       − И тот день, когда мы играли в ту игру… про семью… меня это задело куда глубже, чем я готова была признать. У меня не было ни матери, ни отца. Я была ими для других… и я напрочь позабыла, каково это — быть матерью. Это снова напомнило мне о том, что я потеряла… что и вызвало тот самый, старый гнев. Гнев, что заставил меня так больно ранить тебя, Коузи. Я пыталась как-то… восстановить наши, с позволения сказать, «не сахарные» отношения… Но у меня не вышло. Я боялась… что снова останусь одна.       Коузи тихо кашлянула, её голос прозвучал неожиданно мягко:       – Неправда. Ты же всё-таки заставила нас помириться. И вот мы сидим… условно, конечно, здесь и слушаем друг друга.       – Полностью согласен. − негромко поддержал Тирек, его низкий голос пророкотал в темноте. − Слушать это… тяжело. Но я могу понять, почему ты поступала так, а не иначе. Так что… не вини себя. Я считаю, ты была… очень хорошим родителем. В тех условиях.       − Да. − просто добавила Коузи.       Кризалис слушала их, и что-то в её каменном сердце дрогнуло. Она снова почувствовала себя так, как в тот самый первый день в пещере: уязвимой, потерянной, но… не одинокой. Словно на её хитиновую броню пролился тёплый, живительный дождь, смывая слои пыли и гнева.       − Спасибо вам… − выдохнула она, и в этих двух словах было больше искренности, чем во всех её королевских речах, вместе взятых.       Ну вот. И даже я, олицетворение чистого хаоса, почти что растроган. Групповая терапия в камне — кто бы мог подумать, что это сработает? Ладно, ладно, Я знал, что это сработает… Ну всё… не буду мешать ихнему прорыву. Пусть продолжают унылое примирение.