Наследники империй: Кровь на ладонях

      Три недели. Целых три недели пути от дома до колледжа и наоборот. Три недели лекций в прохладных аудиториях, три недели жизни в ритме, который я сама для себя выстроила. Три недели за которые успели четко сформироваться нужные привычки. За это время острые границы страха начали постепенно стираться, сглаживаясь рутиной. Я стала узнавать дорогу, не сверяясь с картой на телефоне, привыкла к постоянному гулу студенческой толпы, нытью о парнях от Хитч и кофе из кафетерия на территории кампуса вместе с Флоком в перерывах между лекциями.       Я перестала вздрагивать, замечая краем глаза чёрные внедорожники. Перестала машинально вжимать голову в плечи, слыша за спиной резкий смех. Я начала позволять себе думать — нет, почти верить, — что тот ночной инцидент был обычным стечением обстоятельств без последствий, случайностью, которая осталась в прошлом. Что Армин просто заезжал в кампус по каким-то своим, неведомым мне делам в тот день. Что он и его шумная, пугающая компания не имеют никакого отношения к колледжу. Моя логика, жаждавшая успокоения, шептала: такие, как они, не сидят на лекциях. Их мир — тёмные тонированные стекла, быстрые машины и тихие, дорогие клубы, а не университетские библиотеки и семинары.       Я шла по аллее к корпусу международных отношений, стараясь не замечать беглых, оценивающих взглядов на свой поношенный рюкзак и простую куртку. Засмотревшись прямо перед собой, на прыгающие от осеннего солнца зайчики на окнах библиотеки, я вспомнила день когда отец забрал меня из детского дома. В тот день я также смотрела на зайчики пока меня не окликнул воспитатель.       Сейчас же я была здесь. Я пробилась сюда сама. Папа всегда меня поддерживал.       А они… Они, казалось, окончательно исчезли, растворились в большом городе, оставив меня в покое.       Чувство облегчения было сладким и почти упоительным.       В голове непрошено всплыло утро. Атмосфера на нашей съемной кухне была такой же густой и сладкой, как запах дешевого растворимого кофе, который вечно варила Хитч. Она, уже полностью готовая к выходу в своем идеально сидящем тренче, нависала надомной, пока я пыталась вынуть из тостера подгоревший багет.       — Ты даже не представляешь, какая тема будет сегодня вечером! — её голос звенел, перекрывая шипение электроприбора. — Приветственная вечеринка для первокурсников в «Webster Hall»! Это же легенда, Энни! Все там будут! Ты просто обязана поехать!       Я поморщилась, пытаясь вилкой спасти хотя бы краешек хлеба.       — Хитч, ты в своем уме? У меня конспекты стоят горой до потолка, я эту теорию активного общества Этциони еще в глаза не видела. Какие нафиг вечеринки?       — О, брось ты это! — она хлопнула ладонью по столу, заставив мою чашку подпрыгнуть. — Ты что, ради учебников сюда приехала? Знакомиться нужно, заводить связи! Это же нетворкинг, детка! Ты думаешь, все эти мажоры из списка «Forbes» стали успешными, потому что хорошо учились? Нет! Они хорошо тусовались!       Я лишь покачала головой, отодвигая от себя тарелку с неаппетитным завтраком. — Они стали успешными потому, что родились в семьях богатых людей, — парировала я. Мысль о том, чтобы провести вечер в душном клубе, с кричащей музыкой и пьяными однокурсниками, вызывала у меня тоску. Мой побег из дома был ради чего-то большего, чем бессмысленные тусовки.       — Нет, — сказала я твердо, отводя взгляд в сторону. — Это не для меня. Иди сама, развлекайся.       Хитч фыркнула с таким драматизмом, будто я только что лично её оскорбила.       — Ну и сиди тут со своими конспектами, аскет! Утром не жалуйся, что вся жизнь прошла мимо!       Её каблуки громко зацокали по паркету, и через мгновение дверь за ней захлопнулась, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь тихим звуком работы холодильника. Я вздохнула. Её слова, как назойливая муха, продолжали кружиться в голове: «знакомиться нужно, заводить связи». Возможно, она была по-своему права. Мы с ней искали в этой жизни совершенно разное, но семя сомнения было посеяно.       Пока я мысленно все еще спорила с Хитч, мои ноги сами понесли меня по знакомому маршруту — через тяжелые двери, в прохладный полумрак коридоров, мимо шумных групп студентов и дальше, в аудиторию.       Я машинально заняла свое привычное место у окна, достала конспекты, и только тогда заметила, что лекция по политической теории уже началась. Она тянулась мучительно долго, профессор монотонно бубнил что-то о социальных контрактах, а я не могла сосредоточиться. Мысли возвращались к утреннему разговору с Хитч. «Webster Hall». Даже название звучало вызывающе и чужеродно.       — Эй, Леонхард, ты живая там?       Я вздрогнула. Флок, сидевший рядом, тихо толкнул меня локтем. Его карие глаза смеялись, а на губах играла привычная насмешливая ухмылка.       — Спишь с открытыми глазами? — прошептал он, пока профессор поворачивался к доске. — Теория Локка навеяла такие сладкие грезы?       — Отстань, Флок, — буркнула я, стараясь сосредоточиться на конспектах.       — Слушай, а насчет сегодняшнего вечера, — он наклонился ко мне ближе, понизив голос до интимного шепота. Голос стал серьезнее, без обычной шутливой нотки. — Хитч сказала, что ты не хочешь идти. Это правда?       — А какая разница? — я не отрывала взгляд от тетради.       — Большая. — Он отложил свою ручку. — Это же «Webster Hall». Там будет большая часть колледжа. И не только первокурсники. Будут вторые, третьи и четвертые курсы. Дети влиятельных людей. Очень влиятельных, Энни.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание.       — Это не просто тусовка. Это... инвестиция. В знакомства. В связи. Ты же понимаешь, как это работает в нашем мире? Ты можешь получить за один вечер больше, чем за семестр зубрежки в библиотеке.       Его аргументы били точно в цель. Они были куда более вескими, чем вопли Хитч. Во мне боролись два чувства: острое, почти физическое желание остаться в тишине своей комнаты и холодный, расчетливый голос разума, который шептал, что Флок по-своему прав.       — Я не знаю, — сдалась я, наконец посмотрев на него. — Я не умею себя вести... на таких вечеринках.       Флок улыбнулся, и в его улыбке было что-то ободряющее.       — Никто не умеет, пока не попробует. Я буду там. Если что — найдем тебе тихий уголок и будем обсуждать все ту же скучную теорию Локка. Договорились?       Он снова толкнул меня локтем, уже по-дружески. Лекция подходила к концу, а его слова висели в воздухе, создавая новую, тревожную перспективу вечера.       Когда лекция закончилась, я, словно в тумане, выплыла из здания. Осенний воздух ударил в лицо прохладой, но не мог рассеять сумбур в голове. Слова Флока о связях звенели навязчивым эхо, смешиваясь с восторженными криками Хитч.       В кармане завибрировал телефон. Сердце ёкнуло — глупая, иррациональная надежда, что это… кто? — Я резко достала его. На экране — сообщение от отца.       Папа💕: Как ты, зайчик? Как учёба? Всё хорошо?       Я остановилась глядя на смс. Простые слова. Такие обычные, важные и такие далёкие от всего, что происходило со мной здесь. Я провела пальцем по экрану, представляя его озабоченное лицо. Он так гордился мной. Так верил, что я здесь, в этом колледже, буду в безопасности и буду делать карьеру.       Я: Всё хорошо, пап. Учёба интересная. Я очень по тебе скучаю❤️       Больше я ничего не добавила. Ни слова про аварию. Ни слова про чёрную «Audi» и взгляд её владельца. Взгляд от которого хотелось бежать. Вот только я ещё не разобралась: от него — или к нему. Ни слова про навязчивое чувство, что моя новая жизнь — это тонкий лёд, что трещит под ногами.       Я опустила телефон и посмотрела на свой дом — невзрачное кирпичное здание на 123-й улице. Комната с обоями, что мне не нравились, всплыла в голове. Комната, где я пряталась.       Вдруг, откуда-то из глубины, поднялось острое, почти дерзкое чувство. Усталость. Усталость от страха. Усталость от постоянного ожидания чего-то плохого. Хитч, со своей навязчивостью, была права в одном — я зарываюсь здесь заживо.       Я резко выпрямилась и, почти бегом, направилась к дому. Сердце колотилось уже не от страха, а от какого-то нового, странного решительного импульса.       Влетев в квартиру я застала Хитч, как обычно, перебирающую шмотки в своём шкафу.       — Ладно, — выдохнула я, опираясь о косяк двери. — Я пойду. В твой «Webster Hall».       Хитч завизжала от восторга, подпрыгнув на месте.       — Да! Я знала! Я знала, что ты одумаешься! Это будет просто афигенно!       Ликуя, она тут же затащила меня в свою комнату, которая больше походила на храм поклонения домам моды. Она начала вытаскивать на свет божий всё подряд: блестящие топы, юбки, такие короткие, что они едва ли могли считаться одеждой, открытые платья и... какого черта? Пеньюар?       — Вот это! — она торжествующе всучила мне в руки белый, свободный кроп-топ и кожаные шорты. — Идеально! Ты будешь выглядеть дерзко, но стильно.       Я взяла вещи с видом отторжения ситуации, в которую уже вляпалась. Ткань топа была тоньше бумаги, а шорты, кажется, были рассчитаны на ребёнка.       — Хитч, это… это вульгарно, — попыталась я возразить, держа на вытянутых руках этот минималистичный комплект ночной бабочки. — Я не могу в этом появиться на людях.       — О, брось! — она отмахнулась, уже роясь в поисках обуви. — В «Webster Hall» никто не ходит в свитерах и джинсах! Там все такие! Это же неформальная тусовка, а не приём в кабинете декана. Расслабься!       Моё сопротивление было сломлено её напором. Через десять минут я стояла перед зеркалом, с трудом узнавая своё отражение. Топ обнажал полоску живота и просвечивал очертания бюстгальтера, шорты сидели как влитые, обтягивая мой зад настолько, что это было почти неприлично. Я чувствовала себя голой и крайне уязвимой.       — Каблуки! — Хитч протянула мне пару устрашающе высоких шпилек.       — Нет, — это было единственное, в чём я была непреклонна. — Ни за что. Я сломаю себе шею.       — Но образ! — заныла она.       — Или кроссовки, или я остаюсь дома, — заявила я твёрдо.       В итоге компромиссом стали мои чёрные, матовые кроссовки. Они выглядели нелепо с этим вызывающе-сексуальным и в то же время по-спортивному простым нарядом. Но в них я хотя бы чувствовала себя собой. Как будто у меня оставался хоть какой-то контроль над ситуацией. Хитч вздохнула, но сдалась.       Мы вышли из дома, и я уже успела пожалеть, что не взяла куртку. По дороге к метро к нам присоединился Флок. Он оценивающе посмотрел на мой вызывающий наряд, но ограничился лишь одобрительным свистом и ухмылкой. Я молча кусала губы, чувствуя, как нарастает тревога. Каждый шаг в неудобных вещах Хитч, но хотя бы в удобных кроссовках, приближал меня к точке невозврата.       «Webster Hall» оглушил нас ещё на подходе. Грохот басов «Fred again — leavemealone» отзывался в груди, толпа у входа гудела возбуждёнными голосами. Воздух внутри был густым и сладким от смеси духов, пота и алкоголя. Мигающие стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, движений, смеха.       Хитч, как акула, учуявшая кровь, сразу же растворилась в танцующей толпе, бросив нас на произвол судьбы. Флок, ухмыльнувшись, потянул меня к бару.       — Выдержишь удар? — прокричал он мне на ухо, заказывая два каких-то шота с ярко-зелёным содержимым.       Я кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. И в этот момент мой взгляд скользнул вдоль бара и упал на дальний диван-подиум.       Мир остановился.       Там, в полумраке, откинувшись на спинку дивана, сидел Эрен. На его коленях, спиной ко мне, сидела темноволосая девушка. Его рука крепко держала её шею, властно-жестоко, а другой он держал её за бедра, слегка двигая девушку на себе. Они целовались — голодно, жадно. И это было не похоже на поцелуй. Это было похоже на поглощение.       Ледяная волна прокатилась по моей спине. Сердце заколотилось так, что я услышала его стук в ушах поверх музыки.       Мой взгляд метнулся в сторону. И я увидела их.       Рядом, вполоборота, сидели Армин и Жан. Они спокойно беседовали, Жан что-то чертил пальцем на столе, Армин слушал, слегка склонив голову. Они были абсолютно невозмутимы. Будто на коленях у их друга не происходило публичное, почти что нарушение общественного порядка. Будто это была самая обычная вещь в мире.       А потом я увидела Конни. Он был на танцполе, вернее, бесновался там, как одержимый, зажигательно и абсолютно безрассудно двигаясь под бит. С ним танцевала высокая шатенка в платье-комбинации, которое ни капли не мешало ей двигаться также безумно как и ему. Они выглядели как единое целое — два диких существа, пойманных в ритм. По тому, как они смотрели друг на друга, как смеялись, было ясно — они знакомы давно и близко.       Три недели. Три недели ложного спокойствия. И вот он — крах всех моих надежд. Они здесь. Они учатся здесь. Они — часть этого мира. Моё «счастливое совпадение» оказалось просто временной передышкой, злой шуткой судьбы.       Комок подкатил к горлу, горький и холодный. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Вжавшись в спинку барного стула, я надеялась стать частью интерьера, раствориться в полумраке. Но Флок, сияя беззаботной улыбкой, уже тащил меня за руку через танцпол.       — Смотри, кого я нашёл! Наших! — кричал он мне в ухо, перекрывая грохот музыки. — Тебе обязательно нужно с ними познакомиться!       Мои ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом. Мы приближались к их столику. Эрен, заметив нас, медленно, как хищник, оторвался от девушки. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, оценивающий, ничего не выражающий. Будто впервые видит.       При свете стробоскопов я разглядела, что его руки, шея и даже ключицы были сплошь покрыты татуировками — тёмными, агрессивными узорами, выглядывающими из-под чёрной футболки. Будто на его кожу нанесли метки чужого, опасного мира.       Жан прервал разговор с Армином. Его холодные глаза сузились, изучая ситуацию.       Армин повернул голову. Его взгляд встретился с моим. В его синих глазах не было ни искры узнавания, ни угрозы. Только вежливое, отстранённое любопытство. Игра была безупречна.        Флок бодро протянул руку Жану, затем Армину.       — Пацаны, это Энни! — объявил он, выталкивая меня вперёд с дурацкой улыбкой. — Первокурсница, но уже одна из самых умных у себя на потоке! Решил познакомить с лучшими людьми среди свежака!       Сердце колотилось как бешеное, комок рос, сдавливая всё внутри, мешая дышать.       — Энни, приятно познакомиться, — Жан кивнул с ледяной вежливостью, его рукопожатие было коротким и сильным.       Эрен весело усмехнулся, не утруждая себя приветствием. Его пальцы всё так же сжимали бедро девушки.       — Ну, раз умная… Надеюсь, не зануда.       И тогда взгляд Армина окинул меня с ног до головы. Тяжелый, изучающий. Он медленно улыбнулся — тонкие губы растянулись в вежливой, светской улыбке, которая не дошла до глаз. Его рука оказалась удивительно тёплой, хватка — уверенной, но не подавляющей.       — Армин, — представился он просто, на его лице не дрогнул ни один мускул. — Рад знакомству.       Это было так искусно, так убедительно, что на секунду я и сама поверила, что мы незнакомы. Что не было той ночи, того взгляда, той паники. Страх сменился острой, почти физической тошнотой от этой игры. Но… что-то ещё прокрадывалось сквозь него. Любопытство. Жгучий интерес к тому, кто стоит за этой маской.       Я сглотнула ком в горле и прошептала:       — Взаимно.       Флок, довольный, уже что-то говорил о том, чтобы заказать выпивку. Я машинально кивнула, чувствуя, как моя рука тянется к первому же полному стакану на столе. Алкоголь обжёг горло, но не смог сжечь тревогу. Только притупил её остроту, превратив в фоновый гул. Я сделала большой глоток, потом ещё один, пытаясь затопить этим огнём ком в горле и странное, предательское влечение к самому опасному из них.       Сжимая в руке холодный стакан я пыталась сделать вид, что меня захватывает атмосфера клуба. Музыка грохотала, но в моих ушах стояла звенящая тишина, сквозь которую пробивался лишь бешеный стук собственного сердца. Я чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Армина, будто я — интересный экспонат, который он изучает. От этого взгляда по коже бежали мурашки, смешивая страх с чем-то другим, темным и запретным.       Внезапно, движение рядом заставило меня вздрогнуть. Эрен резко поднялся с дивана, без усилий закинув девушку себе на плечо, как мешок с картошкой. Та лишь тихо рассмеялась, не выражая ни малейшего сопротивления.       — Жан, поехали, — бросил Эрен через плечо, в его голосе слышалась холодная уверенность.       Армин, не глядя, ловко швырнул ему пачку презервативов. Эрен поймал её одной рукой, кивнул Жану в сторону выхода, и они втроём — Эрен, Жан и их жертва на ночь — растворились в толпе, словно их и не было.       Я застыла с открытым ртом, не в силах осознать увиденное. Это было так... грубо. Так цинично.       Флок фыркнул, отпивая из своего стакана.       — Ну понеслась, — он покачал головой, но в его голосе слышалась скорее привычная снисходительность, чем осуждение. — Эти двое любят развлечься вместе, делить одну на двоих. У них свой устав. — Он бросил на меня взгляд и, видя моё остекленевшее от шока лицо, усмехнулся. — Расслабься, малыш, ты в Нью-Йорке. Здесь у каждого свои причуды.       Его слова повисли в воздухе, густые и неприятные, как дым от сигары. «Развлечься вместе. Делить одну». Я почувствовала себя ребёнком, который случайно подсмотрел за чем-то грязным и взрослым, чего не должен был видеть.       Моя рука сама потянулась к следующему стакану на столе. Я залпом выпила остатки какого-то сладкого, приторного коктейля, почти не чувствуя вкуса. Алкоголь ударил в голову, смутная тревога начала тонуть в нарастающем ватном тумане. Всё стало казаться чуть более далёким, чуть менее реальным.       Это было лучше. Гораздо лучше.       Флок, тем временем, подхватив нить светской беседы, обратился к Армину:       — Кстати, видел в списках первокурсников дочку сенатора. И сына того прокурора, который гонялся за картелем... Кажется, у нас пополнение в клубе будущих властителей мира.       Армин лениво отпил виски, его взгляд скользнул по танцполу, будто оценивая потенциальные активы.       — Да, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. — С сенаторской дочкой нужно быть аккуратнее. У неё репутация... вспыльчивой особы. А вот сын прокурора... Возможно, перспективно. Нужно посмотреть, по какую сторону баррикад он видит себя.       Их разговор о детях судей, адвокатов, прокуроров — о тех, чьи имена звучали в новостях, — обволакивал меня, как ядовитый туман. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком цинично. Я чувствовала себя предметом на аукционе, который ещё не купили, но уже оценили.       — Мне нужно в туалет, — выдохнула я, прерывая их, и, не глядя на них, пробилась сквозь толпу.       В прохладной тишине туалетной кабинки я опустила крышку унитаза и села на нее, пытаясь перевести дух. Сердце всё ещё бешено колотилось. Яд их разговора медленно просачивался в сознание. «Перспективно». «Аккуратно». «По какую сторону баррикад». Они говорили о людях, как о фигурах на шахматной доске.       Я вышла из кабинки и подошла к раковине. Холодная вода освежила запястья, но не смогла смыть тяжёлое ощущение внутри. Я посмотрела на своё отражение в зеркале — размазанная тушь, слишком откровенный для меня наряд в который меня вырядила Хитч, затуманенные алкоголем глаза. «Ещё один стакан, — решила я. — Последний. И домой».       Выйдя, я сразу заметила, что Флока и Армина нет на месте. Видимо, их беседа переместилась в другое место. Облегчённо выдохнув, я направилась к нашему столику. Мой почти полный стакан всё ещё стоял там, где я его оставила. Я протянула руку поднося его к губам, уже почти ощущая сладковатый вкус.       Внезапно чья-то рука резко выбила стакан у меня из пальцев. Стекло со звоном разбилось о пол, разбрызгивая липкую жидкость. Прежде чем я успела вскрикнуть, сильные руки притянули меня за талию, прижав спиной к чьей-то груди.       — Тебя не учили не оставлять свои стаканы? — прошипел у меня над ухом низкий, злой голос Армина. Его дыхание обожгло кожу. — А если уж оставила, то не пить из них. Я думал, ты умная девочка. Тогда какого хуя ты творишь такие глупости?       Мурашки побежали по моей коже — от ярости, от страха, от чего-то ещё, чего я не хотела признавать. Я полуобернулась, глянув ему прямо в глаза с внезапно вспыхнувшим вызовом.       — Мне нянька не нужна. Но раз уж ты такой заботливый, — я сделала паузу, чтобы голос не дрожал, — тогда купи мне новый коктейль.       Армин усмехнулся — коротко, беззвучно. Его глаза сузились, поймав мой вызов. Он не отпустил меня, лишь ослабил хватку, позволив полностью развернуться к нему лицом.       — Хорошо, — произнёс он, и в его голосе вдруг появилась опасная игривость. — Но сначала свежий воздух. Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь.       Не дав мне возразить, он взял меня за локоть и повёл к выходу. Его прикосновение было твёрдым, не оставляющим пространства для возражений. Мы вышли на прохладный ночной воздух Манхэттена. Грохот басов сменился гулом города.       Армин отпустил мою руку, достал пачку сигарет «Captain Black». Вишнёвый аромат табака смешался с запахом сырости и далёких выхлопов. Он прикурил, затянулся, дым клубился в холодном воздухе призрачным облаком. Я непроизвольно вздрогнула — то ли от холода, то ли от напряжения.       Он окинул меня сканирующим взглядом. Молча сняв свою кожаную куртку накинул мне её на плечи. Тяжёлая, тёплая ткань пахла им — дорогим табаком, кожей и чем-то неуловимо мужским. Я утонула в ней, чувствуя, как остатки страха тают, сменяясь странным, нарастающим возбуждением.       Он наклонился ко мне, слишком близко. Дым вишни окутал меня.       — Так что, — его голос прозвучал тихо, почти ласково, но с твёрдостью. — Ты боишься меня?       Я подняла подбородок, встречая его взгляд. Алкоголь и адреналин говорили за меня.       — Нет.       — Интересно, — он усмехнулся, выдохнув дым. — А почему тогда ты дрожишь рядом со мной как мышонок? Холодно? Или... я всё-таки действую тебе на нервы?       Он отшвырнул окурок, прежде чем я нашла что ответить, его пальцы коснулись моего подбородка, не давая отвести от него взгляд. И в следующее мгновение он поцеловал меня.       Это был не нежный поцелуй. Это было утверждение власти. Его губы были почти что грубыми, а вишнёвый привкус табака кружил голову сильнее любого алкоголя. Я не сопротивлялась. Наоборот, мои пальцы вцепились в складки его рубашки, притягивая его ближе. Что бы не случилось дальше, я уже была намерена всю ответственность скинуть на алкоголь.       Когда он оторвался, мы оба дышали тяжело. Он всё ещё держал меня, его лоб почти касался моего.       — Я хочу тебя, — прошептала ему в губы, голос прозвучал хрипло и незнакомо. — Отвези меня к себе.       Он рассмеялся тихо, глубоко.       — Утром тебе будет стыдно, малышка.       — Мне уже стыдно, — призналась я, и это была правда.       — Значит, ты ещё недостаточно пьяна для таких решений, — он отстранился, но его рука скользнула к моей пояснице, снова ведя меня внутрь клуба. — Давай исправим это.       Он привёл меня к бару, и его рука на моей пояснице казалась единственной твёрдой точкой в уплывающем мире. Всё вокруг — мигающие огни, грохот музыки, сливающиеся воедино голоса — превратилось в густую, вязкую пелену.       — Два виски, — бросил Армин бармену, даже не глядя на меня. — Без льда.       Он поставил передо мной один из бокалов. Янтарная жидкость казалась опасной, но такой желанной.       — Пей, — его голос прозвучал приказом, но в нём сквозила нежность. — Ты хотела забыться? Так забывайся.       Я залпом опрокинула виски. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом по телу, добираясь до самых кончиков пальцев. Мир поплыл, стал мягким, нерезким. Страх окончательно отпустил, растворившись в пьяной эйфории. Я засмеялась, и звук собственного смеха показался мне чужим.       Армин наблюдал за мной с тем же невыразимым, изучающим интересом. Он не пил, просто вращал свой бокал в руке.       — Ну что, — его губы тронула усмешка. — Достаточно пьяна для глупостей?       — Ещё бы, — я покачала головой, и мир радостно закружился. — Ты... ты ужасный человек. Знаешь об этом?       — Мне об этом часто напоминают, — он сделал наконец глоток виски, его глаза не отрывались от меня. — Но обычно те, кто слабее.       Его слова должны были испугать. Но я была слишком пьяна, чтобы бояться. Я чувствовала только тягу — тёмную, необъяснимую — и пьяную храбрость.       — Веди меня, — мои пальцы вцепились в рубашку на его груди. — Или я сама куда-нибудь тебя уведу.       Он молча допил свой виски, поставил бокал на стойку. Его рука вновь обвила мою талию, на этот раз твёрже, увереннее.       — Ладно, — его голос прозвучал устало и почти по-отцовски. — Пора заканчивать этот цирк. Где ты живёшь?       Я пробормотала адрес, запинаясь на номере улицы. Казалось, слова путались у меня на языке, становясь вязкими и непослушными. Армин лишь кивнул.       Он крепче обнял меня за талию, почти взяв на себя весь мой вес, и повёл через толпу к выходу. Мои ноги заплетались, я спотыкалась о собственные кроссовки и неровности асфальта, но он не позволял мне упасть, уверенно направляя к парковке где ждала его «Audi», та самая, что вытягивала меня из кювета. Он открыл пассажирскую дверь, усадил меня в кресло, пристегнул ремень такими отработанными движениями, будто делал это каждый день. Потом обошёл машину и сел за руль.       Дорога домой промелькнула мимо меня. Я помню отражение огней города в тонированных стеклах, запах дорогого салона его машины и ровный гул мотора. Голова тяжело клонилась к стеклу, веки слипались. Виски и коктейли сделали своё дело — сознание уплывало, а меня утягивало в объятия Морфея.       Я ненадолго провалилась в сон, а когда открыла глаза, мы уже стояли у моего дома. Армин глушил двигатель.       — Могу сама, — пробормотала я, пытаясь отстегнуть ремень, но пальцы не слушались.       Он ничего не сказал, просто вышел из машины, открыл дверь и помог мне выбраться. Мои ноги подкосились, и он подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, уткнувшись лицом в воротник его рубашки. Запах вишнёвого табака и древесного парфюма будоражил мое сознание.       Армин нёс меня так легко, будто я ничего не весила. Поднялся по лестнице — лифт, кажется, не работал. Я прошептала номер квартиры, и он нашёл ключ в моей сумке, сам открыл дверь.       Внутри было тихо и темно. Хитч, видимо, ещё не вернулась. Райнер и Бертольд тоже пропадали. Он прошёл в мою комнату, уложил меня на кровать. Его движения были удивительно аккуратными, даже бережными. Он снял с меня его кожаную куртку и повесил на стул рядом, потом — мои кроссовки, аккуратно поставив их у кровати.       Я уже почти не понимала, что происходит, проваливаясь обратно в сон. Последнее, что я почувствовала, — его пальцы, убирающие прядь волос с моего лица. Лёгкое, мимолётное прикосновение.       Дверь в мою комнату тихо закрылась, и я услышала, как щёлкнул замок входной двери.       Тишина. Только моё неровное дыхание и далёкий гул города за окном.       Он просто ушёл. Оставил меня спать одну.