Все незажившие раны

— Ну? Нашли чего? — окликает Жижка, едва Ян с Индро входят во двор поместья Рутхардов. Оба парня ухмыляются. — А то! — кивает Индро и протягивает руку с вещицей, туго завернутой в грязную тряпку. — Только воняет, курва... Брабант, сидящий на каменном краю колодца и чистящий зубы прутиком, наклоняется ближе, чует смард, морщится и поспешно отворачивается. — Ради Бога, уберите это, если не хотите узреть мой завтрак на ваших сапогах. Индро лишь разводит руками, отчего Ян давится от смеха. Жижка берёт тряпку двумя пальцами, с отвращением держит подальше и без слов швыряет в ведро с водой у колодца. — Засраный минцмейстер... Хорошо хоть ключ там оставил. — Не оставил, — качает головой Индро. — Вавак сдриснул. Зато мы наткнулись на Кристиана Писецкого, управителя при Влашском дворе. Он дал нам наводку. И обещается помочь, ежели прижмёт. — С какой такой радости ему за нас в петлю лезть? — рычит Сухой Чёрт недоверчиво щурясь. — Должок за ним, — пожимает плечами Индро. — Чего путного выведал? — коротко бросает Жижка. — Выведал. Начальник стражи во Влашском дворе итальянец. Коли хотим сойти за своих, надобно глядеть в оба. И главное, чтоб легат чего лишнего не растрепал раньше времени. Богуте придётся держать его в узде. — А что тот управитель про план наш думает? — отзывается Гинек. — Честно? — криво усмехается Индро. — Считает, что мы свихнулись. Мол, либо на месте прикончат, либо на шибеницу поволокут. Меж ними на миг повисает тишина. — Может, нам стоит пересмотреть сей план? — нервно подаёт голос Брабант. — Коли мы у Бергова ту сраную пушку стянули и тут управимся, — бурчит Сухой Чёрт, скрестив руки на груди. — Сейчас главное, обеспечить проход из подземелий ко Влашскому двору, — обрывает спор Жижка. — Точно отметить место, где копать. Без того туда не доберёмся. — Он кивает Индро. — Это твоё дельце. И Брабанта с собой прихвати. — Excuse moi? — подскакивает Брабант. — Почему именно я? — Потому что ты с самого утра талдычишь, будто знаешь кутногорские подземелья, как свои пять пальцев, — рубит Жижка. — Mais non... теоретически! По картам и чертежам! Человека моего положения в те заплесневелые ходы никто бы не пустиль! — бушует Брабант и театрально вытирает нос шёлковым платочком. — Не хочешь — кого другого сыщу, — спокойно бросает Индро. — Может, Розу Рутхард, а? — ухмыляется Сухой Чёрт. — Одной ночи вам маловато было? Ян сжимает челюсть. Он молчит, но бросает на Чёрта ледяной взгляд. Индро на выпад Гинека не реагирует, и снова поворачивается к Жижке. — Думаю Муля взять. В городском подземье он шарит. Жижка кивает. — Верно. В холодце, глядишь, поостынет малость и перестанет зудеть про то, чтоб Бергову глотку перерезать. Но без проволочек: проходите подземным ходом, отмечаете место, где люди Брабанта станут копать, и сразу назад. Хер знает, кто там внизу шастает. И держите мечи под рукой, на всякий случай. После слов Жижки Ян вздрагивает и с тревогой смотрит на Индро. Жижка вроде бросил те слова невзначай, но голову Яна тут же переполняют тревожные мысли. А вдруг там и впрямь опасно? Что, ежели под Кутна-Горой банда лиходеев засела? Что, ежели Индро с Мулем на них нарвутся? Срань Господня. Проклятые туннели. Если бы я только мог пойти с ними… — А вы чем займетесь? — спрашивает Индро. — Плановать будем, — отвечает Жижка. — Надобно где-то схоронить свиту легата. Чёртово место сгодится, там подождут, пока мы им святошу не вернём. А Янош с Кубенкой и Комаром повозки сыщут. Надо ж на чём-то серебро с Влашского двора вывозить. — И Богуту держать подальше от бухла, — ворчит Сухой Чёрт. — Иначе с папистами хрена лысого поладим. Этот безбожник того гляди вместо «Отче наш» завоет «На том Бошилецком пруду». Индро смеётся и решительно говорит. — Что ж, нечего тянуть. С Мулем сейчас же двинем. — Береги себя, — бросает Ян. Голос сух, никаких лишних эмоций. Перед остальными он не станет показывать слабость. Но Индро сразу подмечает тревогу во взгляде своего пана, как бы тот ни пытался её скрыть. — Скоро воротимся, — уверяет Индро. Потом ему вдруг приходит мысль. — Да, а ты, мой пан, покуда подсоби уладить одно дельце с Катериной. Должок у меня перед ней... — просит он Яна. Ян вздыхает. — Так и быть. Зайду к ней. — Он и сам знает, что так или иначе надобно. Поблагодарить её. Поговорить. Сухой Чёрт усмехается и хлопает Индро по плечу. — Ну, ты и шустрый, малец, шашни с бабами горазд крутить. Индро только криво усмехается и качает головой.

····⚔····

Кладовая пахнет сушёными яблоками и травами, единственными припасами, на которые не позарились захватчики. Катерина как раз снимает с крючка пучок майорана для похлёбки, когда за спиной слышатся шаги. Оборачивается. В дверях стоит Ян. И явно мнётся, не решаясь войти. — Пани, есть минутка? — спрашивает он неуверенно. Катерина кивает на лавку у стены. Ян садится, выпрямляет спину и сжимает пальцами колени. — Я хотел... поблагодарить, — начинает он. — За вчерашнее. За то, что была рядом. — Не за что меня благодарить, — отвечает Катерина. Голос у неё нынче мягче обычного, без привычной резкости. — Я там была, потому что тебе это надобно было. Помолчав, добавляет. — И ещё потому, что Индро просил. При имени Индро Ян едва заметно дёргает плечом. От неё это не ускользает. — Я не помню всего, — говорит он. — Но знаю, что видок был хреновый. И что ты... меня держала. По Яну видно, как трудно ему даются эти слова. Катерина неторопливо подходит ближе. В руках у неё всё ещё пучок майорана. — Я за тебя и впрямь испугалась, — тихо говорит она. — Как ты начал метаться… а потом звал его по имени. Снова и снова. Казалось, тебя изнутри рвёт. А видок и правда был скверный. Ян кивает. Глаза опущены, лицо напряжено. — Я говорил тебе, что... часто вижу эти сны. О том, что случилось. О том, что могло бы случиться... — И каждый раз в этих снах Индржих? — спрашивает Катерина прямо, но мягко. Ян вздрагивает, но всё же кивает. — Каждый раз. Будто всё крутится только вокруг него. — А разве нет? — тихо отзывается она. Ян наконец поднимает на неё глаза. Она всё знает. — Ты не думаешь, что я... пропащий? — выдыхает он. — Нет, — качает головой Катерина. — Думаю, ты человек сильно раненый. Человек, который и с этой раной дерётся и всё ещё держится на ногах. И есть у тебя кто-то, кто так дорог тебе, что аж сердце болит. И в том, пан Птачек, нет ничего худого. Ян помалкивает, обдумывая. Потом негромко спрашивает. — Ты ведь тоже кого-то потеряла, верно? Когда я снова засыпал, ты сказала... Он умолкает, встретившись с ней взглядом. Губы Катерины сжимаются в тонкую суровую линию, но в конце концов она кивает. — Мне очень жаль, — тихо говорит Ян. — Мне тоже, — отвечает Катерина и присаживается рядом. — И знаешь, что в том самое худшее? Со временем почти уж не помнишь, как твой родной человек пах. Но чувство... эта пустота внутри, когда его нет... она остаётся. Ненадолго воцаряется тишина. Потом Катерина поворачивается к Яну, поднимает руку и легко кладёт ладонь ему на плечо. — Но в тебе той пустоты нет. В тебе столько чувств, что они тебя, бывает, и губят. Не прячь это от всех. Доверься тому, кто сможет вынести, — советует она. Ян моргает. — Катерина, я... боюсь, что это сегодня повторится. Что Индро увидит... услышит... И поймёт. Его голос дрожит. — А я так утомился... что, верно, не стерплю и засну. И воспрепятствовать тому уж не смогу. Катерина качает головой. — Ты спал всего несколько часов. И знать не хочу, как мало ты спал прошлые ночи. Ян уныло смотрит в пол. — Ещё меньше. Порой, иные ночи... вовсе без сна коротаю. Катерина пристально смотрит на него. — Не гони сон прочь. Не тогда, когда рядом есть кто-то, кому ты дорог. Хоть Индро, хоть я коли надобно будет. Мы поможем. Только ты сам должен нам позволить. — Её пальцы мягко сжимают его плечо. — Подумай об этом. Она встаёт и ободряюще улыбается Яну. Тянется к корзине на полу, достаёт два яблока: одно вкладывает ему в ладони, другое прячет в передник. Уже уходя, оборачивается в дверях напоследок. — Ежели это повторится сегодня, не отталкивай его. Уцепись. Порой, чтобы спастись, нужно лишь держаться.

····⚔····

В главном зале замка Рутхард гудёж стоит, как в пчелином улье. Мужики сидят за столами, толпятся по углам. Брабант склонился над картой. Комар в углу точит нож, а Сухой Чёрт неспешно жует вяленое мясо. Когда двери распахиваются и на пороге появляются Индро с Мулем, Ян ощутимо выдыхает. Когда они уходили через кухню в подземелье, он делал вид, что ему всё равно. Но правда в том, что всё это время он сидел, как на иголках. И теперь, увидев их живыми, целыми и невредимыми, хоть и по уши в грязи, он выдыхает с облегчением. Индро сразу же находит его взглядом. И кажется, ему тоже полегчало? — Ну что? — Жижка окликает их из-за стола, не переставая перебирать засаленные пергаменты. — Нашли то место? — Нашли, — кивает Индро. — Крестом пометили. По карте выходит, что та стена, что меж подвалом Влашского двора и тоннелем, слабее прочих. Люди Брабанта должны суметь пробить её быстро. И, надеемся, без шума. — Без шума? — фыркает Сухой Чёрт. — Они что, не кайлом долбить будут, а божьей милостью? Жижка вскидывает руку, чтобы все заткнулись. — Эй! Слушайте сюда! На сегодня отбой. Выспитесь как следует. Завтра с первыми петухами я вас пинками подниму, коли потребуется. Ян как раз зевает во весь рот, но, заметив, что Индро на него смотрит, тут же выпрямляется и натягивает невозмутимую маску. А сам думает: Легко тебе говорить, Жижка. А у него уже сейчас на душе неспокойно, уже гложет тревога перед нынешней ночью. Раздаётся женское покашливание, и в зал входит Катерина. Она облокачивается бедром о каменный столб и окидывает всех суровым взглядом. — Кардинал Поццо ложится спать очень рано, — громко говорит она. — А встаёт с петухами. После утренней молитвы завтракает со своей свитой и не терпит, чтоб его беспокоили. В это время большинство людей ещё спит. Вот вам и божественный покой, как раз для короткого визита. — Если мы его вообще убедим, — бурчит Жижка, скрестив руки на груди. — А не выйдет, нам всем хана. Так что без глупостей. Ясно? — Мы все поедем в Лорец? — спрашивает Индро. — Все, кроме Птачека, Брабанта и Катерины с Розой, — отвечает Жижка без колебаний. — Что?! — Ян резко выпрямляется и таращится на него с недоверием. — А я что, должен тут на заднице с бабами сидеть?! — и чуть виновато косится на Катерину. На чувства Розы ему наплевать. Повисает тишина. Все оборачиваются к нему. Брабант с обидой вскидывает брови. Сухой Чёрт прокашливается в кулак. Индро спешит загасить искру, пока не полыхнуло. — Рутхард нельзя бросать без охраны, — миролюбиво говорит он Яну. — Да и небезопасно оставлять Катерину и Розу только с Брабантом. Ян фыркает. — Вот и я о том же, курва! — ухмыляется Сухой Чёрт. — Да не дрожи так, пан Птачек. Ежели кто сунется, Катерина тебя защитит! Ян от злости поджимает губы. Уши горят. Индро гневно сверкает в Гинека взглядом. Тот это замечает и ухмыляется. — Попридержи свой поганый язык, пьянчуга! — шипит Катерина. — Как с языка сняла, пани, — подхватывает Ян и одаривает Чёрта тяжёлым взглядом. — Но-но, — ухмыляется тот. — Что я такого сказал... — Нам готовиться к бою? — оборачивается Индро к Жижке. — До того, надеюсь, не дойдёт, — усмехается Жижка. — Богута божится, что уговорит кардинала по-доброму. Но, ясное дело, дожать всё равно придётся. Пока Богута будет уламывать его святейшество разыграть для нас комедию во Влашском дворе, Чёрт, Янош, Кубенка и Комар уведут его свиту в Чёртово место. — А я? — спрашивает Индро. — Мне что делать? — Говорю ж, — отмахивается Жижка. — Стоять рядом с Богутой и глядеть сурово. Хватит той рожи, что у тебя была в Сухдоле, когда ты на Бергова орал. Прелат от страха штаны обделает. Все смеются. Кроме Яна. Жижка прочищает горло и окидывает всех взглядом. — Так. Жрать, умываться и главное отдыхать. Завтра всё решится.

····⚔····

Когда Ян слышит тихий стук в дверь, у него перехватывает дыхание. Его покои здесь вовсе не такие уютные, как в Сухдоле. Поместье Рутхардов после набегов бродяг и разбойников выглядит разорённым: вместо занавесок на окнах висят одни лохмотья, из мебели только шаткая лавка, да почерневшая вешалка без крючьев. В углу под окном пустой сундук с сорванной крышкой. Но Яну на то всё плевать. С той поры, как Индро пообещал заночевать у него, он уж ни о чём другом думать не мог. Сколько же ночей он коротал один, съёжившись под одеялом, с сердцем, колотившимся в горле, покуда страхи и кошмары не давали сомкнуть глаз. А нынче Ян почти уверен: не удержится и заснёт. Он так страшно устал. С той поры, как Индро с Мулем воротились из кутногорских подземелий, и Ян увидел, что с другом всё ладно, напряжение отпустило его, а усталость взяла верх. И неудивительно, в последние дни он едва бы наскрёб пару часов сна, и теперь это давало о себе знать. За вечерней трапезой он уж и голову ровно держать не мог, и глаза с трудом размыкал. И всё же, когда дверь тихо скрипит и в покои входит Индро, Ян мигом выпрямляется, и у него перехватывает дыхание. Он здесь. Он и вправду пришёл. Ян вдруг не знает, куда девать взгляд. Как сидеть. Как дышать. Индро кивает ему и улыбается. В руках у него одеяло и туго набитый мешок, должно быть, заместо подушки. — Не ждал, что так скоро явишься, — говорит Ян глухим голосом, стараясь звучать спокойно. Но выходит скверно. — Хотел разжечь огонь, нынче похолодало, — пожимает плечами Индро и идёт к очагу. В старой, покосившейся корзине рядом с камином он находит несколько поленьев, складывает их в золу со щепой, берёт кресало и вскоре в камине уже трещит огонек. Тепло понемногу разливается по комнате. Ян сидит на постели, молча следит за ним, и сердце у него колотится быстрее, как всегда, когда Индро рядом. — Можно я тут устроюсь? — спрашивает Индро, кивая на место у стены возле камина. — Разумеется, — отвечает Ян и прикусывает язык. Глупо вышло, Индро снова придётся спать на полу. Что-то в его голосе тревожит Индро. Тот смотрит пристально, с тревогой. Ян тут же уводит глаза в пол. На некоторое время воцаряется тишина, лишь поленья тихо потрескивают в камине. — Ян? — тихо окликает Индро. — Ты... страшишься этой ночи? — и внимательно вглядывается в лицо пана. Ян сглатывает и кивает. — Ты говорил с Катериной, — выдыхает он чуть нервно. — А как же... — кивает Индро. Потом стелет одеяло на пол и садится, опершись спиной о стену подле камина и вытянув ноги в комнату. — Посижу, пока ты не уснёшь, — говорит тихо. На миг умолкает и добавляет. — Ложись. Ты весь вечер зеваешь. Голос Индро звучит почти умоляюще. — Я не мо... — начинает Ян, но голос предательски срывается. Он только кивает. В горле стоит ком. Чувствует себя глупо, словно дитя малое, что боится спать в одиночку. Будто ему без того стыда мало? Он не хочет жалости. Не хочет, чтобы Индро понял, насколько он... сломлен. Наконец Ян ложится на бок, спиной к огню. Спиной к Индро. Так будет легче. Когда тот не видит его лица, не так горько чувствовать себя столь уязвимым. Может, этой ночью обойдётся без кошмаров, мелькает надежда. Может, жуткая усталость хоть раз одарит безмятежным сном. Ян закрывает глаза, и даже лежа спиной, он ясно видит перед собой лишь одно лицо, лицо Индро.

····⚔····

Комнату озаряет лишь слабый свет огонька, что держит у камина малый островок тепла. Зыбкие тени лениво скользят по облупленным стенам. Уж точно не покои достойные пана, думает Индро, не сводя настороженного взгляда с Яна. Он всё так же сидит у очага, на разостланном одеяле, опершись спиной о каменную стену. Взгляд прикован к постели, где, отвернувшись лицом к стене, лежит под тонким покрывалом его пан. Индро думает о Яне всё то время, пока наблюдает за ним, и до, и после того, когда огонь в очаге уже начинает затухать, и он подкидывает в очаг ещё полешко. Вспоминает их разговор у реки, ту весёлую искру в глазах Яна, когда пошутил, что забота о нём «дело бесспорной важности». И всё ж таки, когда Ян ложился в постель этим вечером, выглядел он так, будто на плечи ему снова взвалили непосильную ношу, словно воз камней на себе тащил. Он не может уснуть, не этой ночью. Так что лишь дремлет с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине ночи, к биению собственного сердца и к едва слышному дыханию, что доносится с кровати Яна. И вдруг... Ян шевелится. Мелкая дрожь пробегает по его телу. Пальцы судорожно вцепляются в покрывало, лоб морщится, и лицо искажается в болезненной гримасе. А потом из глубины его горла вырывается громкий, мучительный всхлип. — Нет... — стонет пан во сне. — Прошу... нет... Индро вскакивает на ноги. — Ян? — шепчет он тревожно, подходя к постели. Опускается на колени, тянет руку и кладёт ладонь ему на плечо. Ян вздрагивает от прикосновения. Его тело мелко колотит. Рот приоткрыт, глаза крепко зажмурены, а из груди рвётся что-то среднее меж рыданием и хрипом. — Я здесь... — с отчаянной настойчивостью шепчет Индро. — Ян, то лишь сон. Послушай меня. Я рядом. И тогда... — Индро! — выкрикивает Ян во сне, голос полон отчаяния и страха. — Нет... умоляю, не оставляй меня тут... У Индро душа рвётся от этого крика. Тело Яна выгибается дугой, будто натянутый лук. Грудь вздымается в судорожном дыхании, кулаки сжимаются до белизны костяшек. Лоб мокрый от пота, челюсть сводит судорогой, зубы стиснуты. Он вновь дёргается всем телом. — Нет... нет, Индро, нет! Я пойду с тобой! Меня забери... его не трожь! Каждый крик пронзает Индро в самое сердце. Господи, Боже мой... — Блядь... — вырывается у него. Он рывком садится на край постели, сдёргивает покрывало и кладёт ладонь на лицо Яна. Оно ледяное. Хватает его за плечи и осторожно трясёт. — Ян, очнись. Это я. Индро. Слышишь меня? — зовёт его Индро, голос полон тревоги. Но Ян не откликается. Всё его тело дрожит, будто в припадке, лицо искажает ужас и боль. Глаза всё ещё закрыты, но из-под век текут слёзы, настоящие, горячие, мучительные. Плечи содрогаются от рыданий. Господи милосердный, он же плачет во сне. — Прошу, умоляю... Индро не трожь! — Голос Яна становится всё пронзительней. Индржих больше не выдерживает. Наклоняется, бережно подхватывает Яна под руки и прижимает к себе. Это нелегко, тело взрослого мужчины, воина - жилистое, тяжёлое и напряжённое. Но лицо Яна при этом кажется до боли юным и беззащитным. Индро крепко прижимает его к груди, удерживает за плечи, силится унять дрожь. Шепчет, зовёт, пытается разбудить, баюкает, как дитя. Но Ян всё ещё стонет, трясётся, руки и ноги скручены судорогой. Вдруг его пальцы вцепляются в рубаху Индро, ногти больно вонзаются ему в грудь. — Его больше нет... он ушёл! Нет, нет, нет! Дыши! Вернись! Умоляю... Индро! — крик рвёт горло. — Ян, я же тут. Никуда я не делся. Вот держу тебя. Я рядом... — шепчет Индро в отчаянии. Катерина была права. Это и вправду ад. И его пан горит в нём. Но какого чёрта он говорит с Индро так, будто он мёртв? А ежели... ежели худший кошмар Яна — потерять Индро? Неужто так? Ему и вправду такое снится? Да быть того не может, думает Индро ошарашенно. Я ведь просто... я. Но те слова, что Ян выкрикивал... Неужто я ему и вправду так дорог? И вдруг в памяти всплавает их утренний разговор. Ян вспоминал детство. Как рос без отца и матери. Без настоящих друзей. В окружении слуг и солдат. Самым близким был дядя Гануш, и тот никогда не был особенно добр, наказывал за малейшую провинность, и куда больше думал о владениях племянника, чем о нём самом. Это не изменилось и тогда, когда Ян повзрослел. А потом были... пустые связи с бабами. Индро лишь качает головой. Старается вспомнить хоть кого-то, кто бы заботился о Яне, как он сам, и не может. Прежде он об этом никогда и не раздумывал. Минуты тянутся бесконечно. Индро держит Яна в объятиях, не перестаёт говорить с ним, и наконец... наконец после долгого времени, когда он уже готов бежать за Катериной, Ян начинает понемногу приходить в себя. Веки дрожат. Судорога отпускает тело. Стоны стихают, дыхание всё ещё сбито, но уже не такое рваное. И вот Ян распахивает глаза. Судорожно втягивает воздух. Сначала не понимает, где он. Дрожит, весь мокрый от пота и слёз. Но чувствует движение у себя на спине. Ласковое. Слышит стук сердца в груди, к которой прижат. Этот запах. Индржих. Он держит его в объятиях. Индро здесь. — Индро? — вырывается у него хриплым шёпотом. Глаза снова наполняются слезами. Боль и тревога переполняют грудь, и он уже не в силах их сдерживать. Он разражается плачем. Громко. Беспомощно. Индро прижимает его крепче. — Слава Богу... Всё хорошо... ты в безопасности... уже всё позади... я тут, я с тобой, Янек... — бормочет Индро, убаюкивая. — Я... я думал... что ты... — Ян захлёбывается между рыданиями. — Они... я... — Нет. Нет, это был лишь сон. Я жив. И ты жив. Всё уже позади,— пытается успокоить Индро. Он склоняется и целует Яна в волосы, чуть выше виска. Делает это без малейших раздумий, так естественно, словно иначе и быть не может. И продолжает держать его в объятиях. Тело в его руках дрожит, не отойдя от кошмара. Индро слегка покачивает его, словно дитя, шепчет утешительные слова, гладит ладонью по спине, нежно проводит по руке. — Всё хорошо… ты в безопасности… всё прошло… я здесь, ты со мной… — повторяет снова и снова. Заметив, что дыхание Яна стало ровнее, он медленно, осторожно смещается, опираясь спиной о стену у изголовья. При этом крепче прижимает Яна к себе. Тот сам инстинктивно тянется к нему, утыкается лбом в грудь, пальцы всё ещё крепко цепляются за ворот рубахи Индро. В очаге догорают последние угольки, но рыжие отблески пламени всё так же пляшут по стенам. Индро берёт одеяло и накидывает его на свернувшегося калачиком Яна, чтоб тому не было зябко. Он чувствует, Ян ледяной, насквозь мокрый от пота, и понимает, надо бы подняться, сменить ему рубаху, найти чистую простыню... но не делает этого. Не сейчас. Сейчас важно лишь одно, держать его. Быть рядом. Ни за что на свете он не оттолкнёт его от себя. Ян не в силах вымолвить ни слова. Не смеет даже взглянуть на Индро. Смежив веки, он тщетно старается унять слёзы, что всё ещё катятся по щекам. Он чувствует тёплую ладонь Индро на спине, его пальцы в своих волосах. Чувствует каждое его прикосновение, ощущает каждое движение его груди под щекой. Слышит биение его сердца у самого уха. Неужто всё это не сон? Индро держит его. Заботится о нём. А Ян, Ян, которого с детства учили быть сильным, гордым и неприступным, сейчас лишь дрожит, свернувшись в руках кузнеца, как потерявшийся щенок. Тревога рвёт душу. А за ней приходит и стыд. Стыд не только за то, что он боится, что плачет, что Индро видит его таким. Но и за то, что даже сейчас... как сильно он жаждет этой близости. Как жадно ловит каждое прикосновение. Как сердце щемит, и сладко, и больно разом, от этих рук на спине, от горячего дыхания в волосах, от тихого голоса у самого уха. Он изо всех сил пытается гнать от себя мысли о крепких руках, что обнимают его. Пытается не замечать мягкого давления пальцев, что так нежно гладят и успокаивают. Но всё напрасно. Мысли, гонимые прочь, одна за другой возвращаются, вновь терзая его. Если бы Индро знал, что за мысли у меня в голове, он бы сразу меня оттолкнул. Никогда бы не захотел меня так. А ежели бы даже и захотел... после этой ночи — точно нет. Никто бы не захотел. Не такого. Сломанного. Жалкого. Сопливого, ничтожного ублюдка... Одна за другой эти мысли выжигают мозг. Из груди вырывается новый всхлип. — Шшш... всё обойдётся. Я рядом. Не оставлю тебя, — успокаивающе шепчет Индро. Ян ещё крепче жмётся к его груди, будто ищет там укрытия от всего мира. Его пальцы сжимают ткань рубахи Индро, и, наконец, тихим, дрожащим голосом он выдыхает. — Индро... я... я такой дурень. Индро проводит ладонью по его волосам и отвечает вполголоса. — Глупости... Ты вовсе не дурень. Ничуть. Нет твоей вины в том, что с тобой творится. — Ты должен оставить меня. Пойти спать... а я должен... — Шшш... Замолчи. Не смей так говорить. Я здесь не по какой-то дурацкой повинности. А потому, что сам того хочу. Потому что забочусь о тебе. Потому что ты дорог мне. Эти слова пронзают Яна в самое сердце. Он закрывает глаза. Слёзы всё ещё текут по щекам, но рыданий уже нет. Индро подтягивает измученного, светловолосого шляхтича повыше и прижимает к себе ещё крепче. Укладывает подбородок ему на макушку, вновь целует его в светлые волосы и шепчет в тишине. — Янек...родной мой... Ян чувствует, будто в его груди что-то раскалывается. Щёки всё ещё жжёт от слёз. Руки дрожат. Но дыхание Индро у виска, его ладони на спине и шее, его слова, ласковые, тёплые, всё это медленно вытягивает его обратно с края пропасти, возвращая на твёрдую землю. А Ян лежит совсем тихо, лицом уткнувшись в грудь Индро, дышит коротко, прерывисто, будто боится, что если вдохнёт слишком громко, слишком глубоко, то этот миг растворится. И он вновь останется один. И тьма вновь утянет его вниз. Индро терпелив. Он с молчаливой преданностью прижимает Яна к себе всякий раз, стоит тому хоть чуть шевельнуться. Поправляет покрывало, укрывая до самого горла, и кончиками пальцев водит по спине, пока дыхание его пана вновь не становится спокойным. — Я здесь, — шепчет он. — Спи, Янек. Ничто тебе не грозит. Ян ёрзает, словно и вправду пытаясь придвинуться ещё ближе. Его беззвучный плач уже не звучит так отчаянно, ведь в этих руках, в этой тишине, где слышно, как сердце Индро бьётся рядом с его собственным, где чувствуется его тепло, запах, здесь снова можно дышать. — Индро... — хрипло шепчет Ян, ком всё ещё сдавливает горло. — Останься, прошу... — Конечно останусь, — отвечает Индро сразу, без тени сомнения. — Буду с тобой до утра. Обещаю. Ещё один поцелуй в волосы. Ещё одна ласка. И Ян, измученный, но уже спокойный, затихает. Тело его расслабляется, словно лист в тёплой воде, словно ком земли, согретый в ладонях после долгой зимы. Но он всё так же крепко держится за рубаху Индро, а тот продолжает обнимать его и нежно гладить ладонью. И в эту минуту Индро отдал бы всё, лишь бы Ян больше никогда не узнал той боли, что пережил сегодня. Индро до отчаяния желает забрать эту тяжесть и боль на себя. Всю. До последней капли. И вдруг... ...дверь тихо приоткрывается. Катерина. Стоит на пороге. Не входит в комнату, не переступает грань света. Босая, в одной ночной рубашке. Пришла лишь убедиться, что Индро и вправду остался. Не то чтобы сомневалась в его словах, но взгляд Яна днём не давал ей покоя. Её не отпускало тревожное чувство, и она чувствовала, что если что-то будет не так, узнает об этом лишь увидев своими глазами. Но когда она заглядывает в комнату... Она замирает. Её глаза расширяются. Индро замечает её. Их взгляды встречаются, лишь на миг. И Катерина... всё понимает. Ей не нужны слова. Не нужны признания. То, что она видит... больше, чем боль. Больше, чем нежность. Больше, чем любое человеческое чувство. Это картина — самой беззащитности. Абсолютной преданности. Индро смотрит на неё странным, почти умоляющим взглядом: Молчи. Оставь нас. Катерина кивает. И так же тихо, как пришла, удаляется, прикрывая за собой дверь. И мир снова сужается до тёплого пространства этой комнаты, где царствует лишь тишина и биение двух сердец. Индро не двигается. Только продолжает держать Яна в объятиях, спиной опираясь о стену у изголовья. Камень давит в спину, ноги свело, плечо начинает затекать. Но ему наплевать. Хоть бы вечность пришлось сидеть так — он бы и глазом не моргнул. Потому что так Яну спокойно. Потому что в его руках он в безопасности. Иногда Ян чуть вздрагивает, будто снова что-то переживает во сне. Его руки ни на миг не отпускают Индро. Даже во сне Ян держится за своего кузнеца мёртвой хваткой. Индро склоняет голову и какое-то время просто разглядывает своего пана. Красивые светлые волосы растрепаны, на щеках засохли слёзы, губы чуть потрескались... Он выглядит таким беззащитным. В порыве нежности Индро кончиками пальцев скользит по виску Яна, по его щеке. Касания осторожные, чтобы не потревожить. Может, утром Ян всё это сочтёт постыдным. Может, посмеётся. Может, попытается спрятаться за шуткой или сухим «спасибо». Но всё это не важно. Даже знай он заранее, как Ян отреагирует, Индро не отпустил бы его. Ни сейчас, ни через час. Да пусть хоть весь мир горит в огне, он его не оставит. Катерина всё видела, вспоминает он. Она наверняка хотела убедиться, что он и вправду улёгся в покоях пана, как обещал. А увидела... вот это. Она не глупа. В её взгляде читалось молчаливое понимание. Он прижимает спящего Яна ближе, зарывается носом в его светлые волосы. — Янек... — шепчет он. Не ждёт ответа, зная, что Ян уже крепко спит. Но его имя слетает с уст с такой нежностью, что могла бы укрыть их обоих, словно тёплое покрывало. И в ночной тиши, с Яном в руках, Индро наконец позволяет усталости взять верх.

····⚔····

Катерина на цыпочках спускается на первый этаж. Не идёт спать. Лишь опирается о холодный косяк двери, ведущей во двор, и глубоко вдыхает ночной воздух. Она была готова ко всему. Была готова войти в покои Яна, убедиться, что он не один, что снова не дрожит под одеялом, вспотевший и разбитый, как минувшей ночью. Но там был Индро... Да, там был Индро. Он сидел на постели Яна, опершись спиной о каменную стену, с открытыми глазами, и держал Яна в объятиях так крепко и вместе с тем так бережно, что у Катерины перехватило дыхание. Какое-то время она лишь стояла и глядела на них. Ян свернулся калачиком у него на груди, лицом уткнувшись в рубаху Индро, руками вцепившись в него, словно дитя, что боится, будто его оставят. А Индро... Индро гладил его по спине, по волосам — хоть было ясно, что Ян давно уже спит. Катерина грустно улыбается сама себе, вспоминая растерянное лицо Индро этим утром. Ты ведь ещё не ведаешь, да, Индро? Ты не ведаешь, как сильно любит тебя этот мальчишка. Как до смерти боится потерять. И как отчаянно нуждается в тебе — не только сейчас. Ты и о себе самом правды не знаешь. Может, не смеешь признать, а может, просто ещё не понял. А я то вижу. В твоих прикосновениях, в твоём взгляде, в том, как ты держал его. Не как пана. И не как друга. А как того, кто для тебя — всё. Так же, как ты ныне держал Яна, я когда-то держала в объятиях того, кто был всем моим миром. Она стоит там ещё немного. А потом с тихим вздохом разворачивается и возвращается обратно в дом. С ними всё будет хорошо. Они вместе.

····⚔····

Первый солнечный луч пробивается сквозь щель меж досками разбитых ставен. Медленно скользит по стене, меж трещин на досках, пока не падает на постель. Касается лица Яна. Ян моргает. Щёки у него опухшие, веки тяжёлые, и какое-то время он не может прийти в себя. Он чувствует тепло, человеческое тепло. Сильные руки на плечах, ровное дыхание... И когда поворачивает голову, вспоминает всё разом. Индро. Его руки. Его грудь. Он держит его. Всё ещё. Он обнимал его всю ночь. Ян чувствует, как что-то трепещит в груди. Облегчение? Благодарность? Нет… это нечто иное. Нечто гораздо более глубокое, нежное и вместе с тем опасное. Он не смеет пошевелиться. А вдруг тем разбудит своего кузнеца? А вдруг этим утром Индро будет неприятна такая близость? А вдруг он его оттолкнёт? Пока тревожные мысли мелькают у него в голове, Индро чуть шевелится. Ян замирает, Индро просыпается. Он колеблется, отстраниться ли? Но прежде чем успевает решить, Индро склоняет голову и спросонья бормочет. — Ты в порядке? Голос хрипловат, но полон заботы. Кончиками пальцев он успокаивающе гладит Яна по затылку. От этого прикосновения по телу Яна бегут мурашки. Лишь чудом он сдерживает стон, что рвётся из груди. Сглатывает. Не смеет взглянуть в глаза Индро. Лишь кивает. — Да... Какое-то время лежат молча. Потом Ян едва слышно шепчет. — Прости меня за всё... Мне так... Индро тут же его перебивает. — Нет! Тебе не за что извиняться. То, что с тобой происходит... в том нет твоей вины. Я и не ведал, что всё так худо. Должен был раньше подметить. Ян медленно поднимает глаза. И впервые встречается взглядом с Индро. Он... винит себя? Индро выглядит сонным и разбитым, с тёмными кругами под глазами, но лицо его спокойно и исполнено решимости. — Я рад, что этой ночью был рядом. Что теперь знаю. Мы справимся вместе, — тихо обещает он Яну. Ян сглатывает. Чувствует, стоит заговорить, и голос сорвётся. Поэтому лишь кивает. И ещё раз прижимается к Индро, хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть, пока ещё можно. Индро тут же начинает гладить его по спине. Ещё какое-то время они лежат в тишине, дыша в унисон, наполовину укрытые одеялом, в четырёх стенах разорённых покоев. И хоть они знают, что рассвет за окнами сулит лишь новые беды, этот миг принадлежит только им. Тишина мягкая, словно пуховое одеяло, и Ян уверен, ежели бы мог, остался бы так навеки. В безопасности, в тепле, в объятиях Индро. Но что-то меняется. Он чувствует это по тому, как Индро чуть глубже вдыхает, как напрягаются его мышцы. Его тело медленно, с неохотой, готовится подняться. — Тебе уже пора, верно? — шепчет Ян, не отстраняясь. Индро кивает. — Да. Надобно выехать с первыми петухами. Не хочется двигаться. Не хочется отпускать Индро. Но он знает, придётся. И потому, с неохотой в каждом движении Ян чуть отстраняется, позволяя Индро высвободиться из его рук. Индро поднимает руку, коротко и мягко проводит тыльной стороной ладони по его волосам. Потом осторожно отодвигается, медленно, словно боясь «разбить» Яна. Ян садится и молча наблюдает за ним. У Индро хрустит спина, когда он потягивается, и от этого звука Ян невольно усмехается. — Вот что значит, спать под телегой, — пробует шутить Индро, но Яну вовсе не до смеха. — Прости, — с несчастным видом шепчет Ян. Индро тотчас встревоженно смотрит на него и качает головой. — Нет, это ты меня прости. Дурацкая шутка. Я бы с радостью лёг так же снова. Бабочки в животе Яна тотчас устраивают хоровод. Индро собирает свои вещи, меч, пурпуэн, пояс, кошель, поправляет одежду, но всё это время оборачивается к постели. Не хочет уходить. И всё же делает шаг к двери. Ян сидит на кровати, его босые ступни касаются грязного пола, и он печально следит за Индро. — Ты будешь в порядке? — в последний раз спрашивает Индро, тревожно, с заботой в голосе. — Да. Благодаря тебе, — почти неслышно отвечает Ян. Индро внимательно глядит на него и вдруг, в последнюю секунду, возвращается. Присаживается на корточки и нежно берёт лицо Яна в ладони. На миг оба замирают, смотря друг другу в глаза, и не говоря ни слова. И тогда Индро тихо произносит. — Не тревожься. Я отлучусь ненадолго. И глазом моргнуть не успеешь, а мы уж обратно воротимся, — подушечкой большого пальца он нежно проводит по щеке Яна. Ян, затаив дыхание, моргает и чуть кивает. Жар приливает к лицу. Наконец Индро отпускает его, слегка сжимает его руку и уходит. Дверь за ним тихо захлопывается. Жуткая пустота, что остаётся после него, звучит почти оглушительно. Ян остаётся сидеть на постели, комкая в пальцах край покрывала, с сердцем колотящимся где-то в горле.

····⚔····

Во дворе замка Рутхард ещё стоит полумрак. Солнце лишь чуток показалось над горизонтом, и мир вокруг кажется холодным и сонным. Кроме пепельного неба, тихого ржанья коней и цокота копыт во дворе слышны короткие приказы Жижки, приглушённые голоса, звяканье доспехов и скрип ремней. Индро выводит Сивку из конюшни и поправляет подпругу. Он толком не выспался, плечо ноет после ночи проведённой в неудобной позе, но всё это не имеет значения. Перед глазами всё стоит лицо Яна в утреннем свете, тот проблеск в его взгляде, когда он шептал извинения, коих Индро и слышать не желал. Всё это неотступно крутится в его голове. Он всегда ощущал в себе нужду оберегать Яна. Но после сей ночи нужда та возросла во сто крат. И обернулась необходимостью. — Всё готово? — бросает Жижка, взбираясь в седло. Рядом залезает на коня Комар, кафтан у него наизнанку, а вид такой, что в гроб краше кладут. Из замка выходит Катерина. На её плечи накинут тёмный плащ, в руках небольшой холщёвый узелок с харчами. Она оглядывается и, завидев Индро, идёт прямо к нему. — Птачек остался наверху? — спрашивает без обиняков. Индро кивает. — Не спит. Только... рановато ему ещё людям на глаза казаться. Катерина глядит в сторону окна, где находятся покои Яна. Потом молча кивает. — Присмотрю за ним. Индро колеблется, но в конце концов смотрит ей в глаза с благодарностью. Она внимательно вглядывается в его лицо и затем склоняется чуть ближе, всего на пядь. — Всё было так худо? — спрашивает тихо. Индро тяжко кивает. — Было... страшно... Ты была права. На миг и вправду думал за тобой бежать. — Я прослежу, чтоб он хоть что-то съел, — говорит Катерина вполголоса. Индро глубоко вдыхает. Его взгляд скользит обратно к дверям Рутхарда, туда, где всего несколько минут назад он ещё держал несчастного Яна в объятиях. — Спасибо тебе, Катерина, — говорит он вместо прощания. — За всё. — Не благодари, покуда не вернёшься, — отвечает она сухо. — Береги себя, — добавляет. Жижка отдаёт команду, кони трогаются. Копыта цокают по каменной дороге, голоса постепенно стихают за воротами. Катерина глядит им вслед, пока они не скрываются в утреннем тумане. Потом возвращается обратно в замок. Пожалуй, она немного обождёт, прежде чем подняться к Яну. Но скоро пойдёт. Скоро вытащит его из той комнаты. Будь то ради еды, или просто для того, чтобы выволочь на солнышко. Хоть и супротив его воли, решает она про себя.