Все незажившие раны

— Заприте ворота! Живо! — орёт стражникам Муль, едва они врываются в предзамковый двор Сухдола. Копыта гулко стучат по подъёмному мосту, кони на всех порах мчатся ко внутреннему двору, за ними по пятам несётся Барбос. С боевой галереи их замечает Жижка и тотчас спешит вниз. Следом за ним уже бегут Богута с Яношем Венгром. — Курва! Какого хрена? — выдыхает гетман, как только видит еле живого Яна, обмякшего в седле перед Индро. Индро лишь бросает короткий взгляд на Муля. — Жижка, сюда прёт пражское войско. Во главе с Марквартом, — выпаливает Муль. — Надо готовиться. Немедля! — Что? Как? — зрачки у Жижки расширяются. В тот же миг он снова с испугом косится на Яна, который выглядит так, будто по нему протоптался табун коней. Муль принимается что-то втолковывать, но Индро его почти не слышит. Он должен сперва позаботиться о Яне, как-то снять его с коня и доставить в лазарет. Ян в его руках тихо, болезненно стонет. — Мы уже добрались, Янек, — шепчет Индро, склоняясь ближе. — Я о тебе позабочусь. Слышишь меня? — горло кузнеца перехватывает от тревоги. Ему невмоготу глядеть на бледное лицо Яна, окровавленную кожу, грязные спутанные волосы, на руку, что всё крепче вцепляется в гамбезон Индро. Пока Муль тараторит, Янош Венгр держится за голову, а Жижка уже раздаёт первые приказы, Богута, не дожидаясь указаний, спешит к Индржиху. Без слов помогает придержать Яна в седле, пока кузнец соскальзывает с Сивки. Вместе они осторожно спускают молодого шляхтича с кобылы. Как только ноги Яна касаются земли, из его уст срывается болезненный стон. Лодыжка, ноющая с той самой минуты, как он оступился в бою с Эриком, уже успела распухнуть, и боль резко пронзает повреждённую ногу, колени Яна подгибаются, и он заваливается на бок. Благо, Индро тут же его подхватывает. Богута хочет было поддержать с другой стороны, но Индро делает предупреждающий жест прежде, чем тот успевает приблизиться. — Нет, погоди. У него плечо выбито. Лицо Богуты каменеет, в глазах мелькает паника. Вид у Яна и впрямь жутковатый. — Святые угодники, да на нём живого места нет. Где он цел-то остался? — выдыхает священник. Индро лишь коротко и безнадёжно трясёт головой. — Тут, скорее, скажи, где он ещё не покалечен, — отвечает он, голос глухой, чуть дрожит от едва сдерживаемых слёз. — Я сам его дотащу. До лазарета тут рукой подать. Он переводит дух, закидывает правую руку Яна себе на плечи. Крепко подхватывает его под колени и с усилием поднимает на руки. Ян, что на пару дюймов выше Индро, да ещё и в кольчуге, сейчас слишком тяжёлый, а его тело совсем безвольно. Но Индро плевать. Не плевать ему лишь на едва слышные стоны Яна, прижатого к его груди. Индро нёс бы его на руках хоть многие мили, коли была бы такая нужда. — Всё обойдётся, — шепчет Индро, шагая к лазарету. — Перевяжем тебя, слышишь? — Он старается говорить спокойно. Но голос всё же срывается в дрожь.

····⚔····

Ян чувствует Индро лишь смутно, будто сквозь туман. Лицо у него перекошено болью, но он всё-таки осознаёт близость Индро, тепло его тела, крепкие руки, что держат и прижимают к груди. И именно это не даёт окончательно провалиться во тьму. Он и впрямь думал, что всё уже кончено. Что он уже больше никогда не услышит голос Индро. Что не доведётся ему вновь ощутить тепло его ладоней. Хочет взглянуть на него, да только глаза не слушаются. Слёзы жгут, а в одно веко словно игла вонзилась. На теле нет ни единого места, что бы не ныло от боли. Может, я впрямь подох. Может, Эрик всё-таки меня прикончил. И я уже в аду, мелькает мысль. Но он вдыхает, и его окружает знакомый запах. Запах Индро. А слова, что до него долетают, звучат мягко. Ласково. Тот самый голос, который он уж и не чаял когда-либо услышать вновь. И даже сквозь боль он думает, ежели это и впрямь ад, пожалуй, он не так уж и скверен. Вдруг раздаётся вскрик. Кто-то совсем рядом с Яном пронзительно орёт, высоким, нервным голосом требуя объяснений. Хм... голос Индро был куда приятнее, успевает подумать Ян. Он вновь пытается собрать чувства воедино. Приоткрывает глаза. Свет бьёт прямо в них, но видны лишь размытые силуэты. Одна из фигур склоняется над ним. Кто-то едва слышно говорит с ним. Ласково касается лица. Раз за разом кличет по имени. Мелькает синий подол. Он его знает. Катерина? Что ж это за ад такой, Христовы раны, коли в нём те, кого я любил пуще всего?

····⚔····

Когда Индро врывается в лазарет с Яном на руках, Катерина вскрикивает от испуга. Охапка чистого белья выскальзывает у неё из рук и валится на пол, но она того даже не примечает и тотчас кидается к ним. — Господи, — выдыхает она, едва завидев изувеченное тело Яна и отчаяние на лице Индро. — Подсоби, — едва слышно хрипит Индро. Катерина с трудом сглатывает слёзы и, не мешкая ни мгновения, указывает на свободную койку посреди лазарета. — Клади его туда, — велит она дрожащим голосом. Индро предельно осторожно, медленно укладывает Яна на простыню, всё ещё продолжая придерживать его в полусидячем положении. Индро чудится, стоит только разжать руки и Ян снова ускользнёт, пропадёт у него из-под пальцев. Катерина опускается рядом на колени. — Ян? Янек? Слухаешь меня? — настойчиво кличет она, раз за разом повторяя его имя. Мягко отводит со лба грязные пряди и осторожно прикладывает тёплые ладони к щекам. Ян слабо шевелится. Пытается приоткрыть глаза, и по-прежнему цепко, судорожно хватается за Индро правой рукой. Катерина резко поднимается и спешит к сундуку у дальней стены. Достаёт полотняный мешочек и на миг колеблется. Затем откупоривает флакон с маслом и капает несколько капель на ткань. — Что это? — напряжённо спрашивает Индро, глядя на мешочек с недоверием. — Всего лишь травы, — сосредоточенно отвечает Катерина. — Мята, розмарин, лаванда, чабрец да щепотка алхимической соли, — перечисляет она. — Должно привести его в чувство. Она подносит мешочек к носу Птачека. В ту же секунду Ян почти задыхается, надсадно кашляя, выпускает руку Индро и начинает беспокойно, лихорадочно шарить вокруг, словно ищет опоры. Индро тут же принимается гладить его ладонью по спине. — Тссс... всё хорошо... тихо, — шепчет кузнец тем самым голосом, каким утешают малых детей. — Я с тобой. — Индро? — выдыхает Ян. Дыхание у него рваное, частое, но понемногу он всё же успокаивается, стоит только Индро прижать его к своей сильной груди. Ян с усилием клонит голову ему на плечо, растерянно моргая и тревожно оглядываясь. От такого вида Яна сердце Катерины ноет в груди. Ничего, главное, он в сознании. — Это Эрик с ним такое сотворил? — цедит сквозь зубы, готовя бинты и флакончики с настойками. Движения быстрые, уверенные, но в глазах поблёскивают слёзы. Взгляд Индро темнеет, становится жёстким. Он кивает. В Катерине вскипает ярость. — Он мёртв, — едко бросает Индро. — Муль его прикончил. Богута вздрагивает. — А я ведь этому нечестивцу помогал отбиваться от мародёров, — бормочет он, с отчаянием качая головой. — Надо было проткнуть его ещё в Небакове. — Главное, что теперь он сдох, — с облегчением выдыхает Катерина. Она поднимает взгляд на Индро. — Ты знаешь, где он ранен? — спрашивает она часто моргая, стараясь отогнать непрошенные слёзы. Потом вновь склоняется над Яном и осторожно, почти по‑матерински, гладит кончиками пальцев по щеке. За эти несколько дней Ян и впрямь запал ей в душу. Не так, как Индро, с его доброй теплотой и несгибаемым чувством чести, а иначе, по-своему. Поначалу Ян пришёлся ей совсем не по нраву, высокомерный, уж больно холёный юнец, державшийся ото всех в стороне, будто само присутствие прочих его тяготит. Но потом Катерина пару раз заприметила, как он стоит, привалившись к балке в Чёртовом месте, с тоской глядя в ту сторону, куда уехал Индро исполнять очередной приказ Жижки. Порой он мог стоять так долгие минуты, не шелохнувшись, а после тихо, с опущенными плечами, уходил в их с кузнецом общую комнату. Тогда-то Катерина впервые смекнула, этот молодой шляхтич быть может, просто очень одинок. А потом явился Индро с этой своей нелепой и, вместе с тем, трогательной просьбой в Сухдоле, приглядеть ночью за его панычем. И с того вечера Катерина уже не могла смотреть на Яна как прежде. На мужчину, который в мире, полном крови, насилия, политических игр и лжи, носит в себе любовь такую чистую, нежную и искреннюю, что ради неё не колеблясь рискует жизнью, не смея требовать ничего взамен. На мужчину, который, пусть сломленный горем и безнадёжностью, всё же не дрогнул и в склепе под поместьем Рутхардов поднял меч, чтобы защитить её, Катерину. На мужчину, который с уважением относится к ней, простой женщине. Смотрит на неё с доверием. С благодарностью. И теперь один лишь взгляд на него такого, раздавленного, измученного, еле живого, рвёт ей сердце. Индро судорожно сглатывает. — У него точно вывихнуто плечо. А на другом порез, — голос у него дрожит. — Рана на шее, она неглубокая, будто слегка полоснули, но он лежал в грязи, надо всё хорошенько промыть. Когда снимал с коня, и он ступил на землю, кажись, с ногой у него тоже беда. И он весь в ссадинах, весь в крови, и я... я... — голос у Индро срывается. — Это моя вина. Я должен был... — По его щекам катятся слёзы. — Индро, — тихо молвит Богута, кладя руку ему на плечо. — То вина Эрика. Не твоя. Повисает короткая тишина. — А пан Птачек нынче нуждается в тебе как никогда, — добавляет священник с какой-то святой уверенностью в голосе. — Мы поставим его на ноги. Он прав. Так соберись же, курва. Индро закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Надобно стянуть с него одежду, — решительно говорит Катерина. — Иначе до ран не доберёмся. Индро кивает. Он становится на колени, у груди Яна, и осторожно тянется к металлическим крючкам у него под горлом. Его пальцы дрожат, когда начинает расстёгивать хауберк, тяжёлую кольчужную рубаху, что сжимает Яну грудь как броня, и бремя разом. — Придётся тянуть через голову, — шепчет Индро, бросая взгляд на Катерину с Богутой. Катерина молча кивает. Берёт здоровую руку Яна, слегка сгибает её в локте и с помощью Богуты очень осторожно протягивает её в рукав. Кольчуга натягивается. Металлические кольца скребут друг о друга. Глаза Яна мгновенно распахиваются от боли, и всё его тело резко дёргается в судороге. Индро тут же замирает, будто мог бы причинить Яну боль уже одним этим движением. — Н-не... не выйдет, — еле слышно выдыхает Ян испуганным, слабым голосом. Индро с отчаянием смотрит на Катерину. Та лишь качает головой. — Надо, — шепчет непреклонно, хоть по её щеке и скатывается слеза. Индро сжимает зубы. Во рту сухо, как в печи. Он склоняется ближе к Яну, так что их лица разделяет лишь несколько дюймов. — Янек, нам придётся это снять, — просит он тихо. — Тебя надобно перевязать. Я знаю, будет больно, знаю. Но иначе никак. Его голос полон сожаления. И нежности. И страха причинить Яну ещё больше боли. — Я буду рядом. Я... Ты сдюжишь. Пока он говорит, подушечками пальцев медленно, бережно гладит Янa по волосам. Ему всё равно, что Богута стоит тут же и неловко отводит глаза. В эту минуту для Индро не существует никого, кроме Яна. Ян, наконец, едва заметно кивает. — Ладно, — шепчет он. Перед глазами всё ещё плывёт, но он знает, Индро рядом. Всегда. И несмотря на все мерзкие слова, что Эрик наговорил ему, тот всё ещё не оставил Яна. Не отвернулся. Пока. Ведь не стал бы Индро так нежно гладить его по волосам, ежели бы перестал хоть что-то к нему чувствовать, ежели бы больше не дорожил им. «Так что тешься няньканьем своего панского паскудника. Этого мелкого дворянского содомита». Может, Индро тем мерзким словам не поверил. Может, они пронеслись мимо его ушей, словно ветер, и он не придал им никакого значения. Потому что, ежели бы Индро допустил, что в речах Эрика есть хоть крупица правды, верно, столкнул бы Яна с коня на твёрдую землю и оставил бы гнить в грязи, вместо того чтобы тащить такого, как он, назад в Сухдол. И уж точно не держал бы его перед собой в седле так бережно, ежели бы знал, какие греховные мысли вертятся в голове у его пана. Ян вновь вцепляется в ткань гамбезона Индро. Просто на всякий случай. Но лишь на миг, потому как в ту самую секунду Катерина кивает Индро, и быстрым, слаженным движением они протягивают правую руку Яна через рукав кольчуги. Доспех при этом давит на вывихнутое левое плечо, но Ян лишь глухо стонет. Богута подхватывает его, а Индро с Катериной теперь осторожно стягивают тяжёлый кольчужный доспех через голову. Плечо вновь протестует, его будто зажимает в тиски. Боль нестерпимая, каждый дюйм едино даётся и как победа, и как пытка. Наконец голова Яна освобождена от кольчуги, и они вытаскивают его безвольно повисшую, пульсирующую от боли руку. Обессиленный Ян почти валится на соломенное ложе. Богута поднимает эту часть доспеха и опускает на пол. Кольца металла звякают о камень. — Теперь гамбезон, — выдыхает Катерина, тяжело дыша от напряжения и усилий. Её руки сразу принимаются развязывать шнуровку на груди у Яна. Тяжёлая, стёганная ткань поддаётся с трудом — она насквозь пропиталась потом, пылью и кровью, особенно вокруг шеи и плеч. — У горла всё слиплось, — бормочет Индро, разглядывая потемневшую ткань. Катерина, не говоря ни слова, протягивает ему чистую влажную тряпицу. Индро принимает её и начинает очень осторожно, понемногу отлеплять ткань от кожи Яна, настолько бережно, насколько только может. Они снова приподнимают Яна, каждый с разных сторон, чтобы освободить его руки от гамбезона. На этот раз Ян стонет громче. Тело дёргается, грудь вздымается всё резче, и каждая новая попытка стянуть рукав вынуждает его зажмуриваться, словно он пытается спрятаться за веками от этой неотступной боли. — Уже недолго, — шепчет Индро тихо. — Потерпи ещё чуток, Янек. И этот рукав даётся нелегко, при каждом движении Ян вновь и вновь содрогается от боли. Когда, наконец, с вывихнутого плеча стянут левый рукав, с губ Яна срывается дрожащий, сдавленный всхлип, и для Индро он звучит острее и мучительнее любого крика. — Всё, — с облегчением выдыхает Катерина и указывает на окровавленную нижнюю рубаху. — Эту просто разрежем. И сразу берётся за дело. — Готово, — глухо произносит Индро, когда им, наконец, удаётся избавить Яна от последнего клочка одежды. Он откидывает рубаху в сторону. Грудь и руки Яна теперь полностью обнажены, усеяны синяками, полосами засохшей крови, ссадинами. А плечо вывернуто, торчит под странным углом, покрасневшее и распухшее — жуткое зрелище. Катерина склоняется над ним, и хоть женщина в этой жизни повидала многое, лицо её всё равно невольно бледнеет от шока. — Ещё шоссы, — наконец тихо произносит она. — Я сделаю, — так же глухо откликается Индро и пересаживается к ногам Яна. Ткань штанов плотно натянута поверх распухшей лодыжки, кожа покрасневшая, местами синюшная. В конце концов Индро решает не пытаться стянуть их силой и разрезает штанину прямо над щиколоткой, а затем и выше, пока ткань наконец не сдаётся. Когда последний слой одежды снят, и Ян остаётся лишь в одних брэ, Катерина тут же накрывает его дрожащее тело тонкой простынёй. Лицо Яна искажено болью и изнеможением, глаза полуприкрыты, но его правая рука, слабая и дрожащая, всё равно шарит на ощупь в поисках Индро. Индро, не мешкая, находит её и крепко сжимает. И в тот же миг его накрывает такая сильная, почти нестерпимая тяга прижать Яна к себе, укрыть в объятиях, гладить и беречь, что он едва удерживается. Позже, говорит он себе. Сначала надобно поставить его на ноги. Катерина как раз вынимает пробку из бутылки со спиртом, когда в лазарет входит Жижка. При виде плеча Яна он бледнеет, как полотно, и сразу отворачивается. — Господи Иисусе... — шепчет сквозь зубы Жижка. — Ты не помогаешь! — огрызается Катерина и бросает на него злобный взгляд. — Что с войском? — спрашивает Богута у Жижки, не сводя глаз с бедного юноши. Жижка вздыхает. — Они уже здесь. Пока держатся на расстоянии, но наши парни уже на стенах, готовы. Ждём, что они предпримут, — он на миг умолкает. — Серебро всё ещё у нас. И Бергов. Так что сразу не полезут, сучьи дети. Попытаются торговаться. Катерина моргает. — Что? Она переводит взгляд с одного на другого, но объяснять никто не спешит. В конце концов женщина лишь раздражённо дёргает плечом. — Сейчас это не важно, — бросает сердито и поворачивается обратно к Яну. — Надо вправить ему плечо, — настойчиво говорит она и глядит прямо на Индро. — Что? Я? — у Индро глаза на лоб лезут. — Да я ж вовсе не ведаю, как то делается. — А я и подавно, — с отчаянием признаётся Катерина. Оба разом оборачиваются к Богуте. Ян испуганно стонет, но священник только поднимает руки в защитном жесте. — Эта мысль не к добру. Я тоже таким делам не обучен. — Кому-то из нас всё одно придётся, — отрезает Катерина, голос у неё натянут, как тетива. — Но мы же можем ему навредить! — горячится Индро. — А оставить как есть, не во вред?! — почти плачет Катерина и с жалостью глядит на Яна, сжавшегося под простынёй. — Можете подбросить серебряную монету, их то у нас в достатке, — пытается пошутить Жижка. Катерина и Индро так на него зыркают, что гетман тут же бормочет извинения и отступает. Лишь Богута тихонько хмыкает, и спешно прячет то за кашлем, потому как Катерина скрипит зубами так громко, что звучит это почти как угроза. — Клянусь Аллахом, я помогу ему, — раздаётся с другой стороны лазарета хриплый мужской голос. Все оборачиваются. Муса из Мали, шипя от боли, пытается приподняться на ложе. Богута в пару шагов оказывается рядом, подаёт руку и осторожно помогает ему. — А ты... ты сумеешь? — выпаливает Индро, с надеждой в глазах. Муса, медленно шагающий к ним, опираясь на Богуту, слабо улыбается. — Да. Осмелюсь сказать, сумею. Он опускается на колени возле Яна и заглядывает ему в глаза. — Можно? Ян моргает. И едва заметно кивает. Муса склоняется к его плечу и начинает прощупывать. Его прикосновения внимательны, осторожны, и всё же лицо Яна кривится от боли. — Как это произошло, пан? — тихо спрашивает Муса, исследуя мышцы и сустав. Воздух в лазарете сразу сгущается. Муса поднимает взгляд и замечает напряжённые лица вокруг. Замирает на мгновение. — Я имею в виду плечо, — спокойно поясняет он. — Важно знать, как это вышло. Мне нужно понять, в каком направлении его дёрнули, иначе можно натворить ещё большей беды. Ян сипло втягивает воздух, борясь с подступившей дурнотой. — Дёрнули назад, — выдавливает он с трудом. Мусе приходится склониться ближе, чтобы расслышать. — ...когда я... лежал на брюхе... он мне... рванул руку вверх. Катерина ахает и тут же всхлипывает вслух. При одном воспоминании об Эрике Яна всего прошибает дрожь . «Я тут подумал, прежде чем перерезать тебе глотку, как свинье, взять с тебя кое-что ещё. А ты хотя бы не помрёшь так и не познав мужика». Яну вдруг чудится, что меж лопаток он снова чувствует тяжесть колена Эрика. Будто вновь не хватает воздуха. Будто вновь слышит его голос прямо у уха. А следом накатывает то самое чувство. Стыд. Жгучий, невыносимый, въевшийся глубоко под кожу. Его выворачивает. Ян едва успевает резко повернуться набок, позабыв, что левая рука ему больше не служит и опереться на неё невозможно. Вывихнутая, безвольно висящая, она пульсирует нестерпимой болью. К счастью, Индро вовремя успевает его подхватить, не давая скатиться с ложа прямо в собственную блевотину. Держит крепко у края кровати, пока Ян сотрясается в судрожных спазмах. А у Индро в ту секунду внутри клокочет ярость. Такая, что он едва сдерживается, чтобы не вскочить и не рвануть обратно в опустевший лагерь, выволочь труп Эрика в лес и смотреть, как волки терзают его вонючую плоть. Но ради Яна он держится. Ради него дышит глубже. Ради него сжимает зубы и давит гнев, не давая ему вырваться. И, к счастью, Ян не отталкивает. Напротив, всё так же ищет его прикосновений, всё так же цепляется за него, будто близость Индро и впрямь приносит облегчение. И этого Индро довольно. Потому что, ежели бы сейчас Ян отпрянул от него в страхе, Индро кажется, он бы того просто не вынес. — Это что за срань? — вдруг раздаётся за спиной грубый голос. Сухой Чёрт, изрядно окосевший и с бутылью самогона в руке, пошатываясь, наводит взгляд на Яна, на его измождённое, наполовину обнажённое тело, на распухшее и посиневшее плечо, и хохочет. — Курва, молокосос! Опять совал свои лапы куда не следует? Индро вскакивает так резко, что самодельная койка жалобно скрипит. Его лицо багровеет от ярости. Но прежде чем он успевает шагнуть к Гинеку, раздаётся... Хрясь! Голова Чёрта резко дёргается в сторону. Тот вытаращивает глаза, хапает ртом воздух и хватается за щёку. Катерина стоит перед ним, в глазах искрят молнии, руки сжаты в кулаки, дыхание сбито. — Ещё раз пасть разявишь, — шипит она. — Ещё хоть одно слово и клянусь, запихаю твои кости туда, где солнце не светит! Чёрт уже было втягивает воздух, чтобы ответить, но Жижка останавливает его взмахом руки. — Просто заткнись, Гинек, — сухо цедит он сквозь зубы. — Заткнитесь все, — рявкает Богута, с раздражением, каким от него давно не слыхали. Он смотрит на Мусу. — Справишься? — Разумеется, — спокойно отвечает Муса, ничуть не смутившись их перебранки. Ян, всё ещё привалившись к Индро, лишь слабо кивает. Он бледен, по лбу катятся струйки пота, губы крепко сжаты в мучительной гримасе. Муса внимательно смотрит на него, затем переводит взгляд на Индро и на миг колеблется. — Будет больно, — негромко предупреждает он. Потом оборачивается к Катерине. — Пани, найдётся ли у тебя кусок кожи или мягкого дерева? Что-нибудь, что раненый мог бы сжать зубами и не повредить челюсть? Катерина молча кивает и поспешно уходит. Когда возвращается, в руке у неё мягкий кожаный мешочек. Муса складывает его пополам и протягивает Яну. — Прикуси это, пан. Кожа мягкая, зубы не сломаешь. Затем он поднимает взгляд на Индро. — Посади его и держи крепко. Очень крепко. Индро слушается, обнимает Яна за спину и прижимает к себе. Ян глубоко вдыхает и чуть склоняет голову в сторону Мусы. Приступай. Муса кивает, берёт Янa за запястье и локоть и очень осторожно вытягивает руку вперёд. Не рывком, а ровным, плавным движением. — Сейчас. Потерпи. Он медленно тянет запястье вниз, одновременно прижимая руку к телу Яна и затем слегка разворачивает плечо наружу. Раздаётся отчётливый щелчок. Плечо встаёт обратно в сустав. Ян выгибается дугой, из горла вырывается сдавленный стон. Кожаный мешочек выскальзывает изо рта на ложе. Но Ян остаётся в сознании. Дышит. И чувствует, как Индро сжимает его ладонь. Ян снова жаждет его объятий, но вокруг слишком много народу, и он не отваживается придвинуться ближе, прижаться к своему кузнецу, укрыться у него под боком. Потому лишь вцепляется в руку Индро так сильно, как только может. Он следит, как Муса и Катерина отрезают полоску ткани. Муса складывает её треугольником и несколькими уверенными движениями делает из неё перевязь. Он осторожно продевает её под руку Яна и завязывает концы у него на шее так, чтобы раненая рука неподвижно покоилась поперёк груди. — Опухнет ещё сильнее, — спокойно говорит Муса. — И боль будет. Много. Но сустав уже там, где должен. Главное не двигай, пане. Несколько дней руке нужен полный покой. — Благодарствую, — шепчет Ян. Муса мягко улыбается, почти извиняясь. — Хотел бы сказать, что на этом всё, но, боюсь, работы нам ещё предстоит немало, — добавляет он сочувственно. — Сначала глаз. Лишь когда Муса произносит это вслух, Ян осознаёт, насколько плохо он всё это время видел. Левый глаз жжёт и режет, и очертание людей и вещей будто размыто. Муса склоняется ближе и осторожно большим и указательным пальцами опускает ему веко. — Долго не займёт, — спокойно уверяет он, затем кивает Катерине и просит у неё пинцет. Катерина молча подаёт инструмент. Муса сначала очищает его самогоном, и лишь потом с предельной точностью принимается за дело, тщательно, быстро, без лишних движений. Ян напряжённо втягивает воздух, когда металл проходит в опасной близости от зрачка. Жижка отворачивает голову. — Иисусе, — бормочет он. — Да это ж мерзость какая. Богута недоверчиво косится на него, будто ушам своим не верит. — Ты издеваешься? — фыркает. — Да я ж не так давно из ТВОЕГО сраного глаза чуть ли не ведро гноя выскребал. Жижка хмурится, но благоразумно решает смолчать. Муса ещё немного возится с пинцетом под веком Яна и наконец вытаскивает крохотный острый камешек, который забился довольно глубоко. Ян чувствует на себе взгляд Индро, чует его тихую заботу. Тревогу, начертанную в каждом его движении. Он сглатывает. — Я его ранил, — шепчет Ян. — В бок... мог добить... — голос срывается. — Но сглупил. Замешкался. Индро крепче сжимает его ладонь. — Ежели б я был проворнее, — Ян качает головой. — А он швырнул грязь мне в глаза. А потом... — его дыхание сбивается, он вздрагивает. — Я вечно решаю неверно. Всегда влипаю в какую-нибудь проклятую дурь... В этот миг со двора раздаётся настойчивый окрик Яноша. — Жижка! Нешто там делается! Жижка, Чёрт и Богута тотчас направляются к выходу. Катерина и Муса оглядываются им вслед. Индро пользуется мгновением, когда все смотрят в другую сторону. Он придвигается к Яну, мягко притягивает его к себе в короткие, осторожные объятия. Потом бережно стирает слёзы с лица своего пана. — Не говори так, — шепчет он, выделяя каждое слово. — Разве ж ты виноват, что этот паскудник бился нечестно? Ян уставился куда-то в складки простыни, подбородок у него дрожит. — Надо было заглянуть в конюшни, убедиться, что Сивки и впрямь нет. А вместо этого я подверг опасности тебя. И Муля тоже, — он зажмуривается. Этого он себе никогда не простит. Индро качает головой. — Ты же поехал туда из-за меня. Ради меня, — наконец выдыхает он. Голос срывается. — Янек, ты и не ведаешь, даже и помыслить не можешь, как много это для меня значит. Пальцы Индро вцепляются в соломенный матрац, он едва сдерживает всё то, что сейчас кипит в его груди. Больше всего ему хочется встряхнуть Яна, чтобы тот наконец опомнился. Неужто он не понимает? — Ты сам не ведаешь, как много ТЫ для меня значишь. И вот наконец Ян медленно, неуверенно поднимает на него глаза. — Индро... Сердце у Яна колотится, как обезумевшее. Когда он думал, что умрёт, жалел лишь об одном, что так и не сказал Индро о своих чувствах. Так скажи ему сейчас. Просто откройся. — Индро, я... Но тут... «Он ведь не догадывается, верно? Ему и невдомёк, что его любимый пан — сраный содомит!» Насмешливый голос Эрика гремит у него в голове, будто колокол. Грудь Яна сжимается. Слова, готовые уже сорваться с языка, застревают в горле. Он поспешно опускает глаза. Индро глядит на него с тоской, бессильно понурив плечи. Невыносимо видеть своего пана таким. Словно и без того на его плечи не навалили достаточно бед. Будто мало ночных кошмаров. Будто не хватило Троски. Небакова. Малешова. Йоста. Гануша. Бочека. И этой проклятой свадьбы. Он поехал за мной. Не раздумывая ни секунды. Просто сорвался и помчался. Мой. Весь мой. Я никогда его не оставлю. Буду сражаться за него до последнего вздоха. — Индро! — слышится голос Жижки у входа, и он быстрыми шагами возвращается к койке Яна. Индро нехотя поворачивается к нему. — Всадники с белым флагом, — Жижка дёргает головой в сторону двора. — Я хочу, чтобы ты... — он запинается, — ты мне нужен на стене. Ты должен это видеть. На этот раз гетман не отдаёт приказ. В его глазах скорее просьба. Но Индро лишь качает головой. — Не могу. Прости. Жижка некоторое время молча на него глядит, на руку, которой Индро всё ещё сжимает ладонь молодого шляхтича, на взгляд, которым он смотрит на Птачека. — Это Маркварт, — тихо произносит он. Челюсть Индро напрягается. Глаза сужаются. Лицо преображается в одно мгновение, становится настороженным. Жёстким. Но в конце концов он лишь тяжко выдыхает и вновь качает головой. — Иди, — шепчет Ян. Голос у него был слабый, но решительный. Индро переводит на него удивлённый взгляд. — Что? Нет. Я останусь, — упрямо начинает он, но Ян прерывает его, пытаясь с усилием приподняться. Наперекор боли, слабости и дрожи он хочет показать Индро, что говорит всерьёз. — Ты что творишь? Янек! — пугается Индро, когда Ян болезненно стонет, едва не валится обратно в койку. Кузнец тут же склоняется к своему пану, чтобы поддержать. — Со мной всё будет ладно, — говорит Ян уже громче и впервые за всё время в его голосе звучит решимость. — Так что ступай и скажи этому мерзавцу, что Эрик уже жарится в аду вместе с Тотом. — Он пытается изобразить что-то вроде усмешки. Жижка хохочет. — Верно сказано, пан Птачек. Это уж плешивому точно знать надобно! Индро колеблется ещё миг, но потом склоняется и целует Яна в лоб. Ян на миг замирает от неожиданности, и на его бледных щеках впервые проступает слабый румянец. Я скажу ему, решает Ян, хоть сердце у него и сжимается от страха. Что бы потом ни вышло. Удивлённый Жижка поспешно отворачивается, Муса лишь слегка морщит лоб в недоумении, а Катерина сияюще улыбается. — Я ни на шаг от него не отойду, — обещает она Индро. — Раны, конечно, скверные, но управимся, с Мусой мы всё как надлежит сделаем. Муса согласно мычит и слегка кланяется Катерине. — Как только закончим с перевязками, попрошу парней отнести его на носилках в покои, — добавляет Катерина. — Ежели что пойдёт не так, сразу зови, — наставляет Индро, всё ещё не в силах оторвать взгляда от Яна. — Обещаю. — Катерина кладёт руку ему на плечо и ласково сжимает. — Я останусь с ним, пока ты не возвернёшься. Индро благодарно кивает, а потом крепко обнимает Катерину. — Я тебе верю, — выдыхает он. — И правильно. — Катерина отстраняется и бросает взгляд на дверь. — А теперь ступайте и разузнайте, чего хотят эти засранцы. Жижка выпрямляется. — Вперёд, — командует он.

····⚔····

— Что это, курва, за срань? — выдыхает Жижка, когда Отто фон Бергов поднимает забрало своего шлема. Индро, Богута, Муль и Пётр Писецкий замирают. Все они в полном молчании уставились с боевого хода на старого шляхтича, который, сидя в седле, довольно ухмыляется. — Нам нужно это серебро! — гремит Бергов. — Сигизмунд также требует ваши головы, но... если будете вести себя разумно... Он широко разводит руками в великодушном жесте. — Подумай о своём замке и владениях, Пётр, — продолжает он вкрадчиво. — Если не отдашь серебро — останешься ни с чем. На пепелище! Затем его взгляд скользит по всем, кто стоит на стене, и останавливается на Индро. — А где ваш благородный пан Птачек? — спрашивает он с усмешкой. — В прошлый раз он тут нам со стены орал... Ну, скажем так, удачи вам это не принесло. Индро каменеет. Сука ты... падаль поганая. — Я интересуюсь знать, тебе-то какое дело, сучий потрох?! — взрывается Муль, раньше чем Индро успевает открыть рот. Голос у него дрожит от злости. — Лучше скажи, где ваш бешеный пёс? Где Эрик? — язвительно добавляет он. Бергова это на миг обескураживает. Он снова косится на Индро, и глаза у него опасно прищуриваются. — Это ты мне скажи, Индржих. Индро опирается о холодный камень стены и глубоко втягивает воздух. — Знаешь, он по своему Иштвану шибко скучал, — спокойно говорит он. Бросает мимолётный взгляд на брата и тут же, с ледяной ухмылкой, разворачивается обратно к Бергову. — Так что теперь они снова вместе. Муль довольно хмыкает. Бергoв сжимает губы в тонкую, прямую линию. — Ага, Отто, — хохочет Сухой Чёрт, как-то умудрившийся взобраться на стену, — тут у нас сраным содомитам не особо рады! — Гинека слегка качает на ветру. Но его смех резко обрывается, когда он замечает выражение лица Бергова. Тот вовсе не злится. Скорее… потешается. — В это даже трудно поверить, — протягивает старый шляхтич задумчиво. Индро мрачно смотрит на Бергова. Есть в этом выражении нечто, что ему совсем не по душе. В глазах старика мелькает недоброе. К счастью, Гинек наконец затыкается. — Так что же? — доносится снизу нетерпеливый голос. Маркварт. — Ты с нами драться будешь? Со своим гарнизоном, что так нажрался, что и одного пленника удержать не смог? Оба, Бергов и Маркварт, громко хохочат. — Мы не станем жда... — начинает Маркварт, но не успевает договорить. В следующую секунду он хватается за грудь, как раз за то место, где его пронзил арбалетный болт. Жижка, Индро и остальные резко оборачиваются вправо, там Сухой Чёрт стоит на боевом ходу с арбалетом в руках и хохочет, как безумец. — Трезвый или пьяный, а в тебя я всегда попаду! — орёт он вниз. — Сукин ты сын! Маркварт пошатывается. Только быстрый рывок его оруженосца, всадника рядом, не даёт ему рухнуть из седла лицом в грязь. Бергов мгновенно поднимает руку и из-под шлема бросает на стену ледяной взгляд. Его палец указывает прямо на Жижку. — Хорошо же, — произносит он с ненавистью в глазах. — Вы за это заплатите! Он резко дёргает поводья. Лошади у подножия стены разворачиваются и медленно трогаются обратно к войску вдали. На стене несколько секунд стоит тишина. Жижка, Индро, Богута, Муль и Пётр Писецкий ошеломлённо глядят на Сухого Чёрта. — Ну и что вылупились? — ухмыляется Гинек. — Хотели им серебро, что ли, отдать? Жижка молчит. Он просто направляется к лестнице. Проходя мимо Чёрта, кладёт ему руку на плечо, в безмолвном, уставшем жесте. — Теперь уже всё едино, — выдыхает Пётр Писецкий, с грустью глядя на свою крепость. — Надо готовиться к бою. Немедленно!

····⚔····

Катерина с облегчением выдыхает и движением руки высылает парней из покоев Яна. Это было непросто. Ян лежит на кровати, дышит прерывисто, и при дневном свете, льющемся из окна, кажется ещё более хрупким, чем прежде в полумраке лазарета. Вид у него и вправду плачевный. Левая рука безжизненно покоится в перевязи на груди, правое плечо туго забинтовано, лодыжка стянута бинтами и прихвачена двумя деревянными шинами. Через шею тянется длинный воспалённый рубец, подбородок и щёки исцарапаны. Всё тело усыпано синяками разной величины, колени сбиты до крови. И всё же Катерине кажется, что самые тяжёлые раны достались нынче не телу, а душе Яна. Она подходит ближе и осторожно укутывает его дрожащее тело в мягкое, тёплое одеяло. На всякий случай накрывает сверху ещё одним, полегче. Лишь после этого позволяет себе сесть на край постели. Ян пытается выдавить из себя благодарную улыбку, но выходит скорее болезненная гримаса. — Я ведь такой дурень, правда? — шепчет он. И ему отрадно, что сейчас он с ней один. С единственным человеком на свете, перед кем он может открыться. Кто не станет его осуждать. Перед кем ему уже нечего скрывать. Катерина печально улыбается и тянет к нему руку. — Всякий влюблённый малость дурень, разве не так? — тихо говорит она и гладит его по лбу. На миг воцаряется тишина. Катерина молча поправляет узел перевязи, чтобы тот не давил Яну на шею, пока он лежит. — Он знал, — наконец едва слышно произносит Ян. Пальцы Катерины в тот же миг замирают. — Что я чувствую к Индро. Эрик знал. Губы Катерины едва заметно дрожат. — Эрик был мерзавцем, — с отвращением говорит она. — Он хотел тебя сломить. Нарочно подначивал... Ян отворачивается к окну и качает головой. — Он был уверен. Швырнул мне это в лицо сразу, едва всё началось. А потом снова и снова, — он закрывает глаза, будто хочет прогнать навязчивые воспоминания. Рука Катерины находит его ладонь и мягко сжимает. — Ежели уж он прознал про то... — голос Яна обрывается. Договорить он не в силах, но мысли продолжают терзать его. Ежели Эрик знал обо мне, то кто ещё? Как он об том догадался? И кому успел разболтать? — Ни один здравый человек в трезвом уме словам этого бесноватого верить не станет, — успокаивает его Катерина. — Не терзай себя этим. — А ежели то дойдёт не до тех ушей. Катерина, коли Гануш прознает, — Ян сглатывает, голос слабеет. Но Катерина не даёт ему увязнуть в этих страхах. — Ежели б у бабки был хер, она была б дедкой, — резко отрезает она. — Вот узнает Гануш, тогда и будем думать, что с тем делать. Ян всё ещё подавлен новой тревогой, но уголок губ всё-таки едва заметно дёргается в ухмылке. — Мы? Звучит так, будто ты вздумала поселиться с нами в Ратае. Катерина ухмыляется. — А хоть бы и так, — смеётся она. — После всех тех мучений, что я с вами двумя натерпелась, ты, благородный пан из Пиркштайна, передо мной ещё во многом в долгу. Ну, скажем, красивый тёплый домик при замке для новой ратайской знахарки стал бы не лишним! Теперь уже и Ян лыбится во весь рот, и плевать, что каждая царапина на лице ноет от этого. — А чего ж мелочиться? Можливо, сразу лавку на главной площади? — приподнимает он бровь. Шутки шутками, а Ян вдруг ловит себя на мысли, что это вовсе не худой замысел. Видеть Катерину в Ратае... это было бы здорово. После всего, что ей довелось пережить, она заслуживает нового начала. Покоя. Безопасности. Дома. И Ян был бы горд, ежели б сумел ей это дать. Стать тем, кто подарит ей место, где она сможет быть счастлива. — Вот это мысль! — радуется Катерина, в её глазах вспыхивают озорные искорки, и она подмечает, что Ян и впрямь смеётся вместе с ней. Тихонько, несмело... но смеётся. И пускай видно, что ему больно при каждом движении и улыбке, но тени на его лице хотя бы на миг растворяются. Некоторое время она просто молча глядит на него. А потом вдруг склоняется и осторожно обнимает. Ян сперва замирает, будто его мешком с мукой пришибли. Он не привык к такому. Никто, кроме Индро, не прикасался к нему вот так, с теплом, по-доброму. А с Индро всё иначе. В его объятиях сердце Яна обычно колотится, как угорелое, дыхание сбивается, и всё тело наполняется с трудом сдерживаемым томлением. А вот объятие Катерины мягкое. Успокаивающее. Утешающее. И в чём-то почти... материнское. Объятие, полное тепла и безопасности, где, впервые за долгое время, он может ничего не скрывать. И именно в этом покое Ян вдруг чувствует, как внутри что-то начинает отпускать. Будто все чувства, что он из последних сил давил в себе последние часы, теперь рвутся наружу, пробиваются, словно вода из-под камня. Он чувствует, как напряжение покидает его измученное тело. Как рушится, камень за камнем, тщательно выстроенная стена. А потом всё возвращается. Эрик. Его голос. Его руки. Запах пота и дыхания. Тяжесть его тела. Безмерный, леденящий ужас Яна. Его лицо, вдавленное глубоко в мокрую землю. Страх. Стыд. Бессилие. Боль. Унижение. Катерина слышит, как меняется его дыхание. Чувствует, как он вздрагивает. — Тише-тише... — шепчет Катерина, когда горячие слёзы Яна пропитывают её плечо. Его тело начинает сотрясаться в её объятиях, сперва едва-едва, затем всё сильнее. Катерина только крепче прижимает его к себе. — Выпусти это. Не держи в себе. Ян тихо всхлипывает, пытаясь что-то сказать. — Катерина... Эрик... он хотел... — Ян судорожно глотает воздух. — Чёрт возьми, ты не ведаешь, что этот гад хотел со мной сотворить. Катерину холодок пробирает по спине, но виду она не подаёт. Лишь крепче прижимает его к себе и гладит не прерываясь. — Он хотел, чтобы Индро вот таким меня нашёл... чтобы таким меня увидел... а я... я и шелохнуться не мог... — голос у Яна ломается от рыданий. Катерина в тот миг резко вздыхает, чтобы самой не разрыдаться. Господь милосердный, кабы Индро тогда не поспел вовремя. Её объятия крепнут, настолько, насколько позволяют раны Яна. Она держит его и тихонько покачивает, медленно, размеренно, словно ребёнка, стараясь утешить не только его рыдания, но и хоть немного залечить то, что с ним сотворили. — Тише, всё минуло, — шепчет она вновь и вновь. — Теперь всё позади. Лишь когда плечи Яна перестают вздрагивать и дыхание понемногу выравнивается, она осторожно отстраняется. Подолом платья бережно стирает слёзы с его лица, стараясь не задеть ссадины. Потом мягко укладывает ему голову на подушку. Берёт ладонь в свою и не отпускает. — Ты больше не один, Янек, — тихо молвит она. — Есть я, а главное, есть Индро. Катерина ласково гладит его по щеке. — Да он ради тебя, не раздумывая, в самое пекло полез бы. Нет на свете того, чего бы он для тебя не сделал. В том я ни капли не сомневаюсь. Ян смотрит на неё блестящими, полными решимости глазами. — Пора кончать с этим. Я ему скажу. Про всё, — произносит он с дрожью в голосе. Катерина с облегчением выдыхает. Хвала Господу нашему Иисусу Христу. — Скажи, — кивает она. — И не тяни. Снова согласно мотает головой. А то ещё, чего доброго, опять передумаешь. — Я его обожду, когда вернётся, и... — Эвона куда понёсся. Ну уж дудки, милый, — строго перебивает его Катерина, не дав Яну договорить. — Нынче ты никого ждать не станешь. Сперва как следует выспишься. А уж после потолкуете. Ян удивлённо моргает. — Будто мне нынче вот так враз уснуть удастся, — бурчит он. — Я с тобой пререкаться не стану, — Катерина упирает руки в бока и глядит так, что и сам чёрт бы присмирел. — Ты себя вообще видал? — она косится на его плечо. — Сон лечит. Я бы тебя и вовсе в сундук на зиму уложила, да пришла бы будить уже весной. — А ежели что на стене случится? — Ян и не думает сдаваться. — А ежели пражане полезут? — Да хоть бы и так, и что ты в таком виде делать собрался? — фыркает Катерина. — Деревянной шиной в них метать своей вывихнутой рукой? Ян хмурится. Обиженно поджимает губы. С аптекой в Ратае я, пожалуй, поспешил. — Всё равно не усну, — упрямо ворчит Ян. — Уснёшь, — отвечает Катерина с приторно-ласковой улыбкой и вытаскивает из кармана передника маленькую глиняную склянку. — Вот, глянь-ка, я тебе зельице принесла! — машет у него перед носом сонным настоем. Ян хмуро зыркает на неё, а потом правой рукой натягивает одеяло себе на голову. Уголки губ Катерины дёргаются от смеха. В конце концов с сердитым, надутым Янеком управиться куда проще, чем с Яном, который отчаян и сломлен.

····⚔····

Индро наконец-то тихонько отворяет дверь в покои Яна. Комнату освещает лишь пламя в камине, в воздухе тянет травами. Внутри полная тишина. Он замирает в шаге от порога. Взгляд сам собой скользит к постели. Ян тихо спит, повернувшись лицом к огню, щекой уткнувшись в подушку. Его израненное тело кажется пугающе хрупким. Но он дышит ровно и одного этого хватает, чтобы тяжесть, давившая Индро на плечи с той поры, как он вышёл из лазарета, наконец-то спала. У изголовья сидит Катерина. Заслышав шаги, она поднимает голову и тут же встаёт. Подходит к нему и легонько касается руки. Лицо её напряжено. — Я слыхала крики и звуки боя, — шепчет она. — Что стряслось? Индро не сводит глаз с Яна. — Как он? Что с ранами? — первым делом выспрашивает он. — Всё промыли и перевязали, только вот с лодыжкой совсем беда. Но Муса управился, — успокаивает его Катерина. Индро кивает. Облегчение в его глазах заметно сразу, хоть он и не произносит ни слова, только медленно выдыхает. — Я его снотворным опоила, так что он и ухом не повёл, даже когда со стен грохотало. Ну? Что стряслось? — допытывается Катерина. Индро отвечает не сразу. — Всё, — выдыхает он. — Бергова мы просрали. Катерина неверяще на него таращится, но Индро продолжает. — Чёрт всадил Маркварту стрелу прямиком в грудь. А пражане, с Берговом во главе, ухватились за это и полезли в атаку. Катерина замирает. — До боя дошло? — Полезли сгоряча. По лестницам. До верха не добрались, мы их всех вниз посшибали. — И что теперь? — тихо спрашивает она. — Теперь мы в осаде. Жижка говорит, припасов у нас на пару недель найдётся. Но, зуб даёт, что дело ещё дойдёт до переговоров. Катерина на миг задумывается, глядя в огонь. В глазах у неё тревога, но она всё же кивает. — Дай-то Бог, он прав. Индро подходит к лавке у стены, аккуратно кладёт на неё перчатки и пояс с мечом. Потом медленно принимается расстёгивать пряжки на кирасе. — Вы с ним говорили? — тихо спрашивает он Катерину, всё ещё тревожно поглядывая на Яна. — Я про то... как он держится... Катерина долго смотрит на него. — Держится стойко. Всё порывался во что бы то ни стало тебя дождаться, но я ему того не позволила. Индро невольно, с теплом усмехается. — Только вот... — продолжает Катерина, и он тут же напрягается. — Только то, что с ним нынче стряслось, и что Эрик хотел сотворить. Господи помилуй, словно он беды нарочно на себя собирает. Катерина на мгновение закрывает лицо ладонями. Индро болезненно сглатывает. Наконец отстёгивает кирасу, кладёт её на лавку и тянется к ремням на поножах. В каждом движении спешка. Ему нужно быть рядом с Яном. Сесть у постели, взять его за руку. Убедиться, что Ян жив. Что всё кончилось. — В конце концов я его малость развеселила, — добавляет Катерина уже мягче. — Но он... Индро, без тебя ему не выстоять. Он справится, но только с тобой. Катерина глядит на Индро почти умоляюще. Индро кивает и тихо выдыхает. Скользит взглядом по лицу Яна, исцарапанному, в ссадинах, и взгляд его теплеет. — Спасибо тебе, — искренне говорит он Катерине. — За всё. Я и не знаю, как бы без тебя управился. Катерина подходит ближе и на миг опирается лбом ему в плечо. — Не за что благодарить. Мне это дело... по сердцу. Ради него и ради тебя тоже. Вы оба мне дороги. К тому же мне теперь аптеку в Ратае пообещали, — подмигивает она. Индро смеётся и крепко её обнимает. Она молча ему улыбается. — Оставлю вас, — шепчет Катерина. — Коли что понадобится, знаешь, где меня сыскать. Она выходит. Дверь за ней безшумно затворяется. Индро медленно опускается на пол у постели Яна. Боком прислоняется к ложу, вытягивает ноги, не отрывая глаз от спящего. В комнате тишина, лишь в очаге тихо потрескивают поленья, и пламя бросает мягкие отблески на лицо Яна. Индро тянется и осторожно сжимает его правую руку. Ладонь тёплая, расслабленная. Он едва касаясь проводит пальцами по коже у запястья, так бережно, почти невесомо, чтобы не вспугнуть сон. Я должен был его уберечь. Должен был поспеть первым. Быть там раньше. Нет, не так. Надо было из предместья сразу идти к Яну. И не раздумывать ни о каком сраном поединке. Он сжимает его руку чуть крепче, хоть и знает, что этими мыслями ничего не исправить. Ни того, что было. Ни того, что едва не случилось. Никогда больше. Никогда не позволю ему вновь так рисковать своей жизнью ради меня. Никогда больше в такое его не втяну. Его взгляд скользит по лицу Яна, по израненной коже, потрескавшимся губам, тонкому шраму на шее. Но хуже всего те раны, что не разглядеть. Те, что не промоешь горькой настойкой и не перетянешь повязкой. Самые страшные раны Эрик оставил Яну на душе. В мыслях. В самом сердце. «Так что тешься няньканьем своего панского паскудника. Этого мелкого дворянского содомита.» Индро сжимает челюсть. Тогда те слова его лишь задели. И только теперь он впервые по-настоящему всерьёз о них задумался. Откуда Эрик это вызнал? С чего ему вообще такое пришло в голову? Индро закрывает глаза. Вспоминает, как Ян к нему прикасается. Как охотно ищет его объятий. Как смотрит, когда говорит с ним. И как порой украдкой наблюдает, думая, что никто этого не примечает. Но Индро чувствует этот взгляд всегда. В любое время, в любом месте. А ежели Ян и вправду чувствует к нему нечто большее, чем просто дружбу? Может, Эрик это приметил, а не просто языком трепал? Индро мотает головой, отгоняя непрошенные мысли. Дурень. Нечего о таком и мечтать. Но есть и другое. Без всяких догадок. В чём он уверен наверняка. То, что у него на сердце. Давно уж это не просто дружба, не привязанность или преданность. Нет. То, что Индро чувствует к Яну - это любовь. Истинная. Нежная. Бесконечная. Любовь. И нет смысла себе врать. Он любит Яна. Кузнечный болван влюблен в своего благородного пана. И что бы ни случилось Индро знает, это уже не переменится. Это чувство не уйдёт, не выгорит, не ослабнет. Он склоняет голову. Чем дольше смотрит на Яна, тем сильнее его накрывает волной нежности. Утром он встанет рано. И останется подле Яна. Ежели придётся идти в караул, попросит Катерину за ним приглядеть. Но в остальное время он от него ни на шаг не отступится. Будет рядом каждую свободную минутку. И сделает для Яна всё, что ему только по силам. Всё, что прочтёт в его взгляде, и даже то, о чём его пан промолчит. С этой тихой клятвой Индро склоняется и, как сидит, кладёт голову рядом с Яном, осторожно, на край подушки, лишь бы быть ближе. Ему достаточно чувствовать его дыхание. Знать, что Ян рядом и спокойно спит. Индро закрывает глаза. И какое-то время не думает ни о чём другом.

····⚔····

Ян приходит в себя в тишине. Поначалу никак не поймёт, где находится, сонное снадобье всё ещё действует. Но потом до него начинает доходить боль в теле, мягкий свет, льющийся от камина и... прикосновение тёплой руки. Пальцы, крепко сплетённые с его собственными. Он приоткрывает глаза. Отблески пламени ложатся на стены, окрашивая их в приглушённые золотисто‑оранжевые тона. И прямо перед ним, так близко, что перехватывает дыхание, Индро. Он устроился на полу, уткнувшись головой в край подушки. Спит. Ян не шевелится. Только смотрит на кузнеца, широко распахнув глаза. Сердце начинает бешено колотиться. Он здесь. Индро устроился подле него, голова покоится на подушке почти в паре пальцев от лица Яна. Так близко, что он может различить каждый его тихий вдох. Ян счастливо моргает. И вновь так ясно осознаёт свою любовь к Индро, такую глубокую и нежную, что от неё щемит всё внутри. Индро держит его за руку. Сжимает её и сейчас, думая, что Ян всё ёщё спит. Будь на то воля Яна, он бы прижал эту ладонь к груди. Но он не смеет шевельнуться. Не хочет будить. Он просто любуется. На тёмные длинные ресницы, что слегка дрожат при каждом вдохе. На пару непокорных прядей каштановых волос, упавших на лоб. На спокойную, расслабленную линию челюсти и губы... эти губы... Ян сглатывает. Слишком дерзкая мысль. Но отвести взгляд уже не в силах. Каково это почувствовать? Он представляет, каково это, ежели бы его губы на краткий миг коснулись губ Индро. Легко, всего на долю мгновения. Прикосновение почти невесомое, как пёрышко. Ян зажмуривается. Пытается отогнать эту мысль. Нет. Нельзя. А ежели Индро проснётся? Тогда всё то хрупкое и светлое между ними непременно разрушится. Но желание на этот раз сильнее разума. Оно пустило корни так глубоко, что теперь вырывается наружу, терзая изнутри. И этот миг... эта минута может оказаться его единственным шансом узнать, каково это. Только раз. Господи, позволь мне только раз. Ян склоняется медленно, почти не дыша. Приближается. Каждый мускул в его теле натянут от страха: неверный жест, малейший звук, и Индро проснётся. И вот... ...он наконец касается его. Губами к губам. Нежно, робко, и так быстро, словно боится, что стоит этому мгновению продлиться хоть на миг дольше, и под ним разверзнется пекло, поглотив его разом. Он тут же отшатывается назад. Сердце колотится, как безумное. Кажется, дрожит всё — дыхание, руки, всё его проклятое нутро. Он не может поверить в то, на что только что решился. Губы покалывает и жжёт, и это чувство так опьяняюще, так дивно, так совершенно, что ничто, ничто из того, что он знавал прежде, не идёт с ним ни в какое сравнение. Это будет моей погибелью.

····⚔····

Сон не приходит. Он лежит с сомкнутыми веками, но мысли всё равно ходят по кругу, не давая покоя. Он пытается унять этот шум, найти покой, но даже в темноте под веками повсюду видит Яна. Каждый уголок в голове и в сердце Индро полон им. Он чувствует его рядом. Его тело, тепло ладони, тихий звук дыхания. И как бы ни старался не думать о том, что было бы, ежели сердце ему того не позволяет. Потому что Ян здесь. Так близко. И Индро желает его всем своим существом. И вдруг... это случается... Совсем неожиданно он ощущает на своих губах лёгкое, едва уловимое прикосновение. Он замирает. Он даже дышать не смеет. На миг ему кажется, что он спит, что это лишь очередной образ, рождающийся сам собой, стоит только закрыть глаза. Но нет. Это другое. Прикосновение было настоящим. Губы Яна, тёплые, такие нежные, на краткий миг и вправду коснулись его. Такого просто не может быть. Индро остаётся неподвижен. Дыхание застревает в груди, сердце бьётся, как колокол. Он не в силах это постичь. Не может поверить. Неужто? Неужто Ян и впрямь его поцеловал? Индро медленно открывает глаза. Ян лежит на спине. С виду спокоен, веки плотно сомкнуты. Но пальцами правой руки он едва-едва касается собственных губ. Словно силится запомнить то чувство. Тот мимолётный поцелуй, касание губ, тот миг, что он украдкой вырвал у ночной тишины. У Индро ёкает сердце. Это было взаправду. Он его поцеловал. Не померещилось. Не пригрезилось. Это не выдумка разгорячённого разума. Ян. Его. Поцеловал. Индро даёт этой немыслимой правде пройти сквозь всё тело. На миг вновь смыкает веки, устоять, перевести дух, прийти в себя. А когда распахивает их вновь, нынче он ищет в себе смелость.

····⚔····

Ян потерян. Он сохранит это в себе. Всё, до последней крохи. Каждый миг того краткого прикосновения. Тепло губ Индро. Их мягкость. Тот короткий выдох, что скользнул по щеке, когда Ян склонился ближе. Это длилось меньше секунды, но Ян знает, этот поцелуй он унесёт с собой в могилу. Он врезается в память, потому что теперь думать может только об этом. И знает, этой ночью он точно не сомкнёт глаз. Не теперь, когда он будет вновь и вновь прокручивать это в голове, покуда и вовсе не лишится рассудка. То чувство, что жгло его и прежде, жажда быть рядом с Индро, коснуться его, приникнуть к его устам. Но теперь, когда он и впрямь осмелился. Теперь всё куда хуже. Потому что этого оказалось мало. Потому что хочется большего. Потому что нынче, как никогда прежде, он жаждет Индро, его любви, его прикосновений, его губ. И эта жажда так мучительна, что одна лишь мысль о том, что Индро, быть может, никогда не будет его, убивает. Теперь, когда он вкусил хотя бы хоть малую долю несбыточного счастья, когда ощутил эти губы, пусть всего лишь на миг, отказаться от этого он уже не в силах. Он судорожно втягивает воздух. Больно. Всё внутри пылает. Рука медленно соскальзывает с губ. Я сам себе это устроил. Не удержался. Не смог. Глаза Яна всё ещё сомкнуты, когда он чувствует слабое колыхание воздуха, чьё-то движение рядом. А следом... Уста Индро. Мягкие, тёплые, нежные губы Индро. Они приникают к его с бесстрашной уверенностью, словно в ответ на все невысказанные мольбы. Ян не успевает даже вдохнуть. Всё в теле сжимается, распахивается, взрывается разом. Голова идёт кругом. Правой рукой он тут же крепко вцепляется в волосы на затылке кузнеца. Ладонь Индро нежно ложится ему на щёку, и в этих устах Ян находит новый смысл жизни. Счастье. Отчаянную жажду. Бескрайнюю любовь. Всё разом в одно единственное мгновение. Сердце Яна будто взрывается, рвёт грудь, ломает рёбра. Потому что ничего прекраснее в своей жизни он не испытывал.