Ты дышишь, значит ещё можно жить

Полуразрушенный дом скрипел под каждым порывом ветра. Старые балки держали крышу как будто из упрямства, а не из прочности. Леви и Марлин устроились на самом краю, среди прогнивших досок, пыли и засохших гнёзд птиц. Марлин подтянула колени к груди и кутаясь в свой плащ, пробормотала: —И что дальше? Леви не удостоил её даже взглядом. Он сидел неподвижно, наблюдая. Его глаза скользили по каждому углу, по каждой тени. Для него тишина не пустота, а предвестник. Ничего не происходило. Возница и его напарник даже не слазили, просто сидели. —Отличная конспирация, —пробормотала Марлин, прищурив глаза. —Просто встал и замер, будто статуя. Леви коротко бросил: — Тсс. Время растянулось. Потом с другой стороны показались двое всадников. Подъехали к воротам конюшни и без слов распахнули створки. Возница кивнул и въехал внутрь. Деревянные ворота снова сомкнулись, будто ничего и не было. Леви затаил дыхание. Марлин последовала его примеру. Внутри, за тонкой перегородкой, послышались голоса. Слова долетали обрывками, словно ветер нарочно глушил их. — …поставка…должны пер.....нная к утру — …в столицу…а яр....Мария — …Куцо…этот вшивый.....три шкуры дерёт… Марлин прикусила губу. Её глаза метались, любопытство точило её изнутри. –Слышно плохо, —прошептала она. —Если переберусь на крышу конюшни, услышу больше. —Сиди, —отрезал Леви. Но для неё запреты всегда звучали как вызов. Она медленно поползла вдоль крыши к разлому, ловко перебирая руками. Пыль забивалась в нос, доски жалобно скрипели. Когда она дотянулась до конюшни и осторожно перенесла вес — предательский треск разорвал тишину. Марлин успела только выдохнуть, доска под ней рухнула, и она вместе с обломками с грохотом провалилась внутрь. —АААААА... Четыре пары глаз уставились на неё снизу. Мужики были широкоплечие, с грубыми лицами, руки уже на рукоятях мечей. —Что за…?! —один шагнул вперёд. Марлин поднялась на колени, глупо улыбнувшись: —Привет?.. Не успела она договорить, как сверху, через дыру, влетела тень. Леви. Его клинки блеснули, и дальше всё было как вихрь. Один бандит рухнул с перерезанным горлом, второй не успел поднять меч, как получил удар в висок. Третий и четвёртый не продержались и двух секунд. Всё закончилось быстрее, чем успела стихнуть эхо от рухнувшей крыши. Тишина. Запах крови. Леви стоял посреди комнаты, дыша глубоко и ровно, клинки капали алым. Его глаза были мрачнее ночи. Он повернулся к Марлин. Голос был спокоен. И от этого страшнее. —Наблюдать. Не вмешиваться. Не падать через крышу, как лось на льду. Тебя вообще кто выпускал из штаба? Кто тебя вообще растил?! Ты совсем тупая идиотка?! —голос ударил сильнее, чем клинки. —Я сказал сидеть. Ты решила завалить всю операцию? Посмотри вокруг, очевидно же ДОСКИ МАТЬ ТВОЮ ГНИЛЫЕ! Они не выдержали бы и голубя. Ты думаешь хоть иногда головой? Марлин, всё ещё стоя на коленях открыла было рот, но… —Заткнись. Просто. Блядь. Заткнись. Он подошёл ближе: —Знаешь, я думал, что видел дно идиотизма, но ты....Ты, блядь, не напарник. Ты обуза. Конченая дура, которая не умеет работать в команде. А может нужно было сидеть ровно и подождать, пока они тебя расчленят, как вшивую дворнягу?! Одной некомпетентной проблемы в штабе меньше. Марлин прикусила губу. Она знала, что облажалась. Знала, но он мог бы не рычать, как дикий зверь. Она сжала кулаки, но резко выдохнула и тихо сказала: —Не стоит меня отчитывать, как школьницу. —Какое ещё, к хуям, не стоит? —прошипел Леви. –Ты посмотри вокруг, как думаешь, в столице не возникнут вопросы, если они не получат то, что должны? А? Или может у тебя есть план, как выкрутиться, капрал МакКинон? —Забрать их вещи. Отпустить коней. Если сделать так, будто их ограбили, то никто не догадается, что здесь были мы. —Она глянула прямо в его глаза, не опуская взгляда. —Разве не лучше, чем оставить следы и трупы без объяснения? Он молчал. Тишина между ними была гуще, чем запах крови. Потом Леви резко вытер клинки и кивнул. —Делай. Она сняла с лошадей дорожные сумки и быстро начала обшарили тела: кошели, часы, один мешочек с золотом. Перешла к телеге, под брезентом лежало несколько книг в бархатных обложках разных цветов, посередине был крест из золота инкрустированный камнями в цвет бархата, небольшой сундучок и штук 20 свитков, всё это девушка раскладывала по сумкам, потом разбираться будут. Тем временем Леви вывел лошадей наружу и пустил в поля, облокотился об дверной проём и наблюдал за Марлин, сжимая челюсть до боли. Раздражение. Снова. Ему приходилось убивать людей и раньше, но титанов было проще. Всё из-за этой девчонки. Судя по её спокойствию, не первая кровавая резня, которую она видела. Хм. Сколько ей лет, откуда она, почему Эрвин так ей верит? Он вздохнул, нужно таки устроить командующему Смиту допрос. МакКинон кинула под ноги Леви две сумки и пошла за оставшимися. Внутри осталось только пустое помещение и мёртвые тела, разбросанные так, словно на них напали обычные бандиты. Капитан поднял ношу и ожидал девушку, с надеждой, что у неё хватит мозгов молчать всю дорогу до штаба. Когда они вышли, Леви ещё раз бросил на неё взгляд. Холодный, колючий. —Второй раз я вытаскивать тебя из дерьма не стану. Запомни. Марлин улыбнулась краем губ. —А за первый раз спасибо. Он фыркнул и направился в сторону их лошадей.

***

Лошади мерно переставляли копыта, переоически фыркая, нарушая тишину вокруг. Леви сидел, как всегда, идеально прямо, будто его спину держала невидимая палка. Его глаза неотрывно смотрели вперёд. Казалось, даже в дороге он продолжал быть на посту, настороже. Марлин пытылась плотней укуться в свой плащ. Её волосы растрепались, на щеке осталась царапина после падения в конюшне. Но улыбка не сходила с лица. Она украдкой смотрела на Леви и явно наслаждалась молчаливым бешенством, исходившим от него. Тишина тянулась, только лошади её нарушали. Леви молчал. Слишком молчал. Марлин вздохнула и протянула: —Ну чего вы надулись, капитан? Мы же справились. Живы, даже раздобыли золото, возможно нашли важные документы, всё прикрыто. Никакой реакции. —Вы даже не скажете «молодец, что придумала, как скрыть следы»? —она изогнула бровь. —Это же гениально было! Он продолжал смотреть вперёд, будто её не существовало. Марлин закатила глаза. Потом наклонилась чуть вперёд, заговорщицки понизив голос: —Мне кажется дело не в моей ошибке, тем более я её исправила. Дело в убийстве? Знаете, капитан, я имею дело с разными отбросами, называющие себя людьми... От титанов знаешь, что ожидать, от людей никогда.... Или может всё дело в том, что ваше сердечко ёкнуло от мысли, что они убьют меня? Её тон был почти игривым, но в воздухе он прозвучал, как удар по нерву. И Леви среагировал. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели, а потом он коротко и резко ударил поводьями, заставляя лошадь ускориться. Марлин даже подпрыгнула от неожиданности, но тут же расплылась в усмешке, ускоряя свою лошадь. — Ого. Вот это темперамент. — Заткнись, — рявкнул он. Голос был низким, опасным. На какое-то время снова воцарилось молчание. Ночь сгущалась, воздух холодел. Леви сидел, сжав зубы, будто одно лишнее слово может сорвать все внутренние барьеры. Он не смотрел на неё, не хотел, и именно поэтому каждый её взгляд жёг сильнее. Марлин, конечно, не выдержала. —Кстати, капитан… —она сделала паузу –Хотите шутку? Леви резко повернул к ней голову. Его глаза блеснули так, что на миг показалось: он сейчас метнётся на неё прямо здесь. Марлин выдержала паузу, нарочно растянула момент и добила: —В семье каннибалов умер ребенок.... И грустно и вкусно. Она расхохоталась, громко, звонко, так что даже лошади фыркнули. Леви сидел, каменный, с ледяным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Только костяшки на руках стали красными от сжатия. Тишина повисла между ними, но уже густая, тяжёлая.

***

Лошади въехали во двор штаба глубокой ночью. Фонари у ворот едва светили, отблески пламени скользили по каменным стенам. Лошадь устало фыркнули, когда Леви потянул поводья. Марлин, несмотря на тряску и холод, выглядела бодро. Словно вся эта поездка была не тяжёлой миссией, а просто прогулкой. Её глаза блестели, губы играли усмешкой. Леви, наоборот, был выжатым. Но не физически, злость, которую он сдерживал весь путь, сжигала его изнутри. Они не обменялись ни словом, пока тащили сумки с добычей по коридорам штаба. Скрип половиц под их шагами казался слишком громким. Эрвин сидел за столом, как всегда собранный, хоть и с тенью усталости на лице. Когда дверь распахнулась, он поднял взгляд от бумаг. —Вернулись, — спокойно сказал он. Марлин первая шагнула вперёд, поставив сумки возле стола. —Привет, командир! Всё твоё. Золото, книги, документы. –Но... Откуда? –Всё пошло не совсем по плану... –Марлин опустила взгляд в пол. –Нам пришлось убить контрабандистов и забрать их вещи, выставив всё, как ограбление. Эрвин кивнул. —Хорошо. —Хорошо?! —вдруг рявкнул Леви. Его голос прорезал тишину так резко, что Марлин даже дёрнулась. Эрвин чуть приподнял бровь. —Это чудом не закончилось провалом. Эта идиотка провалилась прямо в лапы бандитов. Потому что логически мыслить наша полицейская принцесса не умеет. Четверо мужиков с мечами, и она прямо к их ногам! Марлин мгновенно вспыхнула. — Не идиотка! Я хотела расслышать разговор, потому что с крыши не было слышно ничего. Леви развернулся к ней, глаза сверкнули: —Ты понимаешь, что из-за твоей «смелости» вся операция могла пойти к чертям?! Одно неверное движение и нас обоих бы порезали. Марлин с вызовом шагнула к нему ближе, в голосе зазвенела сталь: —Но этого же не произошло, верно? Вы всех разнесли, мы собрали золото, прикрыли следы. Всё сработало. А ваш визг можно оставить для своего отряда. —Визг?! —Леви шагнул вперёд резко, бросив сумки на пол. —Ты вообще понимаешь, что работа в команде это не цирк?! Здесь нет места твоим дурацким шуткам и «самостоятельным решениям»! Марлин скрестила руки, упрямо вскинув подбородок: —Я же сказала, это был несчастный случай! —Несчастный случай это когда ногу подвернул. А ты катастрофа в человекообразной форме! Марлин сложила руки на груди и села на ступ, откликнувшись на спинку, она посмотрела на Смита. —Эрвин, а ты никогда не думал надеть на своего бешеного пса намордник? Он на людей кидается. В комнате повисла гробовая тишина. Леви медленно подошёл к её стулу. Наклонился, почти нос к носу. И с холодной злобой выплюнул ей в лицо: —Лучше быть бешеным псом в наморднике, чем такой дикой сукой, как ты, которую нужно высечь, чтоб обучить команде место. Но лучше пристрелить, потому что учить тебя, только розги ломать! Марлин не отшатнулась. Наоборот, придвинулась ближе, с ледяным блеском в глазах и тихо, почти шепотом, прошипела: —Капитан… А знаете, почему те, кто разбирается в собаках, выбирают именно сук для охраны? Они злее. И они преданнее. И вцепятся в глотку любому, защищая своё. Без команды. Затем она резко дернулась вперёд и клацнула зубами возле его лица, как настоящая псина. Леви резко выпрямился. Его губы дернулись. Эрвин ударил ладонью по столу, и оба замолчали. —Хватит, —его голос был низким, тяжёлым. —Я понял ситуацию, но если вы вдвоём продолжите выяснять отношения в моём кабинете, вы оба окажетесь на гауптвахте. Леви резко отошёл к стене и замолчал. Злость сжигала ему горло. Она выводила его на край. Нервы были как струны. Он смотрел в одну точку и думал: «Пошло оно всё вместе с этой крысой в ботинках. Пусть возвращается в свою ментовку и гавкает там, сколько влезет.» Марлин сидела глядя себе на руки, ощущая вину перед Эрвином за несдержанность. —Отчёт я приму завтра. – Командующий перевел дыхание –А сейчас разойдитесь. И подумайте, как собираетесь работать вместе. Потому что впереди будет не один выезд. Дверь хлопнула за их спинами. Леви шагал быстро, руки сжаты в кулаки. Злость кипела так сильно, что казалось, стены штаба слишком узки, чтобы её вместить. Марлин шла рядом, нарочно чуть медленнее, будто подзадоривая. На её губах мелькала тень ухмылки. И вдруг она, как ни в чём не бывало, протянула: — Кстати, капитан… хотите ещё шутку?.. Знаете какой оргаааааа..... Леви остановился, развернулся к ней и резко прижал ее к стене и так сильно врезал кулаком рядом с её головой, что штукатурка осыпалась. Марлин даже испугалась, но смех всё равно прорвался. —Ты больная, —выдохнул он сквозь зубы. –Абсолютно больная. И пошёл дальше, не оглядываясь. Марлин осталась стоять в коридоре, улыбка сползла с её лица, по телу прошла дрожь. Кажись она заигралась в ту, которой нет дела до всего. Эрвин прав, им надо научиться работать вместе и для этого надо принимать правила капитана. Девушка провела рукой по волосам, убирая их назад, хотелось быстрее смыть с себя этот день. Она посмотрела на грязные ботинки, скривившись и заметила капельки крови на полу. Хм. Кажись Леви сильно приложился рукой об стену.

***

Ночь в штабе была густой, промозглой и какой-то особенно давящей. Лунный свет пробивался в окна узкими полосами, оставляя длинные тени на каменном полу. Леви сидел у камина в своей комнате. На правой руке костяшки были разбиты в кровь, капитан просто приложил к ним носовой платок, чтоб остановить кровь. Каменная стена приняла на себя его злость, но теперь отдавалась пульсирующей болью в пальцах. В дверь тихо постучались. —Кто? – коротко бросил он, даже не поднимая взгляда. –Это Марлин. –Уходи. —А если не уйду? —Марлин едва прикоснулась к ручке двери, и комната сразу встретила её запахом древесины, кожи и ментола. Комната была не большой, но очень практичной. Каменные стены были выкрашены в темно-серый цвет. Стол возле окна выглядел так, как будто никто за ним не сидел. Чернильница, бумаги, нож для писем — всё на своих местах Стул с прямой спинкой. Комната говорила ей больше, чем сам капитан когда-либо сказал бы словами: здесь нет места слабостям. Кровать стояла у стены напротив окна, была идеально заправленной. Марлин прикоснулась взглядом к этой идеальной линии ткани и почувствовала, как эта точность одновременно завораживает и раздражает. У входной двери стоя небольшой шкаф для одежды. В стене напротив стола был камин, простой, прямоугольный, без намёка на уютную роскошь. Только чугунная решётка, аккуратная полка с часами и коробкой спичек. Рядом была дверь в ванную. Она прошла взглядом по этим деталям и поняла: эта комната — отражение Леви. Порядок. Контроль. Функциональность без излишеств. Комната дышала строгой тишиной. Мягкий свет масляных ламп скользил по стенам, отбрасывая ровные тени. Марлин сделала шаг внутрь, и скрип пола выдал её присутствие. Он поднял глаза. Она стояла в проёме с маленькой аптечкой и свёртком бинтов. Шаль была накинута кое-как, волосы заплетены в косу, на лице что-то похожее на смущение. —Что, совесть не даёт уснуть? — язвительно спросил он. —Решила, что кто-то должен о вас позаботиться, —парировала Марлин и вошла, захлопнув дверь. —А то вдруг великий капитан умрёт не от титанов, а от заражения крови. У вас здесь… пусто, — сказала девушка, оглядевшись по сторонам –Не по-домашнему. Даже слишком чисто. —Мне так удобно, —отрезал он. —Удобно жить как в казарме? —она подняла бровь. —Бардак отвлекает. В чистоте проще думать. Она прошла к камину, опустилась на колени перед капитаном и поставила аптечку на пол. Леви хотел отстраниться, но она ловко перехватила его руку. —Сидите. Я умею лечить, правда.— сказала она, доставая спирт. Когда жидкость коснулась кожи, Леви едва заметно дёрнулся, но виду не подал. —Ты делаешь это специально? —процедил он. —Что именно? —прищурилась Марлин. —Спасаю вас от гангрены? —Раздражаешь, —коротко отрезал он. Марлин улыбнулась краем губ. —Это мой талант. Она аккуратно протёрла рану, выдавила немного ранозаживляющий мази и аккуратно нанесла, потом взяла бинт и начала обматывать его руку. Движения были неторопливые, почти бережные. —Вы правда думаете, что я конченная дура? —вдруг спросила она, не поднимая глаз. Он посмотрел на неё. Лицо её было серьёзным, взгляд устремлён на бинт. Ни следа той наглой усмешки. —Думаю, что ты слишком много шутишь там, где шутки неуместны, — ответил он после паузы. —И слишком часто лезешь туда, где можешь погибнуть. Она затянула бинт и подняла взгляд. —А если я просто боюсь молчать? Эти слова повисли в воздухе. Леви молчал. Он понимал её слишком хорошо. И именно поэтому злился. —Закончила— сказал он тихо, —убирайся. Марлин вздохнула, завязала бинт узлом и аккуратно положила его руку ему на колено. Собрала аптечку, встала. Уже у двери задержалась и бросила: —Я не хотела завалить операцию, Леви. Правда. Он не ответил. Только провёл пальцами по свежему бинту. Марлин тихо вышла, и в комнате снова осталась только ночь и его тяжёлое дыхание.