Все незажившие раны

— Да это ж просто безумство какое-то, - заявляет Ян, не сводя взора с поединка, что разгорается прямо перед ним. Стоящий рядом Богута только хмыкает в знак согласия. Ян понимает, хоть сей священник отродясь и не слыл примером добродетели, но затея напасть, да ещё и шантажировать итальянского прелата, дабы он помог добраться до серебра с Влашского двора, перебор даже для него. От ристалища доносится звонкий лязг стали. Клинки сходятся с резким звуком, удары быстрые и точные. Индро и Сухой Чёрт движутся по узкому кругу, вцепившись друг в друга взглядами, напряженные, как натянутая тетива. Ни следа притворства, ни любезностей, одна лишь грубая сила и воля к победе. Гинек из Кунштата ныне держится на диво стойко. В отличие от их прошлого поединка, когда от выпитого он едва на ногах стоял, сегодня он абсолютно трезв и опасно проворен. Его меч рассекает воздух с такой силой, что Индро приходится отступать. Но движения Индро остаются точными. Устойчивыми. Каждый шаг, каждый толчок подошвы от земли, ведомы внутренним жаром, что рвется наружу. Досада, бессилие, гнев после утреннего разговора с Берговым, всё это сплелось в его сжатых пальцах, стиснувших рукоять меча. А Чёрт невольно ему пособляет: стоит супротив Индро как крепкий, достойный противник. Это не настоящая битва до крови, но Индро находит в этом обмене ударами отдушину. Каждый выпад, словно выдох. Каждый отражённый удар — облегчение. Ян следит за происходящим на ристалище затаив дыхание. Его взор цепляет каждое движение, как меч Индро рассекает воздух, как в бою напрягается и вновь расслабляется его тело. В этом нет ни позёрства, ни напускной бравады, лишь природная сила, точность и сосредоточенность. Ян с восхищением смотрит на то, с каким упорством Индро сражается, как держится и движется.

····⚔····

Утренний допрос фон Бергова положил основу для плана, от которого кровь стыла в жилах. Спокойствие и уверенность, с которой этот мерзавец обращался к своим бывшим пленникам, а ныне тюремщикам, заставляли Яна сжимать кулаки. Он не верил ни единому слову этого сукина сына. Но что они могли сделать? Что им оставалось? Всё время, пока они сидели за столом и слушали, как этот старый негодяй мастерски меняет личину, Ян чувствовал во рту горечь, будто желчь подступила к горлу. Он почти не сомневался, что Индро, стоявший у него за спиной с рукой на рукояти меча, чувствовал то же самое. От него исходило напряжение. Ян, как всегда, держал свою маску шляхтича, спокойную, холодно-невозмутимую, но даже она не могла скрыть ненависти и отвращения, что вспыхивали в его взгляде всякий раз, когда он смотрел на Бергова. Господи, мелькнуло у него в голове. Все эти шрамы, что я видел на Индро прошлой ночью. Он не мог бы их сосчитать. Каждый говорил о боли. О пытках. О том, что довелось пережить его другу. Он почти жалел, что на допросе не было Шмуэля, с его опасной жаждой вогнать Бергову кинжал в глотку по самую рукоять. Петр Писецкий, как хозяин Сухдола, держался вежливо, говорил с Берговым почтительно, возможно, даже слишком. Его спокойный, деловой тон звучал среди присутствующих почти неуместно. Даже Роза, дочь Рутхарда, резко возразила на эту чрезмерную мягкость. А Индро... Ян не мог припомнить, чтобы когда-либо слышал в его голосе такую ярость. Когда тот согласился с предложением Сухого Чёрта, просто выбить из Бергова всё, что он знает, его голос звучал жестче, чем удар молота по наковальне. — Только выбить? — негромко произнёс Индро, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — А если ему парочку пальцев переломать? Или поджарить пятки? В подземельях Троски мы на себе испытали десятки методов, так ведь? Он смотрел Бергову прямо в лицо, с таким откровенным презрением, что то жгло сильнее огня. — Ха, парень, а ведь недурная мысль! — радостно воскликнул Сухой Чёрт, и в глазах его блеснуло. — Я ему все волосья из башки выдру, что у него там ещё остались! Бергов лишь слегка усмехнулся. Холодно, без тени страха. — А что если, вместо угроз, вы предложите мне хоть что-то стоящее? — промолвил он бархатным тоном. — Вы ведь знаете, что я... — ТЫ, КУРВА, ДЕРЖАЛ МОЕГО ПАНА ВЗАПЕРТИ В МАЛЕШОВЕ! — взревел Индро. Голос его прозвучал, словно удар молнии. Ян вздрогнул, дёрнулся, обернулся, он хотел видеть лицо Индро. — ТРИ… СРАНЫЕ… НЕДЕЛИ! — произнёс тот с такой яростью, будто каждое слово способно было разбить камень. — Так что засунь свою напыщенную болтовню себе в задницу, — процедил он сквозь зубы и шагнул ближе, — потому что каждое твоё слово, КАЖДОЕ твоё ёбаное слово, что ты тут сегодня произнесёшь, может оказаться для тебя последним! Глаза его горели. Лицо застыло в дикой, беспощадной гримасе. Вся комната онемела. Ян смотрел на него с приоткрытым ртом. Как и все остальные за столом. Но, пожалуй, никто из них не ощущал такой мучительной тяжести в груди при виде Индро, как Ян. Желание коснуться его в тот миг было столь нестерпимо, что причиняло боль. Святая матерь Божия, — подумал Ян. — Чем я заслужил такую преданность? Когда Индро говорил о собственных пытках, он оставался спокоен. Но эта ярость, эта вспышка, когда он заговорил о заключении Яна. Неужели Индро счёл Яновы «жалкие» страдания важнее собственной боли? Ян сидел в натопленных покоях. У него было вино. Еда. Компания. А Индро? Индро гнил в тёмном сыром подвале, в холоде, среди крыс. И всё равно. Бабочки в животе Яна закружились в бешеном танце под грохот его сердца. Предательская влага застыла в уголках глаз. Надо взять себя в руки, приказал он себе. Глубоко вдохнул. Ян почувствовал на себе взгляд Бергова. И с ледяным ужасом осознал: этот старый шляхтич, быть может, понял больше, чем Ян хотел бы. Возможно, ещё тогда, в Малешове, когда Ян пал духом, он уже всё узрел. То, что сам Ян тогда ещё не осознавал. Он поспешно натянул на лицо невозмутимое выражение, то самое, которому его учили с детства, и обернулся к столу. Взглянул на Бергова. Тот некоторое время молча наблюдал за ним. В уголке губ того дрогнула едва заметная ухмылка — выражение, предназначенное только ему. Только Яну. А затем Бергов кивнул, почти одобрительно, в сторону Индро и обвёл взглядом остальных. — Ну так спрашивайте, — произнёс он тихо.

····⚔····

Богута оборачивается к Яну. — Согласен с тобой, пан Птачек, — произносит он, — но Жижка не ошибается. Возможности у нас на исходе. Надобно начинать действовать. На ристалище схватка достигает пика. Клинок меча Чёрта сверкает опасным блеском, рассекая воздух. Индро успевает увернуться только в последний миг, в развороте скользит в сторону и отбивает удар с такой силой, что оружие обоих бойцов дрожит. Это не игра. Не обычная тренировка хоть лезвия и затуплены. Это поединок, в котором испытывалось куда больше, чем умение владеть оружием. Выход ярости, схватка по нужде и молчаливому согласию. Сухой Чёрт бьётся всерьёз, может, потому что чует, что в Индро клокочет, и не даёт ему щадить себя. Индро с хищной стремительностью переходит в атаку. Один, два, три выпада подряд и Чёрт вынужден отступать. Пот катился по его лбу, мышцы напряжены, дыхание сбито. В глазах сосредоточенность, но под ней прячется нечто более грубое: боль, гнев, желание вдохнуть без тяжести прошлого. Чёрт пытается обманным выпадом застать врасплох, но Индро оказывается быстрее. Резко уходит вбок, прокручивает кисть и мощным рывком сбивает меч соперника наземь. Клинок с глухим звуком падает в пыль. В тот же миг Индро бросается вперёд, приставляет остриё меча к груди Чёрта и замирает. Не добивает. Он тяжело дышит. Грудь ходит ходуном, лицо раскраснелось от напряжения, но взгляд по-прежнему не отрывается от глаз Чёрта. И в нём, впервые с утра, нет злости. Только изнеможение, почти облегчение. Сухой Чёрт глядит на меч у своей груди и ухмыляется. — Снова ты меня уделал, кузнец. Индро слабо усмехается и опускает оружие. Лезвие скользит вниз и утыкается в пыль. Поединок окончен. А Ян, наблюдавший за всем этим в напряжённой тишине, наконец позволяет себе выдохнуть. Смотреть, как Индро сражается, по-настоящему, без удержу, со всей силой, что вложена в каждое движение, поистине захватывающе. Священник откашливается. Ян тихо вздыхает. Он знает, что Богута прав. И всё же сердцем желает, чтобы хоть раз, хотя бы единожды, возник план, в котором отвага Индро не была бы первым, на что все рассчитывают. — Впрочем, я хотел кое-что сказать тебе, пан Ян — заговаривает Богута вполголоса, с заметным смущением. Ян глянул на него вопросительно. — Я хотел… ну, хотел принести извинения за ту историю со свадьбой. Я и помыслить не мог, что Бочек ухватится за идею так резво. И что твой дядя так скоро даст согласие. Мне следовало предвидеть. Голос его звучит искренне, с раскаянием. Ян шумно выдыхает носом, будто из него выходит остаток терпения. А затем мрачно усмехается. — Чтобы мой дядюшка не возрадовался союзу с таким богатым родом? — фыркает он. — Не смеши меня. Он поднимает на Богуту печальный взгляд. — Знаешь, отчасти я это понимаю. Война. Нам нужны союзы, поддержка, сила и деньги. Только вот вы… — он запинается, слова застревают на языке. — Вы даже не спросили меня. Будто я ничего не значу. Для вас всех я лишь пешка на шахматной доске. Слова жгут. Пекут его изнутри, хоть и произносит он их ровно. А потом, только в мыслях, только для себя, добавляет, для всех, кроме Индро. Только он ни разу меня не предал. Только он думал о том, чего хочу я. Что мне надобно. Не как воину, не как господину, как человеку. Только он. За всю мою проклятую жизнь. Лишь Индро. — Мне жаль, пан, — едва слышно молвит Богута. — Но, говорят, Йитка весьма пригожа собой. Ян усмехается криво. — Ежели до того брака вообще дойдёт, а учитывая, что пан Бочек ныне сидит взаперти где-то во Влашском дворе, а наш хитроумный план, как туда пробраться, стянуть серебро и вызволить вельмож, катится прямиком в задницу, уверяю тебя, это никогда не будет чем-то большим, нежели политический союз. Долг без любви. Как у большинства шляхтичей. — Он прикрывает глаза. — Того ты знать не можешь, — мягко замечает Богута. Ян бросает взгляд в сторону Индро, который у бадьи с водой ополаскивает руки и лицо. Солнечные блики играют на каплях, что струятся по его коже золотыми нитями. — Напротив, — шепчет Ян, — в том я уверен до конца. Что-то в его голосе заставляет Богуту поднять глаза. Он внимательней приглядывается к молодому дворянину. Ян смотрит прямо на него. За годы священства Богута слышал многое, и в келье, и в исповедальне. Он знал, как звучат признания, отговорки, ложь. Он знал, как отличить искренность от вранья. И сейчас он был уверен, Ян не солгал ни слова. Он словно уже знал свою судьбу. Таким его Богута ещё не видывал. Все всегда судачили о нём как о распутном, самовлюблённом пане, чья главная забота выпивка да девки. Но этот задумчивый, измученный юноша с уставшими глазами и лицом, распухшим после вчерашней драки, что стоял теперь рядом, казался совершенно иным человеком. Ян наконец сглатывает и выпрямляется. — Не кори себя, отче. Я тебе ничего не вменяю, — говорит он, снова встретившись глазами с Богутой. — Как я и сказывал, в нынешних обстоятельствах радоваться надобно уже тому, что каждый новый день мы просыпаемся живыми. Он помолчал. — Война многое меняет, — тихо произносит Ян. А затем, с тенью иронии и слабой усмешкой, добавляет. — А теперь придётся разгребать нынешнее дерьмо, покуда будущие беды нас не нагнали. Богута кивает. Ещё немного обдумывает слова Яна, но в конце концов хмыкает и хлопает его по плечу. — Верно сказано, молодой пан.

····⚔····

Индро заглядывает на кухню, выискивая Катерину. Где ж она только запропастилась? Будто по зову, она выходит из погреба с большим кувшином вина в руках. Индро тотчас подскакивает и перехватывает тяжёлую ношу. — Спасибо! — с благодарной улыбкой говорит женщина. — К вашим услугам, пани, — легко смеется Индро, и в глазах у него вспыхивает искорка. — Куда поставить? — Вон туда, в угол. Это на вечер, — кивает Катерина в сторону столика у окна. Индро бережно ставит кувшин на деревянный поднос, потом снова поворачивается к женщине. Его взгляд становится серьезным. — Я тебя искал. У меня к тебе просьба имеется. — Ну? — склоняет голову Катерина. — Вся во внимании. — Ты, небось, уже знаешь, что нынче я уезжаю с пани Розой в Кутна-Гору. Хотим попытаться пробраться через подземный лаз в поместье Рутхардов. — Слыхала. Ну и что вы там с утра навыдумывали? — качает она головой. — Один план дурней другого. — На меня не гляди, — отмахивается Индро, вскинув ладони. — У меня иные заботы были. — Например, как не кинуться на Бергова, да не свернуть ему шею? — усмехается Катерина. Индро столбенеет и таращится на неё с удивлением. — Не пялься так, — смеется она. — Думаешь, нынче эти шуты гороховые о чём-то ином болтают? Индро немного краснеет. — Он того заслужил, — бурчит тихо. Катерина вздыхает. — Знаю. Индро и сам понимает: может, утром и перегнул палку. Но остановиться не мог. Каждое слово, вылетавшее изо рта этого склизкого аспида, разжигало в нём ярость. Даже сейчас, стоило ему припомнить лицо Яна в той затхлой коморке в Малешове и нутро сводило. Бледный, с глазами красными, словно плакал целыми ночами, под ними тени, словно ямы. А как он тогда обнял Индро, так крепко, так отчаянно радостно, будто боялся, что тот исчезнет. Индро трясёт головой. Воспоминание о Яне в отчаянии всё ещё было слишком живым. Слишком болезненным. — Так чего ж ты хотел? — спрашивает Катерина, испытующе глядя на него. Индро набирает воздуха в грудь. — Это касается Яна. Точнее пана Птачека. Знаю, прозвучит странно, — признаётся он смущённо. Катерина хмурится. — Надеюсь, это не какая-то непристойность! — Она строго оглядывает его с ног до головы. — Что? Господи, да нет же! Ничего такого! Как тебе такое только в голову взбрело? — Смутившись, машет он руками. — А я почём ведаю... С этим сбродом всякое ожидать можно, — пожимает плечами Катерина, но в глазах у неё блестит весёлый огонёк. — Я попросить хотел, чтобы ты... ну, ежели время найдёшь, заглянула к нему этой ночью. Прежде чем спать пойдёшь... — Вот оно что, — закатывает глаза Катерина. — ...и проведала, в порядке ли он, — договаривает Индро, проигнорировав её замечание. Катерина замирает и пристально глядит на него. Ни намёка на шутку, лицо Индро остаётся серьёзным. — С чего бы Птачку быть не в порядке? — удивлённо спрашивает она. Индро вздыхает, роется в сумке и молча протягивает ей две склянки. Катерина принимает их в ладони, проводит пальцем по стеклу и замирает, ожидая. — Видишь ли, у Яна последнее время со сном беда, — заговаривает он вполголоса. — В той синей отвар, чтоб уснуть. А в серой от боли. Синяк под глазом всё ещё здоровенный, а я то его знаю, будет делать вид, будто пустяки, а на самом деле боль адская. Это хоть малость облегчит. Он говорит быстрее, чем хотел бы, будто сам себе придавая храбрости. Понимает, как это может звучать со стороны, но выбора нет. Он перебрал в уме всех, к кому мог бы обратиться и понял, что только Катерина не станет над ним смеяться. О Богуте он тоже размышлял, но тот... тот, пожалуй, поддался бы первому отказу Яна. А вот Катерина... — А почему ты сам не отдашь?— спрашивает она, не насмешливо, а из любопытства. — Мне надобно, чтоб кто-то удостоверился, что он и вправду выпьет, — тихо отвечает Индро. Он медлит, подбирая слова. — Послушай, если ты заглянешь в его комнату и увидишь, что Ян спит, ничего делать не надо, — смотрит ей в глаза. — Но чую я, что он спать не будет. Говорит он ровно, но в глазах мелькает тревога. И Катерина это подмечает. Индро затаивает дыхание, ожидая ответа. Он готов упросить её, ежели она хоть немного засомневается. Вчера он поклялся себе, что больше не позволит тьме снова поглотить Яна. И что же нарушить клятву уже на следующий день? Нет. Коли уж ему суждено уехать, он позаботится, чтоб и в его отсутствии нашёлся кто-то, кто присмотрит за Яном. Особливо после нынешнего утра.

····⚔····

Когда на рассвете Индро проснулся на полу у камина в покоях Яна, с Барбосом свернувшимся клубком у его ног, Ян ещё спал. Индро остался лежать, глядя на кровать. Ян тихо дышал, лежа на боку, руки подложены под голову, ноги подтянуты к животу. На плечи его был накинут... пурпуэн? Индро нахмурился. Он окинул взглядом комнату, ожидая, что одеяло Яна попросту сползло с кровати и валяется где-то рядом. Но его нигде не было. И тогда он заметил. Одеяло Яна было аккуратно накинуто поверх его собственного так, как будто кто-то нарочно расправил его и подтянул Индро аж до самого подбородка. Он на миг застыл, потом вновь взглянул на Яна, свернувшегося под тонкой одёжей. Это мог быть только он. Ян его укрыл. Индро лишь молча смотрел. Зачем его пан это сделал? И тут его осенило. Ян боялся, что ему будет зябко на холодном полу. Волна нежности захлестнула Индро так резко и сильно, что он едва удержался от того, чтобы не задохнуться в том чувстве. Шляхтич, что укрыл своего слугу. Мужчина, которого почти все считали избалованным выскочкой. Индро рассматривал Яна — мягкие черты его лица, чуть растрёпанные ото сна светлые волосы, мерный подъём груди с каждым вдохом. В тот миг он до конца осознал, как сильно этот человек ему дорог. Без колебаний он спустился бы за ним прямиком в преисподнюю, чтобы вырвать его из лап самого дьявола, коли бы понадобилось. А знание того, что и Ян заботится о нём. Это чувство было прекрасным. И согревало сердце Индро.

····⚔····

Катерина вздыхает. — Ну ладно уж, — говорит она наконец. — Ночью загляну к твоему Птачку. И ежели он спать не будет, так уж и быть передам ему и заставлю выпить... Смех Индро прерывает её. — Благодарствую тебе, вправду, — улыбается он. — Только будь с ним, прошу, немного поласковей. Даже ежели станет... — Корчить из себя важного идиота? — прищуривается Катерина с усмешкой. — Ну, что-то в том роде. Он умолкает, и Катерина некоторое время испытующе всматривается в его лицо. — Тебе и впрямь это так важно? Ты так за него тревожишься? Индро лишь молча кивает. Ответ читается в его глазах. Конечно, тревожится. Но объяснять, как до боли сильно, он не желает. Не может. — Я тебе страшно признателен, — выдыхает он. — И в городе куплю тебе хоть... Он начинает лихорадочно соображать, что пообещать, но Катерина уже смеётся. — Да брось. Хватит с меня того, что ты сам цел останешься. Коли увидите в Рутхарде лиходеев и их будет больше, ты не геройствуй, понял? — её голос резко становится серьёзным. — А то ж не хотелось бы завтра отыскать тебя изрубленного на кусочки. — Не тревожься за меня, — слабо улыбается Индро. — Я как-нибудь справлюсь. Катерина качает головой, но всё же кивает в сторону двери. — Ну ступай уж...

····⚔····

Ян стоит на крепостной стене, опершись ладонями о холодный камень, и щурится на полуденное солнце. Минуту назад он искал Индро и приметил, как тот направляется на кухню. В сердце сразу кольнуло. Было ясно, к кому он пошёл. Проститься с Катериной. Прежде чем кто-либо успел заметить, Ян резко развернулся и поднялся на стену. Ему срочно нужен был воздух. Внизу, у ворот, уже ждали осёдланные кони, один для Индро, второй для пани Розы. Ян молча наблюдает сверху, как дочь Рутхарда в красивом платье бодро шагает по внутреннему двору, следом за ней семенит служанка. Роза что-то оживлённо объясняет той на ходу, размахивает руками, явно давая последние наставления. Во время утреннего допроса Ян не раз замечал, стоило ему бросить взгляд на Розу, как та глядела не на него, а за спину. На Индро. Всякий раз, когда Индро говорил, она не могла отвести от него глаз. Её интерес был очевиден. А это её предложение провести Индро по подземному ходу? Знатная дама и в грязное подземелье? Это ведь вовсе неспроста. Ян хмурит брови. Поместье Рутхардов стоит у самых стен. До того хода от реки всего с полсотни саженей. Она могла бы спокойно нарисовать ему карту! Ежели им удастся добраться до поместья, они останутся там вдвоём. Одни. Весь оставшийся день. И ночь. До самого завтрашнего утра, пока Ян не присоединится к ним. Ян прикусывает губу. У него уже не было сил одёргивать себя. Мысли всё равно не остановить. В голове мелькают образы: Индро и Роза, Роза и Индро... И с каждым из них грудь наливается тяжестью и болью. Он, конечно, пытался утром предложить сопровождать Индро самому, чтобы они прошли в Рутхард вместе. Но Жижка сразу пресёк его попытки, жёстко, без колебаний. А прежде чем Ян успел хоть что-то возразить, Роза уже выложила про свой этот проклятый тайный ход. И Ян отступил. Он закрывает глаза. Сраные подземные проходы. — Вот ты где! — раздаётся голос за спиной, и Ян быстро оборачивается. Индро идёт к нему бодрым шагом, с широкой улыбкой на лице. Ян не может сдержаться, несмотря на всю боль, что только что рвала его грудь, губы сами растягиваются в ответной улыбке. Индро уже в дорожной одежде, у пояса висит меч отца. — Уж думал, и не сочтёшь нужным проститься, — говорит Ян в шутливом тоне, стараясь звучать бодро. Индро толкает его в плечо. — Что бы я был за оруженосец, коли перед дорогой не заглянул бы к своему пану? Ян смеётся. — Рад слышать, что знаешь, как надобно. — Ну, коли б не понимал, ты бы, конечно, не упустил случая просветить меня, мой пан. Ян приподнимает бровь. — Само собой. Это мой долг, как старшего, мудрейшего и опытнейшего из друзей. Индро хмурится. — Да мы ж ровесники! Ян вздёргивает подбородок и принимает важный, шляхетский вид. — И пан всегда прав! Тут уж оба не выдерживают и хохочут. Но когда Ян снова встречается с ним взглядом, улыбка постепенно сходит с его лица. — Индро, там, в Рутхарде будь осторожен, — шепчет он. — Добрых слуг нынче днём с огнём не сыщешь? — пробует ещё пошутить Индро, но, заметив выражение лица Яна, умолкает. Он тянется и мягко берёт его за руку. — Ну же, всё сладится, — говорит успокаивающе. — Со мной же будет пани Роза, я бы никогда не стал без нужды рисковать и подвергать её опасности. Ян сглатывает горечь. — Ладно, тогда только не забывай об этом, — отвечает он, затем кашляет и добавляет будто бы мимоходом. — И веди себя прилично. Не забывай, ты наполовину тоже шляхтич. Индро смотрит на него с лёгкой усмешкой, но тут же становится серьёзным, уловив тень на лице Яна, тревогу? И в ту секунду он искренне рад, что попросил Катерину приглядеть за Яном, пока его не будет рядом. — Постараюсь вести себя достойно моего полушляхетского звания, — мягко говорит он наконец. Ян выпрямляется, делает вид, что спокоен. — Ну... тогда до завтра. Береги себя, — произносит Ян, стараясь, чтобы не прозвучало слишком печально. Индро медлит, словно борется сам с собой. И вдруг он делает шаг вперёд и на короткое мгновение заключает Яна в объятие, не слишком долго, чтобы не было неловко, но достаточно, чтобы почувствовать его рядом. Затем отступает. — До завтра, мой пан, — тихо говорит он, ещё раз смотрит на Яна и уходит, быстро спускаясь по лестнице к воротам. А Ян остаётся стоять на стене ещё долгие минуты, один, переполненный чувствами и с тяжёлым сердцем.