Ты дышишь, значит ещё можно жить

Комната Марлин в штабе была маленькая, серо-зелёные стены, низкий потолок, на полу потертый ковер. Напротив двери была кровать завалена разбросанными вещами: форма, куртка, пару носков, которые потеряли пару ещё в прошлом году, обувь возле кровати, стопка чистых рубашек под кроватью, чтобы утром не тратить время на глажку. Рядом с кроватью небольшой шкаф с которого вся одежда была вывалена на пол. Справа от двери весели полки забиты случайными мелочами: фонарик, перчатки, пачка сигарет, старый ремень, ключи, зубная щётка. Воздух пахнет смесью хвои, кофе и дикой ягоды. Справа от двери висело зеркало в полный рост, напротив которого стояла девушка в простом сером платье в пол, сверху старая вязаная кофта, поношенные туфельки и платок на голове. Она всматривалась в собственное отражение. —Похожа ли я на девушку в беде? —тихо спросила она себя, почти шёпотом. Отражение казалось чужим: глаза такие же зелёные, но взгляд настороженный, губы сжаты. Тело скрывалось под тканью, движения скромные и осторожные. Она понимала, что любой неверный жест выдаст её, но при этом внутри щекотало странное ощущение: игра начиналась. Вздохнув, Марлин расправила плечи. В дверь постучали, девушка дернулась: –Да! Капитан вошёл, осматривая пространство, его глаза зацепились за кучу одежды, разбросанные бумажки и немытые чашки. Он скривился. –Ооо, капитан! Только не начинайте. –Твоя комната, –мужчина засунул руки в карманы. –Соответствует тебе. Марлин улыбнулась, посмотрела на свои туфли: –Я иногда жгу тут шалфей и благовония, от негативной ауры. –И это не смотря на то, что самая паскудная энергия в комнате это ты? Девушка подняла удивленный взгляд на капитана: –Остро, я прям обожглась... Секунду, –она присела над своим и рюкзаком, достала сладкий батончик и подошла к капитану. –Держите. Голодный – злой. Проверено на злодеях и кошках. Леви приподнял бровь, смотря на батончик: –Твой конь готов. Развернулся и вышел из комнаты. Девушка лишь пожала плечами, распечатывая сладость, вышла из комнаты.

***

Комната мадам Лав Би была просторной. Тяжёлые бархатные шторы цвета густого вина закрывают окна почти наглухо, не пуская свет. Воздух густой, пропитанный духами, табачным дымом и сладковато-тяжёлым запахом вина. Стены обтянуты потускневшими обоями с золотым узором, местами порванными и прикрытыми дорогими картинами с обнажёнными женщинами, всё с налётом вульгарности. В центре стоит огромная кровать с высоким резным изголовьем, заваленная подушками и покрывалом, которое явно когда-то было шёлковым, а теперь больше похоже на залоснившийся реквизизит. Несколько ламп с красными абажурами бросают тёплый, но нервирующий свет, отчего всё вокруг кажется театральной декорацией. В углу стоит маленький кофейный столик и массивное кресло с потертым бархатом — там и расположились хозяйка борделя и Марлин. —МакКинон, —Мадам Лав Би женщина лет сорока пяти с грацией танцовщицы, высокая, с ровной спиной. Её густые чёрные волосы собраны в аккуратный пучок, а несколько прядей свободно обрамляют слегка смуглое ухоженное лицо с тонкими морщинами на висках. Глаза стально-серые, цепкие, без намёка на мягкость, оценивающие каждый жест. Одетая в дорогие ткани глубоких оттенков бордо, с массивными, но тщательно подобранными украшениями, она сразу даёт понять: это женщина, которая привыкла управлять людьми и ситуациями. –Твоя бабушка выручала меня в молодости не один раз, да будет ей светлая память. Как же тебя занесло в полицию, девочка моя? —Попутным ветром, мадам. –Марлин искренне ей улыбнулась, женщина располагала к себе. –Том сказал, что вы согласны нам помочь. –О, ещё как! Если бы я не была трусливой, я бы давно придушила этого индюка своими руками. Мало того, что он угрожает мне чаще, чем здоровается, не платит, так ещё и избивает моих девочек. Но мне не нужны проблемы в бизнесе, если ваша операция будет без шума вообще, то я предоставлю всю помощь. Марлин кивнула: –Уж поверьте, нам шума вокруг этой операции нужно ещё меньше, чем вам. –Хорошо. Он будет послезавтра. Он приходит каждый четверг, обычно к Таис, блондинке с роскошной грудью, но максимально тупой. –Она вздохнула. –Я дам тебе наряд, представлю новенькой, тебя приведут в божеский вид. И дальше будешь в зале, как шлюшка. В конце концов мы будем иметь два варианта, возможно Куцо выберет тебя. Или пойдет к своей. Если второй, то комната будет открыта для тебя и твоих друзей. Только без шума. —Да, мадам, —ответила Марлин, пытаясь скрыть напряжение. —Значит в зале веди себя, как будто ты ценность, которую надо заслужить. Лёгкий взгляд, наклон головы, стреляй глазками, играй с волосами, трогай шею, закидывай ногу на ногу, но делай все плавно, медленно, соблазнительно. Создавай ощущение эксклюзивности, ты должна быть желанной и казаться немного недоступной, чтоб клиент думал, что ночь с тобой это не услуга, а привилегия. Четверг. Твоя цель — рядом, но ни один твой взгляд не должен быть слишком любопытным. Понимаешь? —голос хозяйки был ровный, без колебаний. –Поняла. Никой вульгарности, только соблазнение, но при этом недоступная. Без любопытства. Мадам Лав Би встала, шагнула к ней, медленно, как кошка, махнула рукой подняться. Марлин встала. –Так, волосы мы тебе уложим в послушные локоны, сделаем акцент на губы.... –Она взяла края платья и натянула на фигуре девушки –Груди нет, дам корсет... Так, секунду. Женщина отошла к шкафу и начала перебирать вешалки. —Это твой наряд. –В руках у неё было платье в пол, с многослойной юбкой, цвета пыльной розы. –Он сделан так, чтобы мужчины видели то, что им нужно, но не больше. Она улыбнулась, но улыбка была холодной, почти клыкастой. —Спасибо, это намного больше, чем я рассчитывала.— сказала Марлин, забирая платье с рук хозяйки. —Это ещё не всё, —ответила мадам, повернувшись к комоду. —Чулки... Корсет и перчатки... Держи. Капрал сглотнула. Тревога поднималась в груди, она с детства не одевала колготки, не то, что чулки. А тут ещё корсет. —Четверг, —повторила мадам Лав Би, как будто ставила точку. —Не подведи. И с этим она направилась к двери, открыв и ожидая, пока выйдет Марлин. –Наряд мой дебютный. Можешь не возвращать. Подарок, в память о твоей бабушке... Кто знает, может тебе надоест полиция и ты станешь шлюхой номер один в этой богадельни. Смех женщин разлетелся по залу второго этажа.

***

На окраине столицы торговые улочки выглядят так, словно их собирали наспех из всего, что под руку попалось, а потом решили, что так и было задумано. Каменные мостовые перекошены, кое-где плитка расколота и залита грязной водой. Лавки низкие и тесные, со ставнями, которые скрипят, когда их открывают. Деревянные прилавки прямо на улице завалены товарами: вяленым мясом, рыбой с мутным глазом, крошками хлеба, тряпичными куклами, свечами, кривыми ножами. Всё это лежит слоями, вперемешку с запахом дешёвого вина, дыма, навоза, жареного лука, пота и мокрой шерсти от овец, которых тут же продают. Шум стоит такой, что уши вянут: торговцы орут, каждый перекрикивает соседа, зазывая покупателей, ребята крутят шарманки, собирая милостыню, дети носятся между ног и хватают то яблоки, то булки, пока их не поймает хозяин. Богатые тут почти не ходят, максимум отправят слугу. А вот простолюдины толкутся, спорят, торгуются, и каждый готов вцепиться в товар зубами, лишь бы сбить цену. Вечером, когда солнце садится, лавки закрываются быстро и с осторожностью: ставни хлопают, замки защёлкиваются. Но базар всё равно не затихает до глубокой ночи: за углом вспыхивают фонари, и уже начинают шептать и толкать что-то покрепче хлеба — карты, женщин, ворованный товар. На улице воздух был свежим и колючим. Марлин глубоко вдохнула, стараясь забыть про шелк в руках, и направилась к лавкам. Она решила сделать ребятам сюрприз. Жалованье полицейского она всё равно почти не тратила, сумма накопилась приличная, почему бы и не порадовать тех, кто живёт под дамокловым мечем.

***

Во дворе штаба Эрвин и Леви сидели на лавке. Командир выглядел собранным, с картой в руках и сосредоточенно проверял маршрут отступления. Рядом полулежал капитан. Скрестив руки на груди, он выглядел как человек, которому до жути скучно. Его ноги были вытянуты, одна закинута на другую, глаза чуть прикрыты, будто он пытался позволить себе дремоту — …если пересечь ручей здесь и выйти к старому складу, —продолжал Эрвин, —можно обойти пост караульных. Оттуда через лесной пояс, по южной тропе. Отход займет часа четыре. —он постучал пальцем по двум пунктирным линиям. —Мысль понятна, —лениво отозвался голос капитана. –Ты даже не смотришь, —заметил Эрвин с укоризной, не поворачиваясь. —Потому что всё это я понял ещё полчаса назад, —буркнул Леви. —Устал я. Ты с этой картой третий час как с любовницей. Эрвин, не сдержав усмешки, отложил карту и сложил руки на груди. —Это называется «планирование». Знаешь, такая штука, когда мы стараемся не сдохнуть, идя в неизвестность. —Ты за последние десять лет хоть раз ошибался? —Леви поднял одну бровь. —Я тебя прикрываю, ты орешь «вперёд», мы лезем в дерьмо, всё как обычно. —Не ошибался, потому что планировал, — Эрвин постучал пальцем по виску. —А ты тем временем притворяешься, что все эти детали тебе безразличны. Хотя сам знаешь их лучше любого штабного крыса. —Я не притворяюсь. Они мне и правда безразличны, —ухмыльнулся Леви. —До тех пор, пока кто-то, —он выразительно посмотрел на Эрвина, —не ставит меня караулить идиотов. —И к слову об идиотах... — Эрвин чуть прищурился. — Как дела у вас с капралом? Леви медленно опустил голову, будто не расслышал. —Не начинай. —Ты обещал, —с абсолютно невозмутимым выражением сказал Эрвин, —Наладить с ней хоть какой-то контакт. — Пошёл ты, —сказал Леви, но без злобы. Скорее, устало. –Это ты защитник всех блаженных. А я установил ей правила. А она мне заявила, что нарушит их. И знаешь что самое удивительное? –Леви хлопнул себя ладонью по бедру. –Я это прекрасно знал и всё равно решил на мгновение, что она станет послушной. Я привык, что меня слушают и опасаются. А она... Она не вписывается в нашу песочницу. Бесит. —Так. —Эрвин улыбнулся. —Значит, всё же под кожей у тебя нерв остался. Я уж начал волноваться, что ты перестал что либо чувствовать. —Это не из-за неё. Просто ты давишь на меня, как баран. Эрвин чуть приподнял брови. —Ага. Вот и заговорили по-настоящему. Значит, не нравится, что она в штабе? —Она хаос. Шумная, дерзкая, раздражающая. Нарушает порядок. Вечно попадает в дерьмо. Упрямая как мул. И когда открывает рот, у меня кровь из ушей идёт. —Но, —добавил Эрвин. —Нет «но», —отрезал Леви. —Я не веду с ней тёплых бесед, я не её наставник и не её нянька. Я просто... терплю, что она рядом. —В чём-то ты напоминаешь сейчас мне себя в молодости, —задумчиво сказал Эрвин. —Такой же озлобленный, хмурый, и из каждого угла рычал на всё, что двигалось. —Я и сейчас такой. —Да, но не был, пока тут не появилась кудрявая бестия, которая вертела все твои правила. —Не смешно. —Леви опустил взгляд. —К тому же, это ты её позвал и тебе надо с ней носится. А ты снова просишь меня. —Позвал, потому что она нужна. Но работать бок о бок тебе с ней. —пожал плечами Эрвин. Леви чуть помолчал, взгляд его остановился на карте. —Значит, в случае провала, всё же идём через ручей? —Ты же сказал, что понял с первого раза. —Это не значит, что не хочу проверить всё. Эрвин усмехнулся. Леви фыркнул. Минуту стояла тишина, в которой только слышно было пение птиц. —Знаешь, что ходит по штабу? —вдруг сказал Леви. —Слухи? —Именно. Что Марлин — твоя бывшая. Или будущая. Эрвин рассмеялся. –А я слышал, как ребята обсуждали, что было бы здорово, если бы вы начали встречаться. —Я задушу этих идиотов, –холодно сказал Леви. —Так ты не отрицаешь? —продолжил подначивать Эрвин. Леви обернулся на него с выражением лица, которое могло бы расплавить сталь. —Ты правда хочешь узнать, что я о тебе думаю прямо сейчас, командующий? —Уверен, оно не самое лестное. —Эрвин подмигнул. —Ну да ладно. Вернёмся к плану. И на этой ноте, в духе вечного обмена ядом и уважением, они снова уставились на карту. Один — с горящими глазами и мечтой о стратегическом триумфе. Второй — с усталостью, достойной человека, который десять лет вычищает чужой бардак, но продолжает делать это, как бы он ни ругался. Спустя пол часа они оба полулежали, оперевшись о спинку лавки и глядя на закат. –Знаешь, Леви, –Эрвин первым нарушил молчание. –Я не хочу быть предателем... Тем, кто расскажет её секреты, но... Но вы очень похожи. Ваше прошлое. Поверь мне. И вы оба его прячете. Ты за сарказмом, дисциплиной и непроницаемостью. А она за шутками и громким смехом. И она держится неплохо, —сказал Эрвин, глядя куда-то поверх деревьев. –И потом, тебя раздражает каждый, кого ты встречаешь на своем пути. Это твой способ не привязываться к людям. Ты же испытываешь симпатию к тем, с кем знаком дольше года. Прояви лояльность к ней сейчас. Пока у нас общее дело. Пожалуйста. Леви прищурился, но ничего не ответил. —Пожалуйста, —повторил Эрвин мягко. —Ради меня. Леви шумно выдохнул и скрипнул зубами. –Ладно, командир, я... я попробую. В этот момент возле ворот послышалось ржание лошади, Марлин вернулась в штаб, направилась к конюшни. Её волосы трепал ветер, и на лице была улыбка. —А вот и наш тайный агент , —сказал Смит, провожая взглядом девушку. –Слушай, Эрвин... А что насчёт слухов про бывшую или нынешнюю? –Марлин? О, нет, мы познакомились, ей было одиннадцать. Она мне.. ну не как дочь, скорее, как младшая сестра. –Одиннадцать.... Договорить мысль капитану не дали, из конюшни вышла Марлин, неся какие-то сумки и пакеты. Мужчины встали на встречу. –Эрвин! –девушка ускорила шаг. –Капитан! Привет. У меня всё отлично. Весь план обговорили, всё продумали! От быстрого шага и тяжести пакетов девушка запыхалась. Эрвин забрал пакеты с рук. Леви закатил глаза и неожиданно, даже для самого себя, забрал её рюкзак с плеча. –О, спасибо! Я привезла подарки для всех! –Девушка подпрыгивала, идя к двери в помещение. –И угощения! Пойдём быстрее.

***

В общей комната штаба было шумно. Микаса зашивала свою одежду в стороне, остальные же играли в настольную игру, споря о правилах во всё горло. –Ребята! Общий сбор! –Марлин первая зашла в помещение, наступила тишина. –Я привезла подарки. Она забрала у Эрвина пакеты и поставила их на стол. Покопавшись, она достала небольшую коробочку с пером и баночку тёмных чернил, а следом грушевые цукаты, протянула командующему. —Для раздумий, —сказала она коротко. Эрвин взял подарки, провёл кончиком по крышке чернил, почти церемониально. На лице его появилась улыбка. —Спасибо, —ответил он и чмокнул девушку в макушку. Леви сидел у стола, его взгляд был чем-то холодным и внимательным, как обычно. Марлин вынула из пакета баночку с орехами в меду, коробочку с хорошим листовым чаем и кусок мыла, которое пахло ладаном, положила всё на стол. —Чай для вас, сказали лучший. И мыло. С травами от паскудной энергии. Уголки губ Леви растянулись в ухмылке, он ткнул пальцем в мыло: —Хорошо. Это было минимальное одобрение и Марлин знала: он это оценил. Вопрос о том, насколько, оставался за его непроницаемой маской. Армин подпрыгнул, когда Марлин передала ему книгу по истории и булочку с маком. Он стал снова ребёнком — глаза расширились, руки дрожали чуть-чуть от волнения. —О, Марлин, ты не представляешь, как я это люблю, —воскликнул он, уже распечатывая булочку и запахом вызывая небольшую армию воспоминаний о доме. Микаса получила тонкую заколку — простую, но аккуратно сделанную и пакетик орешков в шоколаде. Она взяла заколку без слов, завязала волосы в узел, и на её лице промелькнуло то редкое облегчение, которое не требует вывески. —Спасибо, —сказала она затем, почти шёпотом, и это было для Марлин дороже любой благодарности. Конни и Жан сидели рядом, плечом к плечу, словно выразительный дуэт. Марлин преподнесла каждому по складному добротному ножу и мешочку с сушёными фруктами. Конни схватил свой нож и тут же начал проверять лезвие, делая вид, что это не важно, а на самом деле чуть светился. —Как будто Рождество, спасибо, —пробормотал он, и все посмеялись. Жан взял нож аккуратно, будто это символ статуса, и тут же полез через стол обнимать Марлин: –Спасибоспасибоспасибо! Эрен подпрыгнул, когда Марлин вручила ему тренировочные перчатки и пакетик мятных леденцов. Он сжал перчатки, как благословение. —Вау! Спасибо большое. Теперь я буду тренироваться ещё усерднее, —провозгласил он, и в его голосе снова слышалась та необузданная решимость, которая и раздражала, и внушала надежду. Саша открыла пакет с ароматным мылом и зефиром так, будто это было откровение. Она съела зефир почти сразу, и на её лице зажглась та самая простая благодарность, которая не просила ничего взамен. —Марлин, вы меня убьёте, —проговорила она с полным ртом, потом протянула ей пустую упаковку как доказательство: подарок был по душе. –Я рада угодить. А ещё я взяла набор специй для кухни, еда обещает стать вкуснее –девушка искренне улыбалась, –Но самый главный сюрприз это... Марлин поставила на стол две тёмные бутылки виски и связки сушёного мяса. Разговоры смолкли, все посмотрели на Леви. –....Я думаю, если нам разрешит командир, то капитан точно не будет против. А, командующий Смит, даёшь добро на расслабление, пока есть хоть один спокойный вечер? Только чур вы с капитаном с нами! –Командующий даёт добро! Ребята, уберите столы и стулья, накидайте одеял на пол. Микаса, Саша, сходите на кухню, принесите стаканы и несколько тарелок. Леви встал, подошёл к Марлин, и на секунду в его взгляде была обычная человеческая благодарность. Слова были короткие: —Ты молодец. Спасибо. —Думала, вам это пригодится, —ответила она спокойно. Он кивнул. Это была не большая победа. Просто момент без приказов, без титанов, без планов. Несколько часов, которые можно было потратить на еду, тепло и разговоры. Марлин смотрела на них и представляла, как эти мелочи будут согревать их в ночах, когда стены будут кричать и когда мир снова решит напомнить о себе в виде насилия. Гостиная штаба на вечер превратилась в маленькую комнату простых удовольствий. Старый стол отодвинули к стене, на пол раскинули несколько изношенных одеял и мешков, не для уюта, а чтобы хоть немного приглушить вечную сосущую скрипучесть досок. В центре круга — две бутылки темного виски, тарелка с липким, чуть солоноватым сушёным мясом. Марлин села так, чтобы видеть всех. Она знала: это не просто угощение. Это небольшая полоска мира между ночными совещаниями и бесконечной рутинной войной, она дала им то, что редко дают друг другу солдаты: повод улыбнуться. Когда все расселись, капитан взял бутылку и принялся наливать в стаканы, передавая их ребятам по кругу. Виски был крепкий, темный, пахнул копчёной древесиной и дубом. Когда у всех было налито, они молча подняли стаканы и сделал глоток. Горло сжалось, напиток был грубее, чем ожидалось. Эрвин широко улыбнулся, глядя в стакан: –Я помню тот день, когда впервые напился. Мы были курсантами на обучение в гарнизоне, зелёные, надменные и уверенные, что знаем всё на свете. На самом деле мы знали ровно ничего. Особенно о том, сколько алкоголя может выдержать юношеский организм. В казармах у нас шептались, что у командира Пиксиса есть личный запас, бутылка, спрятанная в его кабинете. И как любой юный идиот, я посчитал, что лучшее, что можно сделать в жизни, это украсть её. Все дружно рассмеялись. –Мы втроём пробрались ночью,–на лице командующего была ностальгическая улыбка, взгляд блуждал по ребятам. –Я шёл первым, потому что считал себя самым храбрым. На деле просто боялся признаться, что трясусь сильнее остальных. В кабинет мы вошли легко, замок был старый, щеколда поддалась. И вот он: пятилитровый бутыль вина. Мы не стали думать, мы открыли сразу. Сначала показалось, что это яд. Горло обожгло так, будто я проглотил факел, настолько крепким было это вино. Мы закашлялись, но сделали вид, что всё в порядке. «Мужики не сдаются», — так я тогда сказал, а сам слёзы вытирал рукавом. Конни смеялся так, что уже давился. Марлин улыбалась, не сводя теплого взгляда с Эрвина. Все пропитывались энергией веселья. –Минут через десять мы уже сидели на полу, не понимая, что происходит и почему стены двигаются –Эрвин уставился в потолок, мысли его перенеслись в тот день. –Но мы всё равно допили и отключились, прям там. Утром Пиксис нашёл нас. Я ожидал наказания, гауптвахты, всего. Но он лишь посмотрел, хмыкнул и сказал: «Если уж пьёте, то хотя бы доживите, чтобы пить снова». И ушёл. С тех пор я никогда не недооценивал его. И никогда не пил так безрассудно, как в ту ночь. Марлин усмехнулась, покачала головой и, подперев щёку рукой, сказала: —Забавно… я тоже когда-то стащила у Пиксиса бутылку. Только не вина, а чего-то похуже. —Похуже? —поднял бровь Эрвин. –У него вообще есть что-то хуже вина? —Было, —кивнула она. —Я тогда тоже проходила обучение в гарнизоне. Мы с девчонками решили доказать, что не хуже парней. Ну и… пробрались в кладовую Пиксиса. Только вместо вина нашли огромную бутыль самогона. Представляете? Не изящное вино, а мутная жидкость, воняющая так, будто её перегоняли в сапоге. Все дружно прыснули. Даже Леви улыбнулся шире обычного. —Мы налили кружки и сделали глотки. Я думала, у меня лёгкие вывернутся наизнанку. Две девчонки сразу вырубились, третья бегала по казарме, крича, что командир нас убьёт. —Марлин закатила глаза. —А я… я зачем-то решила залезть на крышу. В три часа ночи. И кричала оттуда, что стану женой медведя. –Медведя?.. –не понимающе переспросил Жан. Марлин махнула рукой: –Не спрашивай даже. —И что, —ухмыльнулся Эрвин, —Пиксис пришёл утром и произнёс речь о том, что вы ещё не умеете «пить и выживать одновременно»? —Почти, —засмеялась Марлин. —Он нашёл нас, раскиданных по двору. Посмотрел на нас и сказал: «Ну что, юные леди, теперь хоть не будете обижаться, что я не беру вас в походы? Я вас от похмелья не откачаю». Комната взорвалась смехом ещё громче. Марлин, всё ещё хохоча после своей истории, обернулась к Леви: — А вы, капитан, хоть раз воровали пойло у Пиксиса? Леви отставил кружку, глянул прямо на неё и сухо сказал: —Я не был курсантом. —Как это «не был»? —искренне удивилась она. —Все же проходят обучение у гарнизона. —Не все, — коротко отрезал Леви. —Обучение было… в другом месте. Потом сразу в разведку. В комнате повисла короткая тишина, словно никто не решался переспрашивать. Марлин кивнула, решила не лезть дальше и повернулась к младшим ребятам: —Ну ладно, а вы, ребята, вы ж один курс? Вы то воровали выпивку? —Нет, —хором замотали головами. –Потерянное поколение. И тут Саша подняла руку, будто признаётся на уроке: —Зато я однажды украла мясо! Добыла для всех! —И? —спросил Эрвин. Саша тяжело вздохнула: –Мы так и не успели его съесть. На нас напал титан. Раздался дружный смешок и стон. Конни хлопнул себя по лбу: —Мы могли погибнуть, но Саша печалится из-за мяса! Комната снова загудела от смеха, и кто-то произнес тост «за мясо, которое так и не попробовали!». —Ладно, ладно, —Саша сделала глоток и зажмурилась. —У меня есть ещё смешная история с детства! Она гордо выпрямилась, будто сейчас выдаст великую семейную сагу, и заговорила: —Я из семьи охотников и когда мне было лет десять, батя учил меня различать следы и стрелять из лука. Зима, холодина, снега по колено, я оделась, взяла лук и пошла сама на охоту. Иду, смотрю и думаю: «Ого, какое огромное животное тут шло! Ну точно кабан». Я иду, по следам, а потом из кустов выскакивает… не кабан. Огромный гусь! Комната сразу прыснула, но Саша продолжала с жаром: — Этот гадяра расправил крылья, зашипел и полетел прямо на меня! Я, конечно, решила защитить семью. Подняла лук, натянула тетиву… и промазала. Стрела ушла в дерево, а я в панике вцепилась в него зубами! Она показала жестом, как будто хватает добычу зубами. Все уже катались со смеху. —В итоге на шум выбежал батя, меня оторвал, гусь улетел, а я осталась с пером во рту. С тех пор батя говорил: «Эта девчонка скорее загрызёт зверя, чем попадёт в него». Марлин, уже повеселевшая от виски, улыбнулась в пол-улыбки: — У меня тоже есть похожая история. Мне тогда лет шесть было или может семь. Мы поехали к бабушке на рождественский приём. Всё чинно-благородно: взрослые ходят, разговаривают пафосно, бокалы звенят, а я сижу и думаю только об одном — жрать хочу. Я подкралась к столу и решила стащить кусок чего-нибудь. Тут моя гувернантка, с глазами размером с тарелку, подбегает к столу: «Марлин Эстер! Где твои манеры?!» —громко шепчет, а я… —она театрально развела руками и усмехнулась, —просто вцепилась зубами в огромную индюшку. Откусила прямо со стола, пока меня за шкирку не утащили. Комната взорвалась смехом. Даже Леви скривил угол рта. —В итоге, —закончила Марлин, —пока все пировали, я сидела в комнате одна, но с чувством победителя: свой кусок я уже получила. Саша, не удержавшись, спросила то, что у кого-то давно было в голове: —А почему у вас два имени? И гувернантка... Это как у знатных, не? Комната повернулась взглядом на Марлин. Она посмотрела сначала на Сашу, потом на огарки свечей, потом на купол потолка. Её голос был мягкий: —Да,— сказала она. —Бабушка была целительницей при королевском дворе. Люди из знатных домов приходили к ней за лекарствами и советом. От неё пошла благородность для МакКинонов и это притянуло к роду название «знать», хотя мы ею никогда не были по сути. Отец пошёл по её стопам и стал тем, кто лечит. Он встретил мать, Розали, когда она была прислугой во дворце — и это была странная, тихая история о двух мирах, которые попробовали быть рядом. Мать родилась просто, без родовитости, но с каким-то чёрствым, стальным сердцем. Они породили меня и дали имя Марлин, потому что прадед узнал, что мама понесла уже на смертном одре и в бреду шептал: "Марли...Марлин", а Эстер имя бабушки. — Марлин улыбнулась, но улыька ыьстра погасла. —Когда папа умер, мне было девять. В тот день вся жизнь перевернулась. Но... —она посмотрела в сторону, —это уже не сказка на ночь. –Как же тебя занесло на службу? –удивился Жан. –Ну скажем так, жизнь заставила. –Кхм... Мы с Эреном и Микасой росли вместе, –Армин взял слово, его голос дрожал от удовольствия и виски одновременно, он был счастлив обмениваться смешными историями, которые раскрывали в них человечность. –И однажды мы пошли гулять за деревню, к ручью и захотели перебраться на ту сторону, нашли молодое деревцо, которое росло на берегу, и решили залезть на верхушку, дерево наклонится на то-то берег и мы спрыгнем. Эрен и Микаса перебрались удачно, а я залез на верхушку и дерево не наклонилось, я остался орать. Все громко засмеялись. –Но беда ещё была в том, что на том берегу дерева не было, ребята не могли вернуться и помочь мне. Я держался из последних сил, но всё равно в итоге упал в воду, мне показалось, что я тону, это была паника, а оказалось, что воды там по колено! Микаса редко смеялась во весь голос, но сейчас её улыбка была мягкой и неожиданно открытой. Она слушала, наблюдала, и от этого её молчание становилось частью общего смеха. Эрен, уже размахивая руками и захлёбываясь от смеха, начал: —Слушайте, у меня был один позорный случай… Мне лет десять было. У соседа коза сбежала в наш амбар, и я решил, что герой дня буду я. Ну, думаю, сейчас прокрадусь, поймаю её, все ахнут. Я протиснулся внутрь, вижу верёвку, думаю: «О, отлично, сейчас заарканю козу!» Только вот коза оказалась умнее меня. Пока я там что-то вязал, она рванула — и я вместо неё угодил прямо в петлю. Эрен подскочил со своего места, руками показал, как верёвка затягивается на ноге. —И вот я болтаюсь, пытаюсь выбраться из веревки, ору, как идиот, а эта коза стоит рядом и жрёт солому, будто я просто часть интерьера! Комната загремела от смеха, Жан, давясь, добавил: —Вот это и есть твоя судьба, Йегер — кричать, пока кто-то другой спокойно жрёт. Эрен только фыркнул, но сам же смеялся громче всех. Разговоры перемежались паузами, в которых люди пили и смотрели друг на друга. Виски делал их громче и мягче одновременно: голоса становились реже точными, но искреннее. Марлин слушала, позволяла себе улыбки. Она была в толпе чужой и своей одновременно, как всегда. Между выплесками смеха и шутливыми упреками ей удалось заметить несколько вещей: как трясутся пальцы у Армина, когда он делает очередной эмоциональный комментарий; как Микаса тянется за ещё одним куском мяса, но не берет, потому что пытается быть осторожной; как Леви, на секунду отложив все свои правила, протягивает руку и аккуратно помогает Армину поправить одеяло, парня температурило с утра. –А вы, капитан, какое у вас самое яркое воспоминание? –спросил Эрен? Леви отложил мясо, протёр ладони от крошек и, не поднимая головы слишком высоко, сказал тихо, почти так, будто говорил сам себе. —Первое солнце… я помню до запаха. Он провёл пальцем по шраму на щеке, будто вновь ощупывал горизонт. Голос его был редким, ровным, но в нём было что-то слишком живое, чтобы это была обычная байка. — Мы вылезли из подземелья в серый рассвет. Никогда до того не видел ничего, кроме сырой земли и ламп. Вышел и сначала не понял, что это. Солнце — как горячая плёнка на лице, как рубашка, которой тебя не хватало. Я ненавидел его. Хотел спрятаться обратно, потому что свет резал глаза и всё вокруг казалось фальшивым. А потом я заметил, что воздух другой. Чистый. Ты его вдыхаешь, и он не рвёт тебе лёгкие пылью и гарью. Это было так просто и так жестоко: оно слепило, раздражало и грело в одно и то же время. Я закрыл глаза и рассмеялся над всей своей прошлой жизнью. Он посмотрел на Эрвина и в этой короткой паузе было много человечности и уважения. —Потом понёс запах травы, она пахла свободой. Это странное слово. Свобода сразу не приходит с планами. Она приходит как свет, который бьёт в глаза, и тебе надо решить, что делать с этим светом. В комнате повисла тишина, которая не требовала заполнения. Эрвин откинулся назад, задумчиво потирая подбородок. Леви взял кружку и сделал глоток, посмотрев в окно на тонкую полоску ночи. Саша молча передала Марлин кусочек мяса, как знак признания. Разговоры потихоньку возобновились, но теперь они шли уже по иной поверхности: не просто байки под виски, а истории, которые становились опорой. Каждый рассказал ещё по две строчки своей правды. Ночь шла мягко. Марлин чувствовала, как простая вещь — еда и виски, возможность поговорить — превращается в ткань, которая скрепляет их. Когда бутылки подошли к концу, разговор стал тише. Эрвин призвал всех разойтись спать. Они обмениваясь последними шутками, объятиями и простыми обещаниями, что пока есть такие вечера, пока есть хлеб и тепло, они проживут ещё одну ночь. Марлин встала последней. Она посмотрела на каждого и на секунду задержала взгляд на Леви. Он стоял прямо, чуть сложив руки, и ожидал, пока все выйдут. —Спасибо вам за этот вечер, —сказала она просто, проходя мимо. Он кивнул. Это было всё, что нужно. Они расходились по комнатам медленно, будто пытаясь задержать эту невоенную магию. В коридоре запах виски и мяса смешивался с запахом пота и оружия; это были их ароматы, и в этом сочетании была настоящая жизнь. На пороге Марлин ещё раз оглянулась. В гостиной остался капитан, девушка улыбнулась чуть криво, и в её улыбке было удовлетворение от маленького чуда — они на какое-то время были просто людьми.