Ты дышишь, значит ещё можно жить

Город встретил её не приветствием, а холодным шёпотом каменных стен. Столица под пасмурным небом была серой, будто смыта дождём и страхом. Узкие переулки, где обычно пахло свежим хлебом и дешёвой брагой, теперь отдавали гарью и сыростью. На каждом углу стояли патрули городской стражи. Солдаты смотрели мимо людей, слишком равнодушно, чтобы казаться обычной рутиной. Марлин натянула капюшон глубже на лицо, ветер забирался под кофту и неприятно обжигал кожу. Она проскользнула в знакомый переулок, направляясь к зданию отдела городской полиции. Резко её схватили под руку и затащили в арку двора. –Ха! А я то доказывал Хидлу, что ты не дура. –Промолвил парень, в кожаном плаще и широкополой шляпе, ведя Марлин в глубь дворов. –А ты дура. –Капля! –девушка была искренне рада видеть старого знакомого. –Нельзя так людей хватать, чёрт ты старый. Я чуть в штанишки не писянула. Что вообще происходит? –Перестань орать. –мужчина осматривался, проверяя периметр. –Поговорим в безопасном месте. Кривой знак таверны «Старый фонарь» всё ещё висел, покачиваясь от ветра. Внутри было пусто, Капля закрыл за ними дверь на замок и выглянул в окно. Марлин посмотрела по сторонам. Полутёмный зал таверны тянулся вдоль скрипучего деревянного пола, на столах стояли пустые пепельницы и брошенные кости для игры. В воздухе висел запах дешёвого пива и дыма, окна плотно прикрыты, лишь тусклый свет сонца пробивался через щели. Тишина казалась чужой, будто сам воздух ждал, когда сюда ворвутся голоса и стук сапог посетителей. Девушка прошла вглубь заняла стол у стены. —Ты всё-таки вернулась, —мужчина поставил кружку с элем перед Марлин и сел напротив. —Тут творится чёрт знает что. После убийства Ника всех, кто хоть как-то с ним контактировал, вытаскивают ночью. Даже всякий сброд боится открыто говорить об этом. —Кто-то видел, кто его убил? —её голос был низким, почти равнодушным, но внутри уже собирался холодный ком. —Говорят, видели незнакомцев в плащах, уходящих к каналу. Но слухи разные. Кто-то шепчет, что Халвик прикрывает дело. Кто-то, что церковь сама расправилась, чтобы заткнуть рот. —Капля отвёл взгляд. —Я не хочу сгореть вместе с этим городом, Марлс. Марлин отпила глоток дешёвого эля, ощущая металлический привкус страха. –Кого-то ещё убили? Почему я не должна возвращаться? –Проблема в другом, дружок, ты теперь неугодна. Кто-то доложил, что ты сотрудничаешь с разведкой. И кто-то из самой разведки. Марлин резко подскочила и с ужасов уставилась в карие глаза мужчины. –Если меня ищут из-за сотрудничества с полицией.... То есть с разведкой... Это значит, что разведка...? Боже! Эрвин! Она резко натянула капюшон на голову и, спотыкаясь о стулья, едва открыв замок, выбежала на улицу. –Вот же ж свиристель! –мужчина улыбнулся ей в след. Она вышла на главную площадь, где было видно, что город живёт. Патрули двигались чаще, люди торопились по делам, избегая встречаться глазами. Марлин чувствовала взгляд на затылке, то ли страх, то ли знакомое чувство, что мир вокруг не просто наблюдает, а ждёт ошибки. Девушка направилась к борделю мадам Лав Би. Кто ещё узнаёт информацию и слухи от верхушки первыми? Но её ждало новое потрясение. Теперь двери оказались заколочены. На двери мелом кто-то нацарапал крест. Марлин скривилась. Следы затирают быстро, слишком быстро. Определено дело рук правительства, но всех собак хотят спустить на культ Стен. На площади возле собора шла процессия монахов. Их пение было вязким и липким, как медленный яд. У подножия лестницы стоял городской глашатай, выкрикивая новости о проповеднике, который стал жертвой воров. Марлин сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. К вечеру она вернулась в маленькую съёмную комнату над лавкой сапожника. Комната была крошечной, неровные стены, пахнущие старой кожей, и низкий потолок, в который легко было удариться головой человеку стандартного роста. Свет пробивался тусклыми полосами, а скрипучая кровать занимала половину пространства, оставляя лишь узкий проход между столом и облезлой дверью. Из окна виднелась площадь, где ночные факелы отбрасывали длинные тени. Доносился звон колоколов. Столица выглядела как зверь, который затих перед прыжком. Марлин провела рукой по лицу и впервые за день позволила себе выдохнуть. В этом городе все стены шепчут, и каждый шёпот может оказаться последним. Она не понимала, что делать дальше.

***

Здание городской полиции казалось слишком тихим для раннего утра. Факелы в коридорах горели тускло, запах хлорки и бумаги щекотал ноздри. Эрвин шагал уверенно, но в глубине груди чувствовал знакомое раздражение, столичные чиновники всегда играли на время. Карло Харвик ждал его в кабинете на втором этаже. Комната была просторной, но мрачной: тяжёлые шторы отрезали свет, на полках ряды папок. Глава отдела полиции сидел за столом, пальцы сцеплены замком. На его лице была натянутая улыбка, в глазах холодная усталость. —Командир Смит, —произнёс он лениво, но голос звенел, будто сталь под бархатом. —Я ждал тебя. Эрвин остановился напротив, не садясь. —Твои патрули нашли тело Ника. Я хочу знать, что вам удалось выяснить. Харвик чуть приподнял брови. —Ты ведь понимаешь, это не в юрисдикции Разведкорпуса. Это дело городской полиции. —Чепуха. —Эрвин наконец сел, сложив руки на коленях. — Ник сотрудничал с нами. Его убили, чтобы заткнуть рот. Ваши люди, говорят, даже улицу не перекрыли. Харвик пожал плечами, изображая безразличие. —Покойный был известен своими… сомнительными высказываниями. Мало ли, кто хотел его смерти. Может, его культ сам решил очистить имя. А может и твои друзья из подземелья. Эрвин едва заметно скривил губы, это могла быть улыбка, но больше напоминало хищный оскал. —Ты слишком быстро снимаешь с себя ответственность, Карло. Это опасная привычка для главы полиции. Повисла пауза. Харвик отвёл взгляд к окну, постукивая пальцами по столу. —В городе сейчас слишком много слухов, командир. Я не собираюсь ссориться ни с церковью, ни с военными. Я обязан сохранять порядок. —Порядок? —Эрвин наклонился вперёд, его голос стал ниже. —Когда убивают священника, который пытался открыть людям глаза? Это не порядок. Это страх. Харвик скрестил руки. На миг в его взгляде мелькнула тень раздражения. —Ты требуешь от меня невозможного. Если я начну рыть глубже, власть объявит меня предателем. Ты уйдёшь со своим корпусом обратно в поле, а мой город останется без защиты. —Если ты ничего не сделаешь, город всё равно останется без защиты. —Эрвин поднялся. —Они начнут убирать всех, кто знает правду. Следующий может быть кто угодно. Даже ты. Харвик тихо хмыкнул, но улыбка выглядела слишком натянутой. —Ты всегда умел пугать красивыми словами, командир. Я всегда шёл тебе на помощь из-за нашей старой дружбы. Но сейчас ты просишь меня пойти на смерть. Меня и моих людей. Я не могу стать тем, кто подставит их головы под топор. Эрвин на секунду задержал взгляд на нём, твёрдый, тяжёлый. —Тогда станьте тем, кто решит, на чьей вы стороне, пока не поздно. Он повернулся к двери. Когда щёлкнул замок, Харвик провёл рукой по лицу, словно смывал невидимую грязь. В тишине кабинета даже скрип паркета показался слишком громким.

***

Утро над Стеной Розы было пасмурным. Ветер носил по двору штаба гарнизона сухие листья, пахло гарью и металлом. Эрвин шёл по каменному коридору к кабинету Пиксиса, шаги отдавались глухим эхом. На лице командира разведкорпуса застыло спокойствие, но внутри всё было собрано, как натянутая струна: после этой встречи решится судьба всей страны. Дверь в кабинет была приоткрыта. За ней, в лёгком дыму трубки, сидел главнокомандующий гарнизона. Пиксис выглядел так же, как всегда: вялый, насмешливый взгляд, плечи были слегка сутулые. Казалось, его ничто не могло выбить из равновесия, даже слова, которые Эрвин собирался сказать. —Командир Смит, —Пиксис кивнул, не вынимая трубку изо рта. —Раз уж вы сюда явились, значит, новости не из приятных. Эрвин закрыл за собой дверь, подошёл к столу и, прежде чем заговорить, окинул взглядом комнату, окна плотно занавешены, карты крепостей и стен разложены по столу. Он сел напротив. —Мы подтвердили: нынешний король марионетка. Настоящая наследница Хистория Райс. Пиксис выпустил колечко дыма и слегка прищурился. —Вы говорите это так, будто предлагаете мне сыграть в заговор против верхушки. —Не заговор. —Эрвин подался вперёд. —Это единственный шанс спасти человечество. Если власти узнают, что мы раскопали правду, они уничтожат разведкорпус, уберут свидетелей, и всё вернётся под контроль знати, навсегда отрубая нам путь к правде о стенах и титанах. Мы должны ударить первыми. Пиксис не спешил отвечать. Он отложил трубку, уставился на карту на стене. В его лице мелькнула тень усталости. —Вы понимаете, что просите меня предать присягу? —Его голос звучал мягко, но в нём скрывалась сталь. —Гарнизон и так еле держится. Люди не простят, если я ошибусь. —Я понимаю. —Эрвин выпрямился, плечи напряжены. —Но если ничего не предпринять, нас всех ждёт гибель. Армия короля готова пожертвовать тысячами ради лжи. Они убили проповедника Ника. Они не остановятся. Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием угля в печи. Пиксис перевёл взгляд на Эрвина, и уголки его рта дрогнули, будто он оценил решимость собеседника. —Когда-то я думал, что нет человека, который сможет пойти на столь дерзкий шаг, —наконец сказал он. —Но смотрю на вас и думаю: может, вы тот безумец, который нам нужен. Эрвин позволил себе лёгкую улыбку. —Если я безумец, то только потому, что мир довёл меня до этого. Пиксис поднялся, подошёл к окну, приподнял штору и выглянул на двор. Стража гарнизона ходила по периметру, не подозревая, что сейчас решается судьба власти. Он говорил негромко, почти шёпотом: —Хорошо. Раз вы здесь, значит у вас имеется план. Поведайте и я скажу своё решение. Но вы должны понимать: как только мы начнём, пути назад не будет. Мы встретим не только королевскую армию, но и страх самих людей. —Я знаю. —Эрвин тоже встал. —Но иначе человечество уже мертво. Пиксис кивнул, отпустил штору и повернулся, на его лице мелькнула та же хитрая полуулыбка, которую Эрвин помнил ещё с их первых встреч. — Тогда давайте к делу, командир Смит. Они обменялись коротким рукопожатием.

***

Двор штаба был погружён в сонную тишину. Лёгкий ветер таскал сухие листья по камням, где-то лаяла сторожевая собака. Леви стоял у крыльца, опираясь на перила, и молча наблюдал за хмурым небом. Четыре дня прошло с отбытия Эрвина и остальных. Его раздражало незнания того, что происходит в столице. Шаги раздались ещё до того, как на горизонте показались силуэты. Возвращалась группа Ханджи. Их лошади были запыленны, сами разведчики усталые, и даже вечный огонь безумного энтузиазма в глазах Зоэ угас. Леви скользнул взглядом по группе и понял: новости отвратительные. —Ты выглядишь так, будто решила закопать свой микроскоп и уйти в отшельники, —сказал он, когда Ханджи спрыгнула с лошади. Голос звучал ровно, но под ним пряталась угроза. Она не улыбнулась. Это было худшим знаком. —Нам нужно поговорить. Сейчас же. В кабинете было душно, камин едва тлел. Ханджи бросила перчатки на стол, провела рукой по волосам. —Говори, —коротко бросил Леви, прислонившись к стене. Ханджи села, сцепила пальцы, взгляд её стал жёстким: —Проповедник Ник. Его нашли в его же комнате. Говорят, что это было ограбление. Ему вырвали ногти, выбили зубы. Это не работа бандитов. Это полиция. Тишина в кабинете стала ощутимой, словно воздух сгустился. Леви не двинулся, только прищурился. —Уверена? —Слишком чисто. —Ханджи подняла глаза. —Они знали, что делают. И они хотели, чтобы мы поняли: он умер из-за нас. За то, что рассказал правду Эрвину. Леви отвернулся к окну. —Дерьмо. Она не ответила. Было слышно, как где-то в коридоре кто-то шагал, обычный звук, но теперь он резал слух. —Они начали зачистку свидетелей, —тихо добавила Ханджи. —Если решат, что мы следующая угроза, придут сюда. Леви отошёл от окна, подошёл ближе, глядя прямо на неё. Его голос стал твёрже: —Значит, мы должны действовать быстрее. Эрвин соберёт людей и начнёт переворот. А мы… мы держим штаб и охраняем Хисторию. Ханджи нервно усмехнулась, но без тени веселья. —Ты говоришь это так спокойно, как будто речь о закупке картошки на ужин. —Паника — бесполезна, —отрезал Леви. —Ник знал, чем рискует. Теперь очередь за нами. Ханджи встала, тяжело опираясь на стол. Она выглядела усталой до глубины костей, но в её глазах снова появился огонь. —Я хочу, чтобы ты понимал: эти ублюдки из военной полиции не остановятся ни перед чем. —Я уже видел, на что способны люди, —спокойно сказал Леви. —И видел, на что способны титаны. Поверь, людей я боюсь больше. Она кивнула. В коридоре послышался ропот голосов. —Леви… —Ханджи задержала на нём взгляд. —Тебе не кажется, что это всё катится к хаосу, где мы перестанем понимать, кто враг, а кто друг? Он хмыкнул, едва заметно. —Ты про МакКинон? –В том числе... Она не пойдёт против нас? Если учесть ещё их конфликт с Эрвином из-за Хистории. Может ли она пойти на предательство, чтоб не допустить Хисторию на троне? –Нет, не может. –ответ Леви был короток. Несколько секунд они молчали, слушая, как где-то далеко хлопает дверь. Потом Ханджи подняла перчатки со стола и снова натянула их. Посмотрела на Леви. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он уже перебирал варианты — кто может быть слабым звеном, какие пути отхода, где запасное оружие. Он видел, как Ханджи на секунду задержалась у двери, бросив на него взгляд, словно проверяя, не сорвётся ли он. —Всё, что у нас сейчас есть, это время. И твой отвратительный характер. —Пошла к чёрту, —буркнул Леви, но без злости. Она ушла, а он остался стоять в пустом кабинете. Громко тикают часы, словно напоминая, что теперь каждая минута это шаг по тонкому льду. Леви смотрел на дверь, через которую вышла Ханджи, и впервые за долгое время почувствовал: война с титанами это только половина ада. Вторая половина носила мундир военной полиции и человеческие лица.

***

Полдень был слишком ярким для таких новостей. Узкие улочки столицы пахли жареным хлебом, мокрым камнем и лошадьми, торговцы кричали свои цены, дети смеялись в переулках. Всё выглядело мирным настолько, что Марлин невольно ускорила шаг: слишком громко, слишком спокойно, будто город нарочно пытался скрыть надвигающуюся бурю. Главное управление разведкорпуса возвышалось впереди, как всегда холодное и сдержанное. Именно тут они договорились встретиться с Эрвином через три дня. Она заметила странную суету у ворот. Когда Марлин подошла ближе, толпа уже собралась перед входом. Люди шептались, перешёптывания звучали тревожнее любого крика. Девушка проскользнула ближе, стараясь не привлекать внимания. И тут её дыхание перехватило: на ступенях стоял Эрвин Смит, руки за спиной скованы наручниками. Рядом двое офицеров военной полиции держали его под локти, ещё несколько солдат окружали других членов разведкорпуса. Лица знакомых бойцов мрачные, сдержанные, будто из камня. Полицейский в роскошном плаще с золотой вышивкой читал обвинения громким, звучным голосом, специально перекрывая шум толпы: —Командир Эрвин Смит, вы арестованы по обвинению в неповиновении королевскому приказу и саботаже против короны! По решению совета вы и ваши соратники немедленно предстаёте перед военным трибуналом! Слова отскакивали от каменных стен, словно удары. Марлин почувствовала, как ледяной комок сжал горло. Мир вокруг на секунду стал размытым, цветные плащи прохожих, солнце на плитах площади, движение теней. Всё казалось ненастоящим. Эрвин стоял прямо, даже с наручниками на запястьях он выглядел командиром. Его взгляд скользнул по толпе, спокойный, твёрдый, и Марлин на миг подумала, что он видел её. Но он ничего не сказал. Ни оправданий, ни протеста. Только холодная решимость. Гул толпы стал громче: кто-то зашептался, кто-то присвистнул. Один мужчина громко сказал: «Разведка всегда была бесполезна! Только проблемы от них!» Другой возразил: «Но это же Эрвин Смит…» Эти голоса казались отдалёнными. Марлин отступила в тень ближайшей арки, сердце билось слишком быстро. Всё конец. Не просто арест Эрвина. Это зачистка. Если корона объявила войну разведкорпусу, значит, за всеми, кто связан с ними, уже выслали людей. Она выругалась сквозь зубы и быстро двинулась прочь от площади. Город внезапно казался враждебным: каждый прохожий возможный доносчик, каждая дверь будто ловушка. На узкой улочке у конюшни она заметила знакомую фигуру, Том ждал, как договаривались. Он поднял брови, увидев её лицо. —Что случилось? —Арестовали Эрвина, —выпалила она. —И почти весь верх разведки. Им зачитывали обвинения прямо на ступенях управления. Том, за нами охота. За всеми. Том выругался, мгновенно похолодев. —Чёрт. Леви и отряд всё ещё в штабе… —Именно, —Марлин рывком схватила его за руку. — Ты должен немедленно поехать. Предупреди их, уходите. Сожгите бумаги. Оружие унесите. Пусть заметают следы и прячутся. Сейчас же. —А ты? —Том уже искал глазами ближайшего коня. —Я останусь здесь, —ответила она, хотя сама почувствовала дрожь где-то в груди. —Я должна узнать, что грозит Эрвину. Но не тяни время. Ни секунды. Он кивнул, и в этот момент шум площади снова прорезал воздух, колонна с арестованными уже двинулась. Марлин мельком увидела, как золотые нашивки полиции блеснули на солнце. Это был приговор не только им. Это был приговор всем, кто решился искать правду. Том вскочил в седло. Перед тем как тронуться, он посмотрел на неё. —Береги себя, Марлин. И если что, уходи. Не геройствуй. Она усмехнулась без радости. —Геройствовать некому. Мы теперь только беглецы. Том ударил пятками по бокам коня, и тот помчался прочь, поднимая пыль. Марлин осталась одна среди серых стен столицы, и шум города уже не казался беззаботным. Теперь каждый звук был угрозой. Она выпрямилась, глубоко вдохнула и заставила себя идти в сторону теней. Отныне их игра шла насмерть.

***

Уборка в штабе шла полным ходом, когда Том влетел во двор, едва не сбив с ног Конни, который тащил на себе мешок с мусором. –Леви! Леви стоял у крыльца, спокоен и мрачен. –Том? Что..? –на секунду его сердце пропустило удар. –Марлин передаёт, что Эрвин и вся верхушка разведки арестована. За ваше место известно. Заметайте следы и уходите. Леви перевел взгляд на ребят, которые остановились и внимательно слушали Тома: —Никаких следов. Заберите всё: оружие, документы, форму. Даже уголь из камина высыпьте подальше. —его голос резал воздух. Том слез с коня. —Я успел до перекрытия дорог, —выпалил он. —Но новости хуже, чем мы думали. Леви бросил на него взгляд. —Говори. —Придворные выдали негласный приказ. Им нужны Эрен и Хистория. Любой ценой. Они обещают награды и закрывают глаза на методы. Полиция, наёмники, даже случайные головорезы, все будут их искать. На секунду в воздухе повисла полная тишина: даже Саша перестала шуршать мешками. Жан вскинул голову, но промолчал. —Значит, они хотят закончить то, что начали с Эрвином. Леви посмотрел на отряд — эти лица, такие уставшие, но уже не мальчишеские. Микаса мрачно опустила взгляд, Эрен стоял стиснув зубы. —Убирайте штаб быстрее. После мы едем в Трост, —сказал Леви ровно. —Там можно будет увидеть, кого они пошлют. Сделаем подставку: пустим слух, что Хистория и Эрен там. Вычислим, кто за этим стоит. Том шагнул ближе. —Ты серьёзно? Это же ловушка! Если вас засекут… Леви повернулся к нему, холодный и резкий: —Нас засекут в любом случае, если мы будем бегать, как крысы. В Тросте мы хотя бы выберем место боя. —Но ты ведёшь с собой всех, —упрямо сказал Том. —Эти ребята и так на грани, а им по шестнадцать. —Они знают риск, —ответил Леви. —И они выживали в худшем. На миг их взгляды встретились: Том хотел возразить, но по выражению лица Леви понял, что спорить бессмысленно. Капитан уже принял решение, и переубедить его не смог бы даже Эрвин. —Чёрт с тобой, —буркнул Том. —Я помогу вам убраться и заберу вещи Марлин. Позже вернусь в столицу. Леви кивнул коротко, как будто этот план был заранее одобрен. —Уезжай немедленно. Дороги скоро перекроют. Том бросил взгляд на отряд. Конни с Сашей перетаскивали ящики, Жан проверял лошадей, а Эрен хмуро застёгивал куртку, явно сдерживая вопросы. У них не было времени на обсуждения и сомнения. Перед тем как уйти, Том задержался на ступенях, глядя на Леви: —Я не знаю, что будет дальше, капитан. Но если они поймают Эрена или Хисторию… это конец. Леви опустил взгляд на карту, затем снова встретил его глаза. —Они не поймают. —В его голосе не было пафоса, только холодная уверенность. —Не пока мы ещё дышим. Том кивнул, спрыгнул по ступеням и почти бегом направился к воротам. Его конь заржал, почуяв спешку. Леви смотрел ему вслед всего пару секунд, а потом снова повернулся к своим бойцам. —Жан, ты убираешь спальню парней и душевые. Конни, проверяешь каждое седло и ремни. Саша, ты отвечаешь за уборку на кухне и припасы, если что-то забудем, жрать будем землю. Микаса, Эрен общая комната и кабинеты. Хистория, камины, коридоры. Двигаемся через лес, никакого шума. Если нас заметят раньше времени, считайте, что вы трупы. Они задвигались ещё быстрее, и вскоре штаб уже напоминал пустую раковину. Каменные стены, которые утром ещё казались домом, теперь выглядели как мишень. Леви задержался на пороге, последний раз оглядев двор. Пустота в груди была почти незаметной, но он понимал: это не просто миссия. Это игра на выживание против собственных людей. Он поправил ремень с оружием, шагнул к лошади и сухо бросил: — В путь. Трост ждёт.

***

Отряд двигался по лесной дороге, утренний туман цеплялся за ветви. Лошади фыркали, слышалось только ритмичное постукивание копыт. Воздух пах сыростью и хвоей, но внутри каждого из них витала тревога. Эрен не выдержал первым. Он сжал поводья и, нагнав Леви, хрипло сказал: —Капитан… Что будет, если они нас найдут раньше? Если… если всё пойдёт не так? Леви даже не повернул головы. Только дёрнул поводья, заставив коня чуть ускориться. —Тогда, Эрен, мы все умрём. Юноша поморщился от резкости, но не отставал: —Но почему именно Трост? Мы ведь можем скрыться, залечь на дно... —Потому что, —перебил Леви, его голос был тихим, но режущим, —ты плохо скрываешься, когда орёшь каждое своё сомнение на весь лес. Он бросил на него короткий взгляд. —Мы не крысы, чтобы забиваться по углам. В Тросте у нас хоть шанс выбрать поле боя. На чьих условиях играть — решаю я. Эрен замолчал, но его пальцы так и не разжали поводья. Он чувствовал, как от этих слов холод пробежал по спине, но вместе с этим странным образом стало легче: капитан был уверен, и эта уверенность казалась крепче любой стены. Саша, ехавшая чуть позади, негромко пробормотала Жану: —Ну, теперь я точно не сомневаюсь, что мы идём прямиком в пасть медведя. Жан скривился, но не ответил. Только сильнее сжал колени, заставляя коня идти быстрее. Леви, не оборачиваясь, бросил: —Хватит трепаться. Сосредоточьтесь на дороге. Отряд снова погрузился в молчание, только ритм копыт и хруст веток под ногами напоминали, что время идёт. Их игра с правительством только начиналась.

***

Вечер окутал столицу тусклым сиянием фонарей, и город казался чужим. Каменные фасады домов превращались в мрачные силуэты, узкие улицы сливались в лабиринт, где каждая тень могла оказаться предателем. В воздухе висел запах сырости и дыма от угольных печей. Марлин скользила вдоль стен, прячась за груды бочек, обходя шумные трактиры и склады. Плащ цвета мокрого асфальта скрывал её фигуру, а под ним тёмно-серая толстовка сливалась с мраком улиц. Главное правило тех, кто прячется ночью: никогда не одевать черного, он слишком четко выделяется в свете луны. Каждый её шаг был выверен: одно неверное движение и патрульные потащат её на площадь к виселицам. Она слышала, как город дышит тревогой: где-то хлопнула ставня, хриплый смех пьяницы сорвался в переулке, вдалеке лаяли собаки. Марлин остановилась у поворота и задержала дыхание. Через мгновение двое стражников прошли мимо, их фонари качнулись, разрезая темноту. Марлин дождалась, когда свет исчезнет, и только тогда двинулась дальше. Вдруг она уловила приглушённый голос — резкий, взволнованный, но знакомый. Потом другой, насмешливый и лёгкий. Сердце подскочило. Она узнала этот голос. Ханджи. Она крадучись подошла ближе, заглянула в заброшенный двор скотобойни: Ханджи стояла, оживлённо жестикулируя, её очки блеснули в тусклом свете карманного фонаря. Рядом Макс, парень из её отряда, напряжённый, постоянно оглядывался, но слушал внимательно. Марлин шагнула вперёд, позволив плащу скользнуть по брусчатке. —Майор, —прошептала она, стараясь не повышать голос. Ханджи обернулась, глаза сверкнули. —Марлин! Чёрт возьми, ты как призрак выскочила, —сказала она, но улыбка была настоящей. —Надеюсь, слова не пророческие, —усмехнулась Марлин, но голос дрожал. –Эрвин арестован. Улыбка Ханджи исчезла. Макс отвёл взгляд. —Мы знаем, —коротко ответила она. —Всех обвиняют в саботаже против короны. Ищут каждого из нас. Марлин сжала кулаки под плащом. —Значит, охота официально началась, — произнесла она тихо. —Каждый полицейский в столице знает моё лицо. Я не могу никуда сунуться. —Тогда тебе нужно исчезнуть, —твёрдо сказала Ханджи. —Не геройствуй. Ты им только работу упростишь. Марлин шагнула ближе, её голос стал резче: —Исчезнуть куда? Тут у меня нет ни одной безопасной щели. Ханджи задумчиво провела рукой по волосам, а потом понизила голос: —Леви и его отряд укрылись в горном лесу. Если выберешься из города, ты сможешь добраться к ним. Марлин вскинула взгляд, в её глазах мелькнула надежда и злость одновременно. —Горный лес… Чёрт, добраться туда это почти самоубийство. Макс вставил реплику: —Гораздо безопаснее, чем остаться. –И как я должна пройти? —спросила Марлин. —На выезде из столицы везде блокпосты. Ханджи сделала шаг к ней, положила руку на плечо. —Я помогу. У меня остались кое-какие контакты среди старых друзей в гарнизоне. Мы выведем тебя через стену. Марлин вздохнула, впервые за вечер позволяя себе слабость. —Ты уверена, что сможешь? Если поймают тебя… —Они и так уже считают нас мятежниками, —Ханджи усмехнулась, но улыбка не добрая. —И ты одна из нас. Марлин встретила её взгляд и тихо сказала: —Спасибо. Ты веришь, что он выберется? Ханджи нахмурилась. —Я знаю, что он выберется. Он же Эрвин. Он планировал переворот ещё до того, как мы успели осознать опасность. Если кто и умеет играть против короны, так это он. Тишина на мгновение повисла между ними, нарушаемая только шорохом ветра и далёким скрипом телеги. Марлин сжала плащ на груди, будто от этого стало теплее. —Он доверял мне часть этого плана, —прошептала она. —А я стою тут, прячусь как крыса. —Ты жива, —ответила Ханджи. –Живые могут исправить ошибки. Мёртвые нет. Макс сделал знак рукой: впереди показались два силуэта патруля. Они быстро укрылись в тени, пока стражники прошли мимо. Когда всё стихло, Ханджи снова заговорила, теперь почти шёпотом: —Я пришлю записку, у кому тебе нужно подойти. Когда выберешься, иди на северо-восток. Там есть старый тракт, который ведёт к горным перевалам. Следуй им, а потом сворачивай в леса. Леви будет искать безопасное место для лагеря. Ты поймёшь. Марлин кивнула. Они обменялись короткими объятиями, неловкими, но тёплыми. Макс помог Марлин выбрать безопасный путь, и она растворилась в переулках, как тень. За спиной у неё остался город, который превратился в ловушку, и обещание встречи где-то в холодном горном лесу, где её уже ждал человек, который никогда не делал пустых жестов.

***

Лес встречал её шепотом иголок и влажным дыханием земли. Сумерки растекались по ветвям, как тёмное масло, и каждое движение казалось громче, чем было на самом деле. Марлин шла низко к земле. Плащ приглушал силуэт, толстовка грела, а сердце стучало ровнее, чем сегодня утром в столице, когда она видела, как на ступенях управления вывешивают приговоры. Она чувствовала лес: где рыхлая почва, где болотце, где тропинка перетекает в старую лесную дорогу. В ухо доносились только шаги и собственное дыхание. В какой-то момент она подумала, что в этом лесу удобнее быть, чем среди людей, которые так охотно подписывают смертные приговоры. И ещё, что где-то здесь они, те, кто всё ещё могли дышать. Когда Марлин огибала один из старых пней, чья-то рука неожиданно сжала её плечо и резким движением прижала к коре дерева. Лезвие ножа вжалось в бок, и мир сузился до металла у ребра и губительно быстрого биение сердца. Паника первая реакция, корячащаяся в горле, вспыхнула мгновенно: тело инстинктивно напряглось, глаза расширились. Но затем в нос ударил запах, знакомый, горьковатый, с тёплой примесью ментола и ладана, запах, который не возможно спутать. —Капитан? —выдавила она, так тихо, что сама удивилась собственной глотке. –МакКинон! –капитан хохотнул. Она резко повернулась, капитан отдёрнул руку, девушка едва не налетела на нож сама. Он не улыбался. Его лицо оставалось серым, как камень, и только глаза чуть смягчились, заметно, почти невольно. –Ты что, капитан? Смеялся?? –Нет. –Да! —Ты... –Я! –Идём. Леви взял её под локоть и потянул, Марлин позволила ему вести. Она шла рядом, щипая воздух зубами, испытывая смесь облегчения и радости. –Как же хорошо, что вы пользуетесь моим подарком! –Марлин так не хватало этого ощущения безопасности в последние дни. –Куда идём? –В лагерь. –Он вел её между деревьев, прекрасно ориентируясь в полумраке леса. –Анекдот! –девушка улыбалась всё шире, рядом с капитаном тревога окончательно покинула её. –Нет. Иди молча. –Леви скрывал, но в душе ощущал облегчение, что она рядом. –Да! –девушка споткнулась об ветку и влетела в Леви. –Ой! Извините, капитан... Так вот, как-то раз спросили у мальчика, почему тот заикается. Мальчик отвечает: –у нас была коза, мы с братом очень любили её молоко, но она постарела и мы решили её продать, пошли на рынок, подходит мужик и спрашивает «почем козёл?» брат сразу умер, а я заикаться. Капитан остановился, взялся пальцами за переносицу и глубоко вздохнул. Он убрал руку от лица и перевёл взгляд на девушку, та улыбалась и явно ждала реакции мужчины. Он лишь крепче сжал руку Марлин и продолжил путь. Костёр уже дышал теплом, а палатки шуршали на ветру. Рядом сидели фигуры тех, кого она знала и ценила: Микаса, вечно безэмоциональная и собранная; Конни, который больше-меньше притворялся, что не трясётся от холода; Жан с полузагнанным выражением; Саша, которая перемешивала что-то в казанке. Ещё несколько незнакомых людей. Они подняли головы и молча посмотрели на пару. —Марлин! Ты вернулась! —Жан первый бросился её обнимать. —Жан! Сладкий поросёночек! —Марлин обняла парня, уткнувшись ему в грудь. Леви положил свой плащ у костра, затем сел на корточки и принялся ковырять палкой в огне, поглядывая в сторону Марлин, которая почереди обнимала ребят и знакомилась с Петрой и Майклом. —Где Хистория и Эрен? —спросила Марлин. Леви, по старой привычке, ответил кратко: —Их нет. –Звание единственной законной наследницы не освобождает от дежурства в темном лесу? –Марлин насмешливо фыркнула. –Их похитили. –Что... Как? Он посмотрел на неё прямо, затем глубже вдохнул и начал рассказывать, ровно, без лишних слов, потому что дел ему хватало и драматизма не любил. –Том доложил, что началась охота на Эрена и Хисторию. –начал он. –Мне нужно было понять, кто за этим стоит. Трост был удобной приманкой. Мы пустили слух, что Хистория и Эрен могут оказаться там. План был простой по своей сути: приманка и разведка.–Леви встряхнул головой, Марлин внимательно всматривалась в глаза капитана. –Мы заняли позиции по городу, разложили малую сеть наблюдения. Всё шло по плану. На нашу обманку кинулись. А потом пришли бандиты. Захватили повозку. Я пытался преследовать её. Но меня быстро перехватили другие члены отряда головорезов, а потом появляется и главный, Кенни, из-за него я и был вынужден отступить. Глупо было бросаться на ружье с мечом. Мне удалось спастись. И мы снова вступили в борьбу за тележку. Но в итоге мы проиграли эту стычку, Эрен и Хистория исчезли. Это меняет правила: это уже не охота, это зачистка, подкреплённая ресурсами и коронованной терпимостью к тому, кто «правильно» решает проблемы. Кенни бандит и главный вопрос: почему он теперь заодно с военной полицией —Хм... Кенни значит. –Марлин поджала губы и обвела взглядом ребят. –Вы же в курсе, как устроена полиция? Военная полиция отвечает за сохранение порядка в Стенах и защиту Короля. И только лучшим 10 выпускникам кадетского училища предоставляется право быть зачисленным в военную полицию. Несмотря на это, военная полиция коррумпированная и часто некомпетентна, из-за того что действует вдали от титанов, в границах самой защищённой Стены. —Марлин сидела у огня, блики отражались в её глазах. –Это официально. Но по факту мы делимся на группы. Первые, как я, мы работаем на улице, ловим воров, убийц, насильников. Вторые это элита, те, кто приближен к королю, кто охраняет дворец, короля и знать. Но с коронацией последнего правителя, появился третий отряд, отряд подавления внутренних угроз. Они официально занимаются преступлениями, совершенными военными, но по сути, они выполняют всю грязную работу правящих чинуш. И глава этого отряда спецреагирования некий Кенни Жнец. Но вот, что интересно, он не заканчивал кадетский корпус. Точно не в топ 10. —Кенни из подземного города, —ответил Леви. —И там его уже прозвали Жнецом, потому что он выкашивал целые семьи. Но полагаю, не только он, там весь отряд под стать. И если Кенни в деле, то это не просто охота на беглецов. Марлин вздохнула, попробовала распределить в голове всё, что ей известно: аресты, убийства, давление, неофициальные приказы. Сейчас факты ложились друг на друга, как ломкие доски в мост через реку — стараешься найти безопасное место для шага, но вода под ногами не держит. —У меня новости из столицы, — сказала она наконец. —Они арестовали Эрвина. Практически весь верх штаба. И объявили нас саботажниками. Что имеем дальше: полиции приказано найти Эренa и Хисторию. Эрвина првесят, —она уронила взгляд на огонь и, щурясь, добавила, —это государственная чистка неугодных. Но почему дети? Собеседники переглянулись. Микаса была мрачнее тучи. Конни пробормотал: «Вот черт». Марлин перевела взгляд на Армина. Он сидел с опущенными плечами и, не моргая, смотрел в костер. Был какой-то весь бледный и болезненный. –Армин? –парень резко поднял свой взгляд на Марлин. –Тебе плохо? –Я... Нет, я в порядке. –Не волнуйся, –девушка подсела к Армину. –Если Кенни так сражался за Эрена и Хисторию, они точно нужны живы. Иначе бы он просто застрелил их в повозке и ушел. –Я... –парень понизил голос до шёпота –Я... Убил её.... Убил человека. Парень уткнулся в свои ладони. Марлин непонимающе перевела взгляд на Леви. –Одну из девиц Кенни. –Леви сопереживающе посмотрел на Армина. –Ты сделал то, что должен был. Не корми себя «а что если», сейчас важнее, что ребята ещё живы благодаря тебе, — сказала Марлин тихо, кладя руку на плечо Армина. –Пожалуйста, не позволяй вине съесть тебя. Я знаю эту боль, я сама через это проходила. Но это были плохие люди, и правда была на твоей стороне. Ты спас людей. Это факт, который перевешивает все «если бы». Слёзы, которые он так старался держать в себе, рванулись наружу, сначала одинокими каплями, потом потоками. Марлин потянула парня на себя, обняла его крепче, так, будто могла физически прижать к себе тот беспокойный мерзкий груз, который грыз его изнутри. Рука левой ладонью охватила его голову, пальцы мягко гладили волосы, правая ладонь сжала его плечо. Она тихо шептала ему слова успокоения на ухо, пока он не перестал биться в рыданиях, пока дыхание его не стало ровнее. Он уткнулся глубже, опираясь лбом на её грудь, и плакал уже от усталости и облегчения, того редкого облегчения, которое приходит, когда кто-то говорит тебе, что ты не монстр. Марлин покачивала его, как укачивают ребёнка и держала, пока мир вокруг не перестал казаться таким ломким. Леви сидел в полутёмке чуть в стороне, зажав между ладонями кружку, в которой ничего не было, привычка держать что-то в руках, когда думаешь. Сцена у костра была такой же простая и нелепо человеческой, как и всё вокруг. И в этом вся неправда мира: люди, закалённые войной и разборками с политиками, вдруг растаяли от одного выстрела и куска правды. Он не удивлялся её действиям. Но видеть, как она позволяет себе быть теплом, это было другое. Оно мешало. Как соринка в глазу, раздражает ровно настолько, чтобы не дать смотреть спокойно. Марлин всегда была шумом и движением, сейчас она была тихой точкой, вокруг которой собиралась какая-то невозможная мягкость. Он подумал о том, как мало у неё было права на быть мягкой, право плакать, право не глотать страх за десятерых. С её прошлым. Черт, если бы не она, кто бы сейчас держал этих идиотов в строю? Грудь слегка сжалась зарождая чувство другого сорта: благодарность, неуместная и раздражающая. Он не любил, когда кого-то жалеют. Но и смотреть на Армина было больно. И все они зависимы друг от друга больше, чем готовы признать. Леви отвернулся, поправил воротник и встал. Ночь в лесу была густой и тихая, только потрескивание костра нарушало их тишину. Саша сидела возле котла, в нём тушёнка, с рисом и овощами, она колдовала этот суп до съедобного состояния с таким же терпением, с каким кто-то молится. Леви остановился, заглядывая в котёл. –Ну что, капитан, будете пробовать? —Саша подмигнула, рассыпая щепотку специй в котёл. –Если ты положила туда лишнего перца, будешь завтракать только ним. –Я положила только чеснок и немного тимьяна. И ещё немного любви и теплоты. Он усмехнулся, что было почти похоже на улыбку. –Проверим на вкус. Он подошёл, взял ложку, аккуратно попробовал бульон. –Терпимо. Чеснок слишком настойчивый, но ты умеешь готовить, когда надо. Он сел ближе к огню: –Вы расписали караул на ночь? Саша наклонилась и подсыпала в котёл ещё пару щепоток чего-то, потом протянула ложку Леви: –Попробуйте. Да, Конни первый, он храпит, как медведь. Потом Микаса, она возьмёт смену и за Армина. После Жан. И я на рассвете, капитан. Он взял ложку, попробовал. Туман от горячего бульона поднялся к его лицу. –Солоновато, —сказал он ровно. –Тогда едим и укладываемся. Саша кивнула и встала взять миски. Леви перевел взгляд на Армина, тот уже сидел ровно и улыбался Марлин, она продолжала ему что-то говорит в пол голоса. Он взял миску, протянутую Сашей, сделал глоток. –Хорошо, —коротко. –Завтра можем поспать подольше. Саша рассмеялась, убедившись, что миссия «накормить капризного капитана» выполнена успешно. Наполняя тарелки и передавая их ребятам. Все наслаждались горячей едой. Кажись тепло наполняло не только желудок, но и сердце, позволяя снова поставить все проблемы на паузу. –Завтра разрешаю выспаться. После отправлю Жана в город, как местного, нужно выяснить обстановку, послушать сплетни. Марлин сжала миску до мускулов, голос её был холоден: —У меня есть место недалеко. Старый дом моей бабушки, почти в тупике леса. Никто о нем не знает. Посколько она была целительницей и иногда выращивала что-то не то или ставила какие-то эксперименты, то дом ей позволили поставить подальше от деревни. Он скрыт от основных дорог. Мы можем перенести туда вещи и сделать маленькую базу. Там можно залечь и работать тихо. Часа два хотьбы от сюда, а расстояние до города тоже. Леви на неё посмотрел. В его взгляде читалась недоверчивость, к тому, что она взвесила это решение достаточно. Но затем он усмехнулся резкой, сухой усмешкой. —Если ты уверена... Проводи нас туда, —сказал он. —Всё же лучше, чем палатка в конце сентября. Марлин кивнула. —Я не уверена, что там всё работает. Дом давний, отапливаемый печью, одной на все комнаты. И она греет воду, но бочку надо наполнять вручную с колодца. Есть подвал. И к кухне пристроен амбар. Я ночевала там иногда в детстве с конями. Помню каждый скрип доски. –Доедаем, собираемся, заметаем следы и выдвигаемся. –Леви плеснул воды с чайника в миску и обмыл её. –Сейчас? –Марлин обернулась, вглядываясь в темноту леса. –Только не говори, что ты боишься белок. –Конни хохотнул. –Нет... Просто темно. И мало ли, то там может быть. –Марлин поёжилась, представляя, как её внутренности ест медведь. –Не ссы, МакКинон, –капитана явно забавляла ситуация. –Я страшнее любого зверя.

***

Собравшись, группа двинулась в темноту. По пути Леви и Марлин шли рядом: шаги его точны, её чуть более свободны, но уверенные. Они шли без лишних слов. Дорога к дому её бабушки была узкой тропой, которую мало кто проходил: пара охотников в году да редкие лесорубы. Через пару часов дом появлялся в просвете, как потерянный зубец в короне леса: двухэтажный, с покосившейся крышей и окнами, в которых притаился прошлый свет. Он выглядел усталым, но крепким. Марлин достала связку ключей и остановилась на пороге, задержав дыхание. Воспоминания об одиночных вечерах здесь, о бабушкиных пирогах и детских шалостях, всплыли мгновенно и так резко, что рука с ключами начала дрожать, разрезая тишину звоном. Никто из ребят не решился сказать что либо, они не понимали, но точно ощущали важность этого момента для девушки. Но памяти хватило ровно на момент, потом она выпрямилась и вставила ключ в замок, пытаясь расшевелить заевший механизм. Но ничего не выходило. –Простите, ребят... Сейчас что-то... –Подвинься. –Леви поднимался по ступенькам. –Я обещаю, что починю. –резким ударом ноги он сломал замок. Дверь открылась. Дом принял их как старый друг, не задающий вопросов. Они разгружали мешки, выбирали комнаты, разжигали печь. Внутри казалось теплее не только от огня: странное чувство, будто даже в самых тёмных делах иногда удаётся нарваться на уголок жизни, где можно дышать не в спину. Марлин присела у камина, держа в руках кружку горячего чая, и наконец позволила себе на секунду закрыть глаза. Леви подошёл и просто сел рядом. —Завтра отправим Жана в город и начнем уборку. —сказал он тихо. –На правах хозяйки, я отказываюсь. –Если ты больше не капрал полиции, то я беру тебя рядовым в разведку. А поскольку я старший по званию, то отказаться не имеешь права. Единоначалие, помнишь? Марлин рассмеялась тихо, почти беззвучно, и в её смехе слышалось облегчение. Дом бабушки принял их, и на мгновение мир перестал требовать крови. Но за окнами шумел черный лес, и оба знали: передышка это только пауза между шагами войны.

***

Огонь потрескивал, бросая пляшущие тени по старым балкам. Леви сидел на корточках, чистил клинок, жест пустой аккуратности, пока мысли кудрявились. Марлин спустилась по лестнице, она с ребятами разбирала комнаты. –Я всё же оставила вам комнату с личной ванной, капитан. Леви поднял голову: –С чего такая щедрость? –Там напор очень слабый. –Марлин плюхнулась в кресло, поднимая облако пыли вверх. —Кенни теперь работает на полицию. –Леви неодобрительно смотрел на пыль. –У них были УПМ, но более компактные и быстрые. Ты что-то знаешь об этом? —Это городской УПМ. Специально для полиции. Лёгкий, тихий, мощный. Нам не нужны громоздкие приборы, важно, чтобы устройство не привлекало внимания и поднималось над крышами. Мы выслеживаем преступников по земле, в узких улицах и дворах, важно, чтоб была скорость и повышенная маневренность. —То есть облегчённый вариант, который не даёт флангового преимущества и не поднимает на высоту титана, —пересказал Леви, щурясь. —Практичный. Но как он работает иначе? —Я не инженер, конечно. Принцип тот же. Но у этого убрали усилитель радиуса и добавили мощный вертикальный бустер. Это позволяет полицейским не светиться и влетать в узкие места на скорости. Так же использовать слепые зоны. —Марлин покрутила шнурок кофты между пальцами. —Значит это снабжение полиции. Ты лично пересекалась с Кенни? Марлин резко подняла бровь. —Я знаю его. Конкретный тип. Работает тихо, эффективно и с личной харизмой, от которой волосы встают дыбом. Но мы всё же работаем по разным направлениям. Виделись в управлении. Он положил клинок в ножны и глянул на неё. —Итоги. Он глава отдела особого назначения. Отдел делают для «военных преступлений», но на деле он прикрывает то, что выгодно короне. —Появился год назад, —добавила Марлин. —Именно после коронации. Как будто новую корону сопровождали новые методы. Его прислали навести порядок, и порядок у них всегда с красными пятнами. Леви глянул в огонь, и форма его лица стала строже. —Значит, у них есть люди и средства на уровне, что позволяет красться в ночь и вынимать из домов людей, как щепки. Не просто полиция. Элита. Марлин пожал плечами, но в её движении чувствовалась усталость. —Он действует официально. И неофициально. У него под крылом те, кто не боится запачкаться. И он работает на тех, кому не нужны законы, им нужны результаты. А Кенни не просто охотник, он мета-охотник: использует систему, чтобы чистить тех, кто мешает её хозяевам. Леви встал, кинул на неё взгляд. —Ещё кое-что, —Марлин опустила голос, словно боялась, что даже тени слушают. —Недалеко отсюда, в заброшенной деревне, есть нычка с городскими УПМ. Полдня ходу, не больше. Если капитану интересно, можем сходить завтра. Леви поднял бровь. В его взгляде мелькнуло то же, что и всегда: либо это информация, либо ловушка. Ни одного лишнего движения. —Почему там? —спросил он сухо. —Там раньше шастал бандитский синдикат, —объяснила Марлин. —Территория заброшена уже лет так десять. Полиция часто так делает тайники: прячут оборудование в местах, где оно может пригодиться. Полдня туда, полдня обратно. Леви промолчал на секунду, потом кивнул. –Выходим на рассвете. Идём вдвоем. И без героических выходок. —Я не турист, —парировала Марлин, подмигивая. —Я ликвидатор незаконной власти. Леви хмыкнул, почти одобрительно. —Хорошо. Утром в шесть. Они ещё немного сидели у печи, подкидывая дров, нужно было протопить хорошо. Ночь шла мягко, и дом бабушки, хоть и скрипучий, оказался надёжнее любого лагеря под деревом. Печь ритмично урчала, тепло медленно оседало по углам. Леви развалился на диване и смотрел на огонь, будто вычитывая в нём очередной план на утро. Марлин прикрыла глаза. Они уснули под звуки дома, где шорох старых половиц был почти другом, а не врагом.

***

Дождь шёл уже третий час, когда они добрались до покинутой деревушки. Он не смывал грязь с улиц, он только делал её более липкой, предательски скользкой под ногами. Камни мостовой были в мху, воздух пах плесенью и копотью, как будто деревня с тех пор, как ее покинули, просто начала гнить. Только остатки домов, заросшие сорняками, да старые телеги, сгнившие наполовину, напоминали, что здесь когда-то жили люди. Марлин шла первой. Капюшон соскользнул назад, волосы липли к лицу, и каждый шаг в пропитанных сапогах отдавался хлюпающим звуком, всё больше забрызгивая её штаны и низ плаща. Позади тишина и невидимое присутствие капитана. Он почти не дышал. Почти. —Мда, МакКинон —пробурчал Леви. —Грязь тебе к лицу, но в остальном ты, мягко говоря, неформат для разведки. Я передумал брать тебя в рядовые. —Ты же знаешь, мне не нравятся легкие дороги, капитан. А тебе не нравлюсь я... А мне нравится, что тебе не нравится. —Она не обернулась, но усмехнулась вслух. —Идём. Уже близко. Улица привела их к полуразвалившемуся дому с выгоревшей табличкой: "Ателье Мириам. Пошив, чин и траур". Марлин остановилась, подняла кусок железа, спрятанный в старом подоконнике. Под ним ключ. Всё ещё здесь. –Схрон должен быть под подвалом. –Уверена, что он не пустой? —Уверена, —отозвалась Марлин, ковыряясь в замке. —Бандитский синдикат, который раньше здесь работал, исчез так быстро, что полицейские не успели всё забрать. Эти тайники ставились на крайний случай, чтобы не таскать всё на себе. —И как часто ты пользовалась такими схронами? —его взгляд скользнул на неё. —Чаще, чем хотела бы. –Она слегка усмехнулась, но в её голосе слышалась усталость. —Город, он не только свет и шум. Он умеет быть очень тёмным. Они вошли. Внутри пахло старыми цветами и сыростью. Марлин спустилась вниз по лестнице, скидывая мокрые перчатки. Стены подвала были обиты досками, но в одном месте она нашла нужную, слегка расшатаную, за ней пустота. —Помоги, —кинула она, и услышала сзади шаги, которые подошли ближе. Вместе отодвинули доски. За ними люк. Внутри схрон снаряжения: три комплекта маневрирования, коробка с патронами, фляга сл спиртом, спички и банка тушёнки. Марлин подняла банку. —Думаешь, пригодится? — тихо. Леви смотрел на неё: —Если мы облажаемся, пригодится всё, что шевелится. Даже ты. —Ой, нет, капитан, я не съедобная. Марлин рассмеялась. Глухо. Грубо. И даже на секунду показалось, что этим смехом она возвращает жизнь в мертвые здания. Леви молча сложил всё в свой мешок и закрыл люк. На улице небо заворочалось свинцовыми тучами. Первый гром прозвучал так, словно кто-то разорвал ткань небес. —Нам надо найти крышу, —сказал он, —пока ливень не застал. –Ну мы можем остаться в этом подвале? –Марлин раскинула ладони. –Смотри, у ступеней уже лужа от небольшого дождя. Если будет буря, мы окажемся по колено в воде. –Леви закинул рюкзак на спину и двинулся наверх. Они нашли дом на противоположном краю деревни. Его крыша держалась, хотя часть черепицы и потолка отсутствовала. Внутри было пусто, только старый стол, пара полусгнивших стульев и запах заплесневелых стен. Марлин попыталась разжечь костёр. Щепа сырая, огонь вырывался и тут же гас. Через несколько минут костёр затеплился, но каждый сквозняк гасил пламя. Леви сидел на корточках, следя, как ветер играет с огнём. —Бесполезно, —сказал он наконец. —Придётся есть тушёнку холодной. Они открыли банку и ели молча. Металл банки был ледяной, мясо внутри жирным и вязким. За окнами дождь разошёлся всерьёз: ливень стучал по крыше, ветер выл в выбитых окнах, и температура быстро падала. Марлин сняла с себя мокрые ботинки и носки, благо привычку носить с собой сухие она сохранила ещё с учебы. Военный плащ выдержал непогоду, под ним одежда была сухая. Она залезла в спальный мешок, прислонилась к стене. Девушка пыталась согреться, но дрожь всё же пробивалась наружу. Леви наблюдал молча. Он ел сухарь и выглядел как голодный хищник, который понятия не имеет, как проявлять сочувствие. Потом уронил крошку. Посмотрел на неё. Выдохнул. Поднялся и шагнул ближе. —Вылезай из мешка, —сказал он ровно. —И сними одежду. Она подняла взгляд и, несмотря на стук зубов, попыталась улыбнуться. — Ох, капитан, ты хотя бы ужин купи, прежде чем раздевать девушку. Леви даже не дрогнул. —Это не смешно. Раздевайся. Марлин вскинула глаза: —Я, конечно, польщена… Но, может, хотя бы сначала цветы, капитан? Он не улыбнулся. —Это приказ. —Приказ кому, мне или твоей простате? Он подошёл ближе, сложил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз. –Ты дрожишь как собака. Расстегнем полностью спальники, ляжем на один, вторым укроимся. Будем греть друг друга. Раздевайся. Или ты хочешь замёрзнуть насмерть? Так я не держу. —О-о, капитан, как же ты романтичен. — Тебя в мешок пихать, это скорее служебное преступление, чем романтика. Марлин закатила глаза и с большим усилием расстегнула свой спальник, покидая его. Леви уже стягивал плащ и рубашку. Девушка стянула свитер, оставаясь в одной тонкой майке и принялась за штаны. Когда она осталась в белье, холод ударил сильнее. Марлин оглянулась на Леви. Он стоял в простом белье, все его мышцы напрягались и расслаблялись ровно, как у человека, который знает, как держать холод на расстоянии. Марлин зажмурилась, чтоб не смотреть на него. Леви аккуратно взял её мешок, расстегнул его полностью, и расстелил, словно раскрывая пальто. –Ложись, —сказал он коротко. Она легла, чувствуя, как дрожь не отпускает. Леви лёг рядом, прикрыв их обоих вторым мешком, как одеялом. Он подтянул её к себе, так, чтобы её голова была у его плеча, чтобы два тела могли обмениваться теплом. Он был тёплым и твёрдым, как живая печь. —Не думай, что я это забуду, —прошептала она, всё же не удержавшись от подкола. —Твоим расскажу, что капитан Леви пристаёт к дамам в заброшенных домах. —Попробуй, —тихо ответил он, подтягивая её ближе. —Никто не поверит. Она улыбнулась, но улыбка быстро растаяла. Она слушала, как дождь бьёт по крыше, как ветер вырывает куски тишины. Внутри неё поднялось странное чувство, смесь уюта и тревоги. Она чувствовала его спиной, чувствовала, как его рука лежит на её животе. Чувствовала его дыхание у затылка. Это было невероятно просто и невероятно важно. Тепло от его тела плотным слоем защитило её от холода. Ее дрожь стала меньше, затем остановилась. Она прижалась ближе, закрыла глаза. Леви крепче притянул её к себе. —Не трогайте меня, —пробормотала она. —Если бы я хотел тебя трогать, ты бы это заметила, —прошипел он в ответ. Девушка открыла глаза. Тишина повисла. —Спасибо, —выдохнула она. —Заткнись и грейся, —ответил он. Шум грозы за стенами стал громче. Где-то в углу поскрипывала старая дверь; снаружи ветер рвал гнилую ставню, и дождь барабанил по доскам. Марлин лежала, и мысли её бежали быстрее, чем сердце: столица, Эрвин, Ханджи, Кенни, все эти лица, которые вдруг превратились в цель. Её ладони легли на его руку, раздумчиво. В её голове плясали образы: тот дом, где она росла, бабушка, пирог, и затем — кровь, выдернутая судьба, решимость. Всё это сходилось в одной точке: она не позволяла себе слабеть долго. Но сейчас, в тепле, она позволила себе миг. Леви смотрел в разбитое окно полуоткрытыми глазами, наблюдая за молниями, которые разрезали темноту. Его мысли были просты: планы, маршруты, возможные угрозы; но ещё — она, теплая и раздражающая с её смелостью влезать не в свои переделки. Он не говорил, но его рука сжалась чуть сильнее. День явно подходил к концу. Было ясно, что до утра они не выйдут обратно. Оставалось надеяться, что к утру буря успокоится. Марлин тихо вздохнула. —Когда я была мелкой, —начала она после долгой паузы, —Мать иногда пропадала на несколько дней. Я сидела в холодном доме, не могла растопить печку… и была уверена, что умру там, одна. Но как-то выживала. Иногда находила кусок хлеба под полкой или брала воду из ведра, в котором уже плесень. Странно, как организм цепляется за жизнь. Леви молчал, взгляд упрямо уставился куда-то во тьму. Пальцы на её животе чуть дрогнули. —Тебя это не сломало, —произнёс он хрипло. —А ты? —она повернулась к нему лицом, пытаясь заглянуть ему в глаза. –Ты всегда так… закрыто выглядишь. Как это быть тобой маленьким? Он помолчал ещё дольше. Потом коротко выдохнул, повернул голову к ней, и тёмные глаза мелькнули в полумраке. —Я жил в подземке. Нет неба, нет солнечного света, только своды и запах старого камня. Мама… она была другой. Она пыталась выживать. Но однажды она просто… перестала вставать. Я сидел рядом и думал, что если останусь, мы умрём вместе. И там, в смерти, мы будем счастливы. У нас будет небо и еда. Марлин сжала губы. —Ты был совсем ребёнком? —Маленьким и злым от голода, —Леви не пытался украшать. —Я помню, как живот стягивало так, что думал, сейчас и умру. Люди в подземке, они жестоки и расчётливы. Я подбирал крохи и прятался от людей, которые могли отнять даже их. А потом сил не было ходить... Я просто сидел у трупа матери и ждал смерти. Потом меня нашел знакомый матери. Старый мерзавец. Он накормил меня, показал, как держать нож, как не дрожать при виде крови. Не потому что он милосерден, потому что видел, что это выгодно. Потом однажды бросил одного. Мне было лет 12. Я стал бандитом. Марлин вслушалась, будто пыталась не пропустить ни слова. В ней не было осуждения, только интерес, который пытается сложить узор из чужих шрамов. —Это был путь выживания. Красть, защищаться, продавать — это было проще, чем просить. Знаешь, когда тебя никто не ждёт, ты сам становишься охраной и судом. Я потерял многое, и веру в людей тоже. Жить в подземке научило меня одному: доверять это роскошь. Он сделал паузу, и в этой паузе мелькнул другой образ, тот, который меняет судьбу. —Потом появился Эрвин, —сказал он медленно. —Я хотел убить его тогда. Серьёзно. У меня были причины — он казался частью верхов, которых я ненавидел. Но он предложил выбор: продолжать быть ничем, или сражаться за что-то большее. Я согласился. Марлин опустила голову на его плечо. Его взгляд ушёл в темноту, как будто он снова возвращался в то, что было раньше. —Первый раз я увидел титанов и понял, что всё, чему учили, ничто. Они были огромны, нелепы и ужасно голодны. Двое моих близких, те, кто был рядом, когда меня нашли, погибли. Я помню, как валялись люди, и то чувство беспомощности, которое съедает тебя изнутри. Ты стоишь и не можешь их поднять. Это боль, которую не забудешь. Марлин слушала, затаив дыхание. Ветер выл в пустых оконных проёмах, будто поддакивал его словам. —А после первой миссии за стенами... Всё изменилось. Всё стало не важным в один миг. Эрвин предложил выбор: умереть сейчас или сразиться с миром по-настоящему. Я пошёл за ним… не из доверия, а потому что устал бегать. Потому что если никто не будет сражаться, мы все просто исчезнем. Марлин положила свою руку ему на ребра, приобнимая. Леви вздрогнул, ладонь была всё ещё холодной. —Ты всё время носишь это внутри… и даже не даёшь себе права на облегчение. —Не моё это, облегчение, —коротко бросил он. –Нужно оставаться расчётливым. Но иногда ночью... Иногда невыносимо тяжело. —Я знаю, —сказала она. —Я тоже видела страх, который забирает дыхание. Тяжело, когда ты маленький, а тебя весь мир сношает. Когда мама пропадала, я думала, что мир кончен. И хотела, чтоб она быстрее пришла. Хотя и знала, что её возвращения это больно. Ты знаешь, что меня держит? Злость на тот город, который делает из детей тени. –Ты видела мать после того, как тебя забрал Эрвин? –Да... Поступил сигнал, что нашли труп неизвестной женщины. Я прибыла на место, это была она. Её очередной сожитель зарезал, чтоб не делить дозу... Собаке собачья смерть. Он повернулся к ней лицом, так что теперь их глаза были на одном уровне. —Мы оба выжили потому, что кто-то был добр, —сказал он. —И обоим Эрвин подарил новую жизнь. Но разница в том, что ты чаще позволяешь себе быть человеком. А я нет. Она подалась ближе, положив ладонь поверх его руки. —Может, стоило бы иногда позволять, —произнесла она. —Даже если это кажется слабостью. Он посмотрел на её руку, на пальцы, которые слегка дрожали. Потом на её лицо. — Иногда я позволяю, —сказал он так тихо, что почти сам удивился. —Но лишь ради тех, кого не могу потерять. Марлин улыбнулась, уголки губ дрогнули, и в этой улыбке было что-то больше, чем она говорила вслух. —Хорошо. Сдерживайся тогда и держи меня при себе. Я не хочу, чтобы ты был только бездушной оболочкой. —Ты и так знаешь, что я горький подарок, —отрезал он. Теснота мешка делала голоса ближе, чем обычно, каждый шорох превращался в рассказ, каждый вдох звучал, как пауза между словами. Дождь за стеной барабанил тяжело; внутри было тепло, но ни один из них не спешил прятать мысли. –Леви... –она отвела взгляд в сторону. –Меня предал кто-то из своих. –её голос дрогнул, в глазах мелькнули слезы. –Только близкие друзья знали, где я.. И сейчас у меня доверие только к тебе и твоему отряду. У меня нет доверия даже к Эрвину. Из-за той ссоры... Мог ли он так избавиться от меня? Или может это Ханджи? А если... Если это Том или Лиса? Марлин перестала сдерживать слёзы. Леви притянул её в объятия, поглаживая по спине. –Мы обязательно разберёмся. Слышишь? Может это вообще мадам борделя. Марлин резко дёрнулась, отсовываясь, пытаясь разглядеть лицо Леви. –Куцо... Он остался в штабе? –Он... –Леви взглотнул. –Немного не выжил. –Хорошо. –Марлин легла обратно. –Мадам... Вполне возможно. Я хотела навестить ее, но бордель был забит досками. Может её забрали и она выдала нас, чтоб сохранить жизнь? Но почему убили проповедника? –Ник сотрудничал с разведкорпусом после захвата женского титана. –просто сказал Леви. –Он рассказал, что Стены построены из застывших тел титанов и что только Хистория, как последняя из семьи Рейс, знает правду. –Эрвин не говорил этого... Из застывших титанов? Намеки об этом были в книгах... –Марлин, –Леви перебил. –Давай потом про титанов и стены. Когда свергнем короля. –Ладно... А откуда хозяйка борделя знает тебя? –Она тоже из подземного города. Её мать работала вместе с моей. –А кем была твоя мама? –Проституткой. –голос Леви был ровный. –Извини. –Марлин неловко поджала губы. –Кстати, тот знакомый матери, который спас меня в детстве, это Кенни Жнец... Повисла тишина. –Аккерман. –Да? –Да не ты. Ну, в смысле, Кенни, его фамилия Аккерман. Ты не думаешь, что он может быть... Твоим отцом? Сердце Леви пропустило удар. –Это фамилия матери. Она не была замужем. –Леви пытался расставить всё по местам. –И мой отец как-то залётный клиент. Кенни... Не хочу и об этом думать сейчас. Давай спать? Завтра чертовски длинный путь к дому. –Сказку расскажешь? –Нет. –Хочешь анекдот? –Заткнись. И спи Дождь за стеной медленно стихал, усталость брала своё. В мешке было тепло и ощущение, что двое людей, переживших слишком много, могут по крайней мере одну ночь быть просто двумя. Больше слов не требовалось, их дыхания слились в одинаковый ритм, и на минуту мир стал чуть менее свирепым.