Ты дышишь, значит ещё можно жить

Медчасть казалась странно тихой после всей ночной кутерьмы. Масляная лампа отбрасывала тёплые блики на белёные стены, от которых тянуло слабым запахом спирта и трав. Марлин сидела на узкой койке, спустив одну ногу на пол, и с кривой ухмылкой наблюдала, как Лиса вытягивает бинт и аккуратно обрабатывает рану. —Чёрт, щиплет, —поморщилась Марлин, когда ткань, смоченная спиртом, коснулась пореза. —Скажи ещё, что это «слегка»… Я прям чувствую, как твои руки наслаждаются моей болью. —Ну да, именно так я провожу свободные вечера, —Лиса хмыкнула, но пальцы её были предельно осторожны. —Хватит корчить рожи. Повезло ещё, что жирдяй не угодил глубже. Ещё пара сантиметров, и истекла бы кровью Марлин закатила глаза. —Леви бы мне мозг вынес за это. Видела бы его лицо, когда он ворвался в ту комнату. Будто я испортила ему жизнь. Лиса прыснула. —Ну, ты конечно шоу устроила... Если бы кто-то сказал мне, что сильнейший воин человечества будет в борделе изображать пьяного… я бы не поверила. Марлин криво усмехнулась. —Да это не моя заслуга, приказ Смита... А он сыграл неплохо. Даже я почти поверила, что он пьян. —Она прикусила губу, наблюдая за движениями подруги. —Ты всегда так уверенно бинтуешь. Сколько раз уже вытаскивала меня из передряг? —Достаточно, чтобы задать вопрос: когда ты наконец перестанешь лезть на ножи?.. Точней на штопоры. —Лиса подтянула бинт, закрепила его и села рядом на край койки. Их плечи соприкоснулись, создавая ощущение, что напряжение ночи, наконец, немного спало. Марлин вздохнула. —Если не я, то кто? Лиса, у нас слишком много дыр в плане было, чтобы сидеть сложа руки. —Я знаю, —тихо сказала Лиса. —Просто иногда страшно. —Она взглянула на Марлин с лёгкой улыбкой, но глаза выдавали усталость. —Даже Леви не всегда вытаскивает всех. —Вот уж от кого я не ожидала услышать «страшно», —поддела её Марлин. —Ты же железная. Лиса хохотнула. —Я? Железная? —Она замолчала на секунду, задумчиво крутя кусочек бинта между пальцами. —Может, снаружи. Наступила короткая пауза, наполненная скрипом кровати и тиканьем старых часов на стене. Лиса вдруг посмотрела на Марлин так, будто решилась на риск. –Как вы тут с Эрвином? Марлин приподняла бровь. –Да... Хорошо как бы. Он всё ещё одержим своими идеями. Но всё такой же добрый и домашний. Ну чисто моя грушевая запеканочка. —Значит хорошо, —Лиса выдохнула. —Между нами не было секретов... Кроме одного. Эрвин интересовался тобой, твоими делами. Халвик направил его ко мне, сославшись на то, что мы подруги вроде. И Эрвин вышел на меня. Мы иногда встречались, я рассказывала ему о твоих успехах. Ничего такого тайного. У нас… было кое-что. Не серьёзно. Марлин моргнула, а потом ухмыльнулась, без злости, скорее с неожиданным интересом. —Ты шутишь. Ты и Эрвин? —Не шутила бы на такое, —Лиса усмехнулась, но взгляд у неё был мягкий. –Это было… ну, в какой-то момент мы оба нуждались в ком-то, кто понимает. Не отношения, не обещания. Просто несколько ночей. Но для меня важно, чтоб ты не обижалась на меня. Марлин тихо присвистнула. —Я не обижаюсь. Просто... Вот уж чего я не ожидала. Командир разведки, а в свободное время… –она фыркнула. –Значит, он тоже умеет быть человеком. —Ещё как, — Лиса кивнула. —Но всё закончилось, как только стало ясно, что это не может продолжаться. У него свой груз, у меня свой. Это никогда бы не стало чем-то большим. Марлин на мгновение стала серьёзной. — Ты жалеешь? —Нет, —ответ прозвучал уверенно. —Это было нужно нам обоим. Хотя иногда… —она ухмыльнулась, —иногда вспоминаю. Марлин хохотнула, но без издёвки. —Вот это да. А я думала, он из тех, кто спит с документами и мечтает о стратегиях... И как это было? —Ну это было... Тихо. —Марлин заржала, Лиса слегка подтолкнула её плечом. —Он был внимателен. Понимаешь? Не этот пафосный командир, который командует всеми, а мужчина, который знает, куда положить руку. Не было ни спешки, ни грубости. Только спокойствие и тепло. Без взрыва страсти. Это была передышка. И утром мы оба понимали: дальше ничего не будет. И нам обоим этого хватило. Странно, да? –Неееет, не странно. Вот если бы сказала, что была страсть, разрывалась одежда, всё летело со стола и он оставил кучу засосов... –Марлин округлила глаза и широко улыбнулась. –Вот это было бы странно. Лиса засмеялась в голос: –Нет, ничего такого, всё в стиле твоей грушевой запеканочки. Лиса поставила в аптечный шкафчик спирт, проверила крепление и мягко коснулась плеча Марлин. —Ну вот, рана обработана. Ты как? Держишься? —Держусь, –Марлин кивнула. —Спасибо тебе. Знаешь, я иногда думаю, без тебя и Тома всё бы давно пошло к чертям. —А я думаю, что без тебя мы бы вообще не вытащили Куцо, —Лиса подмигнула. — И, честно говоря, видеть, как Леви его вырубает,э лучший момент за всё время. —Да, только он ещё умудрился меня штопором достать, —проворчала Марлин. —Только я говорила не за сегодня. За всегда. Спасибо, что есть в моей жизни. –Спасибо и тебе, что есть в моей жизни. Девушки обнялись. —Кстати… видела бы ты, как капитан бросился тебя спасать, когда ты скрылась на этаже. Будто ты какая-то принцесса, которую он обязан вытащить из башни. Марлин вскинула бровь, сделала вид, что не придала словам значения: —Леви бросился бы к любому из нас. Он же не идиот, чтобы терять людей на миссии. Лиса ухмыльнулась, склонив голову набок. —Ага, —протянула девушка, сделав вид, что верит. —Только не на любого он смотрит так, будто от этого зависит мир. —Она нарочито беззлобно добавила: —Может, у вас уже было пару тёплых ночей? Марлин чуть прикусила губу, на лице мелькнула тень смеха и лёгкой досады: —Ты ненормальная. Он только перестал смотреть на меня, как на блохастую псину. Да и вообще мне кажется, что он девственник. Ну или воздерживается годами. Ну вообще глупо отрицать, что он красивый. И знаешь... Есть что-то сексуальное в его мании чистоты и авторитарных приказах. —Ммм, — протянула Лиса, —А наша девочка часом не влюблена? Марлин покачала головой, но уголки её губ дрогнули. —Я на стадии отрицания, не мешай... А если серьезно... Он разведка, а я полиция. Нам не суждено быть вместе. Просто на этом момент наши дороги переклись, но потом они снова разойдутся навсегда. Леви — капитан. Он не позволит кому-то из своей команды умереть просто так. На этом всё заканчивается. —Конечно-конечно, –Лиса растянула слова, но в голосе звучала лёгкая насмешка. —Но если он вдруг предложит проверить твой бинт сам… соглашайся. Марлин не удержалась и засмеялась, но всё же отвернулась, чтобы скрыть румянец: —Перестань, а то я тебя этим бинтом сама задушу. Они обе рассмеялись, и напряжение снова растворилось в тихом тепле их дружеской перепалки. Но Марлин уже знала, что потом, в тишине, ей снова придётся отгонять ненужный образ — взгляд Леви, короткий был слишком личный для капитана.

***

Каменный коридор подземелий был таким же промозглым, как и всегда. Леви шагал впереди, держа фонарь и таща за собой тележку, Том пихал её сзади, на телеге лежало безвольное тело Куцо. Жирдяй всё ещё был в отключке, по словам Лисы, он будет без сознания минимум до утра, его голова моталась, задеваясь о каменные стены, оставляя мокрые следы. —Тяжёлый ублюдок, —выдохнул Том, переведя дыхание. —Не думал, что чиновники умеют столько весить. —Жир вместо мозгов, —отрезал Леви, не оборачиваясь. —Осторожнее, не размозжи ему череп раньше времени. Они добрались до клетки, та самая, что когда-то готовилась для Эренa. Железные прутья, ржавчина и запах плесени. Леви открыл замок, и вместе они затащили Куцо внутрь, уложив на каменный пол. Тело чиновника мягко шлёпнулось, как мешок муки. Леви запер решётку и проверил, надёжно ли держит замок. Том вытер пот со лба и сел на скамью у стены. —Ну и что теперь? Этот слизняк очнётся, начнёт врать, требовать встречи с верхушкой. Думаешь, он вообще хоть что-то расскажет? Леви прислонился к стене, скрестив руки. Его лицо оставалось каменным, но глаза сузились. —Он расскажет. Вопрос, как скоро. —Ты серьёзно считаешь, что он сдаст своих хозяев? —Том фыркнул. —Таких, как он, дрессируют держать рот на замке, даже если их будут кромсать ножами. —Есть разница между теорией и тем, как быстро они ломаются, —сухо сказал Леви. —Но не под пытками. Если начнём сразу, он закроется ещё сильнее. Надо, чтобы он проснулся напуганным, а не готовым к роли героя. Том покачал головой. —Ладно. Но мы тут не навсегда. Эрвин далеко, связи у нас нет. Если этот жирный хряк поймёт, что у него есть время, он придумает, как нас потопить. Леви посмотрел на решётку. Куцо издал хрип, что-то вроде стонущего всхлипа, но не проснулся. Леви говорил негромко, почти устало: —Поэтому и не дадим ему времени. Том поднял бровь. —Ты что-то задумал? —Не совсем, —Леви сделал паузу. —Сначала дадим ему прийти в себя, осознать, где он. Пусть попробует играть в гордого чиновника. А потом… —он чуть наклонил голову. —Я дам ему почувствовать, что он просто очередная мышь в клетке. Том скрестил руки. —Ты холодный ублюдок, знаешь? —А ты разве нет? –Леви поднял уголок рта. —Мы оба здесь по одной причине. Холодность — дешевле, чем хоронить друзей. Некоторое время они молчали. Слышно было только, как где-то далеко капает вода. Том разглядывал неровности каменных плит, потом заговорил снова: —Марлин… ногу ей сильно задело? —Поверхностно, —отозвался Леви. —Но больно. Подруга справится. Том чуть улыбнулся. —Ты так налетел на него... Я подумал, ты убьёшь Куцо на месте. Леви не изменился в лице, но голос стал ещё суше: —Мы бы не получили ответов от трупа. —Да, но я видел, как твоя рука дрогнула. — Том хитро прищурился. —Похоже, ты всё-таки не железный. Леви посмотрел на него таким взглядом, от которого даже опытные бойцы предпочитали замолчать. Но вместо грубого ответа он коротко выдохнул, словно признал факт, который не собирается обсуждать. —В этом нет смысла. Держи свои догадки при себе. Том развёл руками. —Ладно-ладно. Не обижайся, капитан. Куцо снова зашевелился, издал невнятный звук, но не открыл глаз. Леви сделал шаг к клетке и присел на корточки, наблюдая за ним. —Когда очнётся, будет пытаться выкрутиться. Сначала ор, угрозы. Потом уговоры. —А если он молчать будет? —спросил Том. —Тогда будем напоминать ему, что иногда чиновники исчезают бесследно, —сказал Леви тихо. —А у нас нет причин играть по правилам. Том кивнул, нахмурившись. —Звучит жёстко. —Мы все давно живём жёстко, —ответил Леви. —Иначе нас бы уже не было. И не строй из себя ангелочка, полиция. Том посмотрел на капитана, на эту усталую решимость, на прямую спину, на руки, которые умели быть и быстрыми, и точными. И понял, что Леви никогда не признается, как всё это давит ему на плечи. —Надо будет кому-то стоять на карауле, когда он очнётся. —Я начну, —отрезал Леви. —Ты приведи себя в порядок, потом сменишь меня. Том усмехнулся. —Звучит как приказ, капитан. —Это и есть приказ, —сказал Леви, но уголок его рта дрогнул, едва заметно, будто сам факт доверия между ними немного смягчил его. Они замолчали снова. Время тянулось вязко, как туман. Где-то наверху девочки смеялись. Здесь, в каменном подвале, оставались только двое и их безвольный пленник. Том наконец встал и похлопал себя по коленям. —Ладно. Проверю Марлин и подремаю пару часов. От этого дешёвого вина болит голова. Леви кивнул. —Делай. Когда шаги Тома стихли, Леви остался один. Он стоял у решётки, глядя на неподвижного Куцо. В его взгляде не было ненависти, только холодная сосредоточенность. И под этой маской — усталость, которую он не позволял никому видеть. Он знал, что утром всё начнётся снова: вопросы, крики, грязь. Но сейчас только камень, тишина и чужой храп за решёткой. Он повернулся к лавочке, чтобы занять своё место на посту. Завтра этот жирный чиновник откроет глаза и поймёт, что его мир закончился. А Леви снова начнёт строить новый. Он сел и устало прикрыл глаза. Перед глазами всплыл образ Марлин в платье. Капитан скривился, открыл глаза и уставился в проём лестницы.

***

Рассвет пробивался сквозь деревья и окна тонкими полосами света, и коридор пахнул влажным камнем и старым маслом ламп. Леви поднялся из подвала с чувством, будто забирает с собой ещё одну ночь — тяжелую, как мешок. Он шел по тихо. Дверь в её комнату была приоткрыта, свет от лампы разрезал полумрак коридора. Леви толкнул её не думая, какую-то машинально, взгляд прошел по комнате, по привычным вещам, и остановился на постели. Марлин лежала на боку, поверх одеяла, в одной простой футболке и носках. Нога, та что раненна, была перевязана на бедре широким бинтом, ткань выглядела неровно, с небольшим пятном высохшей крови у края. Тело её дышало ровно, но расслаблено, не то чтобы беззаботно, скорее выжатое и немного уязвимое. Леви застыл в проёме. Она была настолько обнажённой в своем быту, что смотреть стоило чуть дороже, чем обычно. Что-то в ней, в наклоне шеи, в том, как лёгкая тень ложилась на ключицу, приковало его взгляд. Он не мог сразу объяснить, почему эта дерзкая нарушительница порядка всё сильнее крутилась в его голове. Он собирался уйти. Это было глупо и не по делу, но он задержался. В голове мелькали привычные аргументы: она сильная, справится, ему тоже нужно поспать, у неё коллеги, которые умеют перевязывать раны. Но рядом с этим шевелилась другая, простая мысль: он должен проверить рану. Он вспомнил, как дрогнуло его сердце в борделе, когда увидел кровь на её ноге… И почему-то не хватало слов, чтобы это сложить в ясную картину. Он решил уйти. Но услышал вздох и обернулся. Марлин не спала. Её глаза приоткрылись и встретили его. Она медленно села, схрестив ноги на кровати. Футболка взъерошилась, бинт на бедре натянулся чуть туже. Голос её вышел тихим, но ровным. —Пришли проверить бинт? —она улыбнулась каким-то своим мыслям. И вдруг стала совсем серьёзной, добавила: —Мне почему-то страшно. Это не было испугом от ночного происшествия. Это было что-то глубже: страх, который приходит не от раны, а от мысли о том, что мир, который они колдовали, может внезапно изменить правила. Леви так и стоял в пол-оборота. Взгляд его не дрогнул, но в нем было нечто, что редко попадало в его речь — интерес, глубокий и простой. Пальцы его сжались в кулак, потом разжались. Он сделал шаг в комнату, но не сел, не приблизился слишком близко. —Ты не спишь? Рана болит? —произнёс он ровно, как будто это отвлекало от личных размышлений. —Бинт держится? —Держится, —сказала она. —Боль не сильная. Меня пугает не рана. Меня пугает, что… что если мы не сможем остановить весь этот бардак, что если завтра что-то ещё хуже случится? —Она перевела взгляд на свои руки. —Может, я устала быть тем, кто прыгает первым. Леви молча подошёл ближе. Он внезапно наклонился и, без лишних прикосновений, проверил край бинта: пальцы его легкие, уверенные, как хирургические. Жестом показал, что она должна выпрямить ногу чуть удобнее. –У тебя есть бинт? Этот грязный, надо перевязать. Она кивнула на стол, где лежал бинт и послушно протянула ногу, воздух между ними стал плотнее. Он обнажил участок, осмотрел. Кожа под бинтом слегка припухла, но без гнойных признаков, это его успокоило. Он взял марлю, чуть промокнул в спирт и посмотрел на неё. Было в его движениях столько же профессионализма, сколько и неожиданной мягкости. —Сильно болит? — спросил он коротко. –Нет. Он убрал марлю, аккуратно наложил новый бинт, туго, но не давя. Делал это как обычно быстро. Закончив, он аккуратно расправил одеяло у её ног. —Боятся неизвестности нормально, —сказал он наконец, не пытаясь быть нежным, потому что у него этот жанр плохо работал. — Бояться это хорошо даже в бою, иногда. Страх предупреждает тебя быть аккуратнее. Но бояться и парализоваться — разные вещи. Марлин засмеялась тихо, но в её смехе был звук признания и усталости. —Это вы говорите, —протянула она. —Вы, кто, по слухам, не умеет бояться. —Я умею. Просто не трачу время на бесполезное. Она посмотрела на него, долго. В ее взгляде было и признание, и вопрос: а можно ли доверять тому, кто не тратит страх впустую. Леви отвернулся на секунду, будто не готов отвечать словами. Он погасил свечу, взял от стены стул и поставил его у края кровати, сел, готовый слушать и защищать. —Буду на охране здесь, —сказал он тихо. —Пока не уснёшь. Это был максимум заботы. Марлин кивнула, легла на бок, подтянув колено к груди. Она не спала, но закрыла глаза на мгновение, как будто позволяя себе вдохнуть спокойствие. В комнате снова повисла тишина, не пустая, а наполненная присутствием двоих людей, которые знали, что их мир хрупок, и что им приходится держать его друг для друга. Марлин, открыла глаза и помотрела, как Леви сидит в стуле, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях. Линии его лица в полумраке рассвета казались резче, но глаза смягчались, когда он бросал короткие взгляды на бинт. Тишина тянулась, пока она не усмехнулась: —Знаете, вы выглядите так, будто только что поймали кого-то за кражей сахара. Леви дёрнул уголком рта, почти незаметно. —А ты выглядишь так, будто только что устроила эту кражу. Она фыркнула. —Вы зашли посмотреть как я сплю? —Зашел посмотреть, не истекла ли ты кровью. —спокойно ответил он. —Надеялся, что ты и дальше будешь притворяться спящей. Но ты, как всегда, решила идти наперекор. Марлин качнула головой, волосы упали на глаза. —Иногда я думаю, что вам доставляет удовольствие смотреть, как я нарываюсь. —Нет, —отрезал Леви. —Это доставляет мне головную боль. —Но всё равно бросились меня прикрывать. —Она подняла взгляд, чуть серьёзнее. —Прямо как герой из дешёвого романа. —Перестань, —он поморщился, но голос звучал тише. —Я делал свою работу. —Хорошо. —Она подалась вперёд, и её глаза блеснули в утреннем солнце. –В дешёвых романах всё заканчивается свадьбой. Он замолчал, глядя куда-то мимо неё. Потом пожал плечами: —Иногда… люди оказываются важнее правил. И не всегда стоит чётко следовать инструкциям. —Это сейчас признание? —усмехнулась она, но голос слегка дрогнул. Леви повернулся к ней, и на секунду их взгляды сцепились. В его лице не было привычного сарказма, только суровая честность: —Нет. Это предупреждение. Мир зачастую не прощает тех, кто слишком часто лезет на рожон. Марлин тихо вздохнула, отводя взгляд. —А я-то надеялась, что это о чём-то хорошем. —Хорошее редко живёт долго, —ответил он, поднимаясь. —Но если упрётся рогом, может продержаться. Он взял плед и накинул на девушку. Она посмотрела на него и улыбнулась уголком губ: —Вы иногда говорите так, будто мир вот-вот рухнет, а потом, будто вы всё-таки держите его на плечах. Он стоял над кроватью, силуэтом на фоне света, и в его голосе прозвучала сухая ирония: —Я слишком низкорослый для такой работы. Но если понадобится… подержу. Марлин засмеялась и плотнее укуталась в плед: –Лиса говорит, что маленькие люди злые, потому что концентрат. И вы подтверждаете. Ниже меня на пару сантиметров. И злее. –Ты, МакКинон, определенись, я злой, потому что низкий, или потому что не трахаюсь? Марлин чуть не поперхнулась воздухом и смутилась, но тут же вернула свою дерзость: —А что? Правда задела? —Нет, —сухо ответил он. —Просто странно слышать психологический анализ от человека, который умудрился получить штопор в ногу. Она вскинула подбородок: —Это называется отвлекающий манёвр. —Это называется глупость, —парировал Леви. —Если я злой, то только потому, что кто-то должен спасать таких отчаянных дур. Марлин привстала на локте, но уголки губ дрогнули. —Так значит, всё-таки заботитесь? —Забочусь о миссии. Твоё выживание идёт бонусом, —его голос оставался ровным, но в глазах мелькнуло едва заметное тепло. Она откинулась на подушку, притворно серьёзная: —Ладно, капитан, запишем: злой не из-за отсутствия секса, а потому что вынужден спасать героичных дурочек. —Верно, —он кивнул. —И если ещё раз так подставишься, я лично прослежу, чтобы тебя заперли в архиве, сортировать отчёты. Марлин рассмеялась тихо, по-настоящему. —Вы что, собираетесь меня сторожить, пока я сплю? —лениво спросила она, глядя на него из-под опущенных век. —Буду отгонять твои страхи, —буркнул он, закидывая ногу на ногу. –Спи. Марлин чуть улыбнулась, потом, с игривой интонацией, вдруг выдала: —Капитан… расскажите мне сказку на ночь. Леви прищурился так, будто она только что предложила ему встать на стол и станцевать. —Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? —Ага, с человеком, который умеет резать титанов в воздухе, но, похоже, боится веселья, —она нарочно растянула слова и облокотилась на подушки. —Давайте, хоть одну. Ибо не усну. Он вздохнул, глядя на неё так, будто пытается решить, стоит ли спорить. Потом запрокинул голову к потолку и медленно вздохнул. —Ладно. Будет тебе сказка. Марлин оживилась, устроилась поудобнее. —Давным-давно… —начал он сухо. —Жила-была дерзкая девица. Она не слушала приказы, срывала операции и получала штопоры в ногу. Марлин прыснула со смеху, зажав рот ладонью. —И однажды, —продолжал он тем же ровным тоном, –к ней пришёл злой капитан. И сказал: «Если ты ещё раз полезешь, куда не следует, я превращу твою жизнь в сортировку отчётов». –Ну и зануда ваш злой капитан, —поддела она. —Не перебивай. —Леви выдержал паузу, уголок его рта чуть дрогнул. —Девица насмехалась, но втайне знала: злой капитан всегда будет рядом, даже когда мир рушится. И от этого ей стало не так страшно. Конец. Марлин ненадолго притихла, потом улыбнулась мягче: —Плохая сказка. —Это лучшая сказка, которую ты заслужила. —Тогда… спасибо, —прозвучало тихо. –Спи. –А вы знаете, что дети каннибалов в песочнице всегда играют чужими лопатками? –Заткнись.

***

Подземелье пахло железом и сыростью. Лампочка на длинном шнуре висела посреди потолка, дергаясь и роняя по полу тени, похожие на причёски морских чудовищ. Казенные стены отражали каждый звук — шаг, вдох, шорох, скрип. Куцо был привязан к деревянному стулу. Его дыхание было тугим, словно через ткань, а на щеках пляснули серые полосы от подсохшего пота. Глаза были полузакатаны, в них светился панический недоверчивый блеск: человек, который всю жизнь продавал спокойствие других, сейчас торопливо искал его сам. Леви открыл дверь и зашёл, свет от лампы срезал его силуэт по углам. Том вошёл следом, в приподнятом настроение, он любил ощущение силы, необременительный способ чувствовать, что ты ещё жив. —Где я? —выдавил Куцо, голос хрипел, словно он только что бежал не один километр. —В месте, где время — товар, —ответил Леви сухо. —И твой товар невелик. Куцо фыркнул. —Вы не понимаете, во что лезете. Я человек, у которого связи выше ваших голов. Леви откинулся на пятки, не повышая голоса: —Человек, которого мы нашли в борделе с трусами на коленях. Великолепные связи. Том усмехнулся. —Впечатляющий портрет для историков. «Спаситель короны в борделе номер три». Куцо побагровел. —Вы будете гнить в камерах быстрее меня. Слова бьют по человеку по-разному: одни режут плоть, другие плотность сна, порядок мыслей, ту зыбкую твердь, на которой держится самоуверенность. Леви это знал. Его методы простые: лишить удобства, лишить сна, рассадить гордыню в коробке, где она не сможет встать. Это работает. Он молча подошёл к стулу напротив. Сел с прямой спиной и, не смотря на Томову потребность выдавать шоу, начал говорить тихо. Голос у него был ровный, жесткий, как клин. —Ты думаешь, что купишь всё, потому что управляешь марионеткой, которого все считают королём. Вот только он не король. И вам за то известно. А ещё у вас расприи с пультом. Кого ты прикрываешь? Кто управляет страной? При чем тут культ? Кто у вас вверху печатает приказы и смеётся над нашими людьми? Чиновник только сжал губы. На лбу проступили капли пота, но молчание он сохранял. Том нагнулся чуть ближе, его тон стал мягким, почти насмешливым: —Ты ведь понимаешь, что если молчишь, ты бесполезен. А с бесполезными не церемонятся. —Я… ничего не скажу, —выдохнул Куцо, но голос его дрогнул. Леви наклонился вперёд, так что их глаза оказались почти на одном уровне. —Твои сверху не узнают, где ты сейчас. Они будут слишком заняты, чтобы заметить твоё исчезновение. Так что перестань строить из себя героя. Куцо лишь сплюнул в сторону и уставился на Леви с ненавистью. Капитан кивнул Тому, тот резко схватил чиновнику за лицо, нажав ему пальцами на глаза, вдавливая так, чтоб не оставить без зрения, но чтоб было достаточно больно. Подземелье пронзил крик. —Я… я не один… у нас есть покровители… там… там те, кто платит… они не дадут меня так просто… —Назови одного, —сказал Леви. Чиновник начал задыхаться. Его слова путались, как пакеты в ветре. Том давил по-прежнему. —Ты прятался за жиром и связями, пока другие умирали. Думаешь, теперь кому-то жалко тебя? Том отпустил. Куцо отшатнулся, но всё ещё держался. —Вы… разведка... ничто без наших денег и решений! Леви не изменился в лице. —Деньги не остановят сталь, –сказал он ровно. —А решения я принимаю сам. Он перевёл взгляд на Тома. —Отреж ему палец. Поиграем в долгую. Том кивнул, направился в коридор, к столику с инструментами. Леви уставился на чиновника. Часы в углу тиканули злобно. Время становилось их союзником: чем дольше Куцо думал, тем яснее видел, что у него нет билета назад. Сначала он цеплялся за фамилии, произносил старые клички и шёпоты, дробя правду на мелкие осколки. Потом, когда Том уронил на пол железный поднос и металлический звук отскочил по камню, как выстрел,чиновник дернулся, заплакал едва слышно и заговорил уже чётче: назвал фамилию, город, улицу, то имя, которое им требовалось услышать. Слова вырывались из него, как вода из старого рукава: неохотно, но непрерывно. Леви слушал, не выражая эмоций, словно проводник, через который проходила правда. Он позволял Томовой грубости быть катализатором; сам же строил сеть вопросов так, чтобы слова чиновника падали как камни в пруд: круги расходились дальше, и за ними люди, планы, контроль. Иногда он врал. Иногда его глаза искажались так, что Леви видел, как тот сам путает правду с собственными фантазиями, это всегда был сигнал: человек уходит в выдумку под давлением. —Ты думаешь, они придут тебя спасти? — тихо спросил Леви, поднимая лампу чуть выше, чтобы тень упала на лицо Куцо. —Это стая. Они будут ждать, когда ты станешь неудобен и избавятся. Они не любят неудобство. Том подыграл: –Да, не надейся на службу спасения от тех, кто платит за стейк на твой мраморный стол. Его смех был пустой, циничный. Куцо дрожал. Его шепот стал бессвязным. Леви понял: хватит. Он без суеты отложил лампу, встал и посмотрел на Томa. —Хватит на сегодня. Он дал нам то, что нужно. Дальше пусть Эрвин разбирается. В подвале на секунду сделалось тише, как будто даже влажный воздух прислушался. Том выдохнул. Леви закрыл камеру. Он не праздновал. В его лице была та же ледяная сосредоточенность, которая заставляла людей бояться. Куцо, осознав, что сломался, тихо затих и снова уткнулся в беспокойный сон, уже другой, пустой от надежд. Когда Леви и Том вышли, подземелье осталось с падающими каплями и запахом плесени, с ощущением, что мир немного сдвинулся. Нехорошее, необходимое движение. Леви и Том обменялись взглядом — не союзников, но тех, кто знает цену выборов. —Думаешь, он сдаст кого-то важного? — спросил Том, когда они поднялись по лестнице. —Думаю, он уже сделал первую ошибку, —ответил Леви. —Он нас недооценил. Они оба знали: допросы редко заканчивались на первой встрече.

***

Штаб погрузился в редкую тишину, когда Лиса и Том ушли. Их смех и привычные подколки исчезли в холодном воздухе, оставив здание слишком большим, слишком пустым. Коридоры казались непривычно широкими без посторонних шагов. Марлин стояла на кухне, закатав рукава. Пламя лампы лениво отбрасывало тени на каменные стены. Она втянула запах старой кухни, чуть влажный, с нотками дерева и угля, и вдруг ощутила, что хочет чего-то тёплого, нормального, человеческого. Она достала мешок с мукой, пытаясь вытеснить из памяти крики из подземелья. Её пальцы дрожали совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы она сама себя раздражала. Сухофрукты нашлись в ящике для пайков, сахар в жестянке у печи. Она прикусила губу, вспоминая, сколько нужно муки. Прядь её волос выбился из косы и щекотал щёку. Месить тесто оказалось легче, чем думать. Мука поднялась в лёгком облаке, осела на волосы и нос. Запах хлеба пробуждал далёкие воспоминания: бабушкина кухня, смешной собачий лай во дворе, хриплое пение мамы... Тогда всё казалось простым. Теперь нет. Дверь кухни открылась. Девушка вздрогнула и уставилась на капитана. —Ты издеваешься? —голос Леви прозвучал так спокойно, что от него стало холоднее. Он стоял, сложив руки, в дверном проёме, взгляд скользил по хаосу на столе. –Мир катится в тартарары, а ты решила устроить здесь фестиваль кулинарного безумия? Марлин опустила взгляд на тесто. —Надо же кому-то спасать моральный дух. Вам же не нравятся поникшие военные? Он приподнял бровь. —Мне не нравятся идиоты, которые разбрасывают муку. Она смеялась тихо и беззлобно, продолжая месить тесто. Пальцы её утонули в мягкой, слегка липкой массе, и тонкий слой муки успел осесть на её носу. Леви хмыкнул, подошёл ближе, на секунду задержался у стола, отряхнул с него муку, как будто случайно, но на самом деле чтобы занять руки. —А вам когда-то нравилось хоть что-то? —Чистота. —Он посмотрел на её нос, испачканный мукой. —У тебя с ней проблемы. Марлин закатила глаза и вернулась к тесту. Когда она раскатывала пласт, её локоть задел банку с вареньем, и она поймала её в последний момент. Леви тихо хмыкнул. —Ты хотя бы знаешь, что делаешь? —буркнул он. —Или это будет оружие массового поражения? —Это будет пирог. Сладкий. Чтобы вы перестали смотреть на меня, как будто мир вас подвёл. —Мир меня действительно подвёл, —отозвался он, но голос его звучал тише, чем обычно. —Да ладно вам! Всё в итоге то идёт по плану, —сказала она почти сладко. —Не думай, что это тебя оправдывает, —буркнул он, но остался рядом. Время растянулось, и вдруг стало почти уютно. Леви, сам того не желая, задерживал взгляд на том, как у неё выбился локон из косы, как её плечи слегка дрожат от напряжения, хотя она делает вид, что всё под контролем. Он ненавидел, что заметил. Ненавидел эту бесполезную, тёплую слабость внутри себя. «Отвратительно», —подумал он и нарочно громко отряхнул рукав, чтобы стереть эту мысль, как крошку муки. Печь зашипела, загудела жаром. Пирог постепенно начал источать запах карамели и фруктов. Марлин села на табурет, откинула голову к стене и выдохнула. —Садитесь, капитан, а то выглядите, как статуя раздражения в натуральную величину, —сказала она. Он сел. Стул скрипнул, а вместе с этим звуком будто рухнула невидимая стена. —Мне кажется в таких вечерах и есть смысл жизни. Когда не кровь, не крики… а просто пирог. Леви задержал на ней взгляд. Он хотел отмахнуться, хотел язвить, но уголки её губ были приподняты так невинно, что язвительность казалась бы дешёвой. —Сентиментальность тебе идёт хуже, чем синяк на щеке, —сказал он наконец. —А вам бурчание идёт хуже, чем мука на рукаве. Он посмотрел на рукав. Белое пятно действительно осталось. —Чёрт. Марлин засмеялась. Смех оказался неожиданно лёгким, почти домашним. Леви вдруг понял, что давно не слышал такого смеха, без защиты, без злости. Запах пирога стал сильнее. Марлин подскочила, чтобы проверить корочку. Леви, не признаваясь себе, немного наклонился вперёд, чтобы вдохнуть запах. Она поймала его взгляд и фыркнула: —Вот, видите? Даже ваш нос признал, что я права. —Мой нос не голосовал, —ответил он. Но слегка ухмыльнулся. Она достала пирог осторожно, поставила на стол. Корочка блестела, как лакированная. Марлин разрезала кусок и протянула ему. —Попробуте. И не морщитесь заранее. Он попробовал. Медленно прожевал, не давая эмоциям вырваться наружу. Но взгляд его смягчился. —Ну? —спросила она. —Терпимо. —Но глаза его смеялись. Она улыбнулась, отломила себе кусок и села напротив. Некоторое время они ели молча. В воздухе стоял запах выпечки и угля, а где-то за окном громко орала сова. —Спасибо, что ночью остались со мной. –неожиданно сказала Марлин, глядя в свой кусок пирога. Леви поднял взгляд. —Не начинай. Ты бы сама справилась. —Может быть, —она пожала плечами. —Но мне было страшно. И сейчас не по себе. Он ничего не ответил, только снова посмотрел на неё, продолжая есть. В этот момент дверь тихо скрипнула. На пороге появился Эрвин. Усталый, с лёгкой улыбкой в уголках губ. —Похоже, я попал в домашнюю идиллию, —сказал он, улавливая запах пирога. — Кто тут нарушает рацион разведкорпуса? Марлин расплылась в улыбке. —Виновата полностью я. —А капитан Аккерман? –Эрвин перевёл взгляд на Леви. —Я просто следил, чтобы она не устроила пожар, —буркнул Леви. —Конечно, —протянул Эрвин, но в его глазах мелькнула тёплая искорка. Он подошёл ближе, вдохнул запах выпечки. —Должен признать, за годы твои кулинарные способности явно улучшились. Марлин разрезала ещё один кусок и протянула ему. Эрвин принял его, присел к столу. На секунду штаб казался обычным домом. Леви откинулся на спинку стула, но не ушёл. Даже когда его лицо оставалось каменным, в его взгляде появилось что-то мягкое. Марлин заметила это и отвела глаза, чувствуя странное тепло в груди. За окном вставала бледная луна. В печи потрескивали угли.

***

Кабинет был наполнен запахом чернил, бумаги и усталости. Эрвин стоял у доски и выписывал имена, которые всплывали в пересказе Леви из диалога с Куцо. Сам он сидел на стуле за столом, вспоминая все детали и сверяясь с собственным блокнотом. —На этом точно всё? —резко спросил Эрвин, обернувшись. —Да. По пять раз повторять, как для оленя с контузией? Эрвин хмыкнул и вернулся к доске. —Твоя язвительность не лечится. —Я устал. Это не моё всё. Я привык к рутине разведки. Может мне нужен отдых? Или тёплый чай с ядом? –Лучше с ромашкой. От раздражения, —невозмутимо ответил Эрвин. —Как жаль, что он не поможет от капрала. —усмехнулся Леви. Эрвин приподнял бровь: —Мне казалось у вас что-то типо... Перемирия? —Да, но это не отменяет тот факт, что она ходячий хаос. Сегодня она споткнулась и разбила вазу. А вчера мы обхаживали лошадей и она обозвала моего коня чайником с ушами. —А тебя она называет сухарём с синдромом вождя. —Эрвин повернулся с усмешкой. –Получается, что сухарь с синдромом вождя ездит на чайнике с ушами. Леви скривился. —Удивительно, как у неё хватает словесного арсенала. –Она умная девочка. К тому же, я тоже приложился к её воспитанию, пока она не решила пойти в кадеты. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет, шатаясь, зашла Марлин. Бледная, волосы растрёпаны, взгляд мутный. —Прости... —прошептала она. —Мне нехорошо. Кажись, жар. Эрвин сразу подошёл. Леви поднялся с места, прищурившись. Командир аккуратно приспустил её пижамные штаны и размотал бинт, осматривая рану. Затем поднялся, вернув штаны на место и ощупал лоб. —Рана не воспалилась. Но у тебя действительно жар. Садись, —он подвёл её к дивану, достал из ящика таблетки. —Прими это. Полежи немного. —Здесь?.. —прошептала она. —Да. Марлин кивнула, забралась на диван, натянула на себя плед и, зарывшись в подушку, начала медленно проваливаться в сон. Леви и Эрвин продолжили разговор, но их голоса звучали для неё как далёкое бормотание. –А откуда у нас здесь ваза? –Эрвин нахмурил брови. Леви непонимающе уставился куда-то вдаль. –Да черт его знает. Отрыла где-то... Или с собой принесла. Кто разберёт психопатов?

***

Тишина. Не та, что приносит покой, а глухая, как перед бурей. Штаб стоял в полумраке, будто заброшенный. Сквозняк гонял по коридору клочки бумаги, шуршащих, как мыши. Марлин стояла босиком, чувствуя, как холодный каменный пол жжёт ступни. Она сделала шаг. Под ногами был липкий след. Наклонилась. Кровь. Полосы, будто кого-то волокли. Присела и провела пальцами. Свежая. За углом что-то мелькнуло. Она поспешила туда и увидела Сашу. Та лежала, неестественно изогнувшись. Марлин бросилась к ней, приподняла голову. —Саша!.. Тишина. Пульса нет. Шея холодная. На животе рваная рана, кишки наружу. Марлин отпрянула, зашептала что-то бессвязное, а потом закричала — тихо, в панике. Заметила тёмные следы на полу, тянущиеся к двери общего зала. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её. Сквозняк ударил в лицо ледяным кулаком. Она стояла в тёмноте комнаты. Окна выбиты, через них валил снег. Редкий тусклый свет трепетал, будто боится темноты. В заброшенной общей комнате были тела. Всех. Армин, Конни, Микаса, Жан. Кучей. Как мусор. Даже Эрвин, его рука всё ещё тянулась к невидимому мечу. Их лица были искажены болью и страхом. Кровь впитывалась в доски пола, запах железа бил в нос. Столы перевёрнуты, стулья сломаны. —Нет… —выдохнула она. Голос дрогнул и утонул в пустоте . Марлин упала на колени. Плакала. Кричала. Молила о том, чтобы это был сон. Чтобы кто-то... хоть кто-то выжил. Она побежала по коридору, в поисках хоть кого-то живого. Вдруг шаги. Тяжёлые, знакомые. И он появился из тени. Леви. Его волосы слиплись от крови, глаза казались почти чёрными, как омут. Марлин сорвалась в бег и кинулась к нему. Обняла, прижалась к нему, ощущая липкую теплоту на руках. Слёзы потекли сами собой. —Леви… Боже, Леви… Они все… все… —её голос сорвался на рыдания. —Но ты… ты жив… Он не отвечал. Его руки медленно обвили её талию, но в этом движении было что-то холодное и чужое. Она вдруг ощутила запах крови. Много крови. И понялось жуткое осознание: его плащ был насквозь пропитан ею. Но эта кровь… не его. Она отстранилась на шаг, подняла взгляд и встретилась с его глазами. —Леви… —голос её стал почти шёпотом. —Это… ты? Он не ответил. Только чуть наклонил голову, как хищник перед броском. И тогда Марлин увидела: с его клинка капала свежая кровь. —Почему?.. —её голос надломился. —Они были твоей семьёй… Леви шагнул к ней. Его тень закрыла остатки света. Схватил за лицо и поцеловал её. Страстно. Глубоко. Губы холодные. Она оттолкнула его. Споткнулась, упала, но всё равно поднялась на колени. Он двигался медленно, бесстрастно, словно сам кошмар. —Не надо… прошу… —её голос дрожал. Он остановился прямо перед ней. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Его лицо не выражало ничего. И в этой пустоте было страшнее, чем если бы он кричал. Холодное железо коснулось её кожи. Одно короткое движение и мир рассыпался на осколки. Марлин вскрикнула и распахнула глаза. Реальность возвращалась ударом Леви напрягся. Он первым услышал, как она стонет во сне. Подошёл ближе, увидел, как её тело мечется под пледом, лоб в поту, губы что-то шепчут: —Марлин. —Он присел на корточки, потряс её за плечо. —Проснись. Эй, МакКинон! Резкий вскрик. Она распахнула глаза, посмотрела на него. —НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! —завопила Марлин, вскочила с дивана, сделала шаг назад и врезалась в стену. Упала. Леви схватил её до того, как она ударилась головой. Прижал к себе. —Всё. Всё хорошо. Это сон. Ты в штабе. Она дрожала. —Это... это был ты… —Это был сон. Эрвин стоял за спиной Леви растерянный: —Я пойду за водой. Леви осторожно усадил Марлин на диван. Она обняла себя, тело всё ещё дрожало. —Всё хорошо. Это просто мозг... дурная штука. При температуре такое бывает. Она посмотрела на него. —Вообще-то вы всех убили. Прям всех. Штаб весь в крови, ещё и меня прирезали. А Саше вообще кишки выпустили в коридоре. —Хм. Странно. Это девушка симпатизирует мне больше всех из этой группы убогих. Марлин прищурилась. —Я серьёзно! Я рыдала, а вы шли на меня с клинком. Это было… жутко. Леви поджал губы: —Плохо, что этот сон приснился не мне. Я бы насладился. Марлин закатила глаза и тут же рассмеялась. Леви, чуть смягчившись, отвёл взгляд к окну, скрывая улыбку. Девушка вздохнула, успокаиваясь. Но где-то глубоко внутри засела колючая мысль: а если этот сон был предупреждением? Дверь открылась, пропуская внутрь Эрвина. –Ты как? –Он протянул ей стакан с водой, девушка взяла. –Лучше, спасибо. Кажись жар отступил. Но во сне меня убил капитан. –девушка грустно посмотрела на стакан с водой. –А есть что покрепче? –Может пока стоит завязать с алкоголем? –Завязать с алкоголем я могу только пакет. –Марлин улыбнулась, глядя в глаза Эрвина. –У меня где-то стоит бутылка вина. –сказал капитан, поднимаясь. –Из бузины. Поможет при простуде. Схожу, поищу. Мужчина направился на выход, Марлин провела его удивлённым взглядом, потом перевела его на Эрвина. Тот лишь улыбнулся и направился к камину, подкинуть дров. Пламя тихо потрескивало, отбрасывая на стены живые отблески, заставляя тени плясать по книгам, старым картам и обтёртым папкам на столе. Запах воска, пыли и чуть уловимый аромат груши. Марлин усешась поудобней на диване. —Ты любишь груши? —вдруг спросила она. Эрвин оторвал взгляд от камина, уселся в кресло и накинул плед на колени. —Люблю. Особенно грушевый сидр. И грушевый табак. Хотя он редкость. Марлин улыбнулась краем губ. —От тебя пахнет грушей. Вечно. Как от старой подушки в доме, где спокойно. —Звучит как комплимент. —Как терапия. —Она поднялась с дивана и кивнула на пол. —Можно? Он чуть подвинув плед. Марлин уселась на пол, вытянув ноги к камину и оперевшись о его колени спиной. Некоторое время они молчали. —Как ты живёшь с этим? —спросила она вдруг. —С тяжестью решений. С жизнями, которые уносятся, потому что ты сказал: «Вперёд». —Не знаю. Просто продолжаю. —Это пиздец, если честно. —Полный. Они оба засмеялись. Тихо. Беззлобно. Как старые друзья, которых слишком многое связывает. —Мне иногда кажется, что ты единственный человек, перед которым я могу не притворяться. —Она говорила в пространство, не глядя на него. —Ни сильной. Ни дерзкой. Ни даже умной. Просто девчонкой из подвала, которая хочет, чтоб её оставили в покое и накормили. —Потому что я помню ту девчонку. И знаю, какой ты стала. Ты можешь быть любой. Мне не нужно притворство. Ты и так достаточно настоящая. Марлин глубоко вдохнула. Тишина между ними снова стала плотной, уютной. Она чувствовала, как медленно отпускает напряжение. —Помнишь, как мы ехали на юг? Я спала на заднем сидении, а ты вёл повозку, как будьо везёшь камни. –Помню. Ты храпела. И обнимала чей-то рюкзак. —Это был твой. От тебя пахло грушей даже тогда. Он хмыкнул. —Я никогда не был простым. Ни для кого. Даже для себя. —А для меня был. И остаёшься. Ты просто Эрвин. Глупый, добрый, страшный, мудрый. Смешной, когда спишь с открытым ртом. Ты для меня не генерал. А дом. Эти слова зависли между ними. Он не стал отвечать. Только наклонился, поцеловал её в макушку. Она не пошевелилась. Только крепче обхватила себя руками. —Я так устала. —Отдохни. Она замурлыкала под его пальцами, поглаживающими её волосы. В камине треснуло полено. И пахло грушей. И было тепло. И можно было дышать. Через несколько минут вернулся Леви. С небольшим бутылки вина. Молча разлил, протянул всем по стакану и сел в кресло. –За достижение цели. –Эрвин поднял тост. –Она у нас общая. Стекло звякнуло о стекло. Марлин сделала глоток. Губы слегка обожгло, вино было сладкое, тягучее, с ярко выраженным вкусом ягоды. Она закрыла глаза и на пару мгновений позволила себе не думать. Просто быть. —А если бы не война… —вдруг сказала она. —Что? —Если бы не война. Не титаны. Если бы вы могли выбрать жизнь. Что бы вы выбрали? Эрвин задумался. —Я бы преподавал, —сказал он. —Историю. —Серьёзно? —она усмехнулась. —Ты и студенты? Это слишком сложно. Я смотрела, как Конни путает правую и левую ногу. Это вызывает не просто злость. Это вызывает апатию. —Это ещё цветочки. –Леви устало по крыл глаза и откинулся на спинку. –А вы, капитан? Что бы вы делали в мирной жизни? –Я... –Леви уставился в потолок. –Я бы был торговцем чая. –Ну да, кто бы сомневался. —А ты? –Капитан перевёл взгляд на девушку. —Я?.. — Марлин пожала плечами. —Я хотела быть ветеринаром. У меня была собака, Клякса. Подобрала её на рынке. Мама не разрешала, но я спрятала её в кладовке. Клякса грызла ботинки и гавкала на соседей. —Что с ней стало? —Умерла. Слишком рано. Один... Её в общем-то убили. Я глотала слезы и клялась отомстить. Через месяц его собутыльники зарезали в пьяной драке. Видишь, как всё вышло... –Марлин уставилась на пламя. –С тех пор я мечтала жить с кучей собак, чтоб они меня охраняли и кусали плохих людей. Повисла тишина. Марлин склонилась к колену Эрвина, как уставший пёс. Он положил руку ей на плечо. Легко. Почти машинально. —Сигареты с грушами? Это как?— спросила она вдруг, немного пьяно. —Табак пропитывают соком груш. Старый сорт. Я в юношестве тайно таскал их у деда. —Я бы хотела тебя таким увидеть. Мальчиком, читающим книги вслух. Наверное, ты уже тогда вещал про моральный выбор и историю человечества. Он рассмеялся. Леви тоже слегка улыбнулся. Он наблюдал за этой семейной картиной и тепло разливалось в его груди. —А ты? –вдруг спросил он. –Ты какой была? —Шумной. –Марлин посмотрела в серые глаза и улыбнулась шире. –Вечно грязной. Любила рисовать на стенах. Соседи проклинали. А потом… потом уже было не до рисунков. –В целом, ничего не поменялось. –А каким мальком был Леви Аккерман? –Я же с подземного города. –Леви говорил ровно. –Я был тихим и жестоким. Как и все там. –В целом, ничего не изменилось, капитан. Камин почти догорел. Остались только угли. Тёплые, как дыхание под одеялом. Они сидели так ещё долго, вино почти подошло к концу. —У тебя всегда были такие тапочки? — спросила Марлин с лёгкой улыбкой, ткнув пальцем в старые шерстяные "чудовища", что торчали из-под штанов Эрвина. —Это подарок от Ханджи. Не спрашивай, —он покачал головой. —Она вручила их мне под предлогом "улучшения командирской работоспособности путём согревания ступней". Она тихо рассмеялась. –Я помню твои малиновые тапочки, которые я выиграла у соседа в карты. –О нет. –Эрвин нашелся громким смехом. –Они были ужасны. Я носил их, чтоб не расстраивать тебя. –А как вы познакомились? –вопрос капитана повис в воздухе. Эрвин посмотрел на Марлин. –Эрвин просто забрал меня с улицы. –С улицы? Ты упоминала, что из знати. Как оказалась на улице? Зелёные глаза встретились с серыми. –Я там... Когда отец умер, мать не справилась с утратой. Она забрал меня и покинула дом бабули. Мы ездили по городам в поисках всяких типо медиумов, которые могли помочь вызвать дух отца. Но все они шарлатаны само собой... Там мама встретила какую-то женщину, которая дала ей лекарство от хандры. –Марлин зглотнула, но не отвела взгляд от капитана. Эрвин сжал её плео в знак поддержки. –Лекарство помогло. Но когда действие его заканчивалось, возвращалась тоска за мужем. Ей требовалось ещё. Так мама и подсела на наркотики. Только вот нужны были деньги. Она начала продавать себя. Со временем ей требовались дозы побольше, а денег много потасканой и неухоженной женщине платить никто не будет. Она не нашла ничего лучше, чем напаивать меня и продавать разным извращенцам за приличные суммы. А со временем даже перестала напаивать, некоторым из... Этих мразей нравилось, когда я ору и вырываюсь. Так одним вечером двое тащили меня, я орала и тут появился Эрвин. Он забрал меня... Мы отыскали дом бабушки, но её уже не стало... Соседи передали мне документы на дом и ключи. Но у меня даже не хватило духу зайти внутрь. Так я осталась у Эрвина на три года, пока не ушла в кадетский корпус. Тишина повисла над троицей. Странная. В ней было место и для боли, и для облегчения. В глазах капитана была растерянность в перемешку с ужасом. –Я... Марлин вздохнула. –Ничего не говорите, катиан. Тут нечего сказать. Я давно справилась. Она улыбнулась, как бы в подтверждение своих слов, и протянула стакан за ещё порцией вина. —Вы часто вот так приходите просто посидеть? К Эрвину? —Когда не могу спать, —он наливал ей вино. —Вы плохо спите? –Давай на ты. –он скривился и протянул ей стакан. –Всегда. Ты что, думала, я теряю людей и сплю, как младенец? —Я думала, ты просто бездушный автомат, —сказала она с ухмылкой, но голос дрогнул. — И ошиблась. Она медленно покачала головой. — Нет. Просто ты иногда моргаешь и ведёшь себя как человек. Эрвин тихо рассмеялся. —Достаточно, вы двое. Хотите спорить — выметайтесь или идите на тренировочную площадку. Хотите молчать — оставайтесь. Но, прошу, не взрывайте этот вечер. Леви наконец поднял глаза и посмотрел на Марлин. Не резко. Не осуждающе. А так, как будто впервые пытается её понять. –А ты почему здесь? —спросил он. Она ответила не сразу. —Потому что мне здесь тепло. И потому что я боюсь замерзнуть насмерть, если останусь одна. В этот момент он понял. Потому что он сам так делал, раз за разом. Садился у камина Эрвина, не потому что нужно было обсудить планы, а потому что одиночество глушило хуже любого крика. —Ты не знаешь, что с собой делать, да? —бросила она ему чуть тише. —Ты не знаешь, как существовать, когда рядом кто-то… не враг. —Это ты про себя? —Про нас обоих. Они сидели втроем. Странный треугольник — два сломанных бойца и командир, который их держит. И в этой тишине родилось что-то почти интимное. Словно мир мог подождать. Леви откинул голову на спинку. Закрыл глаза. Впервые без напряжения в челюсти. Марлин смотрела на него, и вдруг, очень спокойно, произнесла: —А ведь ты красивый, когда не рычишь. Он открыл один глаз. —Что? —Это был просто комплимент. Позже. Эрвин дремал в кресле. Марлин уже лежала на диване, укрывшись пледом. Леви сидел всё там же, рассматривая девушку. Потом встал, медленно, почти неслышно. Подошёл к Марлин. Смотрел на неё несколько секунд. —Ты и правда справляешься? Сонная, но вполне осознанная, она приоткрыла глаза. —Вполне. Он кивнул. И ушёл.

***

Ванная комната Леви была небольшой, но отдельной. Каменный пол, простая чугунная ванна, старенький, но чистый унитаз, в углу небольшой умывальник, зеркало в простом металлическом обрамлении с полочкой, на которой стоял кувшинчик, стакан с щеткой, зубной порошок, мыло и полотенце, сложенное в идеальный квадрат — больше ничего не отвлекало. Леви стоит перед зеркалом, по пояс обнажённый. Кожа светлая, без загара, но со шрамами, тонкими, как порезы на стекле. Некоторые зажили неровно.Вены на руках читаются, как карты войны. Он держит бритву, опасную, старую, с рукоятью из тёмного дерева. На стекле лёгкий пар. Он брызгает воду на лицо. Пена уже наготове, ровным слоем покрывает щетину. Она не густая, у Леви не растёт борода, как у некоторых, но он ненавидит даже намёк на неопрятность. Движения чёткие, медленные. Бритва скользит по щеке. Он смотрит себе в глаза, но не видит в отражении ничего нового. Те же углы под глазами. Тот же прикус напряжения.Та же пустота. Он думает не о бритье. Он вообще не о нем думает. Он вспоминает. «В тесной комнате, где пахло затхлостью и дешёвым спиртом, тусклая керосиновая лампа качалась от сквозняка. Кучель, усталая женщина с тенью усталости под глазами, поправляла одеяло на худом мальчике. Маленький Леви смотрел на неё широко раскрытыми глазами, не капли слёз, только холодное внимание. За стеной шумели голоса клиентов, а она тихо шептала: — Прости, Леви… завтра будет лучше. Но он уже понимал: завтра будет точно так же. Но завтра было хуже. Мама не проснулась.» Он делает паузу. Смотрит на себя в зеркало. Слишком взрослый, чтобы не понимать. Слишком уставший, чтобы сбегать. Он продолжает. Каждое движение как ритуал. Щёку подчистую. Под подбородком аккуратнее, не спеши. Под носом осторожно, кожа там тонкая, чуть надавишь и кровь. Он приподнимает бровь. Пена исчезает полосами, оставляя чистую кожу. Никаких порезов. Никогда. Он научился бриться в 16. С тех пор каждый день, без исключений. Потому что грязь это начало конца. Он вытирает лицо полотенцем. Свет падает на скулу, подчеркнуто резко. В уголке рта что-то дергается. Усталость? Раздражение? Нет. Воспоминания. «В углу матрас, давно потерявший форму. В воздухе сладкий, приторный запах разложения и пыли. На полу сидит Леви, тощий, с грязными руками, острыми коленями. Ему шесть или семь. Но в глазах уже усталость взрослого. Он рисует на полу пальцем, пыль собирается в узоры. Время идёт. Часы не тикают. Живот не урчит, он давно уже привык к голоду. Сзади кровать. На ней тело женщины. Волосы спутанные, губы синие, кожа прозрачная. Его мать. Рядом с ней кружка с остатками воды. Трещина в стенке. Всё как обычно. Он не плачет. Просто иногда поднимает взгляд и шепчет: –Мам... Ты ведь просто спишь, да? Пауза. Ничего. Он снова рисует. Линия, круг, линия. Грязь на пальцах как чернила. –Я слышал как тот толстый ушел. Ты говорила не шуметь, когда он приходит. Я не шумел. А потом ты больше не говорила ничего. Он подходит ближе. Становится на цыпочки. Смотрит ей в лицо. Оно уже не её. Не живое. Он кладет ладонь на её щёку. Осторожно, почти трепетно. –Я убрал хлеб в тряпку. Я не съел всё. Ты говорила делиться.... Мам... Вставай. Ну пожалуйста. Я даже вымыл кружку. Тишина. Только где-то за стеной крыса возится в трубе. Леви опускает руку. Садиться обратно на пол. Спина согнута. Плечи как у старика. –Я больше не боюсь. Я не буду никого звать. Я сам. Он смотрит в угол, где висит её старая кофта. Не ней пятна от еды, от жизни. –Когда я вырасту, я всех их убью. Тех, кто толкает. Кто смеётся. Я стану таким, что меня будут бояться. Но только не ты... Ты меня не бойся. Ладно?» Леви кривится. Кучелль. Рядом с ней ему всегда было тепло и безопасно. Мама. Разве не всем детям должно быть безопасно рядом с мамой? Он тихо выдыхает. Одевает рубашку медленно, с привычной четкостью движений. Застёгивает пуговицы от живота вверх. Последнюю оставляет расстёгнутой. Подходит к столу. Бросает взгляд на отчет, в уголку которого нарисована мордочка с высунутым языком. Марлин МакКинон. Она снова в голове. Та, что умеет ругаться так, что Ханджи краснеет. Та, что появилась в его жизни, как ожог. Та, что теперь… стала тенью под его кожей. Леви смотрит в окно. За окном утро. За дверь уже была слышна шаркающая походка Эрвина. Где-то там она. И это раздражает. Он снова касается подбородка. Гладко. Чисто. Безупречно. Но внутри совсем наоборот.

***

Марлин проснулась от чужого смеха, сначала тихого, потом всё громче. Она открыла глаза, кабинет Эрвина был полутёмный из-за задернутых штор, на столике стояла пустая кружка с чаем. Она, видимо, спала достаточно крепко,раз не слышала утреннюю путину командующего. Шаги приближались и превращались в знакомые голоса, которые могли одновременно раздражать и радовать. Марлин доползла до двери, потянула за ручку и вышла в коридор, в холле, как тараканья семья, суетились люди. Весь отряд. Марлин бросилась к ним и, не думая, вцепилась в Сашу первой, затем обняла Жана и Конни. —Во они! –выдала она, обнимая Эрена так, что тот чуть незадохнулся. –Мы же не так долго отсутствовали! Микаса молча обняла Марлин в ответ. Армин, наконец, подошёл ближе, держа в руках исписанный лист. Он выглядел утомлённым, но глаза горели тем любопытством, ради которого можно было забыть о жаре: —Как прошла миссия? —спокойно сказал он Марлин отстранилась и, глядя на Армина, серьёзно заявила: –Очень тяжело. Всё было в крови и кишках. Бордель пришлось сжечь до тла. –Ты...Ты же шутишь? –Армин был встревожен. –Конечно шучу. –Марлин смягчила тон и тепло улыбнулась, заглядывая Армину в глаза –Разве можно говорить всерьёз, когда в комнате юноша с глазами весеннего неба? –Сспасибо. –Армин покраснел и поспешил отойти подальше. Марлин почувствовала, как сила возвращается в тело. Она обняла ещё раз Микасу и поведала шутку, которую слышала в борделе, от которой все расхохотались. В это время Ханджи, вся в энергии, уже скакала по штабу, размахивая бумагами и выкриками: —У нас есть результаты экспериментов! Это гениально! Кто виноват? Кто виноват?!Кто хочет посмотреть на отчет о регенерации! Эрвин! –и тут же врезалась в миловидную девчонку. —О, прости, Хистория! –девушка робко улыбнулась. Марлин перевела взгляд на блондинку. Хистория держалась особенно тихо; её взгляд был мягок, но растерян. Как будто она не сразу поняла, где её место в этой куче голосов и шуток. Марлин тут же шагнула к ней. —Хистория? Ты? –она привстала на носочки, ища кого-то в толпе. –Да, это я. А как в... –ЭРВИН! –рев капрала перекрыл всё голоса. –ГДЕ ОН? —Я в общем зале, —отозвался Эрвин. Марлин бросилась к дверному проёму. Всё направились за ней. Эрвин стоял у стола, склонив голову над каким-то блокнотом.Его пальцы медленно скользили по строкам. Леви сидел в стороне, закинув ногу на ногу, руки сложены на груди. Выглядел так, будто ему всё это наскучило, но внимательные заметили бы, как дернулась мышца на его щеке, признак скрытого напряжения. Марлин влетела, как ветер, резко затормозив перед столом. Её глаза сузились, удивление уступило место ярости. —Это что, шутка? —её голос разорвал тишину, будто плеть щёлкнула. Она шагнула вперёд, взгляд метался по фигуре Эрвина. —Это она? Та самая «наследница», которую ты собираешься посадить на трон? Эрвин медленно поднял голову, лицо казалось невозмутимым, как всегда, но голос звучал твёрдо: —У неё есть право по крови. И она согласилась. Марлин горько хмыкнула, едва сдерживая дрожь в голосе. —Согласилась? Да ей двенадцать, она ребёнок, Эрвин! —Она обвела взглядом остальных, будто ища поддержки. —Ты хочешь выставить её перед жадными ублюдками, которые перегрызут ей горло за место у корыта? —У нас нет десятка запасных монархов, —спокойно вмешалась Ханджи, подбрасывая винт. —Мир не выстраивается удобно, чтобы нам было легче. Она единственная законная наследница. —Это не довод, —Марлин ударила ладонью по краю стола. Чернила перевернулась, разливая пятно на столе. —Это подлость. Вы нашли самое простое решение и даже не пытаетесь искать лучшее. Хистория сделала шаг вперёд. Голос её был тихим, но от этого только крепче звучал: —Я не слабая. И мне шестнадцать. И это мой выбор. Марлин обернулась к ней, её злоба погасла, уступив место чему-то похожему на отчаяние. —Твой выбор? —она сжала кулаки. —Ты даже не понимаешь, что они с тобой сделают. Они будут улыбаться, пока помыкают тобой. И манипулировать тем, что это они дали тебе власть! Думаешь, оставят тебе хоть крошку достоинства? Леви откинулся чуть назад на стуле и лениво бросил: —Хватит орать. Ты не изменишь реальность криком. Марлин резко повернулась к нему. —Может, и не изменю. Но хотя бы кто-то скажет ей, что это чёртово безумие! Эрвин упёрся руками в край. Наконец-то встречаясь глазами с Марлин. Его голос был ровен и твёрд, как сталь: —Я не выбираю между хорошим и плохим, Марлин. Здесь нет хорошего. Есть только шаг, который даёт нам хоть какой-то шанс. Если у тебя есть лучший, назови его. Марлин открыла рот, но слова застряли. Она вдруг почувствовала, что мир снова подкинул ей ситуацию, где нельзя выиграть. Лицо её дрогнуло, гнев смешался с болью. Она перевела взгляд на Хисторию. —Тогда хотя бы будь готова, —её голос стал ниже, почти срывался. — Никому не верь. Ни Эрвину. Ни чиновникам. Никому. Хистория кивнула, и только пальцы, сжавшие край её платья, выдавали напряжение. Армин украдкой взглянул на Эрвина и Хисторию, впервые он видел, как взрослые играют судьбами так холодно. Марлин отошла к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Леви, казалось, даже не шевельнулся, но его серые глаза следили за ней с пониманием, которое он никогда не озвучит. Эрвин вернулся к блокноту, словно ничего не произошло, но напряжение в комнате осталось вязким и холодным. Решение было принято, но Марлин знала — это решение отзовётся эхом. И однажды придётся заплатить. Леви остался в зале, когда остальные начали расходиться. Лёгкий запах пота, воска и чернил казался тяжелее воздуха. Он стоял у окна, скрестив руки, и следил за тем, как подметают листья на дворе штаба. Его лицо оставалось неподвижным, но в уголках глаз мелькали едва заметные морщины — как от боли, которую он не показывает. «Эрвин чертовски упрям, —подумал он, глядя на серый горизонт. —Всегда верит, что всё просчитано. Но Марлин права. Это девчонка. Чистая, слишком светлая для всей этой грязи. Сколько ещё мы должны тащить детей на бойню, пока мир не насытится кровью?» Он поморщился и сжал челюсти. «Не то чтобы у нас были варианты. Но чёрт… заставлять ребёнка носить корону, когда половина королевства мечтает её утопить? Это не стратегия. Это жестокость, завёрнутая в красивые слова. Марлин кричала, потому что ей не всё равно. Она видит грязь там, где Эрвин видит цифры на доске. И чёрт возьми… я с ней согласен. Но если скажу это вслух, всё развалится. Эрвин не простит публичного раскола. А Хистория? Она подумает, что мы её уже похоронили, прежде чем она взошла на трон.» Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, бросил короткий взгляд на Марлин, и угол его рта дрогнул — что-то среднее между усмешкой и усталой болью. Потом Леви разжал пальцы, выдохнул и вернулся к окну, утаив свои мысли под привычной холодной маской. Гул голосов после спора Марлин ещё витал в воздухе. Эрвин стоял за столом, опершись обеими руками на бумаги. Леви оставался у окна, бледный свет ложился на его плечо. МакКинон сидела в кресле, не сводя яростного взгляда с командующего. Дверь распахнулась так резко, что ближайший стул скрипнул по полу. В проёме стояла Лиса. Волосы растрёпаны, дыхание сбито. На лице тревога. —Проповедник... –она пыталась отдышаться. –Ник мёртв. Его нашли в его же комнате. В зале стало тихо, словно кто-то выдул воздух. Эрвин выпрямился, лицо превратилось в каменную маску, но его глаза на миг дрогнули. Ханджи резко втянула воздух, как будто ударили под рёбра. —Ханджи, —спокойно сказал Эрвин. — Возьми с собой ребят. Узнай всё, что сможешь. И не оставляй следов. Ханджи кивнула и исчезла за дверью, раздавая быстрые приказы. Лиса стояла на месте, оперевшись на колени, приводя дыхание в норму. Эрвин перевёл взгляд на Леви. —Я направлюсь к Халвику. Если церковь начала резать языки тем, кто слишком много знает, нам нужна поддержка городской полиции. Марлин сжала кулаки, подошла ближе. Её лицо всё ещё горело после спора, но голос был холоден и чёток: —Я возвращаюсь в столицу. Если Ник погиб, там начинается настоящая мясорубка. Сидеть в штабе бессмысленно. Эрвин коротко кивнул. —Собери вещи. Отправляемся сегодня. Леви, штаб и отряд на тебе. Леви слегка приподнял бровь, но не возразил. Его взгляд скользнул на Марлин, короткий, изучающий, словно он пытался понять, не захлестнёт ли её злость. Она же стояла прямо, словно готова была шагнуть в бурю без колебаний. В комнате снова зашумели шаги и короткие команды. Разговоры затихли, уступив место холодной сосредоточенности. Решения были приняты. Кровь уже пролилась, и дальше будет только хуже.