Заточённые

      День был безмятежным и поистине идиллическим. Где-то на юго-востоке Эквестрии, в леску, что нельзя было назвать ни густой чащей, ни голой равниной, царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь симфонией природы. Щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, под ногами пестрел ковёр из полевых цветов, а в густой траве деловито сновали букашки и мелкие зверюшки. Солнце ласково припекало, пробиваясь сквозь ажурную листву и отбрасывая на землю узорчатые блики.       Но эту идиллию нарушал один-единственный серый единорог-юноша. Он шёл, низко опустив голову, его грива была растрёпана, а на морде застыла мрачная гримаса. Он яростно пинал копытом попадавшиеся на пути камни и с силой раскидывал в стороны надоедливые ветки, которые, казалось, норовили его зацепить.       − Ненавижу. − его сдавленный, хриплый шёпот грубо врезался в гармонию леса, пугая пролетавшую мимо бабочку. − Ненавижу…       Он мог бы идти так ещё долго, утопая в своём гневе, но постепенно его уши, помимо собственного тяжёлого дыхания, уловили новый звук — отдалённый, нарастающий гул, переходящий в мелодичное журчание. Он замедлил шаг, прислушался. Водопад. Ему когда-то говорили старики в деревне: «Уйди достаточно далеко на север, и ты увидишь невероятное зрелище».       Гнев, кипевший в его груди, стал понемногу уступать место любопытству. Свернув с едва заметной тропинки, он направился на звук, продираясь сквозь более густые заросли, которые становились всё влажнее от мельчайшей водяной пыли.       И вот, раздвинув перед собой очередную ветку лапника, он замер, поражённый открывшимся видом.       Перед ним, в обрамлении сочной зелени и тёмных, отполированных водой скал, низвергался небольшой, но невероятно живописный водопад. Он не был грозным и оглушительным, а скорее изящным и завораживающим. Струи кристально-чистой воды, пенистые и переливающиеся на солнце всеми цветами радуги, с лёгким рокотом скатывались по каменистому уступу, разбиваясь у подножия в миллиарды сверкающих брызг.       Внизу водопад переходил в небольшое озерцо, вода в котором была такого невероятного бирюзового оттенка, что казалось, будто на поляну уронили кусочек неба. Озеро лежало на открытой солнечной поляне, его берега поросли мягким мхом и нежными полевыми цветами. Из озера вытекала узкая, извилистая речушка, которая, поблёскивая на солнце, убегала вглубь леса, словно серебряная лента.       Единорог стоял, заворожённый этой красотой. Его злость окончательно рассеялась, унесённая прохладным влажным ветерком. Он медленно повёл взглядом по поляне, вдыхая свежий, напоенный запахом воды и влажной земли воздух.       И вот его взгляд скользнул по дальнему берегу озера. И там он увидел… незнакомца.       Но это был не просто незнакомец. Это было существо, которого он никогда не видел даже в самых фантастических книжных иллюстрациях. На мшистом камне, прямо у самой воды, сидел огромный краснокожий кентавр. Его могучее лошадиное туловище цвета старой меди было накрыто странным белым одеянием, похожим то ли на просторный халат, то ли на наброшенную простыню. Он сидел неподвижно, скрестив перед собой мощные руки, а его голова была слегка опущена на грудь. Казалось, он... спал?       Первой реакцией был леденящий душу, животный страх. Сердце единорога заколотилось, готовое вырваться из груди. Но любопытство, то самое, что привело его к водопаду, оказалось сильнее. Оно толкало его вниз, к воде, заставляя сделать робкий шаг из укрытия, затем другой. Даже призрачная тень возможной опасности не могла остановить его теперь. Он должен был разглядеть его поближе.       И чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал странный низкий гул, исходивший от кентавра. Это было глубокое, размеренное мычание, похожее на отдаленный раскат грома или гудение спящего великана.       Внезапно мычание оборвалось. Голова кентавра не поднялась, но его голос, низкий и спокойный, прозвучал с пугающей чёткостью, разрезая журчание воды:       − Думаешь, я тебя не заметил?       Мальчишка взвизгнул, подпрыгнул на месте так, что чуть не потерял равновесие, и помчался обратно к кустам, путаясь в собственных ногах. Он влетел в спасительные заросли и замер, тяжело дыша, ожидая погони, гнева, хоть какого-нибудь действия.       Но ничего не происходило. Слышалось только мирное журчание водопада. Сгорая от стыда и любопытства, он осторожно выглянул из-за листвы. Кентавр не сдвинулся с места. Он продолжал сидеть в той же позе, абсолютно безучастный.       Пришлось, краснея от собственной трусости, снова выбираться из укрытия и делать робкие шаги по направлению к загадочной фигуре.       Незнакомец снова заговорил, всё так же не глядя на него:       − Думаешь, опасен ли я? Скажу так — если бы я захотел, ты бы без сил лежал в ту же секунду, как только подумал об этом.       Голос его был не злым, но в нём чувствовалась такая непререкаемая уверенность и сила, что пони невольно содрогнулся. Однако на сей раз он не убежал.       − А почему тогда ты этого не делаешь? − выдохнул он, удивляясь собственной смелости.       Кентавр на мгновение замолчал, и в тишине повис лишь вопрос юного единорога.       − Потому что это в прошлом. − прозвучал наконец ответ, простой и окончательный, словно захлопнувшаяся дверь.       Он снова умолк, явно ожидая, что испуганный зверёк наконец-то уберётся восвояси. Но пони, подгоняемый упрямством, которое лишь усилилось после странного диалога, не уходил. Он стоял на месте, настойчиво ожидая продолжения, вглядываясь в мощную спину незнакомца, пытаясь разгадать его загадку.       Кентавр наконец нарушил молчание, и его голос прозвучал уже без прежней суровости, скорее с лёгкой усталой усмешкой:       − Слушай. Ты случаем не потерялся? Обычно маленькие пони не заходят так далеко от дома.       − Я не маленький! − тут же вспыхнул пони, надув щёки. − Да и... я сам ушел.       − Ушел? Сам? − в голосе послышалось лёгкое, едва уловимое удивление. − И что же случилось?       − Это тебя не касается... − буркнул пони, отводя взгляд в сторону и нервно перебирая копытом по траве.       − Конечно. − легко согласился тот, и тишина снова поглотила поляну, став ещё более неловкой и тягучей.       Единорог не выдержал первым. Ему необходимо было заполнить эту пустоту, разговорить этого странного великана.       − Слушай... что ты делаешь? − спросил он, кивнув в сторону его неподвижной позы.       − Медитирую, разве не видно?       − Зачем?       Кентавр сделал небольшую паузу, словно взвешивая, стоит ли отвечать.       − Вообще, это старая привычка, оставшаяся ещё с заточения в камне, но... это способ успокоиться.       − К-к-к-камне? − глаза пони округлились от ужаса, и он отступил на шаг. − Ты... ты что, типа, злодей?       Бровь незнакомца едва заметно дёрнулась, но это была единственная реакция на испуганный вопрос.       − Знаешь. − произнёс он спокойно. − Обычно перед тем, как задавать назойливые вопросы, представляются.       Юнец смущённо потупился.       − Ой... простите... я Файфвайф... я... − он запнулся, и до него вдруг дошёл смысл сказанного. − Секунду! Назойливые вопросы?!       Тирек лишь тихо рассмеялся. Его смех был низким и глухим, словесно далёкий раскат грома.       − Я Тирек. Просто Тирек.       Имя прозвучало как удар гонга. Файфвайф резко отшатнулся, будто его окатили ледяной водой. Его глаза расширились от чистого, неприкрытого ужаса. Он вспомнил. Вспомнил страшные сказки, которые рассказывали учителя в деревне, чтобы они слушались родителей. Вспомнил имя, которое было синонимом тьмы, тирании и вечного заточения.       − Ты... Ты тот самый Тирек?       − Смотря, что ты подразумеваешь под «тем самым»...       Файфвайф, всё ещё дрожа, но уже не от страха, а от возбуждения, сделал шаг вперёд:       − Ну, того самого... что хотел завладеть силой пони! Ради власти!       Тирек слегка вздохнул, словно вспоминая что-то давно забытое и не особенно приятное.       − Скорее, как мести, но... ладно. Пусть будет «ради власти».       − Того, кого предал его младший брат! − выпалил Файфвайф, тыча копытом в его сторону.       − Я бы сказал, что он... уберёг меня. От меня же самого…       − Того, кто сидел в Тартаре! Трижды! − продолжал перечислять пони, загибая копыто.       − Вообще-то, дважды... и один раз в камне. − поправил его кентавр с лёгким намёком на досаду в голосе. − Если быть точным.       − И... и ещё объединился с этой занудной малолеткой Коузи и вечной Злюкой Кризалис! − почти выкрикнул Файфвайф, запыхавшись.       Тирек неожиданно тихо хихикнул, и в его смехе впервые прозвучала искренняя, хоть и горькая, усмешка.       − Хи-хи... А вот это, пожалуй, похоже на правду. Да, было дело.       Файфвайф замер, вглядываясь в мощный профиль кентавра.       − Так... так это действительно ты?       Тирек медленно кивнул, всё так же глядя куда-то вдаль, на сверкающие струи водопада.       − В прошлом.       − А... сейчас?       − Сейчас я медитирую.       − Нет, что за бред! − вдруг взорвался Файфвайф, его первоначальный страх окончательно сменился юношеским максимализмом и непониманием. − Ты должен сидеть в заточении! В камне! В аду! Где угодно!       − Десять лет как на свободе. − спокойно констатировал Тирек, и это простое заявление повисло в воздухе, ошеломляя юного единорога больше любого громового заклинания.       − Что?! Правда? − прошептал Файфвайф, его разум отказывался верить. − Но... почему ты тогда не крушишь ничего? Мне рассказывали, что ты был тем ещё грозным воином! Что переворачивал горы и моря!       Тирек наконец повернул голову и посмотрел на него. В его красных глазах не было ни гнева, ни ненависти — лишь лёгкое недоумение и усталая мудрость.       − Эм... нет. Я не мог крушить их... По крайней мере, не мог, пока не завладел большой частью магии. И... что, ещё раз? Крушить? Зачем?       − Ну... − Файфвайф растерялся. − Чтобы вернуть магию себе? Чтобы снова стать сильным?       И тогда Тирек рассмеялся. Он рассмеялся громко и искренне, его смех раскатился по поляне, смешавшись с грохотом водопада. Он смеялся так, что слёзы выступили на его глазах, и его могучее тело слегка содрогалось.       − Ох... − выдохнул он, наконец утирая ладонью глаза. − Ох, юнец... Если бы ты знал, как смешно это звучит из уст того, кто сам только что сбежал от своих проблем, пнув по дороге пару камней...       − Что? А причём тут это?       Тирек, всё ещё улыбаясь, махнул мощной рукой.       − Ни при чём. Я просто пошутил... над абсурдностью ситуации.       − Очень смешно... − пробурчал Файфвайф, чувствуя, как на щеках выступает краска смущения.       Снова на поляне повисла неловкая тишина, на этот раз нарушаемая лишь сконфуженным сопением единорога и ровным, глубоким дыханием кентавра.       Файфвайф долго молчать не мог. Ему нужно было докопаться до сути.       − Так... почему ты медитируешь?       − Ты уже спрашивал. − напомнил ему Тирек, не открывая глаз.       − А ты так и не ответил!       − Вообще-то, ответил. Это привычка.       − Да не-ет! − почти взвизгнул юнец от нетерпения. − Я не понимаю, почему ты... здесь? Вот так? − он широко развёл копыта, словно пытаясь обнять всю абсурдность картины: бывший повелитель тьмы, сидящий в позе лотоса у водопада.       Тирек наконец приоткрыл один глаз и посмотрел на него с немым вопросом.       − Я имею в виду. − поспешил объяснить Файфвайф, − Если бы меня запер кто-то, я бы очень хотел отомстить ему. Ну... я не хочу сказать, что я не рад тому, что ты не забираешь мою магию... или магию моих знакомых... − он запнулся, запутавшись в собственных мыслях.       − Я понял тебя. − тихо произнёс Тирек. − Ты хочешь знать, почему я веду себя как какой-нибудь занудный мудрец, а не всесокрушающий воин, вернувшийся за своим троном?       Файфвайф облегчённо кивнул.       − А зачем это тебе?       − Из любопытства спрашиваю. − пожал плечами единорог, стараясь выглядеть небрежным. − Да и... не каждый день встретишь бывшего злодея, спокойно сидящего на камне. Это же... нонсенс какой-то.       Уголок рта Тирека дрогнул в подобии улыбки.       − Это точно... Нонсенс.       Кентавр медленно, с лёгким скрипом суставов, сполз с своего каменного трона и опустился на мягкий мох у воды, жестом приглашая юного единорога сесть напротив. Файфвайф, заворожённый и сбитый с толку, послушно устроился на земле, поджав копытца.       − Значит, хочешь знать, почему я это делаю? − переспросил Тирек, его красные глаза теперь смотрели на пони прямо, без намёка на прежнюю отстранённость.       − Да! Очень! − воскликнул Файфвайф, всем видом показывая готовность выслушать великую тайну.       − Ну... я не буду говорить.       − ...ЧТО?! − Файфвайф отшатнулся. Его уши прижались к голове от возмущения. − Почему?!       − Не буду, пока ты не скажешь, что привело тебя сюда.       − Не честно! Да и зачем это тебе?       Уголки губ Тирека дрогнули в едва уловимой ухмылке.       − Любопытство.       Файфвайф надул щёки, скрестив копытца на груди.       − А если я не буду говорить?       − Увы и ах. − с притворной печалью в голосе покачал головой Тирек. − Тогда я уйду отсюда. И ты останешься без ответов на все свои вопросы. И без понимания, почему великий и ужасный Тирек мирно сидит у водопада, вместо того чтобы... ну, не знаю... крушить горы. И почему Файфвайф гулял грозно по лесу, раскидывая палки в стороны...       Он пристально посмотрел на юнца, и его взгляд, казалось, видел его насквозь. Файфвайф потупился, нервно перебирая травинки копытом. Тишина затягивалась, давя на него.       − ...Ладно... − наконец сдался он, выдохнув. − Я... я убежал... потому... потому что папа не ценит меня!       Лёгкая, почти игривая усмешка мгновенно сошла с лица Тирека, сменившись внимательной, непроницаемой серьёзностью. Он молча кивнул, давая понять, что слушает.       Воодушевлённый его молчаливым участием, Файфвайф продолжил, и слова полились из него, как вода из прорванной дамбы:       − Вечно критикует меня, говорит: «Файфвайф, убери это. Файфвайф, ты что, плохо слышишь? Файфвайф, вот посмотри на своего брата, какой он молодец...»       Тирек наклонился чуть ближе, его интерес стал ещё заметнее.       − А брат мой... ну, полная зануда! − с жаром продолжал юнец, размахивая копытами. − Вечно таскается за мной по пятам. Я вот хочу покоя, или может поиграть с друзьями, а он всегда либо боится играть в наши игры, либо хочет во что-то своё, скучное... Сегодня вот папа мне высказал, что я недостоин называться не то что единорогом, а мужчиной, раз я веду себя не как наследник деревни! − его голос дрогнул от обиды и гнева.       Тирек слушал, и по мере рассказа его собственное невозмутимое выражение лица начало медленно меняться. В его глазах вспыхивали искорки чего-то знакомого, горького и давно забытого. Он всё больше и больше поражался. Как это вроде бы обычная, бытовая история до боли напоминала ему его собственную. Тот же вечный конфликт, то же чувство несправедливости и непонимания, та же тень брата, пусть и на совершенно иной, бытовой манер.       − ...Ну... и вот я теперь здесь.       Кентавр несколько секунд молча смотрел на него, его тяжёлый взгляд, казалось, взвешивал каждое произнесённое слово.       − Угу... Понятно.       − Ну так что, расскажешь? − робко напомнил о себе Файфвайф, всё ещё надеясь на обещанную историю.       Тирек не ответил сразу. Он изучающе смотрел на юного единорога, словно пытаясь разглядеть в нём что-то очень важное.       − Для начала скажи мне кое-что ―ты готов ради доказательства отцу пойти против всего мира?       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неожиданный. Файфвайф отшатнулся, будто его толкнули. Он явно не был готов к такой прямолинейности.       − Э... К чему это?       − Просто ответь.       Файфвайф задумался, его взгляд метнулся в сторону, к убегающей речке. Он представил себе «весь мир» — деревню, друзей, даже надоевшего брата... Нет. Это было слишком.       − Ну... нет, конечно нет. − честно выдохнул он.       Тирек облегчённо вздохнул, и в его плечах ушла какая-то невидимая напряжённость. Казалось, он услышал именно тот ответ, на который надеялся.       − Хочешь знать, почему я теперь «такой»? − переспросил он, кивая в сторону водопада.       −Да! Очень!       − Ну... скажу честно ―Твоя история — словно кривое зеркало моей собственной.       − Правда? Без шуток? − глаза Файфвайфа округлились от изумления.       − Такой же занудный отец-король, который хочет вылепить из тебя идеального наследника трона. − продолжил Тирек, и в его глазах на мгновение мелькнула давняя, знакомая боль. − И младший брат... Вечный «пример для подражания», что следует по пятам и, сам того не желая, мешает тебе дышать и наслаждаться жизнью. Вечное сравнение. Вечное чувство, что ты — неудачный оригинал.       Файфвайф слушал, затаив дыхание. Его собственная обида вдруг показалась ему меньше, но в то же время... значительнее.       − Ого... Это... и вправду очень похоже на мою.       − Кроме одного. − голос Тирека стал твёрдым, как скала, на которой он сидел.       Файфвайф встрепенулся.       − И... чего же?       − Ты можешь всё это предотвратить.       − Предотвратить? − переспросил Файфвайф, не понимая. − Что именно?       − То, о чём будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. − тихо, но сокрушительно произнёс Тирек. − Ту пропасть, которую можно вырыть одним неверным шагом в гневе. Ту боль, которую можно причинить, пытаясь доказать свою правоту. Ту тень, которая будет преследовать тебя вечно, даже если ты получишь всю силу мира. Ты можешь выбрать другой путь. Прямо сейчас.       Файфвайф сидел, словно оглушённый. Слова Тирека были слишком тяжёлыми и сложными для его юного ума, привыкшего к чёрно-белому миру обид и простых решений.       − Я... я не понимаю.       Тирек вздохнул, но не с раздражением, а с пониманием.       − Ты ещё юн, но я попытаюсь объяснить. Видишь ли... Желая силы, желая доказать свою правоту, я не заметил, как сам превратился в то чудовище, которого все боялись. Обвиняя отца и брата во всех своих проблемах, я отказывался видеть, что главным виновником моих бед был я сам. Что взрослые... они тоже жертвы. Жертвы своего прошлого, своих ошибок и своего незнания. А дети... или братья... − он сделал паузу, глядя на убегающую воду. − они тоже просто ищут свой покой в этом мире. Так же, как мы с тобой сейчас. Но... ищут по-своему. Так что пойми... попытайся понять своего отца, который, я уверен, любит тебя больше жизни. И своего брата, который, возможно, не знает, как ещё проявить свою заботу, кроме как быть рядом, даже если это раздражает.       Файфвайф слушал, и его собственные недавние слова о том, что брат «вечно таскается за ним», теперь звучали в его голове по-другому. Он смотрел на мощные, но спокойно сложенные руки кентавра, на его лицо, с которого наконец-то сошла маска отстранённости, и что-то внутри него начало сдвигаться.       − Ты хочешь сказать, что мой папа... тот, что грозится меня прибить за непослушание... на самом деле... любит меня? − он произнёс это с недоверием, но уже без прежней злобы.       Тирек тихо хмыкнул.       − А ты бы поверил, если бы великие и мудрые короли и мудрецы вдруг начали признавать вслух, что они могут ошибаться? Что они не всезнайки?       Файфвайф на мгновение задумался, затем уверенно покачал головой.       − Нет, конечно нет. Разве не для того они и становятся мудрецами, чтобы познать все эти... таинства и давать безошибочные ответы?       − Вот видишь. Было бы всё так просто... Но мой отец, король Ворак, которого все считали воплощением мудрости... Он раскаялся передо мной. В обычном письме. Которое я нашёл... через тысячу лет после того, как он умер.       Глаза Файфвайфа снова стали круглыми от изумления. Он не мог представить себе ничего подобного.       − Серьёзно? То есть он... признал свои ошибки? − прошептал он.       − Что-то вроде того, да.       Файфвайф резко поднялся на копыта, его глаза горели внезапным озарением.       − Так значит, отец просто не замечает, как он ошибается? А брат... не понимает, потому что он ещё юн? А я... я просто жертва обстоятельств! Это же... это же всё меняет!       Тирек медленно поднёс ладонь к лицу и тяжело вздохнул. Глубоко и устало.       Файфвайф замер, его воодушевление сменилось недоумением.       − Что? Что я не так сказал?       − Ты... − начал Тирек, опуская руку и глядя на юнца с бездной разочарования в глазах. − Ты внимательно меня слушал?       − Да! Даже очень!       − Я в этом не уверен. − покачал головой кентавр. − У меня складывается стойкое впечатление, что ты сделал... прямо противоположные выводы из всего, что я пытался до тебя донести.       Файфвайф отшатнулся, будто его ошпарили.       − Секунду... Противоположные выводы? Но... но как? Не ты ли говорил, что отцы ошибаются, а братья не понимают?       − В принципе, да, всё так. − согласился Тирек, и его голос приобрёл металлическую твёрдость. − Но я почему-то уверен, что как только ты побежишь домой, ты будешь жить точно так же беззаботно... но теперь с удобной мыслью в голове, что все вокруг просто ошибаются и не понимают своей неправоты. А ты — бедная, ни в чём не виноватая жертва. Разве... я не прав?       Файфвайф открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на серьёзное лицо Тирека, на его пронзительный взгляд, и медленно, очень медленно опустил копыто. Он понял, что кентавр попал в самую точку.       − Я о том же. − тихо сказал Тирек. – Моя ошибка, что ты не так меня понял…Пойми значит вот что. Никогда... ни-ког-да не бывает ситуации, где абсолютно прав только один. То, что я сказал тебе, тоже может быть ошибкой. Ведь я основываюсь только на том, что услышал от тебя. Так что... − он сделал театральную паузу. − ах, да. То, что ты признал возможную ошибку в отце, не значит, что её нет в тебе самом. Ответь мне честно: ты случаем не пытался поговорить с отцом об этой проблеме? Спокойно, без криков и обвинений? Или с братом? Спросить, почему он ведёт себя именно так? Пытался ли ты вести себя как-то подругому?       Файфвайф медленно, почти неслышно, покачал головой. Признание далось ему нелегко.       Тирек кивнул, и в его взгляде появилось нечто похожее на одобрение.       − Вот об этой ошибке я и говорю. Я не пытаюсь донести, что ты прямо сейчас должен бежать и вываливать всё на них. Нет. Ты... ты сначала должен осознать масштаб. Свои ошибки. А потом уже и чужие. Ведь после того, как ты поймёшь и признаешь свои недостатки... по-настоящему... я уверяю тебя — жизнь кардинально изменится.       − Прям возьмёт и поменяет направление? − с лёгким скепсисом переспросил Файфвайф.       − Посмотри на меня. − Тирек жестом обвёл себя. − Я сидел в Тартаре и проклинал весь мир — ничего не поменялось. А посидев в камне и осознав... ну да, сначала ошибки отца, а потом, куда важнее, свои собственные... моя жизнь стала другой. Теперь я странствую по миру, набираюсь разного опыта... Иногда устраиваю бои, ибо уж очень хочется с кем-нибудь подраться... но с мерами предосторожностями, конечно. А ещё... − он сделал небольшую паузу. − я пишу хокку.       − Хокку?       − Вот, послушай. − Тирек закрыл глаза, на его лице появилась лёгкая задумчивость, и он продекламировал с неожиданной для его облика тонкостью:       Водопад шумит,Старые камни молчат. Гнев уходит в тишь.       Он открыл глаза и посмотрел на юного единорога.       − Ну, как тебе?       Файфвайф моргнул, его мозг явно перерабатывал услышанное.       − Я... я ничего не понял.       Тирек тихо хмыкнул.       − Хе-хе... Со временем, может, и поймёшь.       Файфвайф сидел в тишине, переваривая слова бывшего повелителя тьмы.       − Мда... Это... это и вправду меняет всё. Даже... даже немного виноватым себя чувствую...       И в этот момент из чащи леса, прерывая его размышления, донёсся знакомый, полный беспокойства и нетерпения мужской голос:       − Файфвайф! Ты где?!       Тирек насторожился, его уши повернулись на звук.       − Твой отец?       − Да... − прошептал пони, и в его голосе смешались облегчение и тревога. Затем он набрал воздуха в лёгкие. − ПАПА! Я ЗДЕСЬ!       Из густых зарослей папоротника и кустов ольхи вылез взрослый, крепко сбитый единорог. Его грива была растрёпана, а на морде застыла маска не притворной тревоги. Он озирался обеспокоенным взглядом, пытаясь найти пропажу.       − Файфвайф! − отец, заметив сына, быстрым, почти беговым шагом бросился к нему.       − Пап, прости меня... я убежал слишком далеко, я... − начал было лепетать Файфвайф, но его слова оборвались, потому что отец, не слушая, с силой притянул его к себе, крепко обняв. − Пап?       − Как же... как же ты меня напугал. − голос отца дрожал, в нём слышались сдавленные рыдания, которые он пытался сдержать. − Я думал, что ты ушёл навсегда... или, того хуже, тебя съели лесные хищники... − он сжал сына ещё сильнее, и было ясно, что его нервы на пределе.       Файфвайф обнял отца в ответ, прижавшись к его тёплой шее.       − Прости... прости меня...       Они стояли так, не в силах разомкнуть объятия, и все обиды, все упрёки казались сейчас такими мелкими и незначительными перед этим простым, искренним облегчением.       Тирек смотрел на эту сцену с тихой, грустной улыбкой. В его красных глазах мелькнула тень глубокой, древней печали и чего-то похожего на зависть. Он невольно представил, как сам бы... через тысячелетия... мог бы так же встретиться со своим отцом. И обнял бы его.       − Пожалуй, мне уже пора. − тихо произнёс кентавр, нарушая семейную идиллию.       Файфвайф оторвался от отца.       − Постойте, куда же вы?       − Мне пора в путь. Меня ждут дела. − ответил Тирек, уже поворачиваясь.       − А... а не хотите всё же зайти к нам? − почти взмолился Файфвайф. − Хоть на пять минут! Пап, ты же не против?       Отец, наконец разжав объятия, внимательно посмотрел на странного незнакомца. В его взгляде читалась настороженность, но гостеприимство взяло верх.       − Ну... конечно. Любой гость в нашей деревне нам в радость.       Тирек мягко, но твёрдо покачал головой.       − Мне придётся отказаться. Уж простите. Меня и вправду ждёт дорога. − Он взглянул на Файфвайфа. − Береги своего отца. И брата.       Файфвайф потупился, затем робко спросил:       − Ну а ты... ты ещё вернёшься когда-нибудь сюда?       Тирек на мгновение задумался, глядя на убегающую вдаль речку.       − ...Может быть. − ответил он уклончиво.       И, подхватив из-за камня свой небольшой, потрёпанный рюкзачок, он медленно, своей могучей, размеренной походкой отправился в путь по тропинке, ведущей вдоль ручья. Он не оборачивался, лишь на прощанье поднял руку и помахал им вслед. Его красная фигура скрылась в зелени леса, оставив отцу с сыном лишь воспоминание о странной и невероятной встрече.