Все незажившие раны

Индро чуть шевелится. Медленно просыпаясь, щурится в сторону окна, откуда в покои льётся мягкий утренний свет. Солнечные лучи бьют ему прямо в глаза, и он снова их прикрывает. Господи, моя рука... мелькает у него в голове, когда он чувствует тупую боль в левой руке. Она так затекла, что Индро едва ощущает пальцы. И тут он внезапно шумно выдыхает, распахивает глаза и резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на благородную причину своих страданий. На его руке, вполне довольный, уютно устроился его золотоволосый пан. Ян лежит на спине, лицом к нему, дышит тихо и ровно. Закрытые веки едва заметно подрагивают, губы чуть приоткрыты, и из уголка рта прямо на рубаху Индро медленно стекает капелька слюны. Индро в этот миг накрывает такая неконтролируемая волна нежности, что про онемевшую руку он тотчас забывает. Просто смотрит на Яна, не в силах отвести взгляд. Смотрит благоговейно и с тревогой. Раны Яна сегодня выглядят... хуже, чем вчера. Муса был прав, плечо с вечера распухло ещё сильнее. Кожа усыпана мелкими и крупными синяками всех жутких оттенков от тёмно-синего до лилового и жёлтого. Индро чуть склоняется, внимательно разглядывает тонкую линию пореза на шее. С облегчением убеждается, что ранка не вскрылась и не гноится. Ссадины на лице тоже успели подсохнуть. Индро боялся, что в раны могла попасть зараза, ведь когда он нашёл Яна, тот лежал в грязной земле. Но, к счастью, жара от тела нет. Катерина с Мусой промыли всё как следует. Сердце Индро сжимается при мысли о том, сколько мучений и боли, должно быть, перенёс его пан. Каждый взгляд на любую, даже самую мелкую, ссадину или синяк вызывает в Индро чудовищное чувство вины. Я должен был тебя уберечь, шепчет он про себя. Будто услышав его слова, Ян тревожно шевелится во сне. Голова чуть дёргается, на лице на миг проступает боль, а меж бровей ложится тонкая морщинка. Он вдруг резко взмахивает в воздухе согнутой правой рукой, растерянно, будто что-то ища. Индро вздрагивает, но тут же перехватывает его ладонь, прижимая к своей груди. Дыхание Яна ещё какое-то время остаётся учащённым, но вскоре лицо снова расслабляется. Кажется даже, что на его губах на миг мелькает тень улыбки. Может, уже проснулся? думает Индро, не сводя со своего пана напряжённого взгляда. Но в следующий миг из приоткрытых губ Яна прямо на руку Индро скатывается ещё одна капля слюны, и кузнец с трудом давит смешок. В следующий раз, когда они снова будут друг друга поддразнивать, он это Янеку непременно припомнит. Индро мог бы смотреть на него часами. И пусть левую руку он почти уже не чует, нынче ему наплевать, даже ежели б она совсем отвалилась, лишь бы его Янечке было удобно. Лишь бы он был в спокойствии, в тепле, в безопасности. Глядя на эту золотистую макушку перед собой, Индро вдруг понимает, как невероятно сильно они оба изменились с момента своей первой встречи. Это случилось в трапезной нижнего замка в Пиркштайне, когда Индро, тогда ещё совсем зелёный, ввалился прямиком к пану Рацеку, чтобы сообщить, что его меч украден, и что он, Индро, должен его вернуть. Молодого шляхтича он заприметил сразу, едва переступив порог трапезной. Хотя там находились и Птачек, и Гануш, и отец Индро (чего, разумеется, он тогда ещё не ведал), из всех трёх шляхтичей только в Яне благородную кровь было видно сразу, с первого взгляда. Он был как бельмо на глазу. Выделялся. Сиял. Благородные черты, роскошный, дорогой наряд, сидящий как влитой, блестящие волосы, гордо задранный точёный подбородок (а нос так и ещё выше), и этот презрительный взгляд самых голубых глаз, какие Индро только доводилось видеть. Даже последнему болвану стало бы ясно, перед ним человек голубой крови. Когда Индро вошёл, Ян лишь с брезгливостью поморщил нос, но не проронил ни слова. Только молча, с приподнятой бровью и нескрываемым интересом следил за разговором Индро с Рацеком и Ганушем. До тех пор, пока Индро не попросил Рацека взять его к себе в услужение. Вот тогда Ян впервые заговорил. А Индро в тот миг так и тянуло перемахнуть через стол и вмазать этому разнаряженному панычу прямо по зубам. Потому что Ян рассмеялся. Открыто и презрительно. Возмутился его прошению и принялся убеждать Рацека, что мол, этого наглого оборванца скорее стоило бы наказать, чем брать к себе в услужение. Тогда Индро искренне его возненавидел. И кабы рядом не сидели Гануш с Рацеком, он, пожалуй, сказал бы это вслух, потому что, хоть Ян и был шляхтич, он выглядел ненамного старше самого Индро. А до той поры Индро и не встречал столько дворян, чтобы знать, что ему дозволено, а что нет. Эти правила уже значительно позже вбил ему в голову Бернард. Когда Рацек неожиданно внял его просьбе, Индро не сдержался и ухмыльнулся молодому выскочке. И по выражению Яна сразу понял, это чувство взаимно, что этот благородный сопляк ненавидит Индро ровно так же, как Индро ненавидит его. В подтверждение Ян громко, с презрением фыркнул. И Индро во второй раз ощутил, как у него чешутся кулаки, хорошенько всадить этому индюку между глаз. И на этого самого шляхтича я теперь пялюсь, как на святую икону, усмехается про себя Индро, умиляясь тому, как прелестно выглядет Янечек, продолжая, во сне, исподволь пускать слюну ему на рукав. Нынче он бы, пожалуй, всадил кулаком любому, кто хоть на миг осмелился бы криво взглянуть на его Янека. Вот так поворот, признаёт он про себя, посмеиваясь. Хотя, ежели подумать, и у Яна представление о том, что полагается делать с дерзкими крестьянами, тоже успело заметно перемениться. От позорного столба — до... Индро чуть заметно краснеет, едва вспоминает прошедшую ночь. Губы до сих пор горят от тех поцелуев. Он сглатывает. Интересно, будет ли его пан так же жаден до поцелуев и сегодня? Ян ёрзает и сжимает ладонь Индро чуть крепче. Ну... похоже, скоро и узнаю, моргает Индро и надеется, что после пробуждения у них будет ещё хоть немного времени наедине, прежде чем на них вновь обрушится вся тяжесть этого мира.

····⚔····

Это был такой прекрасный сон... Яну хочется умереть. Не от боли, что пронизывает всё его тело, хотя боль, признаться, и впрямь невыносимая. А оттого, что всё исчезло. Испарилось. Он отдал бы что угодно, лишь бы снова вернуться обратно в тот сон. Всё было таким настоящим, таким живым, что, ежели бы Ян не был уверен, что спит, он бы поклялся, что до сих пор чувствует на губах поцелуй Индро. Его прикосновения на своей коже. Его дыхание на щеке. Ладонь Индро, крепко сжимающую его пальцы. Постой-ка. Ян резко распахивает глаза. — Доброе утро, мой пан, — раздаётся совсем рядом насмешливый голос, и Ян смотрит прямо на самую родную и самую прекрасную улыбку на свете. Индро лежит рядом, склонившись над ним, держит его ладонь в своей руке и большим пальцем нежно гладит по коже. Глаза Яна тут же широко распахиваются. Он вдруг ощущает покалывание на губах, распухших... и таких невероятно чувствительных. Чувствует тепло руки Индро под своей головой. И в этот миг Ян окончательно просыпается. Он рывком поднимается. И судя по острой боли, что прошивает все тело, он, похоже, умудрился вывихнуть и второе плечо, переломать пару рёбер а, может, ещё и ключицу. Но всё это неважно, потому что в эту самую минуту, крепко прижавшись губами к губам Индро, он получает полное подтверждение, что то был не сон. Прошлая ночь действительно была. Ян целует Индро. И Индро смеясь целует его в ответ. А я ещё боялся, захочет ли он меня, когда проснётся..., с облегчением мелькает в голове у Индро, пока он отвечает Яну жаркими поцелуями. Но при этом осторожно, почти незаметно укладывает своего пана обратно на подушку. Пусть сердце у него радостно пляшет от мысли, что Ян так по нему изголодался, страх кузнеца всё равно сильнее, кабы Янек не причинил себе ещё больше боли, кабы какая рана не разошлась. Индро чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы видеть лицо своего пана, и нежным движением отбрасывает непослушные золотистые пряди с его лба. Ян держит Индро за затылок, не собираясь дозволить тому отстраниться даже на дюйм. Глядит на него так, словно у кузнеца над головой светится нимб. — Как ты себя чувствуешь? — шепчет Индро с тревогой в глазах. Он ловит каждое движение Яна, каждую едва приметную перемену в выражении лица, выискивая хоть малейший признак боли, тревоги или даже простого неудобства. Ян сглатывает. — Я до смерти испугался, что это был просто сон... — шепчет он. Индро понимает. Кивает и потом нежно целует Яна в каждое веко. — Это был не сон, — шепчет он с улыбкой. — Но я просто хотел узнать, не болит ли у тебя что-то слишком сильно. Ты в порядке? Ян чувствует боль. Много боли. Действие зелья, которым его вчера насильно опоила Катерина, давно прошло, и теперь каждая часть его израненного тела протестует при малейшем движении. Даже дышать больно. Но он не желает признаваться в этом Индро. Потому что ежели скажет, тот мигом помчится за отваром, за бинтами, и за Бог еще знает чем... а Ян не уверен, что выдержит хотя бы минутку без своего кузнеца. Я мог бы сказать позже... Но Ян слишком хорошо знает, Индро за ним следит слишком пристально. Он насквозь видит Яна. Знает его. Знает, что Ян иной раз любит что-нибудь разыграть или утаить, и нынче Индро наверняка решительно настроен выведать правду, даже самую малую. Ян тихо вздыхает. Индро тут же напрягается. — Что болит сильнее всего? — спрашивает он глухо. — Всё ещё плечо... и, может, спина... — после короткого колебания признаётся Ян. На миг к нему возвращается то чувство, колено Эрика, вдавленное меж лопаток, нестерпимый, крошащий нажим на рёбра, земля во рту. И его слова. Те мерзкие, ранящие слова. Ян вздрагивает. Нет. Эрик мёртв. Мёртв. Он больше ничего не может с ним сделать. Не сможет навредить Индро. Уже не сможет навредить никому. И всё же одного воспоминания хватает, чтобы Яна вновь затрясло от ужаса и омерзения. Достаточно одной лишь мысли о том, что Эрик хотел с ним сотворить, и внутри всё сжимается. Ян торопливо шевелит пальцами в волосах Индро. Ему нужна его близость. Чувствовать его рядом. Индро умеет усмирять его мысли, уже одним тем, что он рядом. Этого хватает, чтобы страх понемногу отступал. — Спина? — хмуро повторяет Индро. — Он стоял на мне коленом... — шепчет Ян и опускает глаза. Ему стыдно. Но сейчас он верит Индро настолько, что решается говорить прямо. Впервые он позволяет кому-то увидеть свою слабость. Впервые в жизни он решает не прятать от кого-то ни самые светлые, ни самые страшные воспоминания. Впервые Ян чувствует, что с кем-то может быть открыт без утайки. Индро выпрямляется и садится. По его лицу пробегает тень. Волна тихой, душной ярости. Он мёртв. Этот ублюдок уже мёртв..., напоминает он себе, сжимая кулаки. Сейчас не время злиться. Сейчас тебе надобно позаботиться о Яне. Он глубоко вдыхает, и выражение лица снова смягчается. Ян тревожно смотрит на него из-под ресниц и прикусывает губу. Индро наклоняется и целует его в лоб. — Схожу принесу тебе что-нибудь от боли. И чистые повязки, перевязать... И ещё за едой, — говорит он и начинает подниматься. Но Ян быстро хватает его за руку. — Обожди, — вырывается у него. Индро тут же замирает. Голос Яна звучит слишком настойчиво. Отчаянно. — Дай мне... дай мне ещё чуток, — просит Ян. — Не уходи пока... Индро смотрит на Яна, и сердце его сжимается от жалости. Кузнец кивает. — Конечно, — шепчет он и ложится обратно. Ян тут же льнёт к нему так близко, как только возможно. Ласка Индро не заставляет себя ждать. Ян блаженно закрывает глаза. — Я с тобой... я рядом, — шепчет Индро и целует его в волосы. — Я всегда к тебе возвернусь. Ты ведь знаешь это, правда? Каждое слово сказано всерьёз, от души. И он надеется, что Ян слышит это в его голосе. — Обещаешь? — переспрашивает Ян. — Обещаю, — выдыхает Индро. — Я тебя всегда разыщу... И он склоняется к Яну и наконец снова целует его губы. Нежно, медленно, лаская уста с такой бережностью, что Яну кажется, от этого поцелуя можно лишиться рассудка. Вот так он бы и хотел провести весь день. Но... — Жижка наверняка пошлёт тебя в караул на стены... — Ян нехотя отстраняется, но тревога не даёт ему промолчать. — Нас мало, Янек, — тихо отвечает Индро. — Надо меняться. Иначе нечестно. — Я знаю, — кивает Ян. — Просто... я хотел бы быть там с тобой. Индро гладит его по руке. С одной стороны, он рад, что Яну не придётся стоять на стене и рисковать жизнью, с другой понимает, как его пану от того, должно быть, тяжко. И потому улыбается. — Знаешь, вообще-то я даже рад, что тебя там не будет, — тянет он. Ян хмурится. — Ты бы меня страшно отвлекал. Я бы не смог ни на чём сосредоточиться... и, пожалуй, не удержался бы, — добавляет Индро с лукавым видом. И это срабатывает. Его Янек всё ещё выглядит подавленным, но в глазах уже загораются смешливые искорки. — Мы бы спрятались ненадолго в караулке... — мечтательно тянет Ян. — Чтоб остальные не приметили... Индро смеётся. — Отличная мысль. А пражанам тогда сразу ворота распахнём, чтоб бедолагам не пришлось на пустую, неохраняемую стену по лестницам карабкаться... Ян прыскает со смеху и тут же морщится от боли. Индро, конечно, это примечает. И в ту же секунду уже на ногах. — Ладно, я скоро возвернусь, — говорит он быстро, но всё же склоняется и оставляет Яну короткий поцелуй на надутой нижней губе. Он не хочет оставлять его одного ни на миг. Но и смотреть, как Ян мается от боли, он тоже не может. Сначала забота. А потом... щёки Индро чуть розовеют, потом всё остальное, прекрасное. Ян вздыхает, но кивает. Ему больше всего хочется сказать Индро, чтобы тот спешил изо всех сил. Но он не хочет выглядеть ещё более отчаянным, чем уже есть. Поэтому хотя бы пытается выдавить искреннюю улыбку. Индро почти пугается, заметив эту судорожную гримасу на лице Яна, и решает не мешкать ни секунды, чтобы как можно скорее вернуться к своему пану. Хоть бы Катерина уже была на ногах, думает он на бегу.

····⚔····

— Что значит не выживет?! — рявкает Отто фон Бергов. — Ты же лучший лекарь во всей Кутно-Горе, чёрт тебя дери! — М-мне жаль, м-мой пан, н-но та стрела... — заикаясь бормочет перепуганный лекарь, съёжившись перед взбешённым взглядом шляхтичем. — Блядь! — выругивается Бергов и резко упирается ладонями в деревянный стол. Впивается в лекаря яростным взглядом. — Мне нужно, чтобы Маркварт оправился. Мне нужно, чтобы он мог командовать, когда сюда притащат осадные башни из Праги! — Н-но, пан... это могут быть недели... так долго— — Молчать! — орёт Бергов, не давая ему договорить. — Я плачу тебе королевским серебром, так, курва, делай свою работу! Кто, если не самый учёный человек во всей округе, должен справиться с одной сраной раной от стрелы?! Лекарь хлопает глазами, судрожно хватая ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды. — М-мой пан... В королевском лагере... был один лекарь... чужеземец... Он тяжело сглатывает. — Г-г-говорили, будто он творит чудеса. Бергов злобно усмехается. — Если ты про Мусу из Мали, про того предателя, так он сейчас, небось, за той стеной, которую мы тут, курва, пытаемся проломить! — орёт он. Лекарь съёживается ещё сильнее. Теперь он ясно понимает, жизнь его на волоске, и зависит она только от того, в каком настроении нынче пан Бергов. И он почти до смерти рад, когда в комнату входит один из стражников. — Мой пан, прибыл гонец из Седлеца, — докладывает тот. Бергов выпрямляется. — Пусть ждёт. Позови ко мне Томаша, моего гетмана. Немедля! Стражник без лишних слов кивает и исчезает за дверью. — А ты проваливай! — рявкает Отто на лекаря. — П-пан, к-клянусь, я с-сделаю всё, что смогу! — выдавливает тот. Он не верит своему счастью, что всё ещё жив. Отто лишь машет рукой, будто отгоняя назойливую муху. Лекарь не ждёт ни секунды и вылетает из покоев так, словно у него под пятками уже пылает огонь из преисподней. Старый шляхтич с глухим ругательством валится в мягкое кресло. Тот мёртв. Эрик мёртв. Аулиц умирает. Этим ублюдкам такое с рук не сойдёт. Не пока он ещё дышит. Глаза пана фон Бергова полыхают ненавистью. Он их почти всех взял. Взял Жижку. Этого бастарда Рацека. Пленил Птачека. Как, мать твою, всё могло пойти прахом? Этот Индржих. Ублюдок Кобылы. Отто его недооценил. Он убил Иштвана. Скорее всего прикончил Эрика. Вытащил этого избалованного Ганушева щенка из Малешова, да ещё при том перебил в крепости больше половины его людей. И имел наглость угрожать ему в лицо. Ему! А благодарный Птачек при том пялился на этого ублюдка, как девица на жениха перед первой брачной ночью. Бергов с отвращением сплёвывает. Интересно, что вообще стало с паном из Пиркштайна. На переговорах на стене его не было, и Бергов сильно сомневался, что молодой шляхтич пропустил бы такое по своей воле. Особенно когда его ненаглядный Индржих, Отто прищурился и брезгливо скривился, на стене был. А ведь Бергов приготовил для Птачека такой славный сюрприз. Он жаждал увидеть, как перекосится рожа этого избалованного паныча, когда он узнает, что дружочек, которого он так безоглядно обожает, и правда вытащил его из Малешова в самую последнюю минуту. Потому что Отто не собирался держать его у себя ещё целый день. Люди Отто уже получили нужные указания. Да. Он хотел увидеть это выражение на лице Птачека, когда тот поймёт, что его жадный дядюшка, его благородный опекун, сам пан Гануш из Липы, отказался платить за своего любимого племянничка требуемый выкуп. Вот тогда бы он точно захлопнул свою наглую, грязную пасть. Хотя... может, Гануш так поступил потому, что знает, что за птица его племянник. Может, ему это даже на руку. — Мой пан, ты желал меня видеть? — раздаётся от двери спокойный голос. Гетман Томаш слегка кланяется. — Да, да. Разумеется, — кивает Бергов, складывая ладони и переплетая пальцы, будто собирается молиться. Несколько мгновений пристально разглядывает гетмана. Томаш терпеливо ждёт. — Я хочу, чтобы сегодня ты вёл штурм крепости, — говорит Бергов спокойным, почти безразличным тоном. — Не рановато ли, пан? — бормочет Томаш и задумчиво трёт бороду. Бергов усмехается. — Может быть. Но нам нужно найти их слабые места. Найти прореху в укреплениях. Что угодно. Если не выйдет сегодня, выйдет завтра. Или через неделю. Или когда подойдут подкрепления из Праги. Но мы не дадим им до тех пор спокойно сидеть за стенами. — Добро, — кивает гетман. — Как прикажешь. Он уже медленно разворачивается, собираясь удалиться, но Бергов останавливает его. — ...и Томаш? — Да, мой пан? — гетман оборачивается. — Я хочу, чтобы ты отдал своим людям один особый приказ, — произносит Отто медленно, и тон его гетману совсем не нравится. — У тебя в отряде лучшие лучники. Потому я поручаю это тебе. Он делает паузу, а потом добавляет. — Если на стене покажется Индржих, этот выродок Кобылы, я хочу, чтобы твои стрелки били только по нему. Ясно? Отто повышает голос. — Я хочу, чтобы этот паршивец сдох. Гетман Томаш замирает. — Ясно?! — резко, нетерпеливо повторяет Бергов. — Да, пан. Как прикажешь, — отвечает Томаш спустя мгновение. Спокойно, с лёгким поклоном. — Хорошо. Ступай, — отмахивается Бергов. Гетман уходит. Отто ещё какое-то время сидит молча, а потом довольно усмехается. Гетман Томаш один из самых толковых и самых верных его людей. И его лучники... да, эти, пожалуй, могли бы справиться. Томаш выходит на улицу под утреннее солнце и глубоко вдыхает. Плечи у него слегка поднимаются, он будто пытается стряхнуть с себя тяжесть недавнего разговора. На миг он смотрит в сторону крепости, а потом разворачивается и идёт в другую сторону деревни, к своим людям. Те как раз сидят у огня и завтракают, держась в стороне от пражан. — Присядете к нам, капитан? — окликает его Витек, один из лучших бойцов. Томаш лишь качает головой. — Сегодня к вечеру мы снова пойдём на штурм крепости. Атаку поведу я, — говорит он просто. Люди переглядываются и молча кивают. — Передайте пражанам. Чтобы к вечеру все были готовы, — добавляет он. Взгляд скользит по знакомым лицам. — Я на вас рассчитываю. Даже ежели стены не возьмём, хочу увидеть, что вы выкладываетесь до конца. На губах у него появляется едва заметная улыбка. Бойцы тихо усмехаются. — Не тревожься, пан. Этим надутым красножопым пражским индюкам мы запросто спины прикроем, — подаёт голос Ондржей, один из молодых лучников. — Ещё какие приказы будут, пан? — спрашивает Витек. Гетман Томаш внимательно смотрит на него. — Нет, — решает он наконец. На миг его взгляд цепляется за лук, прислонённый к деревянной лавке. — Это всё. Днём хорошенько отдохните. И когда Томаш снова смотрит в сторону крепости, ему мерещится, будто где-то вдали звенят церковные колокола. Может, так я расплачусь со своим долгом, Индржих из Скалицы, думает он и печально улыбается.

····⚔····

Индро медленно идёт по коридору к покоям Яна, стараясь не оступиться и держать равновесие. Через руку у него перекинута корзина, ту в спешке собрала встревоженная Катерина. Она сунула туда несколько снадобий, чистые повязки, да ещё кое-что поесть для них обоих. Катерина едва успела спросить, как Ян себя чувствует, как за ней уже прибежала служанка с вестью, что одному из подмастерьев лошадь наступила на ногу и его надобно осмотреть без промедления. Они лишь наспех условились, что увидятся позже. В другой руке Индро держит большую миску с водой для умывания и отчаянно старается не расплескать ни капли. Следом за ним верно трусит Барбос, пёс уже успел набегаться за курами в предместье и навыпрашивать у кухарок лакомств, так что теперь, для порядка, решил снова держаться возле своего хозяина. В лагере пражан, похоже, пока тихо, никто ничего не докладывал. Хоть бы это было не затишье перед бурей, думает Индро, наконец берясь за ручку двери в покои Яна. — ...ну и тут она, значится, задрала подол! — доносится изнутри голос Кубенки, что вольготно устроился на табурете у постели Яна. — Я тебе скажу, дружище, как я три дня в той тюрьме трезвый просидел, так меня от того прям шарахнуло! Понимаешь, без бухла со мной такие штуки обычно не случаются... Он пожимает плечами. — ...да и с бухлом, ежели подумать, тоже не особо... — добавляет он задумчиво и тут же как-то мрачнеет. Ян уставился на Кубенку с приоткрытым ртом. — Так вы... выходит... потом поженились? — Навроде того, — кивает Кубенка и прикладывается к бутылке. — Там как раз какой-то поп исповедовал мужика, которого наутро за убийство вешать собирались. Ну я его за рясу цапнул и говорю, мол, давай, курва, обвенчай нас с Лидкой, — мечтательно заявляет он. — Только брачная ночь так себе вышла. Всё-таки... пихать хер через решётку... — Ну... это звучит, конечно... весьма... романтично, — выдавливает Ян, весь покраснев, изо всех сил сдерживая смех. — Вижу, у тебя гости, пан мой... — раздаётся от двери насмешливый голос Индро. Ян тут же оборачивается, и всё его лицо словно озаряется светом от радости. У Индро на миг перехватывает дыхание. Он и впрямь так радуется лишь потому, что я вернулся? думает Индро, и сердце у него в груди подпрыгивает. Барбос в ту же секунду кидается к постели и, невзирая на громкие протесты Яна, с радостным визгом облизывает ему всё лицо, счастливо виляя хвостом. Ян, разумеется, ругается как сапожник, но при этом ласково чешет пса за ушами. После бурного приветствия Барбос с довольным фырканьем сворачивается клубком у ног Яна. — Индро! А вот и он, ушастый паршивец! — гремит Кубенка. — А я вот пришёл молодого пана Птачека утешить! — Ну, это я вижу, — усмехается Индро и осторожно ставит миску с водой на столик. Корзину он опускает рядом, на пол. — Да тебе и приходить-то было незачем, дружище! Я тебя уже во всём заменил! — важно заявляет Кубенка. Индро выпрямляется, сглатывает и с напускным ужасом глядит на Яна. — Во всём, значит? Выражение Яна бесценно. И когда Индро наконец сгибается пополам от хохота, становится ясно, за это представление он от своего пана ещё получит. — Во всём! — с жаром кивает Кубенка. — Я молодому пану подушку взбил... — ...и у меня при том в шее хрустнуло, — ворчит Ян. — ...книжку ему почитал... — ...название. И то перековеркал! — ...помог дойти до нужника, чтоб он мог... — Да замолкни уже, ради всех святых! — вырывается у Яна. — ...поссать, — невозмутимо договаривает Кубенка. Ян только обречённо прячет лицо в ладонях. — А ещё я кое-что принёс, что его мигом на ноги поставит! — торжественно объявляет Кубенка и звякает полупустой бутылкой. — Вот уж спасибо, удружил, — качает головой Индро. — Это для пищеварения! — тут же оправдывается Кубенка. — Для чего? Он же ещё ничего не ел! — возражает Индро, хотя в глазах у него пляшут смешинки. Про себя он лишь надеется, что Яну после таких даров не станет хуже. — Для ясности, я этой дряни вообще не пил, — мрачно вставляет Ян. — ...ну, прости, пан Птачек, — пожимает плечами Кубенка. — Мне бы перед дневным караулом малость подкрепиться... Он оборачивается к Индро. — Ты Жижку не видал? Он велел тебе передать. Днём стоим в карауле в предместье, мы с тобой, да ещё пара мужиков... Он хлопает Индро по руке и выглядит довольным. Ян куда меньше. Он враз бледнеет, словно простыня, и одним резким движением вырывает у Кубенки бутыль из рук. — Тебе с Индро нынче в караул, а ты тут спокойно самогон хлещешь?! — Жёстко обрывает он его. Улыбка у Кубенки тухнет. Он теряется от внезапной перемены настроений в комнате и непонимающе глядит на Индро, будто ища у того поддержки. Индро в тот миг его даже немного жаль. Пусть Кубенка пьяница и дебошир, но Индро уверен, по мере возможностей он честный малый. И к Яну пришёл с добрыми намерениями. Может, его грызла вина за то, что именно он передал Индро послание Эрика. Да и кто мог знать, что всё так обернётся? А как боец и стрелок Кубенка и вовсе незаменим. Даже когда в стельку пьян. — Да не так уж он и набрался, — пробует смягчить положение Индро. — У Кубенки печень каменная. Благодарный Кубенка серьёзно кивает. Но Ян так и остаётся напряжённым. Он способен думать лишь об одном, Индро на стене, бьётся с пражанами, а рядом с ним вот этот пьяный дурень. Тот самый Индро, что сейчас смотрит на него умоляюще. — До полудня времени полно. К тому часу он дважды протрезвеет, так ведь? — Индро переводит взгляд на Кубенку. Кубенка хохочет, слова Индро его явно веселят. Трезветь он, разумеется, не собирался. Но, поймав взгляд Яна, тут же осекается. — Верно говоришь! К полудню буду трезв, как священник на мессе! — с жаром обещает он, при том с тоской косясь на бутылку, которую Ян всё ещё крепко сжимает в руке. К несчастью, единственный священник, что приходит Яну на ум, это Богута. А тот, как и Кубенка, вечно пьяный. Этого хватает, чтобы Ян помрачнел ещё сильнее. Индро, похоже, тоже вспоминает о Богуте, потому что без лишних слов принимается выпроваживать Кубенку за дверь, мол, что ему надобно заняться ранами пана Птачека, а тот, без сомнения, оценил бы чуть больше уединения. — Я ещё зайду! — успевает крикнуть Кубенка уже из-за двери и весело машет рукой своему новому приятелю, обещая скорые визиты. Ян только закатывает глаза. Пусть уголки губ у него на миг дёргаются, выглядит он всё-равно сердитым. И подавленным. Индро тихо садится на край постели и берёт Яна за руку. Некоторое время они просто молча глядят друг другу в глаза. — Ты всегда ко мне вернёшься, — шепчет Ян. — Всегда, — отвечает Индро тихо и твёрдо. Во взгляде Яна ещё остаётся сомнение, но в конце концов он кивает. Индро осторожно обнимает его и прижимает к себе. Ян кладёт голову на плечо своего кузнеца, и на краткий миг мир вокруг них будто перестаёт существовать. Ежели бы только всё тело так не болело... Ян бы чувствовал себя абсолютно счастливым. Он едва касается носом шеи Индро, именно там его запах чувствуется сильнее всего. Тот самый. Единственный. Ян мог бы лежать так целыми днями, просто уткнувшись носом в его кожу. Никто другой не пахнет так... правильно. Никто. В Чёртовом месте, всякий раз, когда Жижка посылал Индро с каким-нибудь поручением, и тот пропадал на несколько дней, Ян привык засыпать в его постели. Конечно, тайком, как же иначе. Но без Индро рядом ему становилось так тоскливо, так одиноко, что он тянулся ко всему, что хоть немного напоминало ему о его оруженосце. И та постель, пропитанная его запахом... была для Яна настоящим спасением. Вот тебе и «вонючий деревенщина», горько усмехается Ян и мысленно качает головой, вспоминая своё прежнее поведение. — А ведь я тогда тебя и впрямь хотел на позорный столб отправить... — Чего? — с усмешкой переспрашивает Индро. И только тут до Яна доходит, что, он, похоже, ляпнул это вслух. — Да я просто... когда мы впервые повстречались... — он неловко откашливается, сам удивлённый своим признанием. Индро смеётся. — А я, признаться, мечтал выбить с твоих губ ту надменную усмешку кулаком, пане мой. Ян чуть отстраняется, игриво улыбается и спрашивает. — А теперь? Индро склоняется, их губы почти соприкасаются. Ян затаивает дыхание... — А теперь я, наконец, займусь твоими ранами, — со смешком шепчет Индро и вместо поцелуя чмокает Яна в кончик носа. Ян разочарованно выдыхает. Потом прищуривается. — Понял, — смеётся Индро. — Позорный столб снова в деле, да? — Ещё как, — огрызается Ян. Только вот беда, глядя на смеющегося Индро, Ян никак не может перестать выглядеть влюблённым дураком. Вот так. Пропал окончательно, довольно мурлычет сердце у него в груди.

····⚔····

В конце концов эта перевязка и впрямь не такая уж страшная, думает Ян, пока Индро бережно бинтует рану на его правом плече. Болит, конечно, но уже не так, как вчера. Отвар подействовал быстро, боль поутихла. Яну наконец становится хоть малость полегче. А главное он может глядеть на Индро за работой. Смотреть на него так близко, когда тот с полной сосредоточенностью хлопочет над каждой царапиной на теле Яна... Ян даже не может сыскать верных слов для описания этого чувства. Он просто не в силах отвести от него глаз. Индро бережен. Внимателен. Старается, чтобы ни одно прикосновение не принесло Яну лишней муки. Каждую рану осматривает с почти невероятной тщательностью, то наклонится ближе, то слегка сведёт брови. А Ян тем временем может без помех любоваться синевой его глаз. И длинными тёмными ресницами. И его губами... Эти губы. Перед перевязкой Индро помог Яну обмыться, о купели в таком состоянии и речи быть не могло, так что пришлось довольствоваться миской с водой, тряпицей и заботливыми руками Индро. И Ян был за то ему благодарен. Лишь когда дело дошло до более интимных мест, он порадовался, что Индро оставил его ненадолго одного. Помог подняться, опереться, из-за раненой ноги, о стол, и вышел за дверь. Потому что Ян вдруг ясно понял, что ему перед Индро... неловко. Они видели друг друга нагими уже бессчётное количество раз. В купальнях, в военном лагере под Тальмбергом, где о приватности и речи быть не могло, в дороге, когда купались в реке или пруду, а исподнее тем временем сохло на солнце в траве. Но нынче... нынче всё иначе. Нынче каждое прикосновение Индро отзывается дрожью во всём теле Яна, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. И, словно нарочно, ровно в тот самый миг Индро тыльной стороной ладони задевает его шею, затягивая узелок на перевязи. А мгновением позже касается уха, проверяя рану на затылке. А что творится с Яном, когда Индро становится на колени у его ног, вновь очищая разбитые коленки и при том придерживая его за икры... об этом лучше и вовсе смолчать. На всякий случай злотоволосый шляхтич незаметно подтягивает одеяло повыше на бёдра. Курва... так возбудиться от простого прикосновения... Наконец Индро отстраняется и оглядывает Яна придирчивым взглядом с головы до пят. Ян прочищает горло и нарочито весёлым тоном интересуется. — Ну? Каков приговор? Индро улыбается. — Ничего не загноилось. Но за плечом и лодыжкой надобно приглядывать. Так что никаких резких движений, пане мой... И без того порозовевший Ян заливается краской до самых ушей. Индро, конечно, замечает это и с беспокойством прикладывает ладонь ко лбу шляхтича. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ян поспешно кивает. — Хочешь прилечь? Ян тут же вспоминает о своей нынешней "беде" и о том, сколь она будет заметна, ежели он ляжет на спину. Он торопливо мотает головой. — Ты точно в порядке? — в голосе Индро уже слышится тревога. Ян не отвечает, и Индро хмурится, не ведая, что нынче творится в его золотой головушке. Ян тут же сжимает его ладонь. Ещё не хватало, чтобы Индро подумал, будто с ним и вправду что-то неладно. — Я в порядке, — тихо уверяет Ян, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто... — Просто что? — тут же откликается Индро, в его взгляде появляется то самое упрямое, решительное выражение, с каким он готов разогнать любые тревоги Янека. Ян смотрит в эти глубокие, преданные глаза, всё такие же синие, как небо после дождя. Он уже говорил, что это его любимый оттенок синего? И пусть нынче близость Индро отзывается в нём дрожью до самого нутра, прежде всего наружу рвётся сердце. — Просто... я никогда ещё не был так счастлив, — выдыхает он. И хоть ему неловко за всю глубину своих чувств, он всё же хочет, чтобы Индро понял хотя бы малую их долю, понял, как много он значит для Яна. Взгляд Индро тут же теплеет. — Янек... правда? Но ведь... — он кивает на его раны. Ян сглатывает. — Знаю. Но... несмотря ни на что... И молча переплетает их пальцы. Когда-то Индро думал, что любит Бланку. И вправду верил, что любит её больше всего на свете. Она была его первой настоящей девушкой, и долго ему казалось, что никого другого он уже не сможет вот так полюбить. Может, так оно бы и вышло, кабы не свалилось на него всё то зло. С Бланкой всё было хорошо. Их первый поцелуй. Первые робкие прикосновения. Первая близость посреди цветущего луга. И потом ещё много раз. С Бланкой всё было просто. О них знали все. Никто не сомневался, что они любят друг друга, и что им суждено быть вместе. Что они состарятся рядом. Но Бланка погибла в Скалице. Потом какое-то время Индро казалось, будто он влюблён в Терезу. Они проводили время вместе, гуляли, порой любились в амбаре у мельника. Индро уважал Терезу за её доброе сердце, смелость и ясный ум. Но почему-то в разлуке к ней никогда не тянуло так, как должно тянуть к тому, кого по-настоящему любишь. По правде говоря, бывали дни, особенно с тех пор, как он отправился с Яном в Троски, когда он о ней и вовсе не вспоминал. С того самого часа, как уехал из Ратае... вместе с ним. Поначалу, после своего появления в Ратае, Индро и помыслить не мог, что способен чувствовать к Яну что-то иное, кроме неприязни, а то и ненависти. С Яном с самого начала всё было слишком. Слишком сильным. Слишком сложным. Слишком... Слишком враждебным в их первую встречу. Слишком накалённым в ту ночь, когда они впервые сцепились. Слишком опасным, когда неопытный и плохо вооружённый Индро впервые спас Яну жизнь. Слишком неловким, когда он, сидя в кустах, подсказывал Яну любовные стишки, чтобы тот мог очаровать дочь мясника. Слишком удовлетворяющим, когда в Тальмберге Яну всадили стрелу аккурат в его благородный зад. Слишком волнующим, когда Ян в присутствии Гануша и Йоста заявил, что желает, чтобы Индро сопровождал его к Бергову. Слишком болезненным, когда Ян бросил его в Тросковицах. Слишком тревожным, когда Индро лечил гетмана Томаша, чтобы спасти Яна от виселицы. Слишком безнадёжным, когда Ян, заваленный камнями и балками, звал его, а Индро не мог ему помочь. Слишком долгим, прежде чем он узнал, где Бергов держит Яна. Слишком облегчённым, когда Ян в Малешове бросился в его объятия. Слишком нежным, когда он впервые держал Яна в объятиях во время ночного кошмара. Слишком, нет, ЧЕРТОВСКИ пугающим, когда он узнал, что Ян уехал в лагерь Сигизмунда к Эрику, потому что боялся за Индро. Слишком разрывающим сердце, когда раненый Ян прижимался к нему так, будто Индро был единственным, что держит его в этом мире. Слишком жгучим, когда он впервые почувствовал губы Яна на своих. Слишком совершенным, когда они целовались, тесно прижавшись друг к другу на постели Яна и потом долго, молча смотрели друг другу в глаза. Слишком... слишком... слишком... Слишком неприличным. Слишком грешным. Слишком опасным. Когда-то Индро думал, что любит Бланку. Но то, что он испытывал к ней, была лишь тень чувства по сравнению с тем, что переполняло его сейчас. Ни одна женщина, никто и никогда не занимал его мысли так полностью и безнадежно, как Ян. Никогда прежде сердце у него не билось так сильно, так тревожно и жадно, ни для кого, кроме Яна. Никогда страх за кого-то не был таким острым. И никогда желание не было таким жгучим. Бланка... никогда не была его судьбой. А Ян был. Только он. Индро нежно, медленно целует Яна. Их пальцы так и остаются переплетёнными. — Что бы ни сталось, Янек... что бы ни случилось... я всегда буду твоим, — шепчет Индро. Ян судорожно выдыхает. — А я твоим, — слышит Индро его тихий, счастливый голос за мгновение до того, как их губы вновь соединяются. Тихого щелчка двери не слышит ни один из них. Богута, который сперва хотел лишь украдкой, чтобы не разбудить, проверить одного из двух своих раненых подопечных, теперь стоит в коридоре перед Яновой дверью. От потрясения у него едва заметно дёргается глаз. На миг он приваливается спиной к холодной стене. — Худо тебе? — раздаётся голос Жижки, который как раз направляется к лестнице на выход из башни. Богута мотает головой. — Как там Птачек? — спрашивает Жижка, решив, что замешательство священника связано с ранами молодого шляхтича. — Куда лучше, — поспешно отвечает Богута. — Почивает, — добавляет он предусмотрительно, чтобы гетману и в голову не пришло самому туда заглянуть. Вообще-то... выглядел он и впрямь получше. Но чтобы почивал, это я, пожалуй, погорячился. — Это хорошо, — вздыхает Жижка. — А Индро где? — Верно, к караулу готовится, — и глазом не моргнув, врёт священник. Ага. Готовится. И весьма усердно. Жижка одобрительно бурчит и идёт дальше к лестнице, но внезапно останавливается и оборачивается. — А ты-то что тут торчишь? — прищуривается он подозрительно. — Я? — пугается Богута, потому что ничего путного на ум не приходит. — Я тут просто... думаю, — выпаливает первое, что приходит в голову. — О чём это? — бровь гетмана медленно ползёт вверх. — Ну ты ж знаешь... — небрежно машет рукой святой отец, в то время как его мозг лихорадочно ищет выход. Жижка не знает. И его взгляд это ясно даёт понять. — О бабах, ясно дело! — наконец торжественно объявляет Богута после неловкой паузы. Жижка оглядывает пустой коридор. Не понимая, нахрена Богуте приспичило думать о бабах именно здесь, а не между прелестей Боженки. Но он лишь качает головой и наконец скрывается за углом. Богута утирает пот со лба. Надо будет научить этого кузнечного дурня, как пользоваться дверным замком, кисло думает он. Илииии... Он замирает, потому что в голову приходит мысль получше. Святой отец быстрым шагом направляется к лестнице и почти бегом спускается во двор. Она уж точно преподнесёт это тоньше, чем я, старый болван, думает он и набирает в грудь побольше воздуха. — Катерина-а-а!

····⚔····

— Катерина! — улыбается Ян, когда та с присущей ей «незаметностью» просовывает голову в его покои. Барбос тотчас спрыгивает с постели, поприветствовать и разнюхать, не принесла ли она чего вкусного. — Гляди-ка! Не спит! — радуется Катерина, распахивая дверь настежь, и кивает кому-то за спиной. — Ну живо, тащите её вон туда, за панскую постель. Поперёк ставьте, — распоряжается она. Внутрь протискиваются двое слуг, волоча за собой деревянную кровать с тюфяком. Ян хмурится и непонимающе смотрит на Катерину. Та лишь хитро улыбается и молчит. Как только парни ставят кровать ровно туда, куда она велела, они поспешно удаляются. Катерина закрывает за ними дверь. — Это ещё что? — Ян тычет пальцем на новый предмет мебели у себя в покоях. Катерина сразу принимается застилать тюфяк чистой простынёй. — Это, мой милый Птачек, кровать, — сладко отвечает она и аккуратно подворачивает край простыни под тюфяк. — У меня тут, между прочим, уже одна постель имеется, — недовольно замечает Ян. В его голосе слышится явное раздражение, и Катерина прыскает со смеху. Мысль о том, что Индро вернётся ночью с караула и ляжет не к Яну, а на отдельную койку, ему совсем не по нраву. Но сказать об этом вслух он, конечно, не решается. Только вот Катерина вовсе не дура. Она поправляет ложе, а затем с улыбкой плюхается рядом с Яном. Ян смотрит на неё, всё ещё ожидая объяснений. Катерина внимательно его разглядывает. Похоже, все эти лекари одного поля ягоды, думает Ян с усмешкой. И тут лицо Катерины вдруг озаряется лукавой улыбкой. Она наклоняется ближе, взгляд прикован к его губам. Ян не успевает и слова вымолвить, как она неожиданно щёлкает пальцем по его чувствительной нижней губе. — Эй! — вскрикивает Ян от неожиданности. Катерина заливается смехом. — Я так и знала! — победно восклицает она. Подмигивает и глядит на него с озорным прищуром. — Похоже, кто-то тут провёл весьма приятную ночку... — она склоняет голову. — Не иначе как с каким-нибудь ладным кузнецом? Ян краснеет пуще прежнего, и это забавляет Катерину ещё сильней. А когда Ян, смущённо, едва заметно кивает, она радостно ахает. Ян смеётся вместе с ней. Никогда прежде он такой весёлой Катерину не видывал. Тепло разливается у него в груди. Мало того, что Индро отвечает на его чувства, так теперь у них есть кто-то еще, перед кем не нужно таиться. Кто радуется за них от чистого сердца. — Ну, рассказывай! — требует Катерина, глаза горят любопытством. — Хочу знать всё без утайки! Ян театрально вздыхает, но снова кивает на новую кровать. — Сначала ты скажи, зачем это. Катерина закатывает глаза. — А сам-то как думаешь? Ян хмурится, не понимая. Катерина продолжает с усмешкой. — Ну... во-первых, она для меня. Чтобы было где прилечь, когда Индро ночью в карауле... Ян втягивает воздух, снова смущённый. К её заботе он всё ещё привыкает, но мысленно благодарит за это Господа. Ему бы следовало сказать, что Катерине незачем оставаться с ним ночью, покуда Индро нет рядом... Но одна лишь мысль о том, что он будет в одиночестве ждать возвращения Индро с предместья или со стены, терзаясь тревогой, вдруг кажется ему куда страшнее. И он помалкивает. Лишь терпеливо ждёт, что Катерина скажет дальше. — ...ну и ещё кто-нибудь заприметить может, что Индро сюда спать захаживает, а кровать-то всего одна, — подмигивает она с улыбкой. — Ты права, — доходит до Яна. Господи, хорошо, что хоть кто-то за нас думает. — Да, и ещё кое-что... Катерина встаёт и направляется к двери. Ян смотрит ей в след, еще больше сбитый с толку. Она вскидывает руку в преувеличенно торжественном жесте и с громким щелчком запирает замок. Ян таращится на неё в полном недоумении. Катерина повторяет это снова — раз, другой. Движение руки. Щелчок замка. Тишина. Значительный взгляд на Яна. — Эм... я, должно быть... — осторожно начинает он. — Да Боже ж ты мой, я к тому, чтоб вы запирались, — смеётся Катерина. — Всякий раз, как вздумаете... кхм... ну... всякое. Ян вновь вспыхивает до самых ушей. — Чёрт. И то верно. Мне даже в голову не пришло. Сюда ведь мог любой сунуться... — Ну, уже сунулся... — вздыхает Катерина. Ян дёргается так, будто его ужалили. — Что?! — глаза у него распахиваются. — Не бери в голову. Это всего лишь Богута. А он и так всё давно знал, — успокаивает его Катерина, усаживаясь рядом. — Ч-что? — Ян бледнеет. — Как он мог знать?! — Он смекнул, что меж тобой и Индро нечто большее, когда увидал вас в купальне после Влашского двора, — объясняет Катерина. Яну тотчас вспоминается тот странный крик снаружи, который Индро тогда окрестил вороньим. Именно в тот момент, когда он мыл Яну волосы... Только вот Индро ещё не ведал тогда, что Ян к нему что-то испытывает... Ян утыкается лицом в ладони. — Да полно тебе, — ободряюще улыбается Катерина и осторожно обнимает Яна за плечи. — Он языком трепать не станет. Почитай, что тайна исповеди. И потом... ему это поперёк горла не стоит. Хотя, врать не стану, видок у старого развратника тогда был потешный, — добавляет она со смешком. Ян всё ещё прячет лицо в ладонях. — Знаешь, — продолжает Катерина, — я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из Жижкиной шайки побежит звать святую инквизицию. Вас тут все любят. А кроме того, им до того и дела нет. У половины этих болванов грехов на душе поболе, чем вы с Индро за целую жизнь насобираете. Ян наконец поднимает голову. — Ежели с Индро что-нибудь случится из-за меня... — Ничего с ним не случится. И перестань нести чушь, — строго обрывает его Катерина, она отпускает его плечи, но тут же мягко сжимает руку. — Ты его любишь. И он любит тебя. Так что перестань винить себя во всём подряд. Меж ними на миг повисает тишина. Катерина пристально глядит на Яна. — Знаю, будет нелегко, — тихо говорит она. — Но всё равно верю, что дорогу свою вы отыщете. Недаром в старых сказках твердят — любовь всякую преграду одолеет. Она улыбается ему. Ян тихо вздыхает, но её слова звучат у него в голове. Он хочет, чтобы она была права. Очень хочет. Сыщут. Пока Индро его желает, Ян сделает всё, чтобы никогда его не потерять. — Я уже сказывал тебе про ту аптеку в Ратае? — спрашивает он с лёгкой улыбкой и в ответ сжимает её руку. Катерина смеётся. — Да, и довольно об этом! — предупреждающе поднимает палец. — Про неё я нынче слышать не желаю. Меня другое занимает. Она тянется, вновь норовя щёлкнуть его по губе, но Ян со смехом уклоняется. — Ну ладно... В этот момент снаружи раздаётся протяжный звук рога. В тот же миг коридоры наполняются гулом шагов, лязгом оружия и криками. Приказы летят один за другим. Катерина резко встаёт и подходит к узкому окошку, откуда видно предместье. Обернувшись, она встречается взглядом с Яном, и тот, глянув ей в лицо, тревожно втягивает воздух. Пражане начали штурм. И Индро вновь защищает крепость.