Nachtsingen

Дождь барабанил по витражным окнам церкви Святого Варфоломея, создавая причудливые тени на каменном полу. Мэтью Паркер торопливо собирал свои ноты, стараясь покинуть церковь как можно быстрее. Вечерняя репетиция хора закончилась, и он хотел уйти до того, как… Герр Вольф Липп появился из теней, словно материализовавшись из самого воздуха. Его длинные, бледные пальцы скользили по спинкам деревянных скамей, издавая едва слышный скрип. — Ах, мой дорогой Мэтью, — прошептал Липп с более выраженным в полумраке его немецким акцентом. — Ты остался. Как… предусмотрительно. Мэтью вздрогнул, но не обернулся. Он чувствовал присутствие Липпа всем телом: холодное дыхание на затылке, запах старых книг и чего-то еще, чего он не мог определить. — Я думал о том, что вы говорили, — тихо произнес Мэтью. — О… ночной музыке. Липп медленно обошел скамью и оказался перед юношей. — Ах, да. Музыка, которая звучит только в темноте. Только для избранных. — Он протянул руку к лицу Мэтью, почти касаясь его щеки. Мэтью отшатнулся. Он сжал нотную тетрадь в руках, его сердце забилось быстрее. За последние недели поведение Липпа становилось все более странным: эти долгие взгляды во время репетиций, попытки остаться с ним наедине. То, как он избегал дневного света, как говорил о «ночной музыке». И эти взгляды… голодные, жадные. — Герр Липп, — пробормотал он, пятясь к выходу. — Я должен идти… — Не спеши. — Липп медленно приближался, а его акцент казался более зловещим в полумраке церкви. — У нас так мало времени для… частных уроков. Мэтью прижался спиной к стене. В тусклом свете лицо Липпа казалось еще более бледным, а глаза — глубокими колодцами тьмы. И эти зубы… разве они всегда были такими острыми? — Я заметил, что ты избегаешь меня, — продолжал Липп, подходя ближе. — Это… расстраивает меня. У тебя такой сладкий голос, мальчик мой. Такая… аппетитная шея. — П-пожалуйста, — заикался Мэтью, — оставьте меня в покое. Липп остановился в нескольких дюймах от него, его холодное дыхание обжигало лицо Мэтью. — Оставить? — Он рассмеялся низким, бархатистым смехом. — Но я так долго ждал подходящего момента. Так голодал… — Вы… вы один из них, не так ли? — выдохнул Мэтью. Липп застыл, его рука повисла в воздухе. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или удовольствие? — Один из них? — медленно повторил он, и улыбка тронула уголки его губ. — Ах, мой дорогой, наивный Мэтью. Что же ты думаешь обо мне? Липп рассмеялся — низким, бархатистым смехом, который эхом отозвался под сводами церкви. — Довольно притворяться! Я знаю, что вы такое! — выпалил Мэтью, дрожа от страха. — Вампир! Вы… вы питаетесь людьми! Липп замер, его глаза расширились от удивления. — Was… что ты сказал? — Ваша бледность, то, как вы избегаете дневного света, эти ваши странные привычки… — слова сыпались из Мэтью как из прорванной плотины. — И то, как вы смотрите на меня, словно хотите… хотите меня съесть! Липп моргнул несколько раз, потом медленно отступил на шаг. — Ты думаешь, что я… вампир? — Разве нет? — Мэтью достал из кармана маленький серебряный крестик, который дала ему бабушка. — Держитесь подальше! Липп посмотрел на крестик, потом на испуганное лицо Мэтью, и вдруг… расхохотался. Громко, искренне, до слез. — О, mein Gott! — Он держался за бока, не переставая смеяться. — Вампир! Ты думаешь, что я вампир! Мэтью растерянно опустил крестик. — Вампир! — Смех утих, и мужчина хлопнул в ладоши. — Как романтично! Как… готично. — Его глаза сверкнули в полумраке. — И что же ты собираешься с этим делать, мой дорогой хорист? — Разве… разве вы не…? — Нет, мой дорогой, прекрасный, глупый мальчик. — Липп вытер слезы смеха. — Я не вампир. Я просто… — он вздохнул, — очень неуклюжий немец, который пытается ухаживать за красивым юношей и явно делает это из рук вон плохо. — Ухаживать? Липп подошел ближе, но теперь его движения были осторожными, не угрожающими. — Да, ухаживать. Я влюбился в твой голос, Мэтью. А потом… в тебя. Но я, кажется, только напугал тебя своим… энтузиазмом. Мэтью все еще не мог поверить услышанному. — Но ваша бледность… — У меня чувствительная кожа. Немецкие гены. — А то, что вы сказали про голод… Липп покраснел, что выглядело довольно комично на его бледном лице. — Я имел в виду… эмоциональный голод. Голод по близости, по пониманию. — Он нервно теребил свои длинные волосы. — Я не очень хорош в романтических речах на английском. Мэтью медленно убрал крестик в карман. Липп выглядел таким смущенным, таким… человечным. — Вы… вы действительно влюблены в меня? — Hoffnungslos, — кивнул Липп. — Безнадежно. Я мечтал рассказать тебе об этом красиво, романтично, может быть, под аккомпанемент рояля… Но вместо этого я веду себя как какой-то жуткий персонаж из готического романа. Мэтью не смог сдержать улыбку. — Немного. — Прости меня. — Липп протянул руку, но не решался коснуться Мэтью. — Я так боялся, что ты отвергнешь меня, что стал вести себя еще более странно, чем обычно. Мэтью посмотрел на протянутую руку, потом на лицо Липпа. Страх исчез, сменившись чем-то теплым и неожиданным. — А если бы я не отверг? Надежда вспыхнула в глазах Липпа. — Не отверг бы? Вместо ответа Мэтью взял его руку в свою. Она была теплой, живой — совсем не холодной, как у вампира. — Знаете, — сказал он тихо, — когда я думал, что вы вампир… я все равно не убегал. Может быть, какая-то часть меня тоже… чувствовала что-то. Липп осторожно притянул его ближе. — И что же ты чувствовал? — Страх. Но и… волнение. — Мэтью покраснел. — Вы правы, вы действительно очень неуклюжи в ухаживаниях. — Могу я… попробовать еще раз? — прошептал Липп. — Без всей этой готической драмы? — Попробуйте. Липп нежно коснулся его лица. — Мэтью Паркер, — сказал он торжественно. — Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. Твой голос заставляет мое сердце петь, а твоя улыбка освещает даже самые темные дни. Не согласишься ли ты… провести со мной время? Узнать меня лучше? Может быть, даже… полюбить меня когда-нибудь? Мэтью улыбнулся. — Это гораздо лучше, чем вся эта история с вампирами. — Ja, genau, — согласился Липп, и они оба рассмеялись. Когда их губы встретились в первом поцелуе, за окнами церкви по-прежнему шел дождь. Но теперь его звук казался не зловещим, а романтичным, словно сама природа благословляла их новые отношения. — Никогда больше не пытайтесь изображать из себя вампира, — пробормотал Мэтью в губы Липпа. — Обещаю, — засмеялся тот. — Я буду самым обычным, скучным учителем музыки. — Не слишком скучным. — Мэтью поцеловал его снова. — Мне нравится, что вы немного странный. — Я немец, живущий в английской провинции, — усмехнулся Липп и нежно коснулся лица юноша. — Конечно, я странный. Мэтью молчал несколько мгновений, обдумывая все сказанное. Потом медленно улыбнулся. — Знаете что? Мне все равно. Вампир вы или нет… я все равно хочу быть с вами. — Даже если я всего лишь эксцентричный немецкий учитель музыки с сомнительными манерами? — Особенно поэтому. Липп притянул его еще ближе, и они снова поцеловались, теперь уже без тайн и недопониманий между ними. И под звуки дождя, в объятиях друг друга, они начали свою новую песню — песню о любви, которая не нуждалась в темноте, чтобы существовать, но от этого не становилась менее прекрасной. — Так что же теперь? — прошептал Мэтью в губы Липпа. — Теперь, — ответил Липп, его глаза блестели от счастья, — теперь мы создадим нашу собственную ночную музыку. Только для нас двоих. За окнами церкви дождь не прекращая барабанил по стеклу, но внутри было тепло. И если Мэтью больше не верил в вампиров, то он все еще верил в магию — магию музыки, магию прикосновений, магию двух душ, нашедших друг друга в полумраке старой церкви.