Sweet on You

Фойе театра погрузилось в вечернюю тишину. Изредка мимо пробегал кто-то из актеров или техников, но никто не задерживался — у каждого находились свои дела перед вечерним спектаклем. За угловым столиком сидели Илья и Артем, между ними лежала большая плитка «Милки» с соленой карамелью — щедрый подарок директора после сегодняшней репетиции. Илья небрежно кивнул на шоколадку: — Тём, бери. Артем покачал головой, бросив короткий взгляд на стол: — Не хочу. Илья наклонил голову набок, изучая его с той самой полуулыбкой, от которой у Артема всегда что-то переворачивалось внутри: — Тём, ну сладенькая же, возьми. В голосе прозвучали те интонации, которые предназначались всегда только для него. Артем почувствовал, как краснеют уши, но упрямо мотнул головой: — Не надо, серьезно. — Тём, ну шоколадка… — Илья откровенно любовался его смущением, а в темно-карих глазах плясали чертики. — Боюсь не влезть в костюм, — пробормотал Артем, стараясь сосредоточиться на тексте в своем телефоне. Илья театрально закатил глаза и протяжно вздохнул, мол, какую же чушь ты несешь. В его взгляде мелькнуло что-то хищное, решительное. Он знал, что Артем не устоит перед такой провокацией. Отломив крупную дольку, Илья протянул ее прямо к губам Артема. Между ними повисла тишина, наэлектризованная и плотная. Сердце Артема забилось как бешеное. Господи, что он делает? Инстинктивно он оглянулся — никого. Пульс стучал в висках, а внутри все сжалось от смеси страха и возбуждения. Кто-то мог увидеть их… но как же хотелось… нет, не шоколадку — взять ее из мягких рук. Медленно, словно в трансе, он наклонился вперед. Губы коснулись шоколада, а затем — едва заметно — теплых пальцев Ильи. Электрический разряд пробежал по позвоночнику. Сладость растаяла на языке вместе с привкусом соленой карамели, но вкус пальцев Ильи оказался еще слаще. — Спасибо, — выдохнул он, и в голосе прозвучала хрипотца, которую он не смог скрыть. Илья потянулся к влажным салфеткам, но замер на полпути. В его глазах вспыхнула озорная искра, означавшая, что он явно что-то задумал. Любуясь его растерянным лицом, он думал о том, до чего же красиво Артем краснел. Медленно, нарочито томно, Илья поднес руку ко рту и начал слизывать подтаявший шоколад с подушечек пальцев. Каждое движение языка было продуманным, провокационным. Взгляд — прямой, дерзкий, полный невысказанных обещаний — не отрывался от Артема. Артем поперхнулся и судорожно сглотнул. Мир вокруг словно замер, и мгновение в нем существовали только они двое и этот безумно интимный жест. Жар разлился по всему телу, щеки пылали так, что казалось, даже воздух вокруг покраснел от смущения. Он с ума сошел? Прямо здесь? Но оторвать взгляд было невозможно. — Илья… — прохрипел он, откладывая телефон трясущимися руками. Голос подвел его окончательно. — Что — Илья? — невинно спросил тот, облизывая последний палец с таким видом, будто ел самое изысканное лакомство в мире. — Не люблю, когда что-то пропадает зря. Черт, да он издевается, понял Артем, и от этой мысли стало еще жарче. Илья умел довести его до состояния, когда хотелось забыть про все на свете. Ох и допляшется он! Мимо пронеслась молодая костюмерша с охапкой нарядов, даже не взглянув в их сторону. Артем инстинктивно напрягся — а вдруг заметила? — но девушка исчезла за поворотом, погруженная в свои заботы. Илья дождался, пока ее шаги стихнут, и наклонился ближе. Артем почувствовал знакомый аромат его одеколона, смешанный с запахом театральной пыли и еле уловимым привкусом того самого шоколада. — А теперь у нас обоих сладко во рту, — прошептал Илья, и его дыхание коснулось щеки Артема. — Интересно, одинаково ли сладко? Внезапно дышать стало трудно. Очень трудно. Сердце билось так громко, что, казалось, весь театр мог его услышать.

***

Прошло минут десять, а воспоминания о теплых пальцах Ильи и его дерзком взгляде не давали Артему покоя. Смутившись от собственных мыслей, он поднялся из-за стола и ушел к себе в гримерку готовиться к спектаклю. Илья тем временем стоял там же, у того самого углового столика, держа в руках бутылку колы в старомодном стекле с металлической крышечкой. Нахмурив брови, он крутил ее в руках, пытаясь сообразить, как же открыть. — Слушай, — обратился он к проходящему мимо осветителю, — не поможешь открыть? Мужчина взял бутылку, повертел в руках, попробовал поддеть крышку ногтем, но безрезультатно. — Не, не получается. Извини. — Он вернул колу Илье и поспешил дальше. Следующим мимо проходил реквизитор. Илья снова попросил о помощи, но и тот только развел руками после нескольких безуспешных попыток. — Может, открывашка где-то есть? — предложил он, но Илья уже махнул рукой. Оставшись один, Илья взял с соседнего столика чайную ложку и принялся крутить ее в руках, явно пытаясь вспомнить что-то важное. Приложил к крышке концом ручки, попробовал поддеть сбоку, но ничего не выходило. Наконец он тяжело вздохнул, повернулся в сторону гримерок и крикнул: — Тё-ём! Тё-ёма-а-а! Из-за приоткрытой двери гримерки показалась голова Артема. На лице было написано легкое раздражение — его явно оторвали от чего-то важного. — Чего тебе? — нехотя протянул он. — Иди сюда! — махнул рукой Илья. — Зачем? — Надо. Артем вымученно вздохнул. — Ну ты мне нужен, подойди! — почти взмолился Илья. Артем закатил глаза, но послушно вышел в фойе, шлепая по полу в резиновых сланцах. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Илья виноватой улыбкой протянул ему бутылку: — Ты каждый раз так ловко открываешь. У меня не получается. — А волшебное слово? — прищурился Артем. Илья состроил жалостливую мордочку кота. — Ну Тё-ём… Артем вздохнул и посмотрел на него с тем выражением, с каким смотрят на безнадежного ребенка: — Ну я же тебе сто раз показывал! — Он взял из рук Ильи бутылку и ложку. — Надо не так держать, — продемонстрировал он, прислоняя ложку концом ручки к краю крышки. — А вот так, боком! Он приложил ложку боком к краю крышки и умелым движением поддел ее. Раздался характерный «чпок», и крышка легко отскочила. Илья внимательно наблюдал за каждым движением его пальцев, словно запоминая важную хореографию. — Спасибо, — заулыбался он, благодарно забирая бутылку. Сняв крышку окончательно, Илья радостно протянул колу Артему, направив горлышко прямо к его губам. Артем, глядя ему прямо в глаза, взял бутылку и медленно прислонил к губам. Холодное стекло слегка обожгло его теплую кожу. Он сделал пару больших жадных глотков, и колючие пузырьки газировки приятно защипали язык. Илья с прищуром смотрел то на его лицо, то на то, как движется кадык при каждом глотке. Что-то первобытное и завораживающее было в этом простом действии — как Артем пьет из его рук, как его губы обхватывают горлышко бутылки… — Холодная, — прокомментировал Артем, возвращая ему колу и слизывая с губ оставшиеся капли. — Угу, — только и смог выдавить Илья, все еще загипнотизированный этим невинным жестом. Взгляд невольно задержался на губах Артема, коснувшихся края бутылки, и что-то горячее кольнуло внизу живота. Илья резко отвернулся, делая собственный глоток — сладкая кола показалась вдруг приторной. Нужно думать о спектакле, о чем угодно, только не о том, как выглядит даже обычный глоток в исполнении Артема. Но привкус колы теперь казался особенным — с едва уловимым послевкусием губ Артема.

***

Спектакль прошел на ура. Аплодисменты по-прежнему звенели в ушах, когда Артем наконец добрался до душа и дождался очереди в него попасть. Горячая вода смывала грим, пот и усталость после трехчасового представления. Выйдя из крошечной душевой кабинки, он наспех обмотал вокруг бедер единственное чистое полотенце — маленькое, едва прикрывающее самое необходимое. Капли воды стекали по плечам и груди, волосы прилипли ко лбу. Он потянулся за одеждой, когда услышал шаги в коридоре. Илья замер на пороге, оглянувшись на пустой коридор, и его взгляд медленно скользнул по фигуре Артема. Вот оно — то, о чем он думал весь вечер, наблюдая за ним на сцене. Капли воды, стекающие по загорелой коже, полотенце, едва держащееся на бедрах… Он имел право смотреть. В голове у Ильи пронеслись всевозможные мысли, которые только могли возникнуть в подобной ситуации. Он зашел, чтобы что-то ему сказать, но в горле отчего-то пересохло, а слова куда-то исчезли. Зачем вообще слова, когда можно просто смотреть? Капли воды медленно скользили по загорелой коже Артема, исчезая под краем полотенца. Не смотри туда, не смотри… Но глаза сами собой скользили по мокрому торсу, по линии плеч, по… Артем стоял как завороженный, чувствуя на себе этот жгучий взгляд. Что он делает? Почему не уходит? Кожа покрылась мурашками — то ли от прохлады, то ли от того, как Илья смотрел на него. Жар разливался по телу, несмотря на влажные волосы и прохладные капли воды. Илья сглотнул и попытался собраться с мыслями: — Тём, я… хотел попросить тебя… Он сделал паузу, стараясь не смотреть на полотенце, которое висело на бедрах Артема слишком низко, слишком соблазнительно. В эту секунду подсыхающая ткань предательски дернулась и начала сползать вниз, открывая тонкую дорожку темных волос, тянущуюся от пупка к… Артем судорожно схватился за край полотенца, пытаясь его удержать, но его руки дрожали, а щеки пылали от смущения. И тогда Илья понял, что не сможет, не собирается больше ждать. Не здесь, не сейчас, когда Артем смотрит на него именно так. Медленно, не отрывая взгляда, он шагнул в гримерку и прикрыл дверь. Полотенце сползло ниже, держась буквально на честном слове, и Артем почувствовал, как возбуждение Ильи становится еще более очевидным сквозь ткань брюк. — Не надо, — тихо сказал он, кивнув на полотенце в руках Артема. — Не надо его поправлять. Артем замер, и полотенце выскользнуло из пальцев, упав на пол. — Ох, — выдохнул Артем, — Илья… — В его голосе была мольба. О чем — он и сам не знал. Илья сделал еще шаг. Теперь между ними было меньше метра. — Весь спектакль, — тихо начал он, — весь чертов спектакль я смотрел на тебя и думал… — Он не договорил, но протянул руку, почти касаясь плеча Артема. Почти. — Можно? Артем кивнул, не доверяя голосу. И тогда пальцы Ильи наконец коснулись его кожи — легко, неторопливо, словно изучая каждую реакцию. Вот оно. Илья видел, как дрогнули ресницы Артема, как участилось дыхание от одного прикосновения. И это опьяняло. Звук повернувшегося ключа в замочной скважине показался оглушительным в тишине. Еще один шаг — и Илья прижал Артема к своей груди, чувствуя, как влага проступает сквозь костюм. Их возбуждения соприкоснулись через тонкий барьер ткани, и Артем не смог сдержать тихого стона. — Илья… — выдохнул он, запрокидывая голову. — Больше не могу, — прошептал Илья ему в шею, и его голос дрожал от сдерживаемой страсти. — Я сегодня только и мечтал только о том, как бы сорвать с тебя эти узкие штаны… А теперь ты стоишь передо мной вот так. Его руки скользнули по влажной спине Артема, оставляя горящие следы на коже. Каждое прикосновение отзывалось электрическими разрядами — Илья чувствовал, как дрожит под его ладонями каждая мышца, как учащается дыхание Артема. Боже, какой он горячий, мелькнуло в сознании, пока пальцы сами собой изучали изгиб лопаток, линию позвоночника. Сценический костюм стал тесным и душным, грим липнул к коже, но все это меркло перед ощущением Артема в его объятиях. Артем закрыл глаза, утонув в водовороте ощущений. Ткань костюма Ильи была грубой против его обнаженной груди, но это только усиливало контраст — холодная ткань и горячие руки, жесткие пуговицы и нежные прикосновения. — Посмотри на меня, — приказал Илья. Темные глаза распахнулись, затуманенные желанием, и Илья почувствовал острое удовлетворение. Именно этого он и хотел — видеть Артема таким, дрожащего, полностью в его власти. — Тём… — прошептал Илья, и в его голосе была такая нужда, что у Артема перехватило дыхание. Не выдержав, Артем потянулся губами к его шее — туда, где еще оставались следы грима. Соль пота и горечь театральной косметики смешались на языке с сладковато-терпким привкусом кожи Ильи. Руки Ильи опустились ниже, пальцы скользнули по животу, и Артем выгнулся в его объятиях, не в силах сдержать тихий всхлип удовольствия. — Что ты хочешь? — прошептал Илья, наслаждаясь каждой реакцией. — Скажи мне. — Илья, пожалуйста… — Что — пожалуйста? — В голосе Ильи звучало торжество. — Скажи, чего ты хочешь. Но слов не нужно было. Артем дрожал всем телом, полностью отдавшись ощущениям, а Илья наблюдал за каждым изменением на его лице — за тем, как расширяются зрачки, как приоткрываются губы, как теряется всякое самообладание. Илья видел, как Артем борется с собой — пытается сохранить остатки контроля, но тело предает его с каждым прикосновением. И это опьяняло сильнее любого успеха на сцене. Его пальцы скользнули ниже, обхватывая набухшую плоть, и Артем резко вдохнул, чувствуя, как горячая тяжесть прижимается к его бедру, впиваясь ногтями в его плечи. Когда он наконец обхватил его, кожа оказалась горячей — будто раскаленной изнутри, бархатистой, но мгновенно покрывающейся мурашками при каждом движении, и упругой, слегка пружинящей под пальцами. Илья видел, как в глазах Артема вспыхнуло полное, безоговорочное понимание. Он принял это. Позволил себя вести. Длинные пальцы Ильи, с тонкими суставами, привыкшие к точным движениям на сцене, медленно скользнули по влажному животу, задерживаясь на теплой коже прямо над лобковой костью. Кожа под ладонью была горячей, почти обжигающей, а сам он — твердым, но нежным, будто натянутая струна. Артем вздрогнул, когда подушечка большого пальца случайно зацепила темные завитки волос. — Илья… Этот сдавленный шепот заставил его улыбнуться. Он целенаправленно сделал паузу, наслаждаясь тем, как мышцы пресса под его ладонью напряглись в ожидании. Зрачки Артема расширились, почти полностью скрыв радужку, а капля пота скатилась по виску и застряла в ресницах. — Ах… — Артем резко вдохнул, когда Илья провел большим пальцем по головке, уже липкой от влаги. Он чувствовал каждую деталь: как кожа сморщивалась при движении вверх, как натягивалась при обратном ходе, как живот Артема вздрагивал от каждого кругового движения у основания. Наконец-то, пронеслось в голове. Наконец-то не он тот, кто внутренне содрогается при каждом взгляде Артема. Теперь роли поменялись. Губы Ильи прижались к его шее, пока рука двигалась в том же ритме, что и бешено колотящееся сердце Артема. Каждый стон, каждый сдавленный вздох отзывался в Илье волнами удовольствия — он чувствовал, как кожа под его пальцами становится горячее, как мышцы напрягаются в предвкушении. Артем цеплялся за его плечи, словно за спасение, и в его глазах Илья читал смесь удивления и восторга — удивления от собственных ощущений, восторга от того, что происходит именно с ним. — Ты просто прекрасен, — прошептал Илья, наслаждаясь тем, как Артем закрывает глаза, не в силах выдержать его взгляд. — Не останавливайся, — выдохнул Артем, и эти слова стали для Ильи наградой за все часы сдержанности. Он ускорил движения, наблюдая, как Артем теряет остатки невозмутимости. Каждый вздох, каждый вздрагивающий мускул принадлежал ему — только ему. Илья прижимался губами к его ключице, ощущая, как бьется пульс под кожей, как дыхание срывается. В какой-то момент Артем попытался дотянуться до него, ответить взаимностью, но Илья мягко перехватил его руки. — Нет, — прошептал он. — Сегодня только ты. И увидел, как в глазах Артема вспыхнуло понимание — понимание того, кто здесь главный, кто дает, а кто получает. И то, что Артем это принял, покорился, было слаще любой победы. — Ты… ты… — Голос сорвался, стоило Илье усилить нажим, чуть замедляясь на самом чувствительном месте. Артем зажмурился, но Илья тут же прикусил его нижнюю губу. — Смотри на меня, — велел Илья, чувствуя, как его собственные пальцы становятся липкими, дыхание Артема срывается на каждом вдохе, а веки дрожат, пытаясь закрыться, но послушно остаются открытыми. Артем запрокинул голову, когда Илья специально провел большим пальцем по выступающему бугорку уздечки, затем слегка сжал основание, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Он круговым движением собрал выступившую влагу, размазывая ее по головке, и Артем до боли закусил губу. Когда он ускорил движения, добавив легкие вращательные движения запястьем, тело под ним напряглось как струна. Затем он почувствовал, как у Артема затряслись бедра, а пальцы впились в его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей. — Я-я… Илья… Он почувствовал момент непосредственно перед кульминацией — как мышцы живота судорожно сжались, как перехватило дыхание — и специально замедлился, продлевая муку. Артем кончил с тихим, сдавленным стоном, больше похожим на всхлип, и несколькими толчками, каждый из которых Илья чувствовал в ладони. Теплая влага сначала просто заполнила складку между головкой и крайней плотью, а потом обильно залила его пальцы. — Вот и все… — прошептал Илья, размазывая липкую жидкость по воспаленной коже, с упоением наблюдая, как Артем дергается от переизбытка ощущений. Его рука продолжала лениво двигаться, вытягивая последние спазмы, пока дыхание не начало выравниваться, веки не стали тяжелеть, а пальцы не разжали хватку на его плече. — Ты… просто невыносим… — выдохнул Артем, но уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. Артем выдохнул, как будто его накрыло медленной, тяжелой волной. Его тело дрожало — не только от напряжения, но и от того, как Илья все еще водил пальцами по его животу, будто подчеркивая: «Это я довел тебя до такого состояния». — Доволен? — прошептал Артем хрипло, будто он громко и долго кричал, а не глухо стонал ему в плечо. Илья не ответил. Вместо этого он прижал ладонь к его груди, чувствуя, как под кожей бешено колотится сердце. Его работа. Его победа. Артем закрыл глаза, но Илья тут же прикусил мочку его уха: — Нет-нет, я хочу видеть, как ты возвращаешься. Постепенно. Артем со стоном повиновался, хотя веки налились свинцом. Глаза. Вот что сводило Илью с ума. Эти темные, потерянные зрачки, в которых еще плавали отголоски удовольствия. Он провел большим пальцем по нижней губе Артема, чувствуя, как та дрогнула. — Ты… — Артем попытался отстраниться, но уперся в стоящий позади диван. — Ненавижу тебя… — Серьезно? — Илья наклонился ближе, вдыхая его запах: смесь пота, геля для душа и чего-то еще, только его. — За то, что довел до дрожи? За то, что помог разрядиться? Или за то, что заставил забыть, где мы находимся? Артем открывал и закрывал рот, не в силах выдавить больше ни звука, а Илья наблюдал, как его взгляд проясняется и вместе с ним возвращается осознание. Илья ухмыльнулся, ловя этот момент паники. — Расслабься, — провел он рукой по его боку, чувствуя, как мурашки вновь пробежали по коже. — Никто не войдет. Но оба знали: даже если бы кто-то вошел, остановиться было уже невозможно. Артем присел на диванчик, тяжело дыша, а Илья смотрел на него с тихим торжеством. Вот он — растрепанный, разгоряченный, с затуманенным взглядом. Его. Илья медленно облизал пальцы, не отрывая взгляда от Артема, и усмехнулся, видя, как тот краснеет еще сильнее. — В следующий раз… — Артем поднял с пола и демонстративно повязал на талии полотенце, избегая прямого взгляда. — Не в театре. Илья рассмеялся, сжимая его плечо: — Врешь. Тебе нравится этот адреналин. За дверью послышались голоса. Артем мгновенно отстранился, делая вид, что ищет рубашку, а Илья развалился на стуле, слишком довольный, чтобы притворяться. — До завтра, коллега, — бросил он с ухмылкой, и Артем скрипнул зубами. Этот идиот точно сорвет их прикрытие… но мысль об этом лишь заставила его сердце биться чаще.