Наследники империй: Кровь на ладонях

      Ледяной ветер хлестнул меня по лицу, едва тяжелая дверь парадной захлопнулась за спиной. Я не обернулся. Не поднял голову к её окну, тонущему в рыжей кирпичной кладке. Не полез за телефоном в карман. Я просто замер на секунду, втягивая в легкие городской воздух, пахнущий мокрым асфальтом и выхлопами автомобилей.       Слабость.       Слово отозвалось внутри мёрзлым, тошнотворным комом. Оно висело на мне, как чужой, пропахший потом пиджак. На губах — привкус. Сладковатый, дешёвый, от её помады. Терпкий — от виски. И что-то ещё… что-то ускользающее, что заставляло сжимать зубы. Её страх. Вызов в её глазах. Её глупая, ничем не подкрепленная надежда. Я всегда брал то, что хотел. Всегда. Ломал, гнул, заставлял играть по своим правилам. Или проходил мимо, не удостаивая взглядом. Но эта…       Я резко тряхнул головой, с силой проводя рукой по лицу, пытаясь стереть с губ это наваждение. Бесполезно. Оно въелось.       Моя «Audi» стояла в двадцати шагах, чёрная, вся в отражениях уличных фонарей. Я пошел к ней, чётко отбивая каблуками такт по мокрому тротуару. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Зачем? Почему я просто не довел дело до конца? Не заставил её забыть как её зовут, не стёр ту дурацкую самоуверенность с её глаз? Ответа не было. Только тихий, яростный гул нарастающей злости. На неё. На себя.       Я сел за руль, с силой захлопнув дверь. Громкий хлопок отсёк внешний мир. В салоне пахло кожей, моим одеколоном и теперь ещё — ею. Её дешёвыми духами, что ей даже шли. Я не заводил двигатель. Сидел в гробовой тишине, вжавшись в кресло, уставившись в её темное окно на третьем этаже. Руки сами сжали руль так, что костяшки побелели.       Вернуться.       Мысль ударила наотмашь, животная, примитивная. Выбить дверь. Найти её в этой убогой квартирке. Прижать к кровати. Заставить… Что? Забыть? Вспомнить? Кричать? Молчать? Схема была проста и отработана до автоматизма. Но сейчас она дала сбой. Я представлял её лицо — перепуганное, потерянное — и внутри все сжималось в тугой, болезненный узел.       Я с силой выдохнул, откинув голову на подголовник. Нет. Это не я. Это не мой метод. Контроль. Всегда только контроль. Я не бегу на поводу у инстинктов. У человека их нет. А здесь… здесь я чуть не сорвался. Чуть не стал тем, кем меня всегда считали все эти слабые выродки. Животным.       Мне нужно было движение. Шум. Что-то, что выбьет эту дурь из головы. Резко, почти с яростью, я повернул ключ зажигания. Мотор отозвался низким, мощным рыком, заполнив салон вибрацией. Я не смотрел в зеркала. Не проверил слепые зоны. Просто вывернул руль и рванул с места, вдавив педаль газа в пол.       Город проносился за тонированными стёклами мельканием огней и теней. Я не включал музыку. Только рёв мотора и свист ветра в стёкла. Я ехал на скорости, резал полосы, давил на газ на пустых перекрёстках. Холодный воздух бил в лицо из дефлекторов — я оставил куртку там, у неё, и теперь в одной рубашке чувствовал каждый градус падения температуры. Физическая скорость, почти опасность — единственное, что могло заглушить внутренний шторм. Я уже почти забылся, почти растворился в этом монотонном гуле, когда...       В кармане брюк неожиданно зазвонил телефон. Его сигнал был особым — прерывистым, настойчивым, предназначенным только для одного человека. Для моего координатора. Для новостей, которые не терпят отлагательств. Ледяная волна пробежала по спине, моментально смывая весь тот бред о помаде и глупостях. Мышцы напряглись.       Я сбросил скорость, перестроился в правый ряд и поднёс аппарат к уху.       — Говори.       Голос на том конце был ровным, безэмоциональным, но слова резали воздух, как лезвие. «Сицилия. Только что поступила информация. У Зика проблемы. Серьёзный конфликт с триадой в порту. Есть потери. Выглядит как подстава».       Я не ответил сразу. Просто сжал телефон так, что казалось корпус вот-вот треснет. Глаза сами собой нашли в зеркале заднего вида моё отражение — ничего, кроме абсолютной, ледяной ярости. Всё лишнее — сгорело. Смылось. Остался только холодный гнев и фокус.       — Детали. Сейчас, — мой собственный голос прозвучал тихо и опасно, как скольжение стали по коже.       Пока на том конце провода сыпали фактами — склад, Палермо, две тонны, подставной конфликт, — я уже разворачивал машину резко вывернув руль и заставив шины взвыть. Маршрут в голове перестроился сам собой. Теперь я нёсся к Жану.       — Кто первый сообщил? — спросил я, ловя отражение своих глаз в зеркале — холодных и абсолютно пустых.       — Сам Зик. Было два звонка: первый — когда началась стрельба, второй — пять минут назад. Он ранен, но не критично. Просил передать: «Это не случайность».       Я резко затормозил перед светофором, ударив ладонью по рулю.       — Ранен? Как сильно?       — Пуля прошла навылет в плечо. Его люди отвели в безопасное место.       — Обеспечь врачами. И разберись, кто из местных молчит, когда должен говорить.       — Уже в процессе.       Я бросил телефон на пассажирское кресло. Связь прервалась сама собой. Педаль газа — в пол.       Мысль об Энни, в её откровенном топике и кожаных шортах, была отброшена в самый дальний угол сознания, как ненужный хлам.       Пока я мчался по ночным улицам, руки сами совершали необходимые движения, в то время как сознание обрабатывало полученную информацию. Сицилия. Палермо. Зик. Подстава. Когда я наконец вынырнул из потока мыслей, то уже парковался около знакомого небоскрёба. Я даже не заметил как преодолел до него путь.       Ледяной ветер швырнул мне в лицо колючую крупу ночного дождя, когда я выходил из машины. Фары поймали мелкие капли, превратив их в серебристые нити, стекающие по чёрному капоту. Я не сразу двинулся к парадной — стоял, оперевшись о холодный металл, вдыхая сырой воздух, пытаясь заглушить внутреннюю бурю. Где-то там, наверху, за освещёнными окнами, кипела жизнь, которую я сейчас ненавидел.       Заглушив таки мотор я двинулся внутрь здания. Шаги по мокрому асфальту отдавались в тишине глухими, размеренными ударами. Каждый шаг — это расстояние между прошлым, где осталась она с её пьяной, притягательной похотью, и настоящим, где пахло кровью и предательством. Поднявшись на лифте я вышел на последнем этаже, рука сама потянулась набирая знакомый код на панели — пальцы помнили цифры и вбивали их уже как на рефлексе, не заставляя меня задумываться.       Грохот индастриала обрушился на меня как только я открыл дверь пентхауса Жана. В нос ударил густой смог сигаретного дыма, перебиваемый сладковато-тёрпким запахом дорогого виски и чужих духов. Воздух был спёртым, настоянным на поте, сексе и дорогом табаке. Я вошёл громко захлопнув дверь сдерживая порывы злости. Сделав пару шагов в полумраке, пнул пустую бутылку «Macallan», не заметив её и та звонко покатилась по паркету. Этот звук раздался в моих ушах громче чем Marilyn Manson, Falling in Reverse — «God is a weapon» игравшая на фоне.       В центре гостиной, в кресле сидел Жан. Рубашка на нём была расстёгнута, на шее виднелось пару свежих засосов, волосы — в беспорядке, но глаза, прикованные к экрану ноутбука, горели холодным, собранным огнём. Его пальцы быстро и злобно стучали по клавишам, выбивая нервную дробь.       Из приоткрытых дверей спальни доносились звуки — приглушённые, но отчётливые. Женский стон, смачный шлепок по плоти, тяжёлое дыхание. Эрен был занят. Очень.       Я прошел вглубь гостиной, по дороге взял пульт от муз. центра с журнального столика, приглушил музыку до минимума и швырнув его на диван направился к бару. Отодвинул чью-то забытую сумочку и налил себе виски. Тяжёлый хрустальный бокал приятно охладил ладонь. Я сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать остатки её вкуса с моих губ. Помада с химическим ароматом клубники и ее пьяное желание.       — Ты уже знаешь? — голос Жана прозвучал хрипло, но было ясно — он трезв и в работе.       Я кивнул, сделав ещё один глоток.       — Знаю. Только что сообщили. Рассказывай, что известно.       — Дерьмо, Армин. Полное дерьмо, — он провёл рукой по лицу. — Порт Палермо. Наши ребята сошлись с «Жёлтыми Драконами» из-за партии груза. На первый взгляд — бытовая разборка.       Он замолчал, глядя на экран, и я почувствовал холодную тяжесть в животе. Жан никогда не тянул паузу просто так.       — Но всё это подозрительно, — продолжил он, нажимая на клавиши. — Слишком чисто. Слишком... аккуратно. Как будто сценарий прописали. Наши получили информацию, что триада собирается их подставить. Приехали — а там уже труп курьера драконов и полный склад нашего товара. Стрельба началась мгновенно.       Я поставил бокал. В голове уже складывалась картина.       — Подстава.       — Или провокация, — поправил Жан. — Кто-то очень умный стравливает нас с китайцами, чтобы под шумок занять наши коридоры.       В этот момент дверь в спальню с грохотом распахнулась. Эрен вышел, натягивая низко сидящие чёрные джинсы на бёдра. Его торс, покрытый сплошной паутиной татуировок, блестел от пота. Волосы были мокрыми и собранными в хаотичный пучок, на скулах — болезненный румянец.       — Армин? — он хрипло усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Чё такой кислый? Присоединишься к...       Он замолк на полуслове. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по Жану, и вся развязность с него сползла, как маска. Осталась только голая настороженность.       — Что случилось? — его голос стал тише, грубее.       — Проблемы на Сицилии, — я сказал коротко, глядя ему прямо в глаза. — Зика подставили. Стычка с триадой. Выглядит как чистейшая провокация.       Эрен замер. Я видел, как мышцы на его челюсти напряглись.       — Зик? — он произнёс имя брата тихо, почти беззвучно. — Что с ним?       — Ранен в плечо, пуля прошла навылет. Не критично. Но удар по репутации — серьёзный.       Эрен несколько секунд молчал. Потом резко, почти механически, развернулся к спальне. — Вали отсюда. Одевайся и вызывай такси. Сейчас же, — его голос прозвучал ровно, низко, без единой нотки просьбы. Это был приказ.       Из спальни донёсся смущённый шёпот, но он уже не слушал.       Он подошёл к бару, налил себе виски в стакан, который я только что поставил, и выпив его залпом швырнул о стену. Громкий звук разбивающегося хрусталя заставил девушку в спальне взвизгнуть.       — Кто? — спросил он, глядя на нас. Одно слово. Тяжёлое, как камень.       Тишину в комнате резали только приглушённая музыка и тихое шуршание одежды из комнаты, где девушка торопливо собиралась.       — Пока не знаем, — ответил Жан, его пальцы замерли над клавиатурой. — Всё чисто. Слишком чисто. Как будто призрак работал.       Эрен медленно сжимал и разжимал кулаки сдерживая ярость, что кипела в нем с каждой секундой всё сильнее, и в этом жесте было столько злобы, что воздух затрещал от напряжения.       — Призраки не стреляют в людей, — его голос прозвучал глухо. — И не устраивают перестрелки. Это сделали те, кто уверен, что им всё сойдёт с рук.       Он прошёлся по комнате, остановился у панорамного окна и стоя к нам спиной, упёрся руками в стекло вглядываясь в ночной Манхэттен — море холодных огней, где каждый огонёк был чьей-то жизнью, чьей-то слабостью, чьей-то тайной.       — Зик звонил? — спросил он, не оборачиваясь.       — Моему координатору, — ответил я. — Наши люди с ним на связи. Ему выслали лучших медиков.       — Что он сказал?       — Что это была засада. Что их ждали.       Эрен резко развернулся. В его взгляде горел тот самый огонь. Огонь, который я видел всего пару раз в своей жизни, и последний из них был, когда его пытались наебать в махинациях с нефтью. Эрен просто выколупал тому арабу глаза ложкой.       — Значит, кто-то слил информацию. Кто-то свой, — мышцы на его теле напряглись ещё больше. Он был на переделе.       Жан тяжело вздохнул.       — Или кого-то взяли за яйца. Или предложили сумму, от которой не отказываются.       — Я найду их, — пообещал Эрен. Не нам. Себе. — Я найду их и сделаю так, чтобы они сами умоляли меня их прикончить.       Из спальни вышла девушка — бледная, испуганная, наспех одетая. Она пыталась проскользнуть к выходу, не привлекая внимания.       Эрен не взглянул на неё. Просто сказал в пространство:       — Деньги на тумбе. Молчи. Забудь имена. Забудь лица. Забудь где была.       Она кивнула, схватила пачку купюр и выбежала за дверь, как ошпаренная. Как только дверь захлопнулась я глянул на этих двоих.       —Она вообще чья?       Эрен взяв портсигар со стола, достал одну сигарету и прикурив её выпустил густой дым в потолок.       — Её папаша гоняет тачки со Штатов в Восточную Европу. Бабки в семье есть, но власти ноль. Она будет молчать, ей некуда нести информацию.       Жан поднял на меня глаза отрываясь от ноутбука.       —Мои люди могут её заставить замолчать наверняка.       Я отрицательно помотал головой.       —Нет надобности её хоронить.       Взгляд вновь упал на Эрена. Он сдерживался, но по каждому движению было видно его беспокойство о старшем брате.       — Я лечу туда. Сейчас же.       Он потушил сигарету в пепельнице.       — Это ловушка, — тихо сказал Жан. — Они этого и ждут.       — Пусть ждут, — Эрен ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ничего человеческого. — Я как раз иду в гости.       В этот момент раздался резкий звонок телефона Жана. Он взглянул на экран и поднял бровь.       — Конни. — Провёл пальцем по экрану. — Где ты? ...Так, слушай сюда. Сицилия. Зик. Перестрелка. ...Да, жив. ...Собирайся и дуй сюда. Живо.       Не прошло и двадцати минут, как дверь распахнулась, впуская запыхавшегося Конни. Он был в том же, в чём и в клубе — мятая рубашка, растрёпанные волосы. Рядом с ним, держась за его руку, стояла Саша. Она была в том самом платье-комбинации, но накинула на себя пальто Конни, что было ей велико. Её глаза, подведённые смоки-айз, были ясными и мгновенно оценили обстановку: осколки на полу, напряжённые позы, тяжёлую тишину.       — Опять влипли во что-то? — её голос прозвучал хрипло, но спокойно. Она отпустила руку Конни и шагнула вперёд, как будто заходя в свою же квартиру.       — Сашка, — кивнул ей Жан, в его голосе, впервые за вечер, прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего тепло, а уголки губ приподнялись в усталой улыбке.       — Что случилось? — спросила она, её взгляд скользнул по мне, по Эрену, задержался на осколках ранее разбитого стакана. — Устроили тут погром?       — Сицилия, — коротко бросил я. — Зика подстрелили.       Саша медленно кивнула, приняв информацию. Она подошла к Эрену, положила руку ему на плечо.       — Ты в порядке? — спросила она тихо, по-сестрински.       — Нет, — честно ответил он. — Но я буду.       Она обняла его и Эрен тут же притянул её к себе крепче, утыкаясь носом ей в шею.       Конни, который уже успел получить от Жана скупой пересказ, мрачно кивнул своим же мыслям. Он провёл рукой по лицу, и когда убрал ладонь, на его лице не осталось и следа от клубного безумца — только холодная решимость.       — Мой самолёт. Мой экипаж. — Он посмотрел на Эрена. — Четыре часа на подготовку. Взлётный слот уже согласовываю. — Конни достал телефон, но не чтобы позвонить, а чтобы отправить заранее заготовленное сообщение своему капитану. Палец завис над экраном. — Ты уверен? Это может быть ловушка.       Эрен поднял голову с плеча Саши и лишь усмехнулся в ответ — коротко, беззвучно. Этого было достаточно.       Конни кивнул и отправил сообщение.       —Джет будет готов через четыре часа. Капитан доложит лично мне.       Эрен отпустил Сашу, и она направилась на кухню.       — Я ставлю кофе. Судя по вашим рожам, он вам нужен. — Она открыла шкафчик, доставая банку с кофе.       — Эрен, ты ел хоть что-то сегодня? — спросила она, не оборачиваясь.       — Не до того, — буркнул он.       — Так и знала, — вздохнула она. — Конни, там в моей сумочке батончики протеиновые, принеси. Жрать заставлю силой.       В её тоне не было ни капли подобострастия или страха. Только практичная, почти материнская забота. Она была своей. Для Жана — близкой подругой, для Конни — партнёршей по безумию, для меня и Эрена — чем-то вроде младшей сестры, которая могла указать нам же на наши глупости.       Я наблюдал за ней, за тем, как она хозяйничает на чужой кухне, как пытается внести каплю нормальности в наш больной мир. И на мгновение эта нормальность показалась такой нужной, она была необходима.       Конни в это время решал мелкие вопросы относительно аэропорта, Жан был погружённым в данные и поиск ниточек, за которые мы могли зацепиться, Эрен морально уже был  готов к войне. Они были моей семьей. Моим грузом. Моей ответственностью.       Саша принесла нам кофе. Он был крепким и обжигающим. Мы допили его молча, пока Конни уточнял детали с капитаном, а Жан продолжал копаться в данных. Эрен уже собирал вещи — несколько минут назад он вышел из спальни с сумкой, набитой тем, что ему могло понадобиться там, на Сицилии. Дело было сделано. План запущен.       — Поеду, — сказал я, поднимаясь с кресла. Мой голос прозвучал хрипло от напряжения.       Жан лишь кивнул, не отрываясь от экрана. Эрен бросил мне через плечо: «Держи меня в курсе». Конни поднял кулак в знак солидарности. Саша пошла провожать меня до лифта.       — Береги себя, Армин, — сказала она тихо, и в её глазах читалась искренняя тревога не только за Эрена, но и за всех нас.       Я потрепал её по волосам и зайдя в лифт нажал на кнопку первого этажа. Он медленно пополз вниз, оставляя позади шум и напряжение пентхауса. Тишина, наступившая внутри кабины, была оглушительной.       Когда вышел на улицу, то заметил, что ночь уже заканчивалась, уступая место холодному, серому рассвету. Воздух пах влажным асфальтом и озоном — это было утро, которое не сулило ничего хорошего. Я сел в машину, захлопнул дверь. В салоне было тихо, лишь далёкий гул города был слышен как фоновый шум.       Я несколько минут сидел уставившись в лобовое стекло погруженный в свои мысли.       Мозг, уже на автопилоте продолжал обрабатывать данные. Сицилия. Нужно усилить охрану объектов здесь, на всякий случай. Проверить всех, кто имел доступ к информации о той встрече. Возможно, копнуть глубже в сторону конкурентов с Востока... Планы строились чётко, логично, как шахматные партии.       Но сквозь этот привычный ход мыслей прорывалось нечто другое. Что-то иррациональное и навязчивое.       Её глаза, широко раскрытые, полные страха, но с упрямой искрой внутри. Дрожь, которую она пыталась скрыть, когда я прикоснулся к ней. Вкус её губ, что остался на моих...       Я резко тряхнул головой, пытаясь отогнать образ. Слабость. Глупая, непростительная слабость. Она — хаос. Непредсказуемая переменная в уравнении, где на кону жизни.       Но чем яснее я пытался это осознать, тем навязчивее она возвращалась. Эта девчонка с её дурацкой самоуверенностью и наивностью вгрызлась в сознание, как заноза.       Почему? Что в ней такого? Почему именно её глаза постоянно всплывают в воспоминаниях? — этот вопрос бесил больше всего. Ответа не было. Было только раздражение и… азарт. Опасный, животный азарт охотника, который наткнулся на дичь, ведущую себя слишком беспечно.       Я с силой повернул ключ зажигания, вывернул руль готовясь выехать с парковки.        Сначала — разобраться с этой мутной ситуацией. Потом… потом я разберусь и с тобой, — мысленно пообещал её призрачному образу в своей голове.       Я тронулся с места, направляясь к дому, и всё это время в голове, как навязчивый мотив, звучал один вопрос: Кто ты такая, чтобы выводить меня из равновесия? ______________________________ https://t.me/+cZ3wvyFLdcdiZTBi Мы создали канал❤️