Аккорды, которые помнят нас

Мия проверяла оборудование уже в который раз. Пальцы механически перекладывали предметы, но в голове не было тишины — лишь привычный шум мыслей. Камера, два объектива, карты памяти, запасные аккумуляторы. Штатив решила оставить дома — на концертах она не любила работать с одного ракурса, да и лишний груз не нужен. Рабочая сумка была аккуратно уложена, но от этого сердце биться медленнее не стало. Место концерта, которое ей прислали буквально пару часов назад, находилось недалеко от центра. Доехать туда — всего несколько минут, так что Мия не торопилась. Она не любила приезжать слишком рано, но сегодня всё равно чувствовала, как в животе поселилось странное волнение, будто перед каким-то экзаменом, хотя работа была обычной. Она старалась не придавать этому значения. Вечер оказался тёплым, город дышал жизнью. Лёгкий ветер сносил вниз по улице запах кофе и сладкой выпечки от ближайших кафе. Когда она добралась до места, вывеска клуба ярко сияла в сумерках. Её встретила девушка с аккуратным каре и выкрашенными в блонд волосами. – Привет! Я Доминика. Ты же Мия, так ведь? – улыбка у незнакомки была открытая, искренняя, как у человека, который привык работать с большим количеством людей. Мия ответила ей улыбкой вежливости, но взгляд задержался на лице девушки — слишком живой, слишком энергичный контраст к её собственному состоянию. – Привет, да… Хотела спросить, а какая группа выступает? – Катарсис, – легко произнесла та, будто это слово было для неё просто названием, не более. «Катарсис»… Слишком знакомое. Слишком близкое. Слово вонзилось в память, как заноза, за которую невозможно не зацепиться. *** – Знаешь, если бы у меня была своя группа, я бы назвал её Катарсис, – сказал он, повернув голову в её сторону. Они сидели на детской площадке поздним вечером, качели тихо поскрипывали. – Катарсис? Почему? – спросила она, лениво качаясь взад-вперёд. – Не знаю… название какое-то… душевное, что ли. Она засмеялась тихо, но тепло. – Звучит мило, – сказала она и, подняв голову, посмотрела на небо. – Впервые в городе вижу столько звёзд. Он тоже поднял взгляд, а потом вернул его на неё. – Но они не сияют так ярко, как ты, – сказал он с той прямотой, которая всегда сбивала её с ног. *** Воспоминание ударило в сердце слишком резко. Воздух вокруг будто сгустился. Мия едва заметно кивнула Доминике, чтобы не выдать смятения. Она взяла камеру в руки — пусть техника займёт её мысли, отвлечёт. Но образ вырисовался слишком отчётливо: волосы чуть ниже плеч, глаза цвета утреннего неба, улыбка, которая умела одновременно согреть и разрушить. Она знала, что если увидит его, всё рухнет. И не знала, хватит ли у неё сил держаться. В углу закулисной зоны она вставила карту памяти в камеру, проверила настройки. Руки двигались уверенно, но внутри царил хаос. Название «Катарсис» эхом отзывалось в голове, каждый раз пробуждая целую грозу чувств: воспоминание, потеря, страх, боль, неприязнь… Всё то, что она пыталась закопать глубже всех возможных глубин. Через полчаса зал уже был переполнен. Толпа гудела, как раскалённый улей. Люди держали плакаты, обнимали друг друга, делали селфи. Никто не замечал её — она была лишь частью фона. И это её устраивало. Только одно имело значение: кто выйдет на сцену. Она подняла камеру и начала фотографировать лица в толпе — радостные, взволнованные, беззаботные. В какой-то момент поймала себя на том, что это похоже на документирование чужого счастья, к которому она не принадлежит. Внезапно зал взорвался криками и аплодисментами. Музыка из колонок стихла, и в этот момент стало ясно: группа выходит. Мия быстро развернула объектив к сцене. Первая серия кадров — общий план: гитаристы, барабанщик… И вдруг — стоп. На экране камеры — лицо. Слишком знакомое. До боли. До предательского дрожания в коленях. Лукас. Он стоял там, в ярком свете прожекторов, с той же самой гитарой, что и тогда. Волосы были короче, так же окрашенные в блонд, глаза всё такие же — голубые, как кусок чистого зимнего неба. Он улыбался в залу, и толпа ревела в ответ. А у неё в груди всё сжалось до такой степени, что стало трудно дышать. Она опустила камеру на секунду, чтобы убедиться, что это не игра света или усталое воображение. Нет. Это был он. Живой. Настоящий. На расстоянии нескольких шагов. И всё, что она когда-то в себе закапывала, поднялось разом: ночи с музыкой и смехом, обещания, тёплые взгляды… и тот вечер, когда всё кончилось. В горле стоял ком. Пальцы дрожали, но она снова подняла камеру. Работать. Нужно работать. Она пыталась концентрироваться на деталях: ракурс, свет, движение музыкантов. Но каждый раз, когда в кадр попадал он, сердце делало болезненный рывок. Толпа кричала его имя. А она, спрятавшись за объектив, тихо шептала его про себя, будто боялась, что звук её голоса сможет прорезать шум и дойти до него. Лукас был в своей стихии: двигался по сцене, заводил зал, бросал улыбки в толпу. И ни разу — в её сторону. Возможно, он просто не видел её в этом море лиц. Возможно… или, может быть, не хотел видеть. Один из прожекторов ослепил её на мгновение, и когда зрение вернулось, она снова поймала его в кадре — на этот раз в момент, когда он слегка опустил голову, играя тихий вступительный рифф. И на секунду ей показалось, что это выражение лица она уже видела… когда-то в тишине, наедине. Музыка разливалась по залу, громкая, почти оглушающая, но внутри неё звучала совсем другая мелодия — та, что никогда не попадёт в сет-лист этого концерта. Каждое нажатие на кнопку камеры давалось с трудом, будто она с каждым кадром фиксировала не просто момент, а собственную рану. Её дыхание было рваным, но она продолжала. Потому что это была её работа. И потому что, возможно, это была единственная возможность посмотреть на него ещё раз… и остаться незамеченной.