Все незажившие раны

Утреннее солнце медленно поднимается над горизонтом, заливая землю мягким, тёплым светом. Дорога ещё влажная от ночной росы, и под копытами коней остаются глубокие следы. Вокруг царит тишина — лишь изредка слышен птичий щебет, стук копыт, да тихий скрип колёс повозки, что катится меж всадниками. На козлах сидит Катерина, молча вглядывается в дорогу и изредка слегка подёргивает вожжи, поторапливая коней. Ян едет впереди, чуть опережая остальных, верхом на своём Аэтоне. Подле него Богута на своей кобыле Бибиане. В обычное время Ян бы наслаждался такой дорогой — ритмом езды, свежим воздухом, простором перед глазами. Но нынче взгляд его устремлён куда-то вдаль, в под глазами залегли тени бессонной ночи. Сны, пришедшие ночью, всё ещё висят на нём тяжким грузом. Обрывки кошмаров мерцают под веками — рухнувшая башня, удушающая пыль, мёртвое лицо Индро. Ян зажмуривается и глубоко вдыхает. Но видения не уходят. И всё же в душе отзывается и иное: Голос Катерины, её руки, державшие его, когда он проснулся, та странная смесь строгости и нежности, что ей так присущи. Благодарность. Облегчение. И, может, немного стыда. Не перед ней — перед собой. За то, что сболтнул. За то, что выдал. Катерина не дура. Она наверняка что-то подметила. Но… не сказала ни слова. Не осудила. И именно это Ян принимает как величайший дар. Может, поэтому он теперь так молчалив. Мысли вертятся по кругу и снова возвращаются к Индро. Ещё вчера он держал его в объятиях. Вчера — а кажется, будто минула целая вечность. Ещё пара миль — и Индро будет рядом. Может, всего пара десятков минут — и он вновь услышит его голос. Увидит его лицо. Эта мысль на миг придаёт Яну сил. Но ненадолго. По его лицу пробегает тень. А что, если что-то случилось? Что, если в Рутхарде обосновались враги? А вдруг они с Розой нарвались на новые беды, о которых никто и не помышлял? Ян крепче сжимает поводья. Всё его нутро рвётся вперёд — пустить Аэтона галопом, мчаться, пока не убедится, что с Индро всё в порядке. Но Жижка перед выездом отдал чёткий приказ: никто не должен отрываться от отряда. А уж Ян — и подавно. Дороги нынче небезопасны. Всюду шныряют сигмундовские патрули. — Всё ли в порядке, пан Птачек? — раздаётся сбоку голос Богуты. Священник чуть поворачивается в седле и смотрит на него с крупа Бибианы. Ян медленно кивает. — Просто устал, — отмахивается он. — До города уже недалече, — отвечает Богута с улыбкой. — Погоди немного, и увидим стены. — Эй, Птачек! Попридержи коня! — доносится оклик сзади. Кто-то подгоняет коня, стараясь поравняться с ними. Шмуэль. Ян громко вздыхает и слегка осаживает Аэтона. Тот фыркает с недовольством, но повинуется. Богута с лёгким смешком пришпоривает Бибиану, давая обоим парням возможность поговорить. Ян краем глаза косится на Шмуэля. Сегодня у него нет сил на перебранку и поддёвки — не после такой ночи. Всё внутри натянуто и слишком хрупко. Но Шмуэль, похоже, на сей раз не ищет ссоры. Только кивает — без слов, в знак благодарности, что Ян подождал. Какое-то время едут в молчании. Копыта чавкают по влажной дороге, ветер треплет кроны деревьев. Ян краем глаза подмечает, как Шмуэль будто ищет слова — совно ведёт борьбу между гордостью и нуждой заговорить. Наконец он кивает подбородком в сторону Аэтона: — Лихой у тебя конь. Ян мысленно закатывает глаза. Приходится сдерживаться, чтобы не фыркнуть. Вместо того он лишь чуть поднимает бровь и продолжает смотреть вперёд: — Хотел, стало быть, коня моего похвалить? — сухо отзывается он. В голосе больше язвительности, нежели ему самому по сердцу, но сил на вежливость нынче совсем нет. Шмуэль хмурится. Тяжко будет, - думает он. Вот дерьмо. - Я ж и вправду пообещал Индро, что извинюсь перед этим надменным павлином. Он глубоко вдыхает: — Нет… не совсем. Я таки хотел… — слова застревают в горле, и он почти выталкивает их наружу. — Хотел попросить прощения. За то, что позавчера было. С меня много лишних слов понапрасну слетело. Ян молчит. Он что — всерьёз извиняется? Пусть и выдавил из себя, словно клещами тащили, но… всё же. Он косится на Шмуэля. Замечает, что его нос всё ещё багровый после удара. И находит в том странную усладу для глаз. Его собственный синяк тоже никуда не делся. И это даже тешит — не он один хранит на лице следы их потасовки. Ян прочищает горло: — Эм… я тоже, пожалуй, извинюсь. — Он смотрит Мулю прямо в глаза. Тот моргает в изумлении. Явно не ожидал такого. Думал, Ян промолчит либо отмахнется. Но Ян продолжает: — Не стоило мне срываться. И бить тебя. — выдыхает он. — Вообще-то… — тянет Шмуэль, — я хотел, чтоб ты мне врезал. Нарочно тебя бесил. — Знаю, — просто кивает Ян. — Так на кой же поддался? — спрашивает Муль, сбитый с толку. Ян лишь пожимает плечами. Сам толком не знает как объяснить. Дело ж было не только в злости. Страшнее было не то, что Муль уже высказал, а то, что он ещё мог ляпнуть. И что всё то могло бы оказаться правдой — неудобной, без прикрас. Той, которую Птачек признавать отродясь не желал. А уж слышать её от кого другого – да еще и прилюдно – и подавно. Не желал он слышать, каким его видит Муль. И, уж тем паче, — каким, может статься, видит и Индро. Вот и взвился, как петух ошпаренный — только перья во все стороны. Шмуэль скользит по панычу внимательным взглядом. Он раздумывает, говорил ли Индро всерьёз, когда твердил, что Ян ему дорог. Да неужто такой открытый и сердечный человек, как Индро, взаправду может считать этого напыщенного пана своим другом? Ян, кажется, будто бы окутан невидимым щитом — холодным и неприступным. Муль вглядывается в его профиль: слишком благородные черты, слишком светло-золотистые волосы, слишком идеальная осанка, слишком… всё. И тут краем глаза замечает, как Ян едва заметно усмехается. — Что? — подозрительно спрашивает Муль. — Чего ты ухмыляешься? Ян приподнимает бровь, удивлённый тем, насколько зорко еврей за ним наблюдает. Качает головой, потом вздыхает: — Да вот вспомнилось, как с Индро подрался. Муль уставился на него: — Вы дрались?! — в его голосе столько же удивления, сколько было бы, услышь он, что заяц сцепился с петухом. Ян поворачивается в седле: — Он тебе не сказывал? То было вскоре после того, как его отец взял Индро к себе на службу. Когда мы с паном Ганушем впустили в Ратае беженцев из Скалицы. Шмуэль медленно кивает: — Он лишь говорил, что вы попервости не особо ладили. Ян хмыкает: — Это ещё мягко сказано… — А с чего ж сцепились? — теперь Муль уже весь во внимании. — Скажем так, Индро не имел особого опыта общения со шляхтичами, — говорит Ян с легкой насмешкой. Муль закатывает глаза: — А ты, видать, вёл себя как всякий знатный пан, воображающий, что все должны вокруг него отплясывать. Ян усмехается: — Я… тогда неправильно его оценил. И вёл себя с ним по-свински. — Иными словами он огрызался, а ты надулся, как индюк, — заключает Муль. — Ну... так и было, — признаётся Ян, и уже искренне улыбается. — Он был в карауле и получил приказ закрыть после заката все корчмы. Включая ту, где я как раз выпивал. — И тебе это, поди, не по нраву пришлось? — Угадал, — улыбается Ян. — А дальше? Как же вы стали…э-э...друзьями? Ян ловит его взгляд. Очевидно, он понял направление мыслей Муля. — Дали друг другу по морде, — отвечает просто. — А наутро Гануш устроил нам разнос, как сопливым мальчишкам, и запретил мне ехать на охоту, куда я собирался. — Ну а ты, небось, начал препираться, — ухмыляется Муль. Ян кивает: — Тогда он сказал: поезжай, коли хочешь — но Индро берёшь с собой как своего оруженосца. При этом воспоминании на лице появляется тёплая улыбка. — А я думал, тебя это ещё пуще разозлит, — хмурится Муль. Ян смеётся: — Так я и вправду был в ярости! У него и коня-то не было — он пешком за мной плёлся аж до самого лагеря... — тут его голос слабеет. Эта воспоминание заставляет Яна внутренне содрогнуться — стыдно даже вспоминать, каким высокомерным придурком он тогда был. Муль лихорадочно размышляет: — Но всё равно… ясности это не даёт почему… — В тот день он впервые спас мне жизнь, — перебивает Ян. — На охоте на меня напали двое половцев, избили до полусмерти, да к дереву привязали, словно приманку для зверья. А Индро меня нашёл. Любой другой сбежал бы. Может, кинулся бы за подмогой… или попросту дёру дал. Но он бросился на них. Один. А ведь он тогда и меча толком в руках держать не умел. Шмуэль на мгновение замолкает.   — Индро… он таки сказал, что ради него ты сделал бы то же. Не раздумывая пошёл бы искать, кабы с ним стряслась беда или жизнь на волоске висела. Шмуэль смотрит на Яна. В его глазах видна тень сомнения. Ян не отводит взгляда: — А ты, стало быть, не веришь... Шмуэль пожимает плечами, вскидывая брови, и глядит молча. Ян кивает головой, крепче сжимает поводья и смотрит ему прямо в глаза. Во взгляде молодого паныча будто вспыхивает пламя. — Я, курва, весь свет обшарю, лишь бы его сыскать, — говорит он спокойно, но с такой силой, что Муль замирает. — И мне насрать, веришь ты или нет. Я это сделаю. Повисает короткая тишина. Ветер шелестит в кустах, Аэтон фыркает и тянет поводья. Шмуэль несколько секунд глядит молча, потом медленно кивает: — Ладно. Верю тебе. Вдали, перед всадниками, уже виднеются очертания городских стен. Ян и Муль одновременно пришпоривают коней, и звонкий стук копыт разносится по тихой утренней равнине.

***

Индро тихо стучится в дверь покоев Розы. — Пани? Это я, Индро. Ты уже проснулась? Роза, стоя у окна, прикрывает глаза. Она до последнего надеялась, что Индро передумает и вернётся к ней этой ночью. Господи, ну какой мужик в здравом уме отверг бы такое предложение? Но Индро… не пришёл. Он просто прикрыл за собой дверь и, как ни в чём не бывало, удалился спать в другие покои. Наверняка, ему и правда милее эта проклятая Катерина, — с горечью размышляет она. Она вздыхает, оборачивается и идёт открывать дверь. — Я уже встала. Чего тебе? — резко бросает Роза, увидев его лицо в проеме. Индро смущённо мнётся у порога, и неловко кивает: — Прости, пани, но... нужно что-то делать с теми головорезами. Светает уже, а коли нагрянет кто чужой... — он замолкает, прежде чем продолжить, — возьмусь за это сейчас. А как остальные доберутся, помогут. Только вот спросить хотел, не будешь ли против, ежели я пока их в кусты оттащу, что на заднем дворе. Покуда не... похороним как положено. Роза какое-то время молча глядит на него. Он правда меня об этом спрашивает? Внутри поднимается обида — а вместе с ней и мысли о шайке Жижки, что вот-вот сюда нагрянет. А с ними и та грудастая кухарка… и, конечно же, сам важнейший пан Птачек. Но выражение её лица внезапно меняется. Она распахивает дверь настежь. — Ладно, — говорит уже спокойнее. — Но сперва помоги мне тут. В моей комнате всё вверх дном переворотили — мебель в кучу сгребли, вещи разбросали... — С радостью помогу, пани, — кивает Индро. — Как только приедут остальные, так и... — Нет! — резко перебивает она, а потом, уже тише, добавляет: — Я... не желаю, чтоб кто-то чужой сюда совался. Прошу, сделай сам, хорошо? Индро колеблется. Дел снаружи невпроворот — и тянуть нельзя. Но Роза больше не сердится, и, может быть, это хоть немного сгладит то, что случилось вчерашним вечером. — Как прикажешь, пани. Приведу твои покои в порядок. Роза улыбается.  — Спасибо тебе, Индро. Принимайся, а я пока схожу за едой. Индро улыбается в ответ, слегка кланяется и принимается за работу.

***

— Срань Господня… что тут, курва, такое стряслось?! — шипит Жижка сквозь зубы, спрыгивая с коня. Его взгляд скользит по телам, разбросанным по двору Рутхарда. Его люди тут же выхватывают оружие. Все. Ян в том числе. Живот сводит, в груди зияет пустота, всё тело напряжено до предела. Где Индро? Где он, чёрт побери? Взгляд лихорадочно мечется по двору, по каждому телу, каждому пятну тени. Сердце грохочет в горле. Он бросает взгляд на Катерину — та как раз спрыгивает с воза, и на её лице застыл почти такой же испуг, как и у него самого. Ян бегло осматривает трупы. Разбойники. Измождённые, но вооружённые. Не воины и не рыцари. Это Индро их всех уложил? Один? Ян не может поверить. Столько противников… а он был лишь с Розой. Во дворе повисает напряжённое молчание, слышно только нетерпеливое фырканье лошадей. Жижка осторожно обходит одно из тел, не сводя взгляда с двери над лестницей, что ведет на второй этаж. — Внимательно всё осмотреть. Внутри могут шароёбиться и другие, — глухо рычит он. И в этот момент дверь над лестницей внезапно распахивается, и на пороге появляется Роза. Оружие разом опускается. Все облегчённо выдыхают. Жижка слегка кланяется Розе: — Пани... Ян уже набирает воздуха, чтобы перебить гетмана, но Катерина его опережает. — Где Индро? — резко, без всяких церемоний, спрашивает она. Её голос разносится по двору, требуя немедленного ответа. Роза кидает в её сторону острый взгляд. Ну, разумеется, — думает она с горечью. — Кто же ещё будет первым о нём выспрашивать? Она медленно смеряет Катерину взглядом с головы до пят. В глазах — презрение, но голос остаётся ровным, почти ласковым: — Он наверху. В моих покоях, — указывает она в сторону лестницы. — Я как раз несла нам что-нибудь поесть, — и кивает на кувшин вина и тарелку с хлебом и мясом, что держит в руках. У Яна сжимается горло. Сердце будто ухает вниз. — Он не ранен? — спрашивает Ян. Хоть уже и знает ответ, нужно всё равно услышать его вслух. Убедиться, что Индро в добром здравии и не ранен. Это важнее всего. Роза переводит взгляд с Катерины на Яна. А вот и второй. Хозяин дворняги, — с тихим раздражением мелькает у неё в голове. Но вслух она отвечает коротко и ясно. — С ним всё ладно. И в тот самый момент на лестничной площадке открывается дверь, и на порог выходит Индро. Растрепанный, с пустым кувшином в руках — очевидно, шёл за водой — и в первую секунду он не понимает, почему снизу на него уставилось столько глаз. — Индро! — окликает его Жижка, как только видит на лестнице. Лицо Индро озаряется улыбкой, стоит лишь разглядеть всех стоящих во дворе, и среди них своего пана. Ян стоит рядом с Катериной, глядя вверх, как и остальные. Все целы и невредимы. — Давно пора, — кричит Индро вниз, и, спускается по ступеням, приветливо улыбаясь всем вокруг. Но, дойдя до Яна, замирает — взгляд его пана странно напряжён. Индро ждал тепла, радости... а вместо этого читает на лице Яна облегчение вперемешку с чем-то таким, чему трудно дать название. — Курва, парень, — скалится Сухой Чёрт, — ты что тут устроил? Гинек лениво поднимает бровь и оглядывает раскиданные по двору трупы. Индро тяжело вздыхает: — Когда мы пришли, они уже заняли двор. Кричали, мол, никто не вправе их гнать отсюда. Я сперва пытался по-хорошему... Но всё одно они сами на меня кинулись. У меня и выбора то не было. — Слухай, коли тебе не на ком тренироваться к рыцарскому турниру — так и скажи, — хохочет Сухой Чёрт, хлопая Индро по плечу. — И нехер в палача с голытьбой играть! Жижка пристально смотрит на Индро, прежде чем кивнуть: — Ну, главное, что сам цел. И что пани Роза не пострадала. А с трупами мы разберёмся. — Он оборачивается к остальным и громко командует: — Эй, парни! За дело! Комар, Янош, Кубенка и остальные начинают спешиваться. Воздух наполняется запахом пота, лошадей и металла, отовсюду слышен лязг доспехов и скрип пряжек. Катерина наблюдает за Яном — тот всё ещё не вымолвил ни слова. Индро оборачивается к нему, в глазах радость. — Рад видеть тебя, пан! — Говорит он с улыбкой, в его голосе звучит явное облегчение. Но Ян по прежнему хмур. Его взгляд мрачен, он весь напряжён, и от этого у Индро что-то болезненно дёргается в груди. Прежде чем он успевает хоть что-нибудь сказать, Ян взрывается: — Я же ясно велел тебе — не рискуй! Индро замирает, ошарашенный: — Что? Они напали на нас, у меня и выбора не было. — Не было?! — Ян резко взмахивает рукой, будто сдерживая себя. — Выбор был! Не мели чепухи! Ты мог просто развернуться и выйти с Розой тем же подземным ходом! Переночевать в корчме! Дождаться нас утром у ворот замка! Мы бы вошли сюда все вместе! — Пан, прошу, остынь, — неуверенно пытается урезонить его Индро. — Не такая уж то была угроза. Я правда пытался уладить всё миром. Но… — Миром?! — резко перебивает Ян. — Да стоило одному из этих скотов ударить тебя со спины — и ты бы сдох! — Его голос звучит хрипло, надломленно. — Ты и вправду вообразил, что я, пёс его дери, прыгал бы от радости?! Думал, легче мне станет, коли б я узнал, что ты тут в героя игрался?! Их было пятеро, Индро! Пятеро! А ты, курва, был один! Индро колеблется. Чует, что нужно что-то сказать, пока Ян не увидел ещё четверых мертвецов внутри. Он вздыхает, но всё же опускает взгляд: — В зале — ещё трое, — признается тихо. — И один у дверей в покои Розы. И…ещё один сбежал. Но я не думаю, что возвернётся, — быстро добавляет он. Ян резко закрывает глаза, будто от удара. Когда он снова открывает их, там только усталость. Он не говорит ни слова. Просто разворачивается и идет к главным воротам. — Пан, подожди! — зовет Индро, делая шаг за ним. Но Ян только качает головой, не оглядываясь. Быстро шагает прочь — от людей Жижки, от взгляда Катерины, от Индро. Индро остаётся стоять, словно окаменев, глядя на ворота, за которыми скрывается Ян. Воздух вдруг тяжелеет. — Янек... — шепчет он, едва слышно.

***

— Ну и что, надеюсь, доволен теперь?! — раздаётся резкий окрик сбоку. Индро вздрагивает и оборачивается. Катерина стоит, уперев руки в боки, глаза её полыхают, как два факела, выглядит так грозно, что будь на его месте рыцарь помельче, точно бы попятился. Индро тихо стонет. — А тебе-то я чем не угодил? — спрашивает устало, заранее зная, что сейчас получит сполна. И не ошибается. Катерина стремительно подлетает к нему, хватает за грудки и тащит к кладовой: — Из-за тебя, дубина пустоголовая, я глаз не сомкнула! И как ты меня отблагодарил?! Да мы ж на рассвете могли тебя тут без башки найти! Индро спотыкаясь, послушно плетётся за ней, слова оправданья застревают в горле: — Я… я прошу прощения? — Ещё будешь просить! — рявкает Катерина и рывком распахивает двери. — Но сперва выслушаешь! Роза, что наблюдает всю сцену, стоя всего в паре шагов, презрительно фыркает. Её взгляд скользит по Индро, безвольно болтающейся рубахе, и Катерине, волочащей его за собой, словно мешок зерна. Она качает головой. — Ну... коли ему такое по нраву, не смею мешать, — бормочет Роза и неспешно скрывается в глубине замка.

***

Катерина втаскивает Индро в пустую кладовую и с грохотом захлопывает за ними дверь. Комната пуста, и явно разорена — нет ни полок, ни сундуков, ни припасов, лишь ржавые гвозди в стене, да затхлый дух. Индро едва успевает оглядеться, как спиной натыкается на холодный камень. Катерина налетает на него как вихрь, прищуривает глаза и вонзает указательный палец ему в грудь. — Что ж ты, курва, удумал?! — рявкает она, голос острый как лезвие. Индро таращится на неё с приоткрытым ртом. — Один полез против такой своры? Совсем башкой тронулся?! — кричит она, её щёки пылают от гнева. — Катерина, я... — пробует вставить Индро. — Молчать! Нынче я говорю! — рявкает она, ещё сильнее тыча в него пальцем. — И ты ещё дивишься, что Ян на тебя зол? Да ты ж ведешь себя, как дурень безответственный! Индро краснеет до ушей. — Но я ведь... — Цыц! — снова перебивает она. — Ты хоть знаешь, как мы за тебя тряслись? Как Ян о тебе беспокоился? Нет! Да, ничего ты не знаешь. Вместо того, чтоб башкой подумать, ты тут кувыркаешься с этой рыжей примадонной! — Восклицает Катерина. — Ты и понятия не имеешь, какую адскую ночь я провела с твоим Птачеком, пока ты тут нежился с этой благородной красоткой! У Индро отвисает челюсть, в глазах ужас. — Что? — едва выдыхает он. — О чём ты толкуешь? Что стряслось? — В глазах неподдельный ужас. — Катерина... что было с Яном той ночью? Катерина резко фыркает. Убирает палец и делает шаг назад, складывая руки на груди. Молчит. Её грудь всё ещё тяжело вздымается от гнева, но в глазах уже не только ярость — там усталость и боль. — А теперь тебя это вдруг заботит? — криво усмехается она. — Ты же знаешь, что заботит! — с отчаянием выпаливает Индро. — Что с ним?! Катерина ещё миг сверлит его злым взглядом, потом качает головой и прикрывает глаза. — Я не могла его добудиться… Долго. Очень долго, — произносит тихо. Её голос дрожит от боли, когда в памяти вновь всплывает, как Ян, весь в поту, мечется, кричит и задыхается в постели. А она рядом, беспомощная. — Что значит — не могла добудиться? — лицо Индро бледнеет, глаза расширяются от ужаса. Катерина видит в его взгляде тот особый страх — настоящий, пронзительный, что гнездится глубоко в груди, когда боишься за того, кто тебе по-настоящему дорог. — У Птачека ночные кошмары, — говорит она наконец. — Но такого... я ещё не видала. Когда я зашла, он был как в судорогах, метался во сне, мокрый насквозь, и кричал так, что мороз по коже. — Она замолкает. — Я трясла его, звала, а толку никакого… Вечность прошла, пока глаза разомкнул. Индро смотрит на неё молча. Сердце сжимается от страха за Яна. Господи... неужто всё так худо? — Ты с ним говорила, как очнулся? — спрашивает он едва слышно, голос полон тревоги. Катерина кивает. — Индро… он сломлен, — выдыхает она, медля, словно подбирая слова. — Всё, через что вы прошли... оно осталось с ним. И точет, мает его изнутри. — Она замолкает, снова смотрит куда-то в пустоту, будто всё ещё видит Яна — свернувшегося, бледного, с глазами, полными ужаса. — Будто в нём поселилась тьма. Боль, что душит, а он носит её в себе, скрывая ото всех. Индро судорожно сглатывает. — Он сказал тебе, что ему снилось? Катерина смотрит на него, потом медленно кивает. — Лишь обрывки. В снах к нему возвращается прошлое. Но там есть ещё кое-что...— она колеблется, — о чём он должен рассказать тебе сам. — Её голос твёрд. — У меня нет на то права. Только он сам может. Индро моргает. — А ты не могла бы... — Нет, чёрт подери, не могла бы, — отрезает Катерина. — Ты должен сам с ним об том поговорить. Только ты. Индро молча смотрит на неё, переваривая каждое её слово. В горле горечь. Его душит вина. Как же я, чёрт возьми, не приметил раньше? Господи, что же я за друг такой? Просто... дурень. Слепой дурень. — Тебе бы лучше его найти, — говорит Катерина спокойно, но с нажимом. — И как можно скорее… — выдыхает. — После такой ночи ему не следует быть одному. Индро кивает, сжимая челюсть. — Пойду сейчас же, — отвечает тихо и делает шаг к двери. — И нынче ночью, надеюсь, ты сам за ним приглядишь, — добавляет Катерина, уже с язвинкой в голосе. — Потому что я, с твоего позволения, хочу поспать. А со своей разлюбезной пани Розой ты уж как-нибудь в другой раз свидишься. — Да Христа ради! У нас же с ней ничего и не было! — Восклицает Индро в отчаянии. — Я ночевал внизу, в покоях управителя! Я даже не был с ней той ночью! — Это ты заливай бабкам на завалинке, — усмехается Катерина. — Ты был у неё в покоях, когда мы приехали. А она тебе ещё и жратву несла! — Она просила помочь с мебелью. Я не мог ей отказать! — горячо возражает Индро, глядя ей прямо в глаза. — Клянусь, так и было. Катерина смотрит на него какое-то время, взгляд одновременно строгий и уставший. Наконец пожимает плечами. — Ладно уж. Верю, — бормочет. — Из всех дурней, что тут собрались, ты меньше всех языком треплешь. Индро лишь слабо усмехается и кивает. — Катерина... спасибо тебе. За Яна. За всё, что ты для него той ночью сделала. Я должник тебе. Отплачу, обещаю. Катерина вздыхает, но прежде чем Индро успевает повернуться к ней спиной, тихо произносит: — Он кричит твоё имя. В тех кошмарах... он зовёт тебя.  И сердце Индро на миг останавливается.

***

— Богута, не знаешь ли, куда подался пан Птачек? — окликает Индро священника, что без дела топчется у коней на внутреннем дворе. Богута усмехается: — А как же, знаю. Кубенка с Яношем только что воротились из корчмы с бочкой пива — сказывали, видали его, как шёл вниз к реке. И, скажу тебе, для человека, что вчера стрелецкое состязание выиграл, нынче он что-то невесел, — добавляет он и окидывает Индро внимательным взглядом, чуть приподняв бровь. — Какое такое состязание? — с интересом спрашивает Индро, нарочно пропуская мимо ушей намёк о настроении Яна. — Стреляли из арбалетов по соломенным пташкам, — поясняет Богута. — Всё уж было готово к отъезду, так парни ради потехи устроили забаву. И скажу тебе... такой меткости я давненько не видывал. Даже Сухой Чёрт против пана Птачека не устоял, — качает он головой с уважением. Индро улыбается с гордостью: — Да и я стрелка лучше пана Яна не знаю. Он гладит Бибиану по загривку и снова поднимает взгляд на Богуту. — Передай Жижке, что я пошёл искать пана Птачека. А после загляну к Ваваку — вчера уж поздно было, не хотел я Розу одну оставлять. Богута кивает: — Надеюсь, Вавак не станет ломаться. — Поглядим, — отзывается Индро и коротко кивает священнику.

***

Ян сидит на большом камне у берега речки Влшице, устремив взгляд на лениво текущую воду. Он молчит. В руке он то и дело сжимает камешек и бесцельно бросает его в реку. Всплеск нарушает гладь лишь на миг — как и все его жалкие попытки прогнать тягостные думы. Денёк мог бы быть дивный. Солнце стоит высоко, лучи греют лицо, на небе ни облачка. И всё же Ян ощущает холод — тот самый, что пробирает до костей. В Рутхарде он не сдержался. Вновь. Сорвался на Индро за его безрассудство, и меж ними снова встала эта проклятая пропасть господина и слуги. А ведь Индро воин: быстрый, сильный, храбрый. Он всегда безошибочно оценивает врага и обстановку. Но страх за Индро, который Ян испытал, заглушил разум и прорвался наружу именно тогда, когда следовало бы сохранить хладнокровие. А ещё… Роза. «Он наверху. В моих покоях». Эти слова кольнули больнее, чем он ожидал. Подбородок дрожит, приходится пару раз моргнуть, чтобы сдержать слёзы. Господи, Ян… Дурень ты проклятый, — корит он себя в мыслях. Но сердце всё равно плачет. Тихо и горько. По тому, чего у него никогда не было. И никогда не будет. Вдруг рядом с лёгким шорохом опускается чужое тело. Ян дёргается от испуга, но, обернувшись, чуть выдыхает, и напряжение немного отступает. Плечи расправляются, а сердце пропускает удар. Христовы раны, Ян. Ты жалок. Тело всякий раз предаёт его в присутствии Индро... Как бы сильно он не старался держать лицо. И как безнадёжно всякий раз терпит неудачу. Они молчат. Просто сидят рядом, каждый в своих мыслях. Ветер шевелит листву, речка журчит, солнце всё так же греет, будто ничего и не случилось. Ян краем глаза замечает, как Индро едва слышно втягивает воздух. Этого хватает, чтобы Ян понял: тот хочет что-то сказать. — Сердишься на меня, пане? — неуверенно спрашивает Индро. Ян долго глядит на него. Потом качает головой. Нет. Не сердится. Уже нет. Но вслух не произносит. Проходит ещё немного времени. Ян нарушает тишину. Его голос ровный, но в нём слышится напряжение. Уязвимость. — Почему ты зовешь меня «паном»? Индро оборачивается, удивлённый, немного растерянный. — Ты это к чему? — хмурит лоб. Ян не смотрит на него — взгляд снова прикован к воде. — Иногда ты зовёшь меня «паном Птачеком», иной раз — «паном Яном» или просто «моим паном». А иногда… просто Яном. — Он поднимает на него глаза. — И я всё думаю — что это значит. Может, ты тем показываешь, что во мне… что обо мне думаешь. Он умолкает, словно испугавшись, что сказал лишнего. Но потом, прокашлявшись, добавляет: — Одно понял, что когда злишься или считаешь, что я веду себя... как болван, то зовёшь просто Птачеком. А остальное? У Индро дёргаются уголки губ. — «Паном Птачеком» я зову тебя, когда рядом кто-то важный... как, скажем, твой дядька Гануш. Или мой отец, — отвечает он спокойно, обдуманно. — «Паном Яном» — когда с нами кто-то из своих вроде стаи Жижки. Так… беспристрастно. Он на миг замолкает, будто подбирая слова. — «Пане» или «мой пан» — это когда мы одни. Не так чинно, но всё равно — уважительно. Так я показываю тебе... свою преданность. Потому что она у тебя есть. И ты её заслужил. Ян слушает внимательно, и взгляд его полон едва сдерживаемого чувства. — А Яном? — шепчет он. Индро глубоко вдыхает. Смотрит прямо в глаза, и его взгляд смягчается. — Яном зову, когда... когда боюсь за тебя. Когда мне важно, чтобы ты услышал. Чтобы знал...что ты мне дорог. Его голос не дрогнул. Взгляд не отведён ни на миг. И солнечное тепло наконец согревает кожу Яна. Они улыбаются друг другу. — Ты... Индро... — Ян мнётся, непривычно смущённый. — Когда мы наедине… мог бы ты звать меня просто Яном? Он смотрит на Индро почти смущённо — с такой робостью, какой прежде на его лице никогда не бывало. Но Индро всё так же продолжает улыбаться. — И перед остальными... с Чёртового места, скажем? — продолжает Ян. — А то насовсем? — Индро лукаво приподнимает бровь. — Или к ночи опять наорёшь, как только я тебя чем разозлю? Но в груди его плещется прекрасное чувство —  счастье? — ведь это уже вовсе не пустяк. Неужто Ян вправду хочет, чтобы он при всех звал его по имени, как равного? Ян смеётся: — Насовсем. А выговаривать тебе за другое буду. — В том-то сомненья нет, — ухмыляется Индро и легко пихает его локтем. — Вчера я о тебе думал, — вдруг говорит он, тише. — Когда мы с Розой пробирались через тот лаз. Ян глядит на него удивлённо. — Она вспоминала, какой упрямой и непослушной была в детстве...а мне вдруг вспомнился Вовеш — и та его байка, как ты в подвале выстроил себе замок из ящиков с капустой, пока тебя пол-Ратае искало. Ян смеётся — ещё чуть неуверенно, но искренне. — Пол-Ратае — это, может, и нет. Но пол-Пиркштайна точно. А потом Гануш нагнул меня через колено да всыпал как следует. Индро смотрит на него с улыбкой: — А как тебя звали, когда ты малым был? Ян пожимает плечами. — Гануш звал просто Яном. Индро замолкает и задумывается. — А родители? Коли помнишь? Лицо Яна на мгновение темнеет. — Отец… звал Янек, — тихо отвечает он. — А матушка… —  он сглатывает, — по-всякому. Йендо, Гонза... А когда я хворал, или когда деревенская ребятня не хотела со мной играть, и я плакал ей в юбку… — его голос слабеет, он будто заставляет себя сказать это, но так хочется поделиться чем-то сокровенным с Индро, — тогда она звала меня Янечка. Щёки Яна заливает румянец — не только от стыда, но и от уязвимости, обнажённой искренности. Лицо Индро озаряется улыбкой: — Запомню это на случай, коли ты вдруг занеможешь. Или, не приведи Господь, ежели ещё какая Каролина тебя отвергнет, и ты будешь горевать! … Ай! — смеётся он, когда Ян с притворным негодованием шлёпает его по руке. Спустя мгновение Индро наклоняется чуть ближе и уже серьёзнее спрашивает: — А отчего деревенские ребята не хотели с тобой играть? Ян пожимает плечами, не отрывая взгляда от воды: — А ты как думаешь? Маленький знатный щенок, всегда в чистеньком, со стражей за спиной… А ещё их родители запрещали им со мной знаться. — Запрещали? — хмурится Индро. — С чего бы? — Боялись, что коли со мной во время игры что случится, бед не оберутся. — Говорит Ян едва слышно, но с тем грустным спокойствием, будто давно с этим примирился. — Да и потом мне всё равно стало. Попривык. — Скверно это, — бурчит Индро. Ему становится ужасно жаль Яна, особенно вспоминая своё счастливое детство. А потом выпрямляется и уверенно заявляет:   — Кабы ты рос знатным мальчишкой в Скалице — я бы всё одно с тобой играл. Ян смеётся: — Осмелюсь усомниться. Я и вправду был... балованный. Играл бы ты со мной, ежели бы я насмехался, что ты всего лишь чумазый кузнечишка? Индро задумчиво чешет затылок: — Играл бы. Сначала я б тебя, пожалуй, отлупцевал да вывалял в грязи, чтоб запачкать твои дорогие штанишки... но под конец всё равно б играл. Оба смеются. А Ян... Ян верит Индро. — Спасибо, — шепчет он. Меж ними вновь воцаряется тишина. Но не тягостная — напротив, теплая, доверительная. Тишина, в которой Ян наслаждается тем редким мгновением, когда Индро снова принадлежит только ему. А Индро, в эти несколько молчаливых секунд, всё яснее понимает, как близок его сердцу этот человек. Он видит его душу. Видит, что скрывается под щитом, которым его пан отгородился от всего света. Гордость, высокомерие, упрямство… всё это Индро удаётся снять, слой за слоем, когда они остаются наедине. В эти редкие минуты, когда между ними нет ничего, кроме искренности. Только Индро и Ян. Ян и Индро. Он кричит твоё имя. Эти слова Катерины ранят Индро в самое сердце. Но сейчас он не станет говорить об этом. Не хочет омрачать Яну этот миг, напоминая о ночных кошмарах. А ещё — думает Индро, — этой ночью я буду рядом. Я буду рядом, ежели та тьма вернётся. Мы справимся, я не оставлю его одного. Хоть всю ночь он будет держать Яна в объятиях, даже против воли, лишь бы Ян снова не страдал в одиночку. Особенно теперь, когда Индро знает... и когда чувствует, как сильно Ян дорожит их дружбой. Ян нарушает тишину: — Прости, что накричал на тебя в Рутхарде, — говорит он и ненадолго замолкает, подбирая слова. — Я… просто испугался за тебя. То была лишь кроха правды. Самая безобидная из тайн, что он в себе носит. Индро оборачивается к нему, в его взгляде — вся нежность мира. — Не извиняйся, — тихо отвечает он. — Может, ты и прав. Может, это и впрямь был риск... — он вздыхает. — Я был уверен, что управлюсь. Но ведь могло всякое статься. Ян снова опускает взгляд на воду. Мысли путаются. Наверняка Индро уже говорил с Катериной. Что она ему выболтала? Что теперь висит между ними невысказанное? Ян был благодарен, что Индро не выспрашивает его о прошлой ночи. О том, что было. Ян пока не готов говорить об этом — не с ним. И всё же предстоящей ночи он страшится, как никогда. Настанет ли этому конец? Или кошмары будут множиться, преследуя его до конца дней? А что, если этой ночью он снова увидит Индро — только уже мёртвым во дворе Рутхарда? Ян пробует выдавить на губах лукавую усмешку, хотя во рту все пересохло. — Кстати, ты так и не похвастал... — Ян пытается говорить небрежно, но выходит уж слишком натянуто, — чем там всё закончилось после той заварушки с разбойниками... со славной Розой? Индро устало вздыхает и закатывает глаза. — Господи, да что вы все ко мне с тем прицепились? Ян усмехается притворно весело, но внутри все натянуто, словно струна на лютне. — Ну, любой, у кого глаза на месте, мог заметить, что ты ей приглянулся... А уж ежели начистоту, благородные девицы в тёмные сырые подземелья бегут примерно так же охотно, как я... а это значит — совсем неохотно. Индро косится краем глаза на своего пана. И хотя Ян старается казаться равнодушным, от него так и веет напряженным ожиданием. — Между нами ничего не было, — просто отвечает Индро. — Пожелал ей доброй ночи и пошёл спать в покои управителя. Один. Ян уставился на него с явным изумлением уже не таясь. Сердце от радости готово пуститься в пляс. — Ты это всерьёз? — шепчет он, не в силах скрыть ни удивление, ни облегчение. — Но ведь... она красивая. И явно к тебе благоволит. — В голосе звучит тревожная настойчивость: ему нужно увериться. — Что ж, и поцелуя не удостоился? Индро качает головой: — Нет. — Он на мгновение задумывается, а потом признаёт: — И то правда, красивая... — и добавляет с усмешкой, — но мне и одного благородного зада, за которым приглядывать надобно, вполне хватает. Ян чувствует, будто его сердце всплывает на облачке. Грудь наполняет тёплое спокойствие. Всю ночь Индро с Розой были в Рутхарде одни — и всё же ничего не было. В глубине души Яна вновь зажигается крохотный огонёк надежды. И на этот раз он не спешит его гасить. Он откашливается и принимает серьёзный вид: — Ты, разумеется, прав. Забота обо мне — первейшее дело. — Дело бесспорной важности, — кивает Индро со смехом. — Но жаль, что с Розой не сложилось, — добавляет Ян с каменным лицом — хоть на самом деле ему ни капельки не жаль. Голос чуть дрожит, а уголки губ предательски ползут вверх в довольной ухмылке. Индро с улыбкой молча его разглядывает, и с каждой секундой в груди у него разгорается веселье. Ему это не привиделось — Ян действительно приревновал? И эта мысль... Индро по сердцу. Ему нравится, что его пан не желает ни с кем делить его преданность. — Эх. Видно, ничего не поделаешь, — трагично вздыхает Индро и соскальзывает с камня в траву. Оборачивается к Яну. — Надо навестить нашего дрожайшего минцмейстера Вавака, — хмурится. Затем, немного неуверенно, добавляет: — Не хочешь со мной? То есть... если тебе не в тягость... Он не успевает договорить — Ян уже кивает и тут же спрыгивает в траву рядом. — Вперёд! — бодро командует он и, широко улыбаясь, направляется к городским стенам.

***

— Где, курва, может быть этот ключ?! — в отчаянии ругается Индро. Они с Яном уже весь дом Вавака вверх дном перевернули — от подвала до чердака, а ключ от королевской казны как в воду канул. Разве что Кристиан Писецкий обещался помочь во Влашском дворе. Ясное дело, не задаром, но до этого ещё дожить надо. — Дай-ка ещё раз то письмо от Вавака, — просит Ян. — Он его писал как раз перед тем, как смылся. Ключ то он точно с собой не унёс — любая шавка Сигизмунда вцепилась бы ему в глотку. Может, мы вначале чего упустили. Индро вытаскивает смятый лист и они снова начинают читать. — Слушай, Индро... — спустя минуту тишины подаёт голос Ян. — А? Надумал что? — А если этот мерзавец имел в виду последнюю строчку... в самом подлинном смысле? Индро приподнимает бровь и хмурится. Медленно читает вслух: «Провалиться тебе вместе с ключом в...» Они с Яном переглядываются — в глазах у обоих жуткая догадка. — Да ну... только не это! — выдыхает Индро с отвращением. Ян изо всех сил старается сохранить серьёзный вид, но, глянув на перекошенную мину Индро, не выдерживает и покатывается со смеху. — Ну... что ж, не остаётся иного, как проверить, верно? — спрашивает он, давясь от смеха.

***

— Ну вот, теперь это по-настоящему сраная история, — ворчит Индро. Они с Яном стоят на заднем дворе дома минцмейстера, таращась в дыру старого деревянного нужника и глазам своим не верят. Ключ и впрямь там. Глубоко утонувший в дерьме, наружу торчит лишь крошечный кусочек металла. Оба, как по сговору, одновременно отступают на шаг назад и морщат носы, скривившись от отвращения. Вдруг Индро хитро прищуривается. — Хммм... знаешь, Ян? — тянет он, выделяя каждую букву его имени. На губах у него играет лукавая ухмылка. Ян сразу настораживается: — Да, Индро? — тянет он в ответ насмешливо-сладким тоном. Он наблюдает, как Индро лукаво прищуривается, в его глазах пляшут смешливые искры, лицо озаряет знакомая озорная улыбка. Ян всегда любил эти глаза. Такие большие, синие, как весеннее небо после дождя, полные жизни и теплоты, честные и добрые. В них читалось всё — и тревога, и радость, и смех, и стеснение. Яну нужно лишь разок взглянуть в них, чтобы понять, что у Индро на душе. Господь милосердный, — думает Ян. — Мы стоим над кучей дерьма, а я думаю о том, какие красивые у него глаза... Он мысленно хлопает себя по лбу. Ты безнадёжен, Ян. Совсем безнадёжен. Индро хитро подмигивает: — Да я вот подумал... не желаешь ли нынче стать героем? — ...и сунуть руку в кучу дерьма? — подхватывает Ян со смехом. — Нет уж, избавь! — Он качает головой, но тут же тяжко вздыхает. — Ладно, готов с тобой жребий тянуть. Кто короткий прутик вытащит — тому и лезть за ключом. По рукам? Индро быстро кивает, опасаясь, что его милостивый пан передумает. Ян нагибается, поднимает с земли два прутика и отворачивается. Один ломает, чтоб стал короче, ровняет оба в кулаке и снова разворачивается лицом. — Ну? Тяни! — довольно усмехается Ян. Индро прищуривается, раздумывая... и тянет левый. Ян издаёт радостный клич — и всё становится ясно без слов. Индро обречённо запрокидывает голову. — Ну, ладно... только гляди, чтоб никому об том не трепал! — бурчит он, а Ян тем временем сияет довольной улыбкой, словно золото над навозной кучей. — Будь спокоен, — подмигивает Ян, — никому ни слова. Только смотри — как вернёмся в Рутхард, тебе надобно будет отмыться как следует, а то дамы от вони враз в обморок попадают. — Ну… — усмехается Индро, — раз я нынче собираюсь улечься у огня в ТВОИХ покоях, то мой будущий смрад станет больше уж твоей заботой, милый мой пане. Ян на миг замирает. От ответа перехватывает дыхание... и тут он ловит взгляд Индро — заботливый, почти нежный. Яну бы хоть для виду возразить. Сказать, что нет в том надобности. Что справится сам. Что Индро должен думать и о себе. Но он молчит. Ничего из того он не говорит. Ибо в эту минуту... в сей миг... он чувствует себя совершенно, невыразимо счастливым.