Пули и головоломки

Полицейский участок гудел, как всегда. Телефоны, шаги, звон клавиатур, обрывки голосов — всё это смешивалось в тяжёлый гул. Но стоило Джиму, Ливии и Харви войти внутрь, как часть этого шума будто бы растворилась: все видели, что капитан Гордон был не в настроении. Буллок первым заметил выражение лица напарника и медленно присвистнул, поправив шляпу на затылке. — Ну вы и вид у вас... Слушайте, Джимми, не кипятись. — Он слегка хлопнул Гордона по плечу. — Таких психов мы ещё не раз встретим. А ты, Ливи, держись. Впереди, боюсь, ещё не тот вечер, чтоб расслабляться. Мужчина бросил на него короткий взгляд, в котором сквозила усталость и злость. — Всё хорошо, Харви, — сухо ответил тот, будто отрезал ножом. Девушка, слабо улыбнувшись, кивнула, но ничего не сказала. Она чувствовала: брат закипает внутри, и любое лишнее слово может сорвать крышку. Гордон старший же только коротко бросил: — Пойдём, Лив, — и, не дожидаясь ответа, направился к кабинету. В кабинете мужчина закрыл за ними дверь и на секунду опёрся ладонями о стол, словно собираясь с силами. Несколько мгновений он молчал, лишь шумное дыхание выдавал напряжение. Брюнетка осторожно приблизилась и тихо произнесла: — Джим?.. Тот выпрямился, провёл рукой по лицу, потом посмотрел на сестру. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо: — Ливи, я хочу, чтобы ты ещё раз подумала. Хорошо подумала. Уверена ли ты, что тебе всё это нужно? Она слегка нахмурилась, обняв себя руками, будто от холодного сквозняка. — Я уже думала, — мягко ответила младшая. — Ты же знаешь. Джеймс сделал шаг ближе, и в его взгляде мелькнуло не просто беспокойство — почти отчаяние. — Здесь небезопасно. Ты видела, что только произошло сегодня. После этой встречи… после такого конфликта… — тот на секунду замолчал, подыскивая слова, — ты теперь под прицелом у Кобблпота. Милая, это значит, что за нами будут следить. Каждое движение. Каждый шаг. А Освальд… — Гордон сжал челюсти, — он никогда не оставляет людей в покое. Ничем хорошим это не закончиться. Девушка внимательно смотрела на брата. В его голосе звучали интонации, которых она не слышала давно: смесь страха и вины. — Джим, — тихо произнесла она, делая шаг ближе. — Я понимаю. Правда. Но я уже здесь. Я не отступлю. — Лив пожалуйста… — его голос сорвался, он на мгновение отвернулся, потом снова посмотрел на неё. — Я не смогу… я не переживу, если с тобой что-то случится. Брюнетка улыбнулась — тепло, мягко, с той самой нежностью, что всегда обезоруживала его. Подойдя ближе, Ливия протянула руки и обняла брата, положив голову ему на плечо. — Всё будет хорошо, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Мы справимся. Вместе. Мужчина на секунду застыл, а потом обнял её крепко, так, словно хотел защитить от всего мира сразу. Его голос прозвучал низко, тяжело, но искренне: — Я тебя очень люблю. И сделаю всё, чтобы ты не пострадала. Всё, что угодно. Младшая Гордон слегка улыбнулась в его плечо, а он закрыл глаза, позволяя себе короткую, редкую паузу — ту самую, в которой он мог быть не капитаном полиции, а просто братом. Тяжёлая тишина заполняла салон автомобиля, пока Освальд Кобблпот и Эдвард Нигма возвращались в особняк. Только гул двигателя и равномерный стук колёс по асфальту нарушали это напряжённое безмолвие. Лицо Пингвина застыло в маске ярости — его губы подёргивались, пальцы нервно барабанили по подлокотнику, а взгляд, полный мрачного огня, был устремлён в окно. Внутри него кипела буря. Он видел перед собой наглое лицо младшей Гордон, её смелые слова, её тон, её дерзкий взгляд. Она бросила вызов ему, Освальду Кобблпоту, человеку, который контролирует пол-Готэма. И самое невыносимое — его друг, его соратник, его Эд... встал на её сторону. Закрыл её собой. Как щит. Как защитник. Эдвард сидел рядом, не двигаясь, руки сложены на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Он краем глаза следил за Освальдом, видя, как тот едва сдерживается, чтобы не взорваться прямо сейчас. Внутри Нигмы тоже бушевали эмоции, но иные — смесь напряжения, осознания риска и странного, до конца непонятного чувства, которое зацепило его, когда он встал перед Ливией Гордон. Что это было? Инстинкт защитить слабого? Желание пойти наперекор Освальду? Или... что-то ещё? Он не хотел думать об этом прямо сейчас. Молчание тянулось мучительно долго, пока они въезжали во двор особняка. Машина остановилась. Кобблпот резко открыл дверь, шаги его были быстрыми, резкими, как удары молота по камню. Брюнет вышел чуть медленнее, подтянул очки на переносице, и на секунду задержал взгляд на его друге. Он знал: гроза близко. Внутри особняка напряжение достигло предела. Пингвин бросил трость на кресло, с силой стянул перчатки и, развернувшись к Эдварду, заговорил первым. Голос его дрожал от ярости, хотя он пытался держать его в привычной насмешливой интонации: — Ты... — сделав паузу, мужчина хищно прищурился, — объясни мне, Эд, что, чёрт возьми, это было? — Пингвин шагнул вперёд, его тон стал выше, резче. — Ты закрыл её собой. Ты. Меня предал. Нигма глубоко вдохнул, поднял взгляд. Он ожидал этого разговора. — Освальд, — произнёс тот спокойно, хотя сердце билось быстрее обычного. — Это не предательство. Это — расчёт. Если бы ты сделал хоть шаг к ней, если бы что-то случилось с младшей Гордон, ты понимаешь, чем бы это закончилось? — брюнет сделал паузу, выдерживая момент. — Джим Гордон — не тот, кто простит. Это — война. Ты бы втянул нас в хаос, и я не позволил этому случится. — Не позволил?! — Кобблпот взорвался, шагнув к нему так близко, что их лица разделяли считанные сантиметры. — Ты... смеешь говорить мне, что мне позволено, а что нет? Ты встал на сторону этой... этой нахальной девчонки против меня! Против своего единственного друга! Эд сжал губы в линию, потом чуть склонил голову, будто признавая силу сказанного, но не сдаваясь: — Ты ошибаешься, Освальд. Я встал не на её сторону. Я встал на сторону логики. Хладнокровного анализа. Она Гордон. Если её тронуть — это станет катастрофой. И ты знаешь это лучше меня. — Ха! — Пингвин отшатнулся, разразился злобным смешком, полным горечи. Его глаза заблестели. — Логика? Расчёт? Ты всегда всё оправдываешь словами, Эд! Но я видел, как ты смотрел на неё! Встал перед ней, как... как рыцарь в сияющих доспехах. Ты защитил эту соплячку, а не меня. Ты выбрал её! — голос Кобблпота сорвался на крик. — Её! А не меня! Нигма почувствовал, как внутри всё похолодело. Он понял, к чему клонит друг — ревность. Освальд ревновал. К Ливии. — Ос... — брюнет начал мягче, но тот не дал договорить. — Молчи! — выкрикнул Пингвин, лицо его перекосилось. — Ты предал меня! Защитил врага! Девчонку, которая только и умеет, что смотреть на свысока и бросать дерзкие фразы! Ты должен быть на моей стороне! — он ткнул пальцем в грудь Эда, раз за разом, будто пытаясь пробить его словами. — Но по итогу отвернулся от меня... Мужчина выдержал паузу. Его очки чуть съехали, и он поправил их спокойным жестом, хотя руки дрожали. В его голосе не было крика — только ровное, холодное спокойствие, в котором сквозила боль: — Я никогда не отворачивался от тебя, Освальд. Но сегодня... ты был готов убить девушку только за то, что она не согласилась с тобой. Это... — брюнет сделал паузу, подбирая слово, — не сила. Это слабость. Лицо бывшего друга побледнело, будто Нигма ударил его. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось и он закричал, срывая голос: — Слабость?! Ты называешь меня слабым?! Я — Освальд Кобблпот! Я управляю этим городом! Все боятся меня! Все преклоняются! А ты... — тот запнулся, в глазах блеснули слёзы ярости. — А ты выбираешь её, Эд... Ты выбираешь её. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и гулкая. Брюнет закрыл глаза на секунду, потом посмотрел на друга твёрдо: — Я выбираю здравый смысл. Но если для тебя это равносильно измене... — он медленно отступил на шаг, — то, может быть, мне не место рядом с тобой. Эти слова пронзили Пингвина хуже ножа. Мужчина зарычал, сорвавшись окончательно: — Убирайся! — закричал он. — Прочь из моего дома! Из моей жизни! Ты мне не друг, Эд! Ты — предатель! Эдвард долго смотрел на него. Лицо его оставалось внешне спокойным, но глаза — глаза были полны боли. Он просто кивнул. Без слов. Взял со спинки кресла своё пальто, медленно накинул его, не отрывая взгляда от Освальда. — Жаль, что ты так думаешь, — произнёс брюнет едва слышно. Голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — Возможно, однажды ты поймёшь. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Шаги звучали гулко в пустом особняке. Дверь захлопнулась за ним с тяжёлым эхом. Освальд остался один. Его дыхание было тяжёлым, руки дрожали. Он обхватил голову ладонями и осел в кресло, но слёзы злости и боли всё равно катились по щекам. В его груди рвалось что-то невыносимое: страх потерять, злость на предательство, и ревность — мучительная, разъедающая. Нигма же, выйдя на улицу, остановился у ворот. Глубоко вдохнул холодный воздух. В груди у него всё сжималось. Он сделал шаг вперёд — в ночь, которая скрывала его от взрыва эмоций внутри. Но в сердце эхом звучали последние слова Освальда: «Ты мне не друг». И впервые за долгое время брюнет почувствовал, что не знает, куда идти. Он шел по улицам Готэма, стараясь выровнять дыхание. Сердце уже не билось так яростно, как в момент ссоры с Освальдом, но осадок оставался. Его шаги были быстрыми, отрывистыми, словно он еще спорил внутри себя, доказывал что-то невидимому собеседнику. Мужчина считал, что поступил правильно. Кобблпот перешёл черту — не только как друг, но и как человек, претендующий на власть. Желание Пингвина избавиться от младшей Гордон могло стоить им обоим жизней, и Нигма не собирался закрывать на это глаза. Он не заметил, как ноги привели его к «Сиренам». Над вывеской играли огни, на улицу пробивалась приглушённая музыка и аромат алкоголя, смешанный с табаком. Эдвард остановился на секунду, словно сомневаясь, стоит ли заходить. Но руки сами толкнули тяжёлую дверь. Внутри было многолюдно. Смех, громкие голоса, звон бокалов, лёгкая хрипотца в песнях певицы, стоящей на маленькой сцене. Воздух был густым от дыма и запаха парфюма, и всё это смешивалось в узнаваемую атмосферу бара — хаотичную, но по-своему уютную. Брюнет прошёл мимо столиков, почти не глядя на лица, и устроился у барной стойки. Он снял перчатки, аккуратно положил их рядом и заказал крепкий алкоголь. Бармен, кивнув, ушёл выполнять заказ. Эд сцепил пальцы, подался вперёд, его взгляд был устремлён в пустоту, в собственные мысли. — Ну надо же, — прозвучал знакомый женский голос. Он обернулся. Барбара Кин, сияющая и уверенная в себе, в облегающем платье тёмного оттенка, стояла рядом. Её улыбка была чуть насмешливой, но не злой — блондинка знала, как входить в контакт с людьми. Она легко уселась рядом, как хозяйка, которой принадлежит каждый уголок этого заведения. — И что же привело тебя сюда, Эдвард? — спросила женщина, наклоняя голову, наблюдая за его лицом. — И где твой пернатый друг? Странно видеть тебя без него. Мужчина дернул уголком губ, но улыбка не получилась. Он нехотя ответил, голосом усталым, но всё же вежливым: — Сегодня... не лучший день для дуэтов, Барбара. Она вскинула брови, словно зацепившись за этот ответ, и не отступила: — Ага. Значит, что-то серьёзное. Знаешь, твой вид кричит об этом громче, чем слова. — Кин подалась чуть ближе, а глаза сверкнули интересом. — Так расскажешь или придётся вытягивать из тебя по кусочку? Нигма опустил взгляд на стакан, который бармен поставил перед ним. Взяв его, брюнет медленно провернул его в пальцах, наблюдая за игрой льда. На несколько секунд повисла пауза — та самая, когда решение качается на грани. Блондинка не спешила, давая ему пространство, но её присутствие давило мягко, настойчиво. — Освальд хотел убить Ливию. — Голос его прозвучал тише, чем обычно, но отчётливо. — Младшую Гордон. Сегодня. И это могло обернуться катастрофой для нас обоих. Барб резко повернулась к нему, глаза её расширились. — Подожди... Ливию? — в голосе женщины было потрясение, почти трещина. — Ты уверен, что это была именно она? Младшая сестрёнка Джима? Эд кивнул. Его взгляд был твёрдым, почти упрямым: — Абсолютно уверен. Она перевелась в участок и теперь работает рядом со старшим братом. Кин замолчала. Её пальцы сжались на краю стойки, ногти царапнули по дереву. Она прикрыла глаза на миг, глубоко вдохнула и выдохнула. — За Ливию... — Барб медленно повернула голову к Нигме, её губы тронула горькая усмешка. — Я убью любого, кто посмеет ей навредить. Даже если это будет Освальд Кобблпот. Мужчина чуть приподнял подбородок, наблюдая за ней. Его губы дрогнули — почти улыбка, но слишком печальная. — Вот именно. Она не виновата, что осмелилась сказать ему "нет". Блондинка кивнула, её взгляд стал мягче, но внутри всё ещё горела злость. Она коснулась его локтя, почти дружески: — Знаешь, я не ожидала от тебя... такого шага. Но я понимаю. Ты сделал правильно. Нигма хмыкнул, коротко и сухо: — Освальд считает иначе. Так что теперь я сам по себе. Кин прищурилась, на её лице появилась задумчивая тень. Несколько секунд она молчала, потом склонила голову и, улыбнувшись, сказала: — Ну, у тебя есть выбор. Можешь оставаться здесь. Комнату я для тебя найду. Брюнет поднял на неё взгляд, впервые за вечер чуть теплее. — Спасибо. Ты даже не представляешь, как это... важно. Она кивнула, внимательно разглядывая его лицо. В её глазах мелькнула искра — та, которая появляется у Барбары, когда она находит скрытый ключ к чужой душе. — Эдвард... — её голос стал тише, почти интимным. — Скажи, а тебе не понравилась случайно младшая сестрёнка Джима? — вопрос прозвучал легко, с едва заметной насмешкой, но с искренним интересом. Нигма откинулся чуть назад, его губы сложились в резкую линию. — Она Гордон. Этого достаточно, чтобы держать дистанцию. Женщина рассмеялась. Звонко, искренне, так, что на неё оглянулись несколько посетителей. Потом блондинка подалась ближе, почти шёпотом произнесла: — Вот тут ты ошибаешься. То, что она Гордон — это уже притягивает. А Ливия... — Барб на секунду задумалась, и её голос стал мягким, почти нежным. — Она особенная. Красивая, сильная, упрямая. В ней есть то, что делает её безумно желанной. Ты просто присмотрись внимательнее. Мужчина медленно повернул к ней голову. Его глаза сузились, на губах появилась загадочная улыбка. Он не сказал «да» и не сказал «нет» — лишь оставил намёк, неуловимый, как собственные загадки. — Может быть, — тихо сказал тот. Затем поднявшись, Нигма оставил на стойке купюры. Кин жестом подозвала одного из сотрудников, чтобы тот проводил его наверх. Указав на лестницу, она добавила: — Вторая дверь слева. Там твои апартаменты. Устраивайся и отдыхай сколько нужно. Эдвард кивнул, не прощаясь вслух. Его взгляд задержался на блондинке ещё на секунду — внимательный, изучающий, полный скрытых мыслей. Потом он отвернулся и зашагал по лестнице. Барбара проводила его взглядом. На её лице оставалась улыбка — тёплая и хитрая одновременно. Она знала: этот вечер многое изменил. Бар «Сирены» был полон мерцающего света и приглушённого гулкого смеха, но хозяйка заведения сидела за барной стойкой, почти не замечая ни музыки, ни голосов вокруг. В её пальцах вертелся бокал, по которому она задумчиво проводила ногтем, словно пытаясь сосредоточиться на ритме его стеклянного звона. Глаза блестели — смесь радости и тревоги. Табита, заметив, что подруга явно в своих мыслях, подошла ближе и облокотилась на стойку рядом. — Ты сегодня сама не своя, — произнесла она, слегка прищурившись. — Обычно в такие вечера ты уже придумываешь очередной способ, как выжать из города больше денег или удовольствия. А сейчас… ты сидишь и смотришь сквозь стены. Что случилось? Барб усмехнулась, почти нежно, как будто поймана с потаённой мыслью. — А случилось то, что в участок Готэма перевелась моя любимая малышка Гордон, — сказала блондинка, и голос её потеплел так, что брюнетка удивлённо приподняла брови. — Ливия. Младшая сестра Джима. — Младшая Гордон?.. — переспросила Галаван, словно пробуя это имя на вкус. — Ты о ней мне ни разу не говорила. Кин чуть улыбнулась, откинувшись назад и поправив прядь светлых волос. — Потому что не было повода. Мы с ней много лет дружили. Она... другая. Ливи всегда умела слушать, уважала меня, несмотря на мои… скажем так, сомнительные стороны. Она видит в людях свет, даже там, где его, казалось бы, нет. И да, я её люблю. Малышка — одно из тех редких воспоминаний, которое всё ещё способно удержать меня от того, чтобы окончательно скатиться во тьму. Слова прозвучали неожиданно мягко. Табита нахмурилась, вглядываясь в подругу внимательнее. — И как так вышло, что сегодня ты сидишь и думаешь именно о ней? Подруга на секунду опустила глаза, а потом резко подняла их, сверкая гневом. — Потому что этот самозваный король, Кобблпот, едва не убил её. В первый же её день после перевода. Представляешь? — пальцы сжали бокал так сильно, что стекло тихо скрипнуло. — Он осмелился поднять руку на мою любимую Ливи. — Чёрт, — тихо выдохнула брюнетка. — Ты серьёзно? Она только приехала, и Освальд уже на неё накинулся? — Да. Но — и тут самое интересное, — Нигма пошёл против него. Он какое-то время пробудет у нас. Галаван нахмурилась ещё сильнее. — Подожди. Ты разрешила очкарику остаться у нас. Но почему? Кин глубоко вдохнула, тяжело, с паузой, словно собиралась силами признаться в чём-то важном. — Потому что сегодня Эд встал на её сторону. Он буквально закрыл её собой, Таби. Когда Пингвин перешел все границы, Нигма пошёл против него. Брюнетка моргнула несколько раз, переваривая услышанное. Потом медленно, чуть приглушённо, сказала: — Значит, Освальд… и правда заигрался в короля. Если даже его когда-то лучший друг, встал на сторону младшей Гордон… — девушка замолчала, затем качнула головой. — Удивительно. Никогда не думала, что этот чудак способен на такой поступок. Барбара чуть склонила голову, её улыбка стала мягче. — В людях есть больше, чем кажется, — произнесла она так, словно повторяла когда-то услышанные слова Ливии. — Даже в тех, кто, казалось бы, давно потерян. — И что теперь? Ты ведь не просто так рассказываешь мне эту историю. Блондинка резко встала, будто внутри неё зазвучала музыка действия. Она прошлась вдоль стойки, её каблуки отстукивали твёрдый ритм. — Теперь? Теперь я собираюсь нанести Кобблпоту визит. И поверь мне, он будет не дружеским. — губы изогнулись в ледяной усмешке. — Нужно донести до него одну простую вещь: обращаться с девушками, особенно с Ливией Гордон, подобным образом нельзя. И он за это ответит. Галаван внимательно всмотрелась в неё, а потом медленно, но твёрдо кивнула. — Мне нравится твой настрой. Младшая Гордон… если она тебе так дорога, то я хочу её увидеть. Познакомиться. Но знаешь, Барб, если мы идём к Пингвину, это не прогулка. Освальд может быть смешным, нелепым, но он всё ещё опасен. — Опасен? Пусть попробует. Если он думает, что Готэм принадлежит только ему, то пора его разочаровать. Табита рассмеялась тихо, хрипловато, и подняла бокал. — Ну что ж. Тогда за твой маленький крестовый поход. И за Ливию, которая умудряется менять даже таких, как ты и Нигма. Кин чокнулась с ней и добавила тихо, но с силой: — За неё. И за то, что Освальд Кобблпот очень скоро узнает, что значит тронуть тех, кого я люблю.