Заточённые

      Какое искреннее начало предыстории! Прямо сердце согревает… если, конечно, у вас оно есть. Ваш покорный слуга не мог пропустить возможность озвучить этот трогательный момент. Ну ладно обо мне, продолжаем…       В каменном заточении, где царила пустота, а голоса парили, словно бесплотные души, повисла пауза. Рассказ Коузи, её исповедь, отзвучала, оставив после себя лишь тяжёлое, но странно тёплое молчание.       − Так вот откуда у тебя такое рвение рассказывать истории. − пророкотал наконец Тирек, и в его обычно грозном голосе проскользнула неподдельная заинтересованность. − Да ещё и с теневым театром. Признаю, я удивлён. Приятно.       − Согласна. − мягко добавила Кризалис. Её хитиновые пластины тихо поскрипели, будто она покачала головой (хе-хе, если бы у нее были бы они ;Р). − Это было... неожиданно услышать. Особенно про то, что Коузи Глоу ― не настоящее имя… а еще то, что ты была этакой правдолюбкой и ябедой, вечно попадавшей впросак.       − Эй! − фыркнула Коузи, и её уши бы забавно оттопырились. − Ябедой я не была! Просто... озвучивала то, что думала. Без злого умысла. Старалась угодить. Или помочь.       − Да мы поняли, поняли, не волнуйся ты так. − поспешил успокоить её Тирек.       − Могли бы хоть капельку серьёзности изобразить. – пегаску явно этого не хватало, чтобы успокоится.       − Мы не в укор, просто...       − Мы и вправду удивлены. Чёрт побери, я даже... умилился. Я — великий воин Тирек, сотрясающий земли! ― И я умилился истории про несчастную сиротку. Смешно же, а?       Коузи не выдержала и фыркнула.       − И вправду, хе...       − Ну... − Кризалис мягко вернула беседу в нужное русло, её голос прозвучал как тёплый шёлк. − Что же было дальше?       Коузи на мгновение задумалась, её ментальный взгляд унёсся в прошлое.       − Дальше? А... да, точно. Помню, тогда был урок математики…       

***

      Класс математики был воплощением скуки и запустения. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь грязные стёкла, освещая летающие в воздухе частички мела. Штукатурка на стенах трескалась и осыпалась, как и надежды на лучшее будущее. Мебельный ансамбль состоял из кривых одиночных парт, учительского стола, грозившего развалиться под тяжестью одного взгляда, и доски, испещрённой призраками прошлых формул. В углу стоял огромный, тёмный шкаф, хранивший в своих недрах тайны, страшнее любой алгебры.       В воздухе витал монотонный голос преподавательницы, мисс Эпплгейт — пони явно постарше Стэнфорд, с вечной усталостью на морде и в голосе. Она проводила копытом по потрёпанному учебнику, бормоча что-то про умножение. Большинство жеребят пребывало в состоянии, среднем между дремотой и отчаянием. Лишь горстка самых отчаянных тихонько перешёптывалась на задней парте.       Мисс Эпплгейт, не оборачиваясь, вывела на доске корявый пример: «6 x 7».       − Итак…кто хочет попробовать свои возможности?       После недолгой паузы на второй парте поднялось копыто. Это был синий жеребчик-единорог.       − Тридцать восемь. − уверенно произнёс он.       Мисс Эпплгейт кивнула, её губы сложились в слабую, одобрительную улыбку.       − Очень близко, молодец. Но правильный ответ — тридцать шесть. Вот мы взяли для примера шесть яблок по шесть корзин и получили наши 36. Всем понятно?       В классе повисло тихое согласное мычание. Все уже готовы были двинуться дальше, как с последней парты, где сидела розово-бежева пегаска в гордом одиночестве, донёсся тихий, но чёткий голосок:       − Нет... сорок два.       Все головы разом повернулись в её сторону. Десятки пар глаз уставились на неё. Лонли съёжилась, почувствовав на себе внезапное внимание, от которого стало жарко и не по себе.       Мисс Эпплгейт нахмурилась, её добродушие мгновенно испарилось.       − Лонли, мы не выкрикиваем с места. И твой ответ неверен.       − Но... − девочка попыталась собраться с мыслями, её голос дрогнул. − Вы умножили шесть на шесть. А на доске... у вас написано шесть на семь. Семь шестерок — это сорок два.       Она просто констатировала факт. Она видела ошибку. Для неё это было так же очевидно, как трещина на потолке.       Учительница на секунду замерла, переведя взгляд с девочки на доску. Легкая досада мелькнула на её лице. Она действительно опростоволосилась.       − Лонли Лайт. − её голос стал тверже, с оттенком раздражения. − Даже если это так, неважно. Смысл был в том, чтобы понять принцип. А сейчас мы все прекрасно его поняли. Я здесь — учитель, и я знаю, что правильно. Не перебивай больше, пожалуйста.       Она резко повернулась к доске и с силой стёрла неверный пример, словно стирая саму возможность ошибки. Урок продолжился. Но для Лонли он уже закончился. Она снова сидела одна, сжавшись в комочек, с горьким осадком на душе. Она не хотела никого унижать. Она просто... увидела правду. И снова оказалась виноватой.       Внезапно тишину занятия разорвал резкий скрип открывающейся двери.       В проёме возникла мисс Стэнфорд. Её идеальная осанка и холодный взгляд мгновенно вогнали класс в абсолютную тишину. Все жеребята, будто по команде, вскочили с мест.       − Здравствуйте, мисс Стэнфорд. − прозвучало нестройным, но испуганным хором.       Няня лишь молча, незначительным движением копыта велела им сесть. Её взгляд скользнул по мисс Эпплгейт, выражая безмолвное презрение к царившему здесь беспорядку.       − Дети… − её голос, резкий и чёткий, нарушил тишину. − у нас пополнение. Прошу.       Она бросила взгляд в коридор. В проёме показалась взъерошенная синяя грива, а затем — пара больших, испуганных синих глаз, осматривающих комнату полную незнакомцев.       Мисс Стэнфорд раздражённо откашлялась, нетерпеливо стукнув копытом по полу. Новенький дёрнулся и, пугливо прижав уши, буквально вжался в пространство за её спиной, пытаясь спрятаться от десятков любопытных взглядов.       В классе пробежал сдержанный шепот, кое-кто из жеребят на задних партах прыснул со смеху. Даже Лонли, обычно погружённая в себя, с любопытством приподняла голову, разглядывая испуганную фигурку.       − Представься. − холодно приказала Стэнфорд, не оборачиваясь.       Синий земной пони, весь дрожа, сделал неуверенный шаг вперёд, выйдя из-за её тени.       − Скайлар. − прошептал он так тихо, что это было едва слышно.       − Громче! − рявкнула няня.       Жеребчик вздрогнул.       − С-Скайлар! − выпалил он, и его голос сорвался на визгливую ноту.       − Здравствуй, Скайлар. − монотонно, как на уроке музыки, пропел хор голосов.       Мисс Стэнфорд окинула класс взглядом, выискивая свободное место. Её взгляд упал на последнюю парту, где рядом в одиночестве сидела Лонли. На её лице мелькнула едва заметная гримаса неудовольствия.       − Сядь… − она кивнула в сторону единственного свободного стула. − Там.       Скайлар, всё так же озираясь по сторонам, словно ожидая подвоха, робко зашуршал копытами, пробираясь между рядами. Он уже почти дошёл до места, когда Гримсон, сидевший с невинным видом, «случайно» высунул ногу.       Жеребчик споткнулся с жалким всхлипом и грохнулся на пол, растянувшись во весь рост. В классе взорвался хохот. Даже мисс Эпплгейт сдержанно покачала головой.       − Гримсон! − строго сказала учительница.       − Что? − тот развёл копытами с преувеличенным недоумением. − Я просто ногу вытянул. Он сам не смотрит куда идёт.       Мисс Стэнфорд лишь бросила на него ледяной взгляд, полный молчаливого предупреждения, прежде чем холодно процедить в сторону новичка:       − Не задерживай класс. Садись.       Скайлар, красный от стыда, поднялся, отряхнулся и, наконец, плюхнулся на стул, стараясь смотреть исключительно на свои копыта.       После инцидента урок продолжился в гнетущей, натянутой тишине, нарушаемой лишь скрипом мела по доске и монотонным голосом мисс Эпплгейт. Всё шло своим чередом — сонно и предсказуемо.       Когда наконец прозвенел колокол, возвещающий конец занятий, класс взорвался движением. Жеребята, словно стайка испуганных воробьёв, сорвались с мест и устремились к выходу, в детский двор, на свободу. Гримсон, встав с парты и взглянув на новичка, нарочито громко фыркнул, но тот лишь сильнее вжался в стул, не поднимая головы.       Мисс Стэнфорд, наблюдая за этим хаосом, по-старчески, почти неслышно вздохнула. Её дело было сделано. Она развернулась, чтобы уйти, но её цепкий взгляд заметил двоих, оставшихся на местах в самом конце класса. Она тихо, но выразительно кашлянула, ударяя копытом по полу — последнее напоминание, что урок окончен.       Звук вывел Лонли из её грёз. Она вздрогнула и засуетилась, начав спешно вставать с места. Однако сидевший рядом земнопони не двигался. Это заставило ее остановится. Мисс Эпплгейт, видя это, лишь беспомощно развела копытами — её рабочий день был закончен, и вмешиваться в личные дела воспитанников она не стала, поспешно ретировавшись из класса.       Лонли обратилась к Скайлару, её голос прозвучал тихо и неуверенно:       − Эм... с тобой всё в порядке?       Тот лишь молча кивнул, уткнувшись взглядом в столешницу.       − Да... всё нормально.       Неловкая пауза повисла между ними. Лонли чувствовала, как знакомое чувство одиночества исходит от этого нового жеребчика. Оно было таким же горьким и знакомым, как её собственное. И впервые за долгое время в ней шевельнулось не просто любопытство, а желание... помочь. Сделать что-то хорошее.       Она сделала маленький, робкий шаг.       − Слушай... − начала она, подбирая слова. − Хочешь, я... покажу тебе всё здесь? Не просто спальни и столовую. Есть тут одно место... Немного пыльное, но зато там никто не найдёт. И оттуда... оттуда видно огни города. Как в калейдоскопе. Почти.       Она говорила быстро, с надеждой в голосе, предлагая ему не экскурсию по приюту, а ключ от единственного места, где можно было спрятаться и мечтать.       Скайлар медленно поднял на неё глаза. В них читалась настороженность, но и проблеск интереса. Он молча кивнул и, набравшись смелости, поднялся с места.       И вот они, два одиноких силуэта, вышли из пустого класса в тихий коридор, оставив позади тяжёлый воздух урока и насмешки.       

***

      С этого дня всё действительно изменилось. Я с уверенностью могу сказать — он стал тем самым, с кем я могла не беспокоиться о своих проблемах, стал моим первым и единственным другом.       Он был смышлёным малым, дотошным до смешного. Мог засыпать меня вопросами о чём угодно, от узоров на крыльях бабочки до того, почему небо синее. Шутил он, скажем так, своеобразно — чаще невпопад, но от этого как-то по-своему мило. А ещё он обожал насекомых. Знает о них всё. Мы могли часами сидеть во дворе, разглядывая муравейник или пытаясь поймать кузнечика, и он взахлёб рассказывал мне о каждом букашке, как о самом удивительном создании в Эквестрии.       Я видела, как он старается. Как пытается поддерживать разговор, найти общие темы, и эта его неуклюжая старательность сближала нас ещё сильнее.       Конечно, этому нашему нелепому, на взгляд остальных, счастью хотели помешать. Многие шептали ему за моей спиной, предупреждали, рассказывали все те ужасные слухи, что ходили обо мне. Я боялась, что это конец. Что он поверит и отступит, как все.       Но нет. Он выслушал их, а потом просто посмотрел на меня и сказал: «Я буду судить по тому, что вижу сам». И всё. Он доверял мне. По-настоящему. В тот день я парила на седьмом небе от счастья. Мои серые, скучные дни превратились во что-то яркое и удивительное. Каждый новый день с ним был не похож на предыдущий. Даже вечные придирки мисс Стэнфорд перестали ранить так сильно — у меня появилось своё собственное, тёплое укрытие от её колкостей.       Так пролетело полгода. Нас стали считать странной парой — «лгунья и простак», «обманчивая и легковерный». Но нас это ни капли не пугало. Нам было хорошо вместе.       И вот однажды, сидя в нашем тайном уголке на складе, он поделился со мной своей историей. Той, как он попал сюда. Оказалось, его жизнь вовсе не была сказкой. Отец пил, мать постоянно с ним ругалась... Пока однажды ссора не зашла слишком далеко. Отец в ярости схватил пустую бутылку и направился на маленького него... но тот, не успел ничего сделать, упав с оглушительным ударом. Его мама сделала все, чтобы он больше не вставал. Приехавшие конечно-же нашли следы семейной ссоры и единственного взрослого на месте — мать. Её признали виновной в смерти отца. Так как других родственников не нашлось... его привезли сюда.       Это была такая грустная, такая тёмная история. Мне стало до слез жаль его. Но больше всего меня потрясло не это. Он рассказал мне. Такую страшную тайну. Я поняла — это был высший знак доверия, который я не могла, не имела права посрамить.       И у меня в голове тут же родилась идея. Я знала, как ответить ему тем же. Как показать, что его доверие для меня дороже всего на свете.       

***

      Тишину спальни нарушило лёгкое, но настойчивое подёргивание за плечо и тихий, знакомый шёпот у самого уха.       − Скайлар... Проснись.       Жеребчик промычал что-то невнятное, с трудом разлепляя веки.       − Лонли? − прошептал он, голос хриплый от сна. − Уже утро?       − Нет. − её шёпот звучал взволнованно и таинственно. − Поэтому мы и идём.       − Куда? − Скайлар сонно потёр глаза копытом.       − Увидишь...       Нехотя, подчиняясь её настойчивости, он сполз с кровати и, всё ещё позёвывая, поплёлся за ней в полумраке. Его копыта бесшумно ступали по холодному полу. Только когда скрипнула дверь, ведущая из спального корпуса в коридор, сон окончательно отступил, сменившись лёгкой паникой.       − Лонли, что мы делаем? − его шёпот стал громче и тревожнее. − Нас же поймают!       − Не волнуйся. − успокоила его подруга, бросая бдительный взгляд в темноту. − Мисс Стэнфорд сейчас крепко спит, я проверяла. У нас много времени.       − Времени для чего? − недоуменно спросил он, следуя за ней по тёмному, пугающему коридору.       − Ты всё увидишь, потерпи! − в её голосе звенело неподдельное возбуждение.       Вскоре они выскользнули через боковую дверь на улицу. Ночной воздух был прохладен и свеж. Луна, полная и яркая, заливала серебристым светом двор, отбрасывая длинные, чёткие тени. Лонли уверенно повела его через спящую территорию к старому, покосившемуся сараю.       Скайлар замедлил шаг, с недоумением глядя на знакомые очертания.       − Сарай? − удивился он. − И что же там нового? Мы же тут уже всё сто раз облазили.       Лонли обернулась к нему, и при лунном свете он увидел её самую загадочную улыбку.       − Там будет представление!       Скайлар замер, полагая, что ему послышалось. Он даже потряс головой, чтобы прогнать остатки сна.       − Представление? Посреди ночи? В сарае?       Но Лонли лишь кивнула, её глаза сияли решимостью.       − Да! Самое настоящее. Ты должен это увидеть.       Он снова подумал, что всё ещё спит и видит какой-то странный сон. Но холодный ночной воздух щипал кожу, а твёрдая земля под копытами ощущалась совершенно реальной. Лонли, видя его сомнения, мягко, но настойчиво потянула его за собой к щели в двери.       − Поверь мне. Всё по-настоящему.       Пегаска отвела его в самый дальний, тёмный угол сарая, куда они ещё никогда не забирались. Усадила своего друга на старый ящик, подальше от пыльных стен, а сама принялась доставать из укромной щели спрятанную коробку. Оттуда она извлекла странные предметы: обрезки картона, куски проволоки, жестяные банки и несколько коротких огарков свечей.       Скайлар с недоумением наблюдал за этим. Первой мыслью было, что Лонли решила поиграть в необычную версию «дочек-матерей» — посреди ночи и с мусором. Но затем подруга подвесила между коробок старую белую простыню, закрыв себя от лишних глаз.       − Лонли, что ты делаешь? − прошептал он, уже совсем сбитый с толку.       − Ещё пару минуточек, пожалуйста. − прозвучал её приглушённый голос за тканью.       И вдруг за простыней начал сочиться тёплый, дрожащий свет. Скайлар замер, заворожённый. Он увидел, как тень Лонли на стене бережно зажигает один огарок за другим, расставляя их перед собой. Свет усиливался, отбрасывая на стену причудливые, увеличенные тени предметов.       Затем пегаска отступила от источника света, и её собственная тень растворилась в темноте. Раздался её голос, но на этот раз тихий, загадочный, с лёгкой театральностью.       − Давным-давно, в далёкой-далёкой долине, жили-были два жеребёнка. Одна — маленькая Единорожка, которая потеряла свой рог и не могла творить магию. Другой — Земнопони, который так сильно боялся собственной тени, что никогда не выходил из пещеры.       На стене появились две тени пони: одна с обломком на голове, другая — сжавшаяся в комочек.       − Они были очень одиноки. Мир вокруг казался им огромным, страшным и пустым. Но однажды ночью, когда две луны сошлись в небе, случилось чудо. К ним в долину пришла Тишина. Не простая тишина, а живая. Она принесла с собой Волшебный Свет.       Тень, похожая на мягкое облако с двумя сияющими точками-глазами, проплыла между двумя жеребятами. За ней тянулся шлейф из маленьких светящихся точек.       − Тишина не говорила слов. Она просто показала им их собственные тени на стене пещеры. И в этих тенях они увидели себя не слабыми и испуганными, а сильными и смелыми. Единорожка увидела, что ее тень носит корону из света. А Земнопони увидел, что его тень — это большой, могучий страж.       Тени жеребят на стене изменились, став больше, увереннее, обретая сказочные черты.       − И тогда они поняли. Самый главный свет — не тот, что снаружи, а тот, что живёт внутри. И его нельзя потерять. Его можно только... подарить. Поделиться им с тем, кому темно и страшно.       Тени двух жеребят протянули друг к другу копыта, и между ними вспыхнула одна общая, яркая звезда.       − И их света стало так много, что он разогнал всю тьму в долине. И они больше никогда не были одиноки.       Голос Лонли замолк. Свечи догорали, и тени на стене поплыли, стали размытыми, а затем и вовсе исчезли, оставив после себя лишь лёгкий запах воска и тёплую, звенящую тишину.       Пегаска медленно выглянула из-за простыни, с тревогой вглядываясь в лицо своего зрителя. Он... просто сидел. Глаза его были широко раскрыты, рот приоткрыт. В нём не читалось ни восторга, ни отвращения — лишь чистейший, немой шок.       Сердце Лонли упало. Казалось, это полный провал. Её голос прозвучал тише шёпота, полный неуверенности:       − Тебе... не понравилось?       Скайлар очнулся, словно от толчка, и энергично замотал головой.       − Нет-нет, что ты! − его голос прозвучал так громко и звонко, что пегаска инстинктивно подпрыгнула и прижала копыто к его рту, испуганно озираясь на дверь.       Он смущённо сменил громкость на шёпот:       − Это было невероятно! − его глаза сияли в полумраке. − Лонли, это было очень красиво. Почему ты раньше мне об этом не рассказывала?       Она опустила копыто, и на её мордочке появилась робкая улыбка.       − Это был мой самый большой секрет. Я его никому не рассказывала... − она потупила взгляд, а затем снова посмотрела на него. − Пока не поняла, что тебе можно его доверить... Ты же никому не расскажешь?       − Обе... − начал он снова слишком громко, но вовремя спохватился, понизив голос до преувеличенно театрального шёпота и торжественно подняв правое копыто. − О-бе-ща-ю.       Затем его любопытство взяло верх. Он подобрался поближе и заглянул за ткань, разглядывая незамысловатый реквизит.       − Это ты сама придумала? − он смотрел то на груду «мусора», то на стену, где только что разворачивалась сказка. − Удивительно. Такая красота — из обычного хлама.       Лонли надула губки.       − Не называй это мусором.       − Прости.       − Ничего. Но да. Это всё, что у меня есть. Но этого хватает. − с гордостью сказала она, зажигая новую свечку. − Фантазия и немного магии света достаточно, чтобы это превратить вот эту груду карандашей и клея например... в аликорна.       Она ловко взяла одну из своих заготовок и начала водить ею перед светом. На простыне появился величественный силуэт с рогом и крыльями.       − Круто! − восхищённо прошептал Скайлар.       − Или, например, в мантикору. − она слегка повернула фигурку, и тень изменила очертания, обретя хищные когти и хвост со жалом.       − Можно я попробую? − нетерпеливо потянулся он к другой фигурке.       Лонли с улыбкой протянула ему незамысловатое творение из палочек и ниток. Скайлар принялся её крутить, но тень на стене лишь беспомощно дёргалась и корчилась, не принимая никакой узнаваемой формы.       − Стой, сделай чуть левее... так... стоп, а теперь выше... копытом не мешай свету... вот... − Лонли терпеливо руководила им.       На стене наконец проступила неуклюжая, но узнаваемая тень.       − Ого, это... похоже на пони. − с гордостью констатировал он.       Лонли прищурилась.       − Да. Похоже на мисс Стэнфорд.       Скайлар фыркнул, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Он начал дёргать фигуркой, пародируя скрипучий, строгий голос:       − Р-рыа! Я злая мисс Стэнфорд! Дайте мне кого-нибудь напугать! Немедленно уберите этот солнечный свет, он слишком веселый! И принесите мне чаю... холодного и несладкого! − гримасничал Скайлар, дёргая фигуркой.       Лонли, фыркая от смеха, быстро подхватила игру. Она вывела в луч света другую фигурку — маленького, но решительного пони.       − Мисс Стэнфорд, хватит быть такой злюкой! − пропела она тонким, насмешливым голоском. − Почему вы вообще не любите детей?       Скайлар-Стэнфорд яростно замотал головой:       − Потому что я такая злая и недовольная этой жизнью, что делаю то, что попадается под копыта! Лонли, живо мне чаю!       − Нет, мисс Стэнфорд, я больше не буду носить вам чаю. − тень Лонли на стене гордо встряхнула гривой. − Получайте лучше порцию поучительных тумаков!       И из-за простыни в сторону «злой няни» полетел целый град маленьких точек-теней — воображаемых магических зарядов. Скайлар начал корчиться и издавать преувеличенные стоны, дёргая своей фигуркой.       − Ох! Ай! Нет! Ты меня победила! − завопил он, валяясь по полу сарая. − Но знай, я обязательно вернусь! И ты мне принесешь холодного чаю! А-а-у!       Лонли уже не сдерживала смех. Их сдержанный, но безудержный хихиканье наполнило тёмный сарай, смешиваясь с трепетом свечного пламени и танцующими тенями. В эту ночь её театр приобрёл не только своего первого зрителя, но и самого первого, самого дорогого соавтора.       Но ни один из них не знал, что в эту ночь не спящих жеребят было на одного больше, чем планировала Лонли.