Все незажившие раны

— Мы уже на месте, тише, тише, — шепчет Ян на ухо Аэтону, спрыгивая с тяжело дышащего, взмыленного жеребца. Быстрым шагом он ведёт коня к оставшимся кольям, что прежде служили внешней защитой лагеря Сигизмунда. Бывший военный стан теперь выглядит заброшенным, мёртвым и... засранным всякой дрянью. Луг истоптан, изрыт колесами, копытами и следами сотен воинов. Часть частокола наполовину обвалена, другие стоят вкривь и вкось, иные и вовсе валяются на земле. Ян привязывает Аэтона к деревянной подпоре, что всё ещё удерживает часть частокола, и дрожащими пальцами торопливо затягивает узел. В воздухе висит запах сухой земли и гари от недавних костров. Где-то поблизости каркает ворон. Запыхавшийся Барбос наконец догоняет Яна и начинает кружить возле него, тихо поскуливая. Ежели бы он учуял Индро, уже бы помчался по следу... думает Ян. Надобно осмотреть всё тут быстро и осторожно... — Сидеть здесь, — строго велит Ян Барбосу. — И не лай. Слыхал? — он наклоняется и гладит пса по голове. Пальцы у него едва заметно дрожат. Барбос снова скулит, но слушается и остаётся сидеть. Ян оглядывается напоследок. Затем шагает вперёд в безмолвие разрушенного лагеря. Кругом стоит тишина. Лишь ветер свистит меж разорванных шатров и пустых, расколотых бочек. Где же ты, Индро? Ян пробирается меж высоких кольев, разбросанных кусков переломанных лавок и столов, меж рваных полотнищ, что оставили тут люди Сигизмунда. Сотни воинов, что здесь ели, спали и упражнялись в бою. Всё ещё влажное от утренней росы. В местах, куда не достаёт солнце, одна сплошная грязь, и она липнет к сапогам Яна. Меж кольями и лохмотьями полотнищ мелькает то забытая миска, то пустой мех из-под вина, то погнутый котёл. Тут как-то до жути тихо, осознаёт Ян с тревогой. И именно эта тишина самое страшное. Ни голосов. Ни звона стали. Ни тяжёлых вздохов, ни боя. Только дыхание Яна. Его шаги. И шорох ветра. Сердце грохочет в груди, будто таран. Где ты, где ты, где ты? Может... может, всё уже кончено. Может, Индро убил Эрика. Но где же он сам? Сердце Яна сжимается от страха. А что, ежели не убил? Что, ежели я опоздал? Он изо всех сил гонит прочь эти жуткие, липкие думы, что лезут в голову. Я найду тебя. Ян выходит из основной части лагеря и направляется туда, где, когда-то стояли шатры Сигизмундовских командиров на возвышение, укрытым внутренним частоколом. Спереди остались только сторожевые ворота, теперь валяющиеся на боку, вывороченные из петель. Ещё несколько часов назад здесь вовсю кипела жизнь. Теперь всё выглядит так, будто весь лагерь провалился в землю и оставил после себя пустую, мёртвую оболочку. И тут Ян видит его. Посреди опустевшего командирского лагеря на обломке бревна сидит мужчина в белых доспехах. Сгорбившись, спиной к нему. В руках он держит меч и медленно, сосредоточено водит по клинку бруском. Звук точильного камня, скользящего по стали, единственное, что нарушает эту мёртвую, неподвижную тишину. Ян замирает. Эрик. Господи, он жив. Значит... Но его доспех чист. И меч тоже. Ни следа крови. У Яна резко перехватывает дыхание. На миг в груди вспыхивает крохотная искра надежды, что Индро здесь нет. И не было. Потому что клинок Эрика сияет, будто новый. Ян крепче стискивает рукоять меча и делает первый шаг вперёд. Под его сапогом хрустит гравий. Эрик замирает. Потом медленно поворачивает голову. На краткий миг он выглядит почти удивлённым. — Ты? — бросает он, недоумённо уставившись на Яна. Затем тихо, зловеще усмехается. — Значит, старый сукин сын не соврал, — бормочет задумчиво. Ян медленно вытаскивает меч из ножен. — Я ждал ублюдка Рацека. Думал, что он не упустит случая, — Эрик склоняет голову. — А вместо него приходишь ты... Ты... Как... — он запинается, подбирая слово, затем хмыкает, — ...благородно. Ян молчит, но не спускает глаз с каждого движения Эрика. Внутри него разливается лишь странное, мрачное спокойствие. Индро не поехал за Эриком. Не бросил его. Не ушёл, не сказав ни слова. Решил остаться. Сдержать обещание — быть рядом. И теперь Ян стоит здесь. — Это же просто загляденье, — тянет Эрик, уже полностью развернувшись, и лениво поднимаясь на ноги. Лицо растягивается в широкой ухмылке. — Влюблённый шляхтич прибежал спасать своего оруженосца. Старый хрыч оказался прав. Мне, похоже, свезло куда больше, чем я смел надеяться. Ян стискивает рукоять меча так, что костяшки белеют. — Я здесь затем, чтоб прикончить тебя, — произносит он тихо. — Давай, гаденыш, покончим с этим! Эрик фыркает. — Да неужто. Вот как? Ты? Он медленно скользит взглядом по Яну: по груди, прикрытой лишь кольчугой, ногам, совсем без защиты, мечу, сжатом в голых ладонях, по непокрытой голове с всё ещё незажившей ссадиной с прошлой ночи. И останавливается прямо на его глазах до сих пор красных от слёз. Эрик хохочет. — Ты? Тот, кто нынче больше смахивает на брошенного щенка, заблудившегося под дождём? Ян не отвечает. Лишь молча прикидывает свои шaнсы, расстояние, дыхание, шаг, силу противника. Эрик какое-то мгновение смотрит на него с ухмылкой, обдумывая, что делать с таким подарком судьбы. И вдруг срывается с места резко, как камень, что летит вниз со склона. Мечи сталкиваются, металл звенит. Удар отдаёт Яну в плечо, но он удерживает клинок. Отбивает первый выпад, уходит в сторону. Эрик бросается снова, давит жёстче, рубящим ударом сверху, Ян в последний миг успевает поднять меч и парирует удар. — Это он тебя научил? — выплёвывает Эрик, когда они расходятся по дуге. Уголки его рта дёргаются в усмешке. — Твой любимый защитничек? Ян по-прежнему молчит. Он сосредоточен. Держит дистанцию, старается быть быстрее, легче, хладнокровнее. Он знает, что у Эрика преимущество. Крепкое сильное тело. Тяжелый меч. Мощные руки в пластинчатых наручах. Внезапно Эрик обрушивает на него серию ударов, рубящий слева, подрезающий взмах снизу, и напоследок сильный удар сверху. Ян уходит от первых двух, третий блокирует мечом и отводит в сторону. Хауберк звякает у него на плече. Но боли Ян пока не чувствует. — И что бы на это сказал твой дражайший дядюшка Гануш? — тянет Эрик, цокая языком. — На то, что его благородный подопечный, будущий пан Ратае, рвётся в смертельный бой ради чувств к своему оруженосцу? К кузнечному голодранцу? Ян бросается вперёд и атакует быстрым колющим ударом снизу, Эрик парирует его с лёгкостью и отвечает косым рубящим ударом. Ян пятится, но не успевает увернуться. Клинок рассекает рукав на предплечье, и под светлой тканью тут же проступает кровь. Ян шипит сквозь зубы от неожиданности. — Ты ради него кровь проливаешь и сдохнешь ради него, — бросает Эрик с ленивой ухмылкой, точно кот, что тешится с подраненной мышью. — Да только поздно метаться. Никто тебя не спасёт. Ты его больше никогда не увидишь. Он делает паузу, тянет её, смакуя каждое слово. Ухмылка на его морде становится шире. — Но не тревожься, я позабочусь, чтобы он увидел тебя. Или то, что от тебя останется. Глаза Яна сверкают от гнева. — Закрой пасть, — цедит он сквозь зубы и снова бросается вперёд. Теперь куда яростней прежнего. Удары Яна не так сильны, как у Эрика, но быстрые, жёсткие, точные. Эрик еле поспевает их отбивать, шаг за шагом пятится назад, и с каждым шагом его ухмылка блекнет. — Гляди-ка, всё ж умеешь кусаться, — признаёт он на выдохе, отбивая очередной удар Яна. И тут же криво усмехается. — Но скажи он хоть знает? Твой рыцарь недоделанный? Что ты тут нынче за него кровушку проливаешь? У Яна дёргается скула. Он сглатывает, и на краткий миг руки у него едва заметно дрожат. Эрику этого хватает. — Ага... — тянет он с победной насмешкой. — Значит, не знает. Ну конечно, не знает. И тут до Эрика доходит. Он понимает. Почему на Яне нет доспехов. Потому что юный пан сорвался в спешке. Думал, что времени нет. Вот почему он не готов, потому что пан Птачек был в панике. — Как трогательно, — ржёт Эрик. — Ты помчался его спасать, а этот трусливый ублюдок даже не потрудился взобраться на коня. Он не замолкает. Видит, что его слова бьют точно в цель, хоть молодой шляхтич изо всех сил пытается держать лицо. — Ну скажи, станет он по тебе убиваться? По своему благородному возлюбленному? — тянет Эрик с фальшивым сочувствием. — Может хоть это заставит его вылезти из своей норы? — Ты ни хрена не знаешь, — шипит Ян, но в глазах у него мелькает страх. Он старается не слушать слов Эрика, но лицо горит, а кровь стучит в висках. Эрик смотрит жадно, цепко. Изучает. Следит за каждым вздохом Яна, за каждым движением. — Да чтоб меня, — выдыхает он, внезапно всё осознав. — Он ведь не догадывается, верно? — Хохочет. — Ему и невдомёк, что его любимый пан сраный содомит! Смех Эрика гулко разносится по пустому стану. Ян не в силах сдержать дрожь. И Эрик видит, что не ошибся. Понимает, что угодил прямо в цель. И решает воспользоваться слабостью Яна. Он стремительно бросается вперёд. Тяжёлые размашистые удары сверху заставляют Яна отступать, раз за разом выставляя блоки, каждый отбитый удар отдаётся дикой болью в руках. Ян судорожно стискивает рукоять меча, но Эрик давит его всё сильнее, пока пан не упирается спиной в провисший брус частокола, под которым он проходил минуту назад. Внезапно Ян резко отпрыгивает в сторону и делает быстрый выпад в незащищённую ногу Эрика, но и сам скользит сапогом по грязи. Эрик не медлит. Он рубит по диагонали вниз и Ян едва успевает вскинуть меч, блокируя. Удар обрушивается с оглушительным звоном и заставляет неловко отступить на шаг назад. — И всё это ради него? — качает головой Эрик. — Ради чувства, которое даже не взаимно? Не слишком ли это жалко, Птачек? Думаешь, если прикончишь меня, он из благодарности тоже станет содомитом? Ян уже не чувствует боли в лодыжке, что полоснула после падения. Не замечает крови, стекающей по руке. Он слышит только голос Эрика. Видит только его насмешливые глаза, что будто заглядывают ему прямиком в душу. — Нет. Не за тем я здесь, — отвечает Ян тихо. — Я пришёл, чтобы убить тебя. Чтобы ты, говноед, больше никогда к нему и пальцем не притронулся. — А он об этом даже не узнает! — взрывается хохотом Эрик. — Ты сдохнешь тут, забытый посреди глухомани, а он? Будет только гадать почему. А ты уже не сможешь ему ничего сказать. С этими словами Эрик резко разворачивается, лезвие меча свистит над над головой Яна, опускаясь с сокрушительной силой. Ян ставит блок, но сила удара сбивает его на колено. — Сегодня ты сдохнешь, — цедит Эрик сквозь зубы. — И тогда уж я сам просвящу его, кем был его паныч на самом деле. Ян отчаянно втягивает воздух и в одно мгновение собирает последние силы. Вскакивает. Кровь горит в жилах и выпады Яна теперь стремительны, яростны и непредсказуемы. Он ранит Эрика в бок, не глубоко, но клинок входит между пластинами брони. Эрик взрывается рёвом. Шатаясь, пятится назад, держа меч поперёк груди. — Всё-таки зацепил, — сипит он, ошарашенный. Опускается на одно колено. Прижимает рану ладонью. Тёмная кровь сочится меж пальцев. Ян делает шаг вперёд, меч поднят для последнего удара, но, вид преклоненного Эрика заставляет его замешкать на долю секунды. И в этот миг Эрик хватает горсть сухой земли и швыряет ему прямо в лицо. Ян вскрикивает, ослеплённый. Глаза слезятся. Он отшатывается, заслоняется рукой, но Эрик уже вскакивает на ноги и одним рубящим ударом вышибает меч из рук Яна. Ян едва успевает потянуться к выпавшему клинку, как Эрик подсекает ему ноги. Ян тяжело падает на четвереньки, следующий пинок в бок выбивает из него дыхание, руки подгибаются, и он сильно бьётся лицом о землю. И потом, словно тень, Эрик склоняется над ним.

····⚔····

Удар о землю такой силы, что боль прошибает Яна до самого нутра. Плечо пронзывает резкий всполох боли, коленом он натыкается на камень, а подбородок врезается в пыль. Эрик выбивает из него весь воздух. Лёгкие судорожно сжимаются, не желая впустить новый вдох. Воздуха нет, нет ничего, кроме шока, грязи во рту и тяжёлого гула крови в ушах. Ян даже не успевает поднять головы, как ему на спину обрушивается тяжёлая нога Эрика. Она вдавливает его в грязь, и сталь зависает у самого горла. Яну кажется, что позвоночник у него выгибается до предела, ещё миг и он с хрустом переломится пополам. Он не может шевельнуться. Не может вдохнуть. Тело дёргается в попытке сопротивления, но никакой силы не хватает, чтобы вырваться из-под сапога Эрика. — Лежать, — шипит Эрик и давит сильнее. Ян глухо стонет. Песок хрустит меж зубов. Лицо сдирается о грубую землю, и Ян внезапно не способен думать ни о чём, кроме тяжести тела над собой. О груди, вдавленной в грязь. О беспомощности, накрывающей его с головой. Он изо всех сил пытается подняться. Но Эрик пригвоздил его к земле, будто крышку к гробу. Воздух жжёт в ноздрях, но вдохнуть не получается. Картинка вокруг дёргается перед глазами, то замедляется, то мчится вперёд. Боль в разбитой голове усиливается с каждой секундой. И потом это случается. Грубая, холодная, жесткая ладонь Эрика хватает его за левое запястье. Он даже не успевает взбрыкнуть, как Эрик резко, яростно дёргает его руку назад. К тому, что Ян ощущает в плече, он не готов. Это как взрыв внутри тела. Боль, что прорывается в плечо, не похожа ни на что земное. Хруст. И следом яростная вспышка, что прожигает всю левую половину спины. Перед глазами Яна пляшут багровые круги. Чистая, беспощадная, пульсирующая агония пронзает его голову, грудь, сердце. Ян кричит, и этот отчаянный вопль боли разносится по всему опустевшему лагерю. Плечо вывернуто. Рука повисла пустым грузом, чужая, непослушная. Воздух, который он наконец втягивает, сухо жжёт в лёгких, превращаясь в мучительный спазм. Ян начинает задыхаться. — Ну-ну, — мурлычет Эрик у самого уха. В голосе довольство. Наслаждение. — Не переигрывай. Мы даже ещё не начали.

····⚔····

Сивка вырывается из ворот Сухдольской крепости, будто молния. Индро подгоняет её всё сильнее, пятками, голосом. Но никакой бешеный галоп не кажется ему достаточно быстрым. Господи, прошу, сохрани его. Воздух тёплый, ароматный, но Индро едва может дышать. Грудь стягивает такой страх, какого он ещё не знавал. Умереть от страха да, теперь он знает, что и такая смерть существует. Потому что он ещё никогда не был к ней так близко. Ян. Его Ян. Он оставил его одного. Это будет его вина. Ежели Ян погибнет... Сивка ржёт, и как раз в ту секунду, ниже по склону, из-за деревьев появляется всадник. Шмуэль. Муль как раз возвращается из соседней деревни. В седельных сумках у него несколько бурдюков доброй самогонки, которую он везёт в Сухдол. Запасы такого рода у пана Петра Писецкого оказались трагически скудны. Заметив Индро, мчащегося во весь опор, он мрачнеет. Резко дёргает поводья. Куда он так прет? Муль хмурится. Индро несётся прямиком в бывший лагерь Сигизмунда. Он оглядывается назад, смотрит на пустую дорогу позади. Никого. Ни отряда, ни стражи. Только Индро. Один. И тогда Муль ослабляет поводья. Подгоняет коня: сначала рысью, потом галопом и вот уже во весь опор. Он держится чуть позади. Но едет за братом. Потому что иначе и быть не может, что-то стряслось.

····⚔····

Мы даже ещё не начали. Ян зажмуривается. Он не хочет видеть, что будет дальше. В этот миг он, пожалуй, готов не видеть уже ничего. Мир расплывается. Нога на его спине давит всё сильнее, будто хочет вжать его в грязь ещё глубже, захоронить заживо. Но он всё ещё жив. А это значит лишь одно. Мучения будут продолжаться. Перед ним ворота, ведущие куда-то во тьму. Длинный, чёрный туннель. И в его конце ждёт смерть. Он больше никогда его не увидит. Индро. Никогда не расскажет ему о своих чувствах Никогда не объяснит, зачем сегодня отдал свою жизнь. Никогда... никогда... никогда. Он больше никогда не увидит его добрых глаз. Его тёплой улыбки. Не услышит его глубокого голоса. Не почувствует его пьянящий запах. Боль в сердце Яна сейчас мучительнее той, что пульсирует в его изувеченной руке и плече. Эрик перекидывает меч в левую руку и правой ладонью безжалостно вдавливает голову Яна в землю. Ян захлёбывается воздухом. Грязь забивается в рот, нос, глаза. По телу проходит новая волна агонии, и боль в плече смешивается с другой, острой, когда Эрик вдавливает колено ему между лопаток. — Знаешь, что досадно? — задумчиво бурчит Эрик. — Что тебя сейчас никто не видит. Не слышит. Никто не оценит того, что я с тобой сотворю, — произносит он почти с сожалением. — И никто не придёт тебе на выручку. Даже он. Ян бы хотел как-то ответить, оскорблением, плевком, чем угодно. Но не в силах. Горло сжимает давление мерзкой ладони, рот забит грязью, голову вдавили в землю так сильно, что ему чудится, откуда-то снизу он слышит вопли из ада. Эрик молча смещается, ещё сильнее вдавливая колено ему между лопаток, и начинает перерезать ремень Яна кинжалом. Ян поначалу не понимает. Он улавливает только движение. То, как его поясной ремень то натягивается, то слабеет. А потом... Потом до несчастного Яна доходит. Всё его тело сводит судорогой. Из его горла вырывается отчаянный звук, наполовину крик, наполовину всхлип. — Ага, — произносит Эрик с довольством. — Видать, не так всё выйдет, паныч, как ты себе намечтал. Он смеётся. Тихим, мерзким смехом, от которого Яна бросает в холодную дрожь. — Ты ж наверняка это себе представлял, а? — тянет он. — Какого это ебаться с твоим милым кузнецом. Он замолкает. — Я тут подумал, — говорит он. — Прежде чем перерезать тебе глотку, как свинье, взять с тебя кое-что ещё. А ты хотя бы не умрёшь так и не познав мужика. Ян сжимает зубы так сильно, что кажется, они сейчас треснут. Глаза широко раскрыты, он смотрит на грязь, пыль, на сухие стебли, на сломанный сучок, впившийся ему в щёку. А кровь шумит в голове всё громче. Нет. Нет. Прошу, нет... Правая рука дрожит, ноги ватные. Он не может пошевелиться. Ничего не может. Вывихнутое плечо отняло левую руку, до меча не добраться, а вес Эрика душит. Индро... он не должен найти моё тело таким. Только не так... прошу... Он испытывает стыд. Такой сильный, что к горлу подступает тошнота. Паника. Унижение. Ян чувствует, что разваливается изнутри. Он умрёт. Но не как шляхтич. Не как воин с мечом в руке. Он умрёт униженным. Обесчещенным. Умрёт так, как таким, как он, и полагается, верно? Как грешник. Отвратительный содомит. Он умрёт. А Индро его найдёт... обнажённым... С лицом, вдавленным в грязь. Вот что он увидит. Не своего пана. Не своего друга. Лишь униженное, сломленное, грязное ничто. И это самое страшное. Страшнее самой смерти, что его ждёт. Яну становится дурно. Не от боли, та давно перешагнула за грань выносимой. Тело уже привыкло. Онемело. Всё перед глазами Яна сливается в серую массу, звуки доходят до него словно сквозь толщу воду. От страха. Страха, которого он не знал даже в самых жутких ночных кошмарах. Чистого. Первобытного. Больше самой смерти Яна ужасает то, что должно случиться. То, что этот человек хочет с ним сделать. То, что он с ним сделает. Эрик с довольной миной склоняется над ним, хватает его за волосы и откидывает голову назад так резко, что клочья его золотистых прядей остаются у него в руке. Ян стонет, слёзы выступают на глазах. Эрик проводит остриём ножа по его горлу, тонкий, неглубокий надрез, ровно настолько, чтобы пошла кровь. Алые капли стекают под ворот гамбезона и щекочут кожу. Ян сжимает зубы так сильно, что слышит, как хрустит челюсть. — Красота... — выдыхает Эрик, заворожённо глядя, как кровь расползается по бледному горлу Яна. — А теперь наконец поглядим на твою благородную шкурку, — довольно бормочет он. Он хватается за подол Яновой рубахи. Ян сжимает пальцы в кулак и судорожно втягивает воздух. Он знает, что сейчас будет. Чувствует это. Сквозь запах крови, грязи и пота он чувствует близость Эрика. Чувствует, как тот нависает над ним. Чувствует его тело. И с ужасом... с ужасом Ян понимает, Эрик возбуждён. Этого не может быть. Он не может это допустить. Тело его уже не слушается, но он всё равно делает последнюю отчаянную попытку сопротивления. Слышит, как Эрик рывком рвёт ткань, и в тот же миг Ян вскидывается всем телом. Опирается на здоровую руку, пытается оторваться от земли, бьёт назад и сквозь стиснутые зубы рычит. — Сучий ты ублюдок! — Сучку кроет самый сильный кобель, — шипит Эрик и с силой дёргает его вывихнутую руку. Ян вопит. В голове новый взрыв боли. Это словно удар молотом. Словно раскалённый гвоздь, что вбили между ключицей и шеей. Плечо... вывихнутое плечо восстаёт против движения, кричит вместе с ним. Всё вокруг сначала стремительно сереет. А потом нет уже ничего. Только тьма. Тишина. Ян теряет сознание. Эрик какое-то время неподвижно стоит на коленях над его телом, тяжело, шумно дыша. Ладони у него вспотели. Он проводит тыльной стороной руки по лбу. Лицо красное, глаза блестят безумием. Но что-то не так. Что-то ему... не по нраву. — Ну охуенно, — раздражённо рычит Эрик. — Ты мне тут что, в обморок хлопнулся? Он постукивает Яна по голове рукоятью кинжала и щурится. — Так не делается, благородный пан. Прерываться на самом сладком — дурной тон. Он сжимает челюсти. В нём поднимается злость. Так быть не должно. Не так. Он хотел видеть его сломленным. Со слезами. С позором. С ужасом в глазах. Хотел слышать мольбы, стоны, крик боли и унижения. Видеть, как искажается его лицо, как ломается голос. Хотел, чтобы от него ничего не осталось, только дышащий труп. Вот таким его должен был найти бастард Рацека. А что теперь? Бесчувственное тело. — Сучий ты выродок, — цедит он сквозь зубы. Но потом злобно ржёт. — Ну... да и чёрт с ним, — шепчет он. — Он ведь не узнает. И не поверит, что ты тут спокойно отрубился. Он будет думать, что ты страдал. Что подыхал от ужаса. Что корчился в муках. Эрик проводит рукой по Яновой шее, там, где тонкий порез липнет к ткани. — А ежели он найдёт тебя вот так... без порток, с голым задом, обосранного, в крови и позоре... — Эрик мечтательно ухмыляется. — Он будет это представлять. До конца жизни. Он выпрямляется. Одну ногу оставляет упёртой в спину Яна. — Уж я позабочусь о том, чтобы он никогда не позабыл, как ты подох. Пусть хоть это воспоминание от тебя ему и останется. Он вновь тянется к поясу Яна и хватает край его гамбезона. — Ну что, снимем это наконец, а, молодой пан? — мурлычет Эрик и проводит ладонью по ягодицам Яна. Глядит на них, как на дорогой товар. — Он бы всё равно тебя не захотел. Он не такой, как мы, — шепчет. Опускается на колени рядом с Яном. Его пальцы ловкие. Быстрые. Шнуровка поддаётся. Гамбезон распахнут. Нижняя рубаха откинута. Поясница Яна оголяется почти до рёбер. — Ну надо же, — довольно бормочет Эрик. — У принца кожа и впрямь белая, как и полагается панычу. Он смотрит на Яна так, что кровь стынет в жилах. То что от него исходит, вызывает жуть. Во взгляде нет злости. Нет ярости. Только извращённая одержимость и какое-то гнусное наслаждение. — Знаешь, будь на твоём месте тот кузнечный ублюдок, попадись он мне в руки, он бы так покорно не лёг, как ты. Рука Эрика сползает к Яновым штанам. Он медленно стягивает их, ткань съезжает с бедра, соскальзывает по ноге и сползает до колен. Эрик жадно сглатывает, глядя на обнажённого юношу как на пир. Его пальцы уже тянутся к собственному поясу. Щёлкает пряжка. Эрик стаскивает перчатки. Он подползает ближе и опускается на колени между ног Яна. Хватает его безвольные бёдра и приподнимает их выше. — Сейчас будет такое творение искусства, что ты меня всю жизнь помнить будешь, сраный ублюдок Кобылы, — шипит он хрипло и тянется рукой к завязкам на своих портках. И в тот миг раздаётся рычание. Настолько злобное, что Эрик мгновенно оборачивается, но слишком поздно. Слева налетает Барбос, как гнев и правосудие на четырёх лапах, и вгрызается ему прямо в руку, между запястьем и предплечьем, туда, где заканчивается латный наруч и начинается мягкая подкладка. Эрик орёт. Это нечеловеческий звук — это дикий, звериный вопль боли. Он инстинктивно пятится на коленях, но Барбос вцепляется мёртвой хваткой. Тянет его на себя. В глазах пса пылает ярость. Он терзает плоть, не сводя взгляда с Эрика. — Сраная ты псина! — ревёт Эрик, пытаясь стряхнуть его со всей силой, но Барбос намертво вгрызается в его руку, сжимая будто железными тисками. Кровь хлещет из предплечья. Эрик судорожно шарит другой рукой в поисках ножа, и в тот момент позади него раздаются быстрые, тяжёлые шаги.

····⚔····

Ветер хлещет Индро по лицу, конская грива бьётся ему о руки, но он не отрывает взгляда от дороги. Каждый рывок поводьев всё отчаяннее. Сивка мчится вперёд, будто сама ведает... ...что время на исходе. ...что на кону жизнь. Он должен быть цел. Он должен быть жив. Лагерь вырастает на горизонте. Торчащие вверх колья. Лоскуты старых полотнищ. И там у старого вала... Индро застывает. Аэтон. Аэтон привязан к столбу. А рядом с ним Барбос. Он сидит, но едва чует Индро, поднимает голову и жалобно скулит. Сердце Индро пропускает удар. Ян уже внутри. Он пошёл искать Эрика. Он пошёл искать меня. Он спрыгивает с коня. Взгляд у него цепенеет. Мысли не отпускают, гнетущие, жгучие, вся эта вина, образ Яна, что рванул за ним, решив, будто Индро молча принял вызов Эрика... И теперь Ян, из-за него, может быть... Нет. Нет. — Барбос, Ян! Найди Яна! — выкрикивает Индро. Барбос лает. Он смекает сразу. Наконец-то команда, которую пес жаждет выполнить. Ни секунды не медля он несётся в центр лагеря. Индро сломя голову бежит за ним. Меч болтается у пояса. Сивку он оставляет у ворот. Когда он минует остатки частокола, в груди лишь удушающая тяжесть. Паника. Страх. Без дыхания и без раздумий он бежит так быстро, насколько хватает сил. Он мчится в том же направлении, где исчезает Барбос, между развалившейся кухней и рухнувшими шатрами. Лагерь после ухода армии мёртв. Пуст и безжизнен. Вокруг только лохмотья ткани развивающиеся на ветру, колья, торчащие из земли, и почерневшие круги кострищ. Ещё несколько шагов, и Индро замечает Барбоса. Тот ныряет в проём под поваленной балкой внутреннего частокола, туда, где стояли шатры командиров. Индро бросается следом и тут он слышит. Злой, грубый голос. Рычание. Крик. Глухие удары. Лай Барбоса. И снова звуки борьбы. Там. Они там. Индро врывается внутрь. Глаза лихорадочно обшаривают разрушенный стан. И от увиденного его охватывает ужас. Барбос вгрызается Эрику в руку. Рвёт предплечье. Рычит со всей своей звериной яростью. Эрик воет от боли, стоя на коленях в пыли, дёргается, пытается оторвать пса, но без толку. Кровь струится по его руке. Барбос не отпускает. В глазах пса ненависть. Зубы вонзаются глубоко в плоть. И под ними... Ян. Его обмякшее тело. Он лежит на животе. Полураздетый. Гамбезон задран до самой поясницы. Шоссы и брэ стянуты почти до колен. Белая кожа на спине и ягодицах Яна перепачкана грязью. Голова вывернута в сторону. Шея залита кровью. Рука лежит под неестественным углом. А Эрик, в ту самую секунду, когда Барбос кинулся на него, стоял на коленях прямо у него за спиной. Он ещё не успел снять портки. Но явно собирался. Господи. Господи. Индро на миг останавливается, его едва не выворачивает. Будто кто-то со всей дури засадил молотом в брюхо. Что... что он с ним? И вдруг в голове Индро воцаряется тишина. Почти полная. Когда взгляд падает на Эрика, отбивающегося от Барбоса, он слышит лишь одно-единственное слово. Сдохнешь. Рука сжимает рукоять меча так крепко, что хрустят суставы. Взгляд хищно сужается. Перед глазами красный туман. — Ты, поганая тварь, — выдыхает кузнец. И шагает вперёд. Эрик не чувствует его приближения. Он замечает его лишь тогда, когда Индро уже несётся к нему со взглядом разъярённого волка. — Ты, — выдыхает Эрик и пытается подняться. Барбос всё ещё висит у него на руке, Эрик со всей силы отшвыривает пса. Тот отлетает в сторону, с глухим ударом падает в траву, но тут же вскакивает и продолжает рычать. Индро уже подле Эрика. Меч в его руке взмывает вверх. Эрик отскакивает, клинок проходит на волосок от головы. Его ведёт в сторону, колено врезается в пыль. Он резко выдыхает и поднимается. — Не вовремя ты припёрся, — цедит он сквозь зубы. — Я как раз собирался поразвлечься с твоим паном. Ему бы это пришлось весьма по вкусу. Индро не отвечает. Лишь слышно, как громко клацают его зубы. Меч взмывает снова. Клинки сталкиваются, высекая искры. У Эрика сводит челюсть. Он ставит блок. Парирует следующий выпад, шаг вправо, уворот и ответным ударом едва не рвёт Индро рукав гамбезона. Их дыхание рваное. Воздух пропитан потом, кровью и пылью. — Так значит, всё-таки явился за ним? — криво усмехается Эрик, когда клинки вновь встречаются. В его глазах пылает чистая ненависть. Индро атакует без предупреждения, левая нога вперёд, разворот, лезвие летит в бок Эрика. Туда, где уже течёт кровь — Ян, видно, успел его зацепить. Эрик сбивает удар в сторону, но не полностью, клинок Индро царапает его. Эрик шипит от боли.

Индро вновь заносит меч. Рубящий удар справа. Эрик блокирует, но не без урона. Лезвие бьёт его по плечу, Эрик сыпет проклятиями. Индро не чувствует ничего, кроме жгучего, бешеного жара, что разливается по всему телу. Перед глазами Ян. Ян, лежащий в грязи. Без чувств. В крови. Униженный. Этот образ будто вжигается в его черепе. Я убью тебя... Убью! Рубящий удар — на этот раз снизу. Эрик отскакивает, сбивая клинок. Но внезапно сбоку... Барбос снова рычит. И рвётся вперёд. Вцепляется Эрику в ногу. — Проклятая псина! — Эрик размахивается и бьёт, лезвие задевает пса по лопатке. Барбос взвизгивает, но не сдаётся. В следующую же секунду он вгрызается зубами в икру Эрика. Эрик воет от боли. Опускает меч, целясь в пса, и это тот самый миг, которого ждёт Индро. Он бросается вперёд, налетает плечом на Эрика и со всей дури толкает его назад. Оба спотыкаются. Эрик едва удерживается на ногах. Меч почти выскальзывает из руки. Индро не медлит и продолжает атаковать. Ещё один удар. Эрик пятится, нога у него соскальзывает, совсем чуть-чуть, но того хватает, чтобы потерять равновесие. Индро поднимает меч и широко замахивается. Эрик едва успевает вскинуть оружие, чтобы встретить удар. Железо вспыхивает искрами, сила Индро гонит Эрика ещё на шаг назад. Дыхание у него теперь рваное. Он истекает кровью в предплечьи, в боку, ноге. Это больше не игра. Он уже не хозяин положения. А Индро сама ярость, будто буря, мчащаяся на него.

····⚔····

Шмуэль придерживает коня, переходя на рысь. Из глубины лагеря доносится звон мечей и яростный собачий лай. Он дёргает поводья, спрыгивает на землю и бежит туда, откуда доносятся звуки боя. Поначалу он различает лишь три движущихся силуэта. Индро. Барбос. И Эрик. Они сходятся с яростью урагана. Шмуэль инстинктивно тянется к оружию. Он уже готов ринуться в бой, встать плечом к плечу с братом. Но у Индро есть перевес. Вместе с Барбосом они теснят израненного врага назад. Индро замечает Шмуэля, когда тот уже выхватывает меч. — Муль! Ян! Помоги Яну! — орёт он, резко кивая головой в сторону. Шмуэль спотыкается и резко замирает. Оборачивается и видит на земле истерзанное тело. Глаза лезут на лоб от ужаса. Ноги сами несут его туда. В следующий миг он уже падает на колени рядом с Яном. — Проклятье, — выдыхает Муль едва слышно. Он несколько мгновений сидит, почти не дыша, силясь уразуметь, что именно видит перед собой. У Яна стянуты брэ, он нагой от колен до лопаток. Кожа вся в грязи и крови: то ли от того, что его волокли по земле, то ли от следов чужих рук. На горле порез, кровь там уже почти засохла. Левое плечо, похоже, вывернуто, рука неестественно заломана за спину, и выглядит это по-настоящему жутко. Шмуэль стискивает зубы. В ту же секунду он торопливо натягивает на Яна портки и, насколько возможно, прикрывает ему спину гамбезоном. Потом осторожно касается его и не чувствует ничего. Ни движения, ни вздоха. — Курва... ну же... Он бережно переворачивает шляхтича на спину, через правый бок, щадя левое плечо, сколько может. Лицо Яна мертвенно бледное, в синяках и порезах, всё в грязи. Шмуэль нащупывает пульс на шее. Чувствует его, слабый, но ровный. Еврей с облегчением выдыхает. — ЖИВОЙ! — орёт он, не оглядываясь. — ИНДРО! ОН ЖИВ! Муль снова склоняется над Яном, придерживая ему голову, пытается привести в сознание. Похлопывает по щекам. — Ну же... очнись, Птачек... Дыши... Ян слабо стонет. Шмуэль почти смеётся, но в глазах у него по-прежнему дикий страх. — Ежели ты щас сдохнешь, я себе сразу клянусь, найду таки тебя в аду и врежу там ещё раз. И тебе за это жид говорит, курва. Жуткий вопль Эрика разрывает пустынный лагерь. Барбос висит у него на ноге, зубами пес намертво вцепился в подколенную мышцу, глубоко, до крови. Она стекает по голени. Эрик дёргает ногой, пинается, но пёс не отпускает. Рвёт плоть, рычит, будто бесноватый. Эрик мечется, пытается его стряхнуть, замахивается, колет мечом вниз, но Барбос проворен: отскакивает и тут же вгрызается снова. Индро не мешкая рвётся вперёд, стремительный выпад, резкий взмах клинка. Эрик лишь успевает повернуть голову, но уже поздно. Удар выбивает меч из руки. Оружие отлетает в сторону и с глухим стуком падает в притоптанную траву. Следующим движением Индро со всех сил бьёт обухом по раненому боку. Эрик шатается, теряет равновесие и падает на одно колено. Индро наваливается сверху. Эрик грохается в пыль, задыхаясь. Барбос мечется вокруг, воет и лает. Индро поднимает меч. Лезвие сверкает. Он готов нанести последний удар. Но слышит тихое: — Индро... До Индро доносится хриплый, надломленный голос Яна. Рука замирает в воздухе. Он поворачивает голову. Ян. Лежит в пыли. Муль приподнимает ему голову. Лицо бледное, перекошенное от боли, рот приоткрыт. Глаза воспалённые, распахнутые, и всё же, когда их взгляды встречаются, в них на миг проступает отчаянная мольба. А Индро будто сносит горячей волной от всех чувств, что хлынули разом. Злость. Страх. Нежность. Жалость. Любовь. — Ты гнида, — выдыхает Индро сквозь зубы и с размаха бьёт Эрика рукоятью меча в висок. Тот валится, как мешок с зерном. Сознания не теряет, но остаётся лежать. Тяжело дыша, не в силах подняться. В глазах белого рыцаря ещё горит злоба, но теперь в них мелькает и другое. Поражение. Индро на миг забывает про Эрика и кидается к Яну. Он падает рядом, колени отзываются болью. Осторожно прижимает Яна к себе, словно пытаясь укрыть от всего мира. Глаза Индро мечутся по его ранам: по кровоточащей шее, вывернутому плечу, лицу, исцарапанному о гравий. — Янек... Янечка... — выдыхает он. — Господи... Яна всего трясёт, но едва он чувствует Индро рядом, судорожно хватает его за ткань гамбезона, сжимает до боли, вцепляется, как утопающий, тянет к себе, ищет его тепла. Муль стоит рядом. Лицо белое, он не произносит ни слова. Только молча смотрит на Эрика, лежащего в пыли и наблюдающего за всем. Индро сидит на коленях, сжимая Яна в объятиях, снова и снова шепчет его имя. Его тоже трясёт, не от холода, а от ужаса. Ян жив. Сердце бьётся. Но что ему пришлось вынести... Индро не в силах остановить боль, что разливается по жилам при одном взгляде на Яна. — Романтика, как из какой‑нибудь сраной баллады, — презрительно сплёвывает Эрик. Из уголка рта у него сочится кровь. — А пока вы тут нежитесь, — он поднимает голову. Его глаза пылают ненавистью. — Ваш сраный Сухдол скоро взлетит к чёрту вместе со всеми сучками внутри. С Жижкой. С Чёртом. С Писецким и с тем паскудным лекарем, что тебе жизнь сохранил. Индро отрывает взгляд от Яна и, не веря своим ушам, оборачивается к нему. — Сигизмунд ушёл, — продолжает Эрик и сухо усмехается, — но перед отъездом он велел Маркварту расплатиться с пражскими союзниками серебром с монетного двора. Тем самым, что вы сперли. Он снова усмехается, тут же кашляет, давясь кровью. — Так что тешься няньканьем своего панского паскудника. Этого мелкого дворянского содомита. А пока ты тут корчишь из себя героя, пражская армия уже в пути. И от тех твоих дружков, что ты там оставил, останется только пепел.

Лицо Индро каменеет. Он резко оборачивается. Вдали, за низкими холмами, поднимается пыль. А затем появляются они. Колышущиеся алые знамёна, холодный блеск десятков копий. Маркварт. — Нет, — хрипит Индро. Он снова смотрит на Яна. Нужно действовать. — Надо убираться. Мы должны предупредить остальных, — выдыхает он. — Сейчас же. Его взгляд возвращается к Эрику, тот по‑прежнему лежит в пыли, изрезанный, израненный, без оружия. Следы Барбосовых зубов всё ещё видны на его разодранном запястье. Индро колеблется. Зубы стиснуты, челюсть напряжена так, что в висках стучит боль. Каждая жила в его теле кричит, прикончить Эрика. Покончить с ним. Убедиться, что он больше никогда никому не причинит вреда. Что он больше не прикоснётся к Яну. И тут... Он слышит слабое, прерывистое дыхание Яна. Чувствует его вес в своих руках. Его кровь на своих ладонях. Эрика он убьёт потом. Сейчас надо спасать Яна. Он оборачивается к Мулю, хочет, чтобы брат помог ему, но тот стоит, замерев, точно статуя. А затем... Шмуэль быстрым шагом направляется к Эрику. Выдёргивает кинжал из-за пояса и без колебаний вгоняет его ошеломлённому мужчине глубоко в горло. Кровь булькает у Эрика в глотке и тут же тонкими струями вытекает под голову. — Это тебе за Кутна-Гору, — цедит Муль сквозь зубы. Следом он хватает второй кинжал Эрика, что всё ещё в крови Яна. — А это тебе за Яна, паскудная тварь, — выдыхает он и вонзает лезвие ему прямо в глаз, по самую рукоять. Смерть приходит мгновенно. Муль выпрямляется, тяжело переводя дух. Оборачивается к брату. Индро глядит на него с приоткрытым ртом, но тут же берёт себя в руки. — Помоги мне, — хрипит он. И уже в следующий миг они вдвоём тащат Яна прочь. Барбос, поджав хвост, семенит следом и не спускает глаз со своих хозяев. Они добираются до коней. Аэтон тревожно фыркает, узнаёт своего всадника. Индро быстрым взглядом окидывает окрестности, но мешкать нельзя. Войско приближается. Поднять почти безвольно обмякшего Яна в седло Сивки оказывается непросто. Его израненное тело словно хрупкий сосуд, любое движение отдаётся болью, голова беспомощно мотается из стороны в сторону, он не может удержаться сам. В конце концов им это удаётся, когда Яна усаживают в седло не верхом, а боком, с ногами по одну сторону. Шмуэль придерживает его спереди, Индро вскакивает в седло позади Яна и притягивает его к себе, обнимая осторожно, стараясь не причинить новой боли. Ян едва ли в сознании, но неповреждённой рукой судорожно вцепляется в ткань гамбезона Индро. Шмуэль запрыгивает на второго коня и перехватывает поводья Аэтона, стоящего рядом. — Трогаем! Копыта глухо стучат по земле, поднимая пыль. Трое всадников мчатся обратно к Сухдолу. Один едва держится в седле, привалившись боком к груди Индро, что прижимает его к себе так, будто бережёт дороже собственной жизни. Предупредить. Сразиться. И снова выжить.