Все незажившие раны

Отряд всадников галопом мчится по пыльной дороге, покуда мир только-только пробуждается к новому дню. Копыта глухо стучат по затвердевшей дорожной грязи. Кругом стоит тишина, на травинках сверкает роса, что в мягком свете рассвета блестит, словно нить стеклянных жемчужин. Вдалеке, впереди медленно вырисовываются стены Лорца, очертание за очертанием проступают из утреннего тумана. Сивка Индро держится следом за Бибианой Богуты, словно конский инстинкт подсказывает ей, что так будет вернее, ведь её всадник этим утром явно тревожен. Взгляд Индро устремлён вперёд, но мыслями он всё ещё в Рутхарде. Не в Лорце, что маячит впереди, хоть именно это место должно бы занимать все его думы. Но всё это кажется далёким, ничтожным. В сравненье с тем, что он оставил позади, даже кардинал Поццо виделся сущим пустяком. Ян. Индро всё ещё видит его так ясно, будто лишь миг назад прикрыл за собой дверь его покоев. Видит, как он сидит, сгорбившись на краю постели: бледный, с глазами, покрасневшими от слёз, опечаленный уходом Индро. Та безмерная боль, что обрушилась на Яна той ночью, когда его скрутил недуг, пронзила и самого Индро. Отчаяние и тревога Яна разрывали сердце. Никогда доселе Индро не видел его таким. И оттого гнев на себя душил ещё сильнее. Как он мог не приметить, что творится с его паном? Как мог не понять? Сколько же таких кошмарных ночей Ян провёл в одиночестве? Сколько бессонных вечеров? Сколько часов провёл в борьбе с тенями, липнущими к нему, словно яд? И сколько раз после того Ян, вставая поутру, натягивал на лицо фальшивую улыбку, выпрямлял спину, садился в седло, как подобает господину, и никто, никто ничего не примечал? Индро сжимает поводья. В горле пересохло, чувство вины смешалось с бессилием. Ян был так... напуган. То, как он ночью искал утешения в его обьятьях, ударило Индро словно дубиной в грудь. Будто Яну было плевать, что он — благородный пан Птачек из Пиркштейна и Липы, которому надлежит держать голову высоко, а подбородок гордо. Нет. Ян хватался за него, как утопец за последнюю соломинку. Пальцы его так судорожно цеплялись за рубаху Индро, что белели костяшки. И пуще всего Индро терзало то, что причиной той муки был страх Яна за него самого. Отчаянье, что накрывало его, когда во сне он верил, что потерял Индро. Индро был уверен: Ян считает его другом, ради которого и жизнью рискнул бы так же, как и сам Индро всегда рискнул бы ради него. Они оба уже не раз то доказали. Но Индро и вообразить не мог, что страх пана за него может быть столь велик. Настолько, что овладеет им без остатка. Ян редко говорил о своих чувствах — почти никогда. Но минувшей ночью рухнуло множество стен. Ян для него значил больше, чем он сам осмелился бы признать вслух. Правда заключалась и в том, что ещё в Ратае, со времён их злополучной первой охоты у Нойхофа, Индро проводил с Яном время куда охотнее, чем с кем-либо другим. Лёгкомысленный молодой дворянин иной раз сводил его с ума своими подколками и обладал дивным даром отвлекать от обязанностей, но он умел рассмешить, вытянуть из мрачных воспоминаний о Скалице, из молчания, когда Индро замыкался, стоило прошлому накрыть его. Никто того не умел. Никто не дарил ему того чувства... нормальности. Рядом с Яном всё казалось проще. Легче. Веселее. Да, они оба нередко влипали во всякие глупые истории и потасовки (и всегда по вине Яна), но всё же... бывали и такие минуты, когда Индро смеялся, смеялся по-настоящему, напрочь забывая обо всём, что утратил. Каждый раз, когда Ян его отыскивал, требуя внимания и присутствия подле себя, а в Ратае такое случалось нередко, Индро был... счастлив. Будто жизнерадостность, беззаботность и задор Яна передавались и ему, и на душе снова становилось легко. Словно вместе с Яном возвращалась та жизнь, что казалась потерянной навек. Он давно смекнул, что нуждается в Яне. Но только прошлой ночью он впервые осознал, что, быть может, и Ян нуждается в нём. Копыта внезапно застучали уже не по глине, а по камню, и Индро чуть вздрогнул. Мысли унесли его слишком далеко. Он поднимает взгляд. Стены Лорца возвышаются перед ними в свете восходящего солнца, и их отряд медленно въезжает в ворота. Индро натягивает поводья и замедляет шаг. Не в радость ему, но сейчас надобно прогнать образ Яна из головы хотя бы на время. И вместе с ним — назойливые мысли о том, как держал его в объятиях, и как сердце билось тогда вовсе не только от страха.

····⚔····

— Ранняя пташка дальше летит! — Катерина распахивает дверь в покои Яна лишь через полсекунды после лёгкого стука. — Катерина! — восклицает Ян и подскакивает так, что едва не валится с кровати. — Ты не можешь вот так врываться! Катерина остаётся стоять в дверях, уперев руки в бока. — Я стучала, — отвечает она спокойно, будто этого оправдания довольно для такого вторжения. Её взгляд скользит по Яну, окидывая его с головы до ног. Он сидит на постели, видно, как раз натягивал сапоги, один уже на ноге, другой держит в руке. Всё ещё бледный, глаза и щёки чуть покраснели, но в целом... выглядит куда лучше. Похоже, хоть немного поспал. Хорошо. Очень хорошо, Индро, мелькает у Катерины в голове. Ян лишь тяжело вздыхает. — Я как раз собирался спуститься. Хотел пройтись по городу. — А вот об этом забудь, — резко обрывает Катерина. — Во-первых, нам из Рутхарда нынче носа совать не велено. А во-вторых, ты меня тут с этими двумя одну не бросишь. Ян приподнимает брови. — Ума не приложу, как ты три недели высидел с тем болтуном в одной башне, — качает она головой. — У меня уж через пару минут руки чешутся заткнуть ему пасть половником. Ян едва заметно усмехается. Но молчит. По глазам видно, мысли его где-то далеко. Катерина подмечает перемену в лице. Тяжело выдыхает, опускает плечи и тихо прикрывает за собой дверь. Медленно подходит ближе, и склоняется к нему. — Ты в порядке? — спрашивает мягко. Ян поднимает на неё взгляд... и кивает так неуверенно, что Катерина лишь цокает языком. С той поры, как Индро ушёл, в голове Яна снова и снова кружат воспоминания о минувшей ночи. Не та часть, полная криков и мрака, её он старается забыть, а всё иное. Все те минуты после. Близость Индро. Его объятия. Его дыхание. Его голос, шептавший слова такие нежные, что у Яна сердце каждый раз замирает, стоит лишь вспомнить: Я здесь не по какой-то дурацкой повинности. А потому, что сам того хочу. Потому что забочусь о тебе. Потому что ты мне дорог. — Насколько всё было плохо ночью? — тихо спрашивает Катерина, бережно, но с настойчивостью. Ей надобно знать, что Ян чувствует. Но голос её осторожен, она понимает, слишком он сейчас уязвим. Потому что ты мне дорог. Эти такие искренние слова Индро снова и снова звучат в голове у Яна, и горло сжимает. Потому что ты мне дорог. Потому что ты мне дорог. Янек...родной мой... Губы Яна чуть приоткрываются, и он едва слышно выдыхает: — Красиво... Катерина сидит с разинутым ртом. — Что? — хмурится в недоумении. — Ч-что? — Ян вздрагивает и моргнув, смущённо отводит взгляд. Катерина поджимает губы, чтобы скрыть улыбку, но уголки всё же подрагивают. Наконец она выдаёт: — Господи, ну и парочка же вы. Да ещё и с Богутой впридачу, у вас там в Сазаве, небось, сплошное веселье. Ян слегка краснеет. — Вы поговорили? — мягко спрашивает Катерина. Ян качает головой. — Не особо, — признаётся. — Не было подходящей минутки. Катерина вздыхает и садится рядом. — Я приходила сюда ночью, — прямо говорит она. Ян удивлённо поднимает взгляд. Катерина лишь пожимает плечами. — Хотела лишь увериться, что с тобой всё в порядке. Что... о тебе позаботились. На миг на лице Яна мелькает смущение. Но... вместе с тем его это трогает. Доверие к Катерине становится ещё крепче. — Ты... добрая, — благодарно выдыхает Ян. Катерина улыбается. — Доверяй, но проверяй. Индро — парень хороший, но иной раз у него в голове одни опилки. Ян слабо усмехается, но снова опускает взгляд. — Он сказал... что не оставит меня. Что мы справимся вместе. — Значит, всё же потолковали, — мягко замечает Катерина. — Скорее он говорил. А я... — Ян прочищает горло и качает головой. — Боялся всё испортить. Ляпнуть не то — и разрушить всё к чертям. Катерина глядит на него, в её глазах сквозит сочувствие. — Ты не можешь вечно держать это в себе, — тихо молвит она. — Откройся ему. Хоть немного расскажи, что носишь внутри. Ян молчит, прикрывает глаза и сглатывает. — Коли спросит... про те сны... скажу ему правду. Катерина какое-то время смотрит на него, потом спрашивает: — И то другое расскажешь? О том, как... как сильно он тебе дорог? Ян глядит на неё — и в его несчастном взгляде она может прочесть всё. Стыд. Боль. Страх. Бесконечную тоску. — Знаю, ты уж всё обо мне догадалась, — просто говорит он. Катерина кивает. — Достаточно было пару дней приглядеться, послушать, и не совсем уж дурой быть. Так что не боись: уверена, из этой шайки пустоголовых баранов только я одна то и приметила. Ян пристально смотрит на неё. Затем резко отводит взгляд. — Дай слово, что ему не проболтаешься. Катерина смотрит серьёзно и затем кивает. — Не скажу. Но... — Я не могу рисковать, — перебивает её Ян. Его голос дрожит. — Не могу рисковать, что потеряю его. Что стану ему... отвратителен. — Он стискивает челюсти, глаза блестят. Быстро моргает, гоня знакомое жжение в глазах. Слёзы. — И так уж... получаю от него больше, чем заслужил. Катерина глядит на него. Потом, очень тихо, задаёт вопрос, от которого сердце у него сжимается. — А тебе того хватает? Ян не отвечает сразу. Смотрит в пустоту. Потом глубоко вдыхает, и слова льются сами. — Должно хватать. — Голос твёрдый, решительный. — Он подле меня. Бережёт и ценит. Добрый, заботливый. Как же я могу желать большего? — Он сглатывает. — Я и на то надеяться не смел. Каждый день Бога благодарю за то, что имею. На миг медлит, потом добавляет: — Я сумею с тем жить. Принимать всё, что он мне даст, даже если то никогда не станет всем, чего я жажду. Но без него не смогу. Катерина смотрит на него широко распахнув глаза. Слова Яна печальны, полные боли, но и решимости, и она понимает его. То слова человека, который любит так, что скорее вырвал бы себе сердце, чем рискнул потерять любимого. Только вот она видела взгляд Индро нынче ночью. И знала, может статься, Ян заблуждается. И потому, после короткого раздумья, решается посеять в душе молодого шляхтича крупицу надежды. — Никогда не ведаешь, что у кого на уме, — говорит вполголоса. — Так что, будь я на твоём месте... я рук бы не сложила и надежды бы не теряла. Её ладонь ложится на руку Яна. Тёплое, мягкое прикосновение. Ян ещё немного сидит в молчании, обдумывая её слова, но потом всё же улыбается Катерине и сжимает её руку в ответ. Даже ежели он уверен, что Индро никогда не захочет его так, как он сам жаждет Индро, никто не отнимет у него права хотя бы мечтать об этом. Катерина встаёт. — Ну пойдём. Поешь. И коли сумеешь заткнуть тому надменному французу пасть, это будет твоя самая большая победа после битвы в Небакове. Ян смеётся — тихо, но по-настоящему. Он чувствует, как становится легче. Так невероятно легче, когда делишь свою ношу с кем-то ещё. Его снова охватывает благодарность к Катерине. Он поднимается. — Ну идём. Так хоть время скоротаем быстрее.

····⚔····

Комар нервно чешет лоб и легонько тыкает носком сапога тело, лежащее посреди пыльной дороги. — Wstawaj, człowieku, — бормочет он, но мужик не шевелится. Глаза у того открыты, устремлены куда-то в небо, лицо бледное, совершенно безжизненное. Комар замирает. Приседает рядом, слегка трясет его за плечо. — Wszystko w porządku? — пробует он ещё раз, чуть настойчивее. Но в ответ лишь тишина. Слышится топот копыт. Комар резко выпрямляется и оглядывается через плечо. На дороге появляется остальной отряд Жижки. Он поворачивается к подъезжающим всадникам и беспомощно разводит руками. — Так… — бурчит Жижка, едва подъехав ближе, спрыгивает с коня. — Ну, давай на него поглядим. Комар отступает в сторону. — Nie chciał się zamknąć, więc ją uderzył, — бормочет он и указывает на мертвеца. Жижка медленно поворачивается к нему. — Что-о? Комар пожимает плечами. — Nic mu nie jest! Tylko… tylko trochę zasłabł. Dostał mały cios w czoło. Mały! Жижка склоняется над неподвижным кардиналом, некоторое время вглядывается, потом слегка хлопает по щеке. Ничего. Приподнимает ему голову. Кровь. Много крови. Взгляд у него каменеет. Он медленно поднимается, глубоко вдыхает — и взрывается. — Ты ж его убил, — сперва говорит с неверием. А потом орёт: — Ты его, блядь, убил, бычара ты польская! Он начинает метаться по дороге, размахивая руками, словно мельничными крыльями. — Ты за это прямиком в пекло отправишься! — Kurwa mać, chyba sobie żarty stroisz! — отчаянно защищается Комар. — Да-да, в пекло! И там тебя все черти рогатые по очереди приходовать будут! Погоди ж ты! Они за твою польскую жопу ещё передерутся! — рычит Жижка. — Nie chciałem! Boże, dlaczego, kurwa, dałeś mi taką twardą czaszkę! — орет Комар, задрав голову к небу. В тот миг Жижка замахивается кулаком так, будто вот-вот заедет ему прямиком в челюсть. Комар отшатывается, но удара не следует. Жижка лишь рычит от ярости, сжимает кулаки и снова оборачивается к распростёртому под ногами телу. Комар шумно выдыхает и напоследок пинает мертвеца ногой. — Разденьте их, — бросает Жижка своим людям. — Пока всё тряпьё вконец в крови не вымокло. Янош и Кубенка без слов подходят и начинают стаскивать одежду с убитых. Потом Жижка поворачивается к потрясённому Богуте, что стоит, будто к месту прирос, глядя то на покойного, то на небо. — Ты можешь раздеть Его Преосвященство, — резко приказывает Жижка. — Я? — хрипит Богута. — Но почему?! Жижка медленно подходит к нему, лицо словно камень. — Потому что теперь ты — легат. У Богуты отвисает челюсть. Он таращится то на Жижку, то на Комара, то на мёртвого прелата, а потом медленно, будто в забытьи, кивает. Глубоко вдыхает, проводит ладонями по лицу и тихо крестится. — Боже... прости раба своего.

····⚔····

— Ну, как мы хотели не вышло, — кисло произносит Индро, глядя на заросли, где они с Комаром только что закончили поспешное погребение. Земля всё ещё разрыта, тёмная, рыхлая. В кронах деревьев тихо шелестит ветер. Их отряд стоит неподалёку, молча, будто и не знают, что тут вообще можно сказать. А ведь утро начиналось обнадёживающе. Солнце едва поднялось над горизонтом, когда они добрались до места, где кардинал Поццо со своей свитой собирался отведать утренней трапезы. План казался простым: быстрый захват, убеждение прелата разыграть для них небольшое представление — и только потом уже обратный путь в Рутхард. Но прелат запаниковал. Вскочил в седло и бросился наутёк. Индро и Комар были ближе всех, их кони сразу рванули вперёд. Индро сбил одного из стражников на землю, а Комар тем временем догнал прелата, и тут ветка, торчавшая на дороге, сшибла того с коня. Но вместо того чтобы подождать остальных, Комар боднул тараторящего по-итальянски кардинала по лбу. И удар то был не особо сильным, но камень, на который прелат неудачно рухнул, оказался слишком острым и дюже крепким. К Индро подходит Жижка. — Ничего не поделаешь, — качает он головой и трет пальцами переносицу. — Просто нарядим Богуту, и будем надеяться, что он так легата изобразит, что весь церковный совет одурачит. Сейчас отступать уже поздно. Индро молчит. Смотрит на холмы вдалеке и, наконец, кивает. — Может, так даже лучше будет. Я не был уверен, что легат нас все равно не предаст. В Богуту я куда больше верю. — Верно, ему-то я тоже верю, — вздыхает Жижка, — а вот его языковым познаниям не очень... — Он окидывает взглядом остальных. Янош с Кубенкой молчат, только Комар что-то ворчит по-польски себе под нос, вытирая руки о кафтан. — Поехали отсюда. Здесь нам больше нечего делать, — машет рукой Жижка и снова вскакивает в седло. Индро задерживается на миг. В последний раз его взгляд скользит по двум свежим могилам. Грудь сжимается. Он вспоминает Яна и его слова. Этот план — дерьмо. И теперь Индро точно знает, что он имел в виду.

····⚔····

— ... ни о чём не тревожьтесь, миледи, я при дворе французского короля участвоваль и в куда более опасных миссиях! Спасти вашего отца и прочих вельмож с Влашского двора для меня сущая безделица! Ян с Катериной входят в просторную трапезную Рутхарда. Зал уже выглядит вполне пристойно, столы сдвинуты, лавки подлатаны, посуда хоть и разномастная, но чистая. Видно, что люди Жижки постарались привести хоть этот уголок замка в порядок. Катерина бросает на Яна выразительный взгляд — видишь, что я тебе и говорила. Ян отвечает лишь лёгкой усмешкой и качает головой. — А-а-а, mon ami! — радостно восклицает Брабант, едва их завидев. — Какое же это счастье, что мы можем пребывать здесь, в обществе столь очаровательных дам! — Воистину так, — отзывается Ян приторно-вежливым голосом. Прежде чем сесть, он слегка кланяется Розе. — Пани. — Пан Птачек, — отвечает Роза нарочито бархатным тоном и одаривает его лёгкой улыбкой, что могла бы казаться приветливой, кабы не была столь явно наигранной. При этом Катерину она почти не замечает. Пока Брабант не умолкая разглагольствует о своих дипломатических заслугах, Роза исподтишка, но пристально разглядывает Яна, который в эту минуту нарезает хлеб. Лицо его остаётся бесстрастным, однако бледность и покрасневшие глаза не ускользают от её взгляда. — Доброй ли была ваша ночь, пан? — спрашивает Роза мягко, с напускной заботой. Голос её звучит участливо, но в нём слышится фальшь. — Простите, что не смогла предложить вам достойные покои. Катерина сверкает на неё злым взглядом. Ни приторный тон, ни то, как Роза смотрит на Яна, слишком долго, слишком испытующе, ей вовсе не по душе. А ещё меньше ей нравится то, как Ян терпеливо это сносит. Но он сохраняет холодную вежливость. — Нет надобности извиняться, пани Роза. В нашем положении любая отдельная комната уже роскошь. Уверяю вас, я ни в чём стеснён не был. Голос Яна ровен, учтив, но веко у него едва заметно дёргается. Роза того не примечает или, по меньшей мере, не подаёт виду. Лишь чуть приподнимает бровь, будто ответ ей и впрямь интересен, и умолкает. Ян молча кладёт себе на тарелку кусок мяса. Брабант с воодушевлением снова перехватывает слово, и Ян мысленно выдыхает с облегчением. Ему больше не придётся поддерживать с ней разговор. Он верит Индро. Верит, что между ним и Розой ничего не было. И всё же, ему неспокойно в её присутствии. Не только потому, что она так явно пренебрегает Катериной, и не только из-за насмешливого тона её речей. Тут кроется иное. Роза красива — в том сомнений нет. Глубокие синие глаза, волосы цвета меди, гладкая светлая кожа, ослепительная улыбка, полные розовые уста. Та порода женщин, перед чарами которых редко какой мужчина в силах устоять. И, пожалуй, ещё несколько месяцев назад он и сам бы поддался. Но теперь? Ему самому то кажется нелепым. Вместо того чтобы добиваться женщины вроде неё, искать её расположения, он видит в ней соперника. Хрупкого, прелестного и оттого ещё более опасного. На деле следовало бы пожалеть её, ведь её отец, Кунцлин Рутхард, в числе тех, кто томится узником во Влашском дворе. Следовало бы восхищаться её смелостью, с какой она им помогает. Следовало бы. Но... Он не может. Не в силах заглушить в себе то горькое, душное чувство. Он ревнует. Ревнует к тому, что ей дозволено. Она может быть рядом с Индро. Никто и глазом бы не моргнул, кабы они приглянулись друг другу. Никто бы не счёл странным, проведи они вместе хоть десяток ночей. Роза могла без стеснения улыбаться Индро через весь зал, и даже ежели кто бы заметил, Индро схлопотал бы разве что пару колких шуточек да пошлых подначек. А Ян... Ян никогда не сможет задержать на Индро взгляд дольше, чем дозволяют приличия. Никогда не сможет показать ему свою привязанность, не только на людях, но и наедине. Никогда не сможет признаться ему в своих чувствах. Никогда у него не будет... ничего из этого. Но Роза... Все бы только порадовались за Индро. Все бы желали ему кого-то вроде неё. Все — кроме разве что её отца. Тот едва ли обрадовался бы браку дочери с безродным бастардом. Но надолго ли Индро останется «безродным»? Долго ли ещё будет «всего лишь» сыном кузнеца? Рацек будет безумцем, ежели не узаконит такого сына, как Индро. Ян снова и снова твердит себе ту мысль, пока молча жуёт очередной кусок. Мясо на его тарелке давно остыло и отдаёт землей, но он продолжает есть — просто чтобы занять руки и рот, чтобы взгляд, помимо воли, не возвращался всякий раз на другой край стола... К Розе. К той, что то и дело бросает на него насмешливый взгляд, будто догадывается. Или будто нарочно хочет напомнить. О нём. Об Индро. Рацек был бы безумцем, не признав его. После всего, чего Индро добился. После того, кем стал. После всех битв, поражений и побед. После того, как Индро всякий раз поднимался из грязи, из нищеты, из унижений... и стал тем, кого чтут даже паны. Дивиш, Рутхард, Семин, Лихтенштейн, да и сам маркграф выразил Индро признательность. А Рацек не безумец. Ян это знает. И вместе с тем в нём поднимается страх. Потому что — что тогда? Будучи законным сыном Рацека Кобылы, королевского гетмана, Индро уже не сможет оставаться рядом с ним. Уже не сможет быть его оруженосцем, его спутником, его тенью. У него будет свой стол, свои заботы. Свой титул. И рано или поздно своя жена, от которой он будет обязан завести наследника. Ян с трудом проглатывает очередной кусок. В горле стоит ком. Мысль о собственной свадьбе не кажется ему мучительной. Нет, он почти смирился с её неизбежностью. Брак без чувства, без страсти, без близости — лишь союз по расчёту, как у большинства шляхтичей. Очередное обязательство. Ещё один камень на сердце. Но Индро... Индро никогда не женится лишь из долга. Не он. Не тот, у кого душа нараспашку, кто и среди руин сумеет отыскать нежность, кто способен быть чьей-то опорой, даже когда сам оступается. И именно это сжимает Яну горло сильнее всего. Мысль о том, что Индро отдаст свою преданность — свою любовь — другой. Что придёт день, и он будет принадлежать какой-то женщине. Той, что сможет не таясь держать его за руку. Той, что сможет смеяться его шуткам. Той, что сможет любить его — открыто, без страха. А где тогда будет он? Ян сильнее сжимает приборы. В голове шумит, сердце гулко колотится, и никто за столом не ведает, что с ним творится. Он умело прячется под маской спокойствия. Под лениво-равнодушным взглядом, устремлённым в тарелку. Куда ж подевалась твоя уверенность, Ян, свербит мысль, что тебе хватит лишь малости? Любой крохи, что Индро бросит тебе? Что будешь благодарен уже за то, что можешь звать его другом? Ещё недавно он уверял в том Катерину. Говорил с решимостью, с верой. Но нынче... нынче всё снова рушилось внутри. Ведь никакая кроха, даже самая дорогая, не в силах насытить тот безмерный голод, что гложет его изнутри. Голод по Индро. По уверенности, что он никогда его не оставит. Что во всём этом... он не останется без него. — Что думаешь, друг мой? — оборачивается к нему Брабант и наклоняется через стол. — Хм? — Ян дёргается и едва не давится куском. Он и понятия не имеет, о чём речь. Катерина бросает на него быстрый взгляд и тяжко вздыхает. Ей ясно, куда снова забрели его думы. Так дело не пойдёт, думает она. Если он не начнёт хотя бы слушать, что ему говорят, люди вскоре решат, что удар Шмуэля повредил ему голову. — Я спрашиваль, — повторяет Брабант с воодушевлением, — как думаешь, пожелает ли Его Преосвященство обсудить с нами положение дел в Римской курии. Меня чрезвычайно занимает его мнение о нынешних спорах с францисканцами! Подобные истории должны быть крайне вдохновляющи! Ян фыркает. — Тьфу ты... Ты серьёзно? Мы ж не к венцу с ним идём, а за яйца прижать хотим. Радуйся, ежели не пошлёт нас с ходу к чёртовой матери. Но прежде чем Брабант успевает возразить, двери трапезной распахиваются, и все четверо за столом вздрагивают. — Хвала Господу нашему Иисусу Христу! — во все горло орёт Богута. — Ну, чего застыли? — раздаётся голос Жижки, что входит следом. Лицо у него суровое, но в глазах при виде всех четверых едаков за столом вспыхивают смешливые искры. — Поприветствуйте нашего нового кардинала! Богута важно кланяется, словно только что отслужил мессу, и направляется прямиком к бочонку с вином. — Пресвятая Дева! — Катерина закрывает лицо ладонями. Ян мягко касается её руки и тут же смотрит, как в зал начинают подтягиваться остальные. Едва он видит Индро, сердце у него подпрыгивает. Смешной, смешной, смешной, — измывается внутренний голос, но Ян тут же его затыкает. Особенно когда замечает, как Индро бегло ищет кого-то глазами и едва его взгляд находит Яна, на лице мелькает облегчение. И какая-то эгоистичная часть души Яна торжествует. Ведь Индро явно искал его. Не Розу. Не Катерину. Его. Ян поспешно поднимается и идёт к нему. И хотя Индро улыбается, Ян замечает напряжённость в его лице. И то, что вся одежда перепачкана землёй. — Что стряслось? — тревожно спрашивает Ян, бережно беря его за локоть. Индро тихо вздыхает. — Всё пошло не совсем по плану, — на миг умолкает. — Кардинал и его стража мертвы. Его Преосвященство теперь придётся играть Богуте. У Яна глаза на лоб лезут, он поспешно смотрит в сторону священника — Богута как раз крестится в углу с кубком вина в руке. — Дерьмо, — спокойно произносит Индро. — Что? — Ян моргает, не понимая. — Слово, что ты ищешь, — сухо поясняет Индро. — Мы по уши в дерьме. А потом оба хохочут. Одна лишь мысль о том, что ужицкий священник Богута будет корчить из себя итальянского кардинала во Влашском дворе, кажется им такой нелепой, что сдержаться невозможно. Ян утирает глаза. — А с тобой всё ладно? Эти стражники... они вас не ранили? Индро качает головой. — Никто не пострадал. — Потом пристально глядит на него. — А ты...? Ян смущается на миг. Но в лице Индро он видит искреннюю заботу. — Мне лучше, — наконец отвечает Ян. — Но... я чертовски рад, что ты вернулся... — добавляет тише. Вот он. Крошечный миг откровения. Скрытое признание: без тебя мне хреново. Он тревожно смотрит на Индро. Но тот улыбается шире, глаза светятся, и он счастливо кивает. — Я тоже рад, что вернулся. Ян облегчённо выдыхает. И вместе с тем его захлёстывает такое счастье, что голова идёт кругом. — Ну, пойдём, — улыбается Индро, — послушаем, что за план у Жижки.

····⚔····

— Эм… Ваукелане? — осторожно окликает Индро Брабанта. Господи, ну и дурацкое же у него имя, — думает он про себя. Француз оборачивается с удивлённой миной. — Oui? Могу ли я тебе чем-то помочь, mon ami? Индро чешет затылок. — Думаешь, мог бы ты меня ещё кое-чему подучить? Последние часы Брабант терпеливо пытался вбить в головы Индро, Яна, Яноша и Комара основы итальянских фраз. Слова, что должны были помочь им хоть немного достойно, а главное, убедительно вжиться в роль свиты кардинала. Ян, единственный хоть как-то знакомый с латынью, схватывал, разумеется, быстрее всех. Но и Индро с Яношем в конце концов кое-как усвоили несколько простейших выражений. Комар же... был отдельной песней. — Христовы Раны! Да у них кровь из ушей хлынет, стоит им тебя услышать! — рявкнул Ян, когда Комар в очередной раз исковеркал простейшую фразу. Комар надулся, скрестил руки на груди и вовсе перестал стараться. Все тогда единогласно порешили, что во время дела лучше, ежели он и вовсе рта не раскроет. — Mais bien sûr! — оживляется Брабант, заметив интерес Индро. — Чему бы ты хотел научиться, cher ami? — Ну... скажем, хотел бы я по-итальянски впечатлить кого-нибудь, — небрежно произносит Индро, но уголки губ предательски дёргаются. — Bien sûr! Хочешь впечатлить даму! — хихикает француз, глаза искрятся весельем. — Может, и так, — признаётся Индро с улыбкой. — Ну разумеется, mon cher! Очарование итальянской речи в том, что звучит она прекрасно даже когда говоришь о куче навоза... — восклицает Брабант, театрально взмахнув рукой в сторону Кубенки, который как раз в тот миг ковыряется пальцем в кружке пива, выуживая муху. — Ну, это... занятно, — бормочет Индро, с трудом сдерживая смех. — Но я бы, пожалуй, предпочёл говорить не о куче навоза... — Je comprends! — важно кивает француз. — Попробуй вот это: La tua bellezza mi abbaglia! Это значит: «Я ослеплён твоей красотой». — Ля туя... белека... ми абалия... — неуклюже, но старательно повторяет Индро. Потом ухмыляется. — Во, это сгодится... Благодарствую! — De rien! — Брабант кланяется так скромно, будто только что открыл Индро кладезь итальянской поэзии. Ян стоит у открытых дверей. Он поправляет наручи, что сидят на нём немного криво. Латы итальянского стражника ему явно тесны — видно, их прежний хозяин был куда мельче ростом. Но Ян не жалуется. Он и вовсе боялся, что Жижка выдумает какой-нибудь предлог, чтоб не пустить его на Влашский двор с остальными. Что вновь заставил бы торчать в стороне — только потому, что Ян «слишком знатный» или «слишком важный», чтобы рисковать его шкурой. Но опасения, к счастью, не подтвердились. Его знание языков и умение держать себя прилично — куда приличнее, чем большая часть людей гетмана — стали ключом к тому, что он оказался частью этого безумного плана. И, быть может, думает Ян, всё это не так уж невыполнимо. Он будет там. Рядом с Индро. Пока Янош должен приглядывать за Богутой на церковном совете, Ян, Индро, Комар и Брабант займутся стражей на стенах и во дворе. Это будет тяжёлая задача. Но она может увенчаться успехом. Ян оглядывает зал. Где же, чёрт возьми, Индро? Его взгляд устремляется на противоположную сторону зала — и он видит его. Индро стоит у камина и оживлённо о чём-то толкует с Брабантом. В ту же секунду Индро оборачивается — и как только его глаза встречаются с Яном, его лицо озаряет улыбка. Он идёт к нему быстрым, стремительным шагом. Ян чувствует, как уголки его губ сами собой поднимаются. Этот взгляд — эта улыбка — всё это разжигает в нём теплые чувства, от которых он не в силах отмахнуться. — Брабант меня кое-чему научил! — победоносно заявляет Индро, едва подойдя. — Неужели? — Ян с усмешкой поднимает бровь. — Ну, так, давай, похвастай! Индро уже раскрывает рот, но его взгляд падает на запястье Яна, где тот так и не сумел затянуть кожаный ремешок. Вместо слов Индро молча кивает, берёт руку Яна в свои и принимается поправлять пряжку. Его пальцы движутся быстро и уверенно — с привычной точностью и заботой, отчего у Яна тут же подскакивает пульс. — Ла ту-у-а беле-ца... ми абалия! — медленно и старательно выговаривает Индро, делая паузы между словами, словно читает молитву. Ян моргает. — Эм? Ну...звучит красиво. — Он смеётся, но в глазах вспыхивает искорка любопытства. — А что это значит? Индро как раз затягивает последнюю пряжку, но руку Яна не отпускает. Лишь делает шаг назад, чтобы оглядеть его целиком, в этих неудобных, но внушительных влашских доспехах. — Ну... что тебе идёт, — улыбается Индро во весь рот. — Примерно. Ян снова моргает — на этот раз от удивления. А потом хохочет. Больше от веселья, но и чтоб скрыть смущение, чувствуя, как щёки заливает румянец. — В этом? — смеётся он, качая головой и кладёт ладонь на нагрудник. — Ну... благодарствую. Индро смеётся вместе с ним — искренне, свободно. А Ян смотрит. Смотрит на эту улыбку, в глаза, сияющие смехом, на то неповторимое выражение радости, что будто освещает Индро изнутри. И вдруг Ян понимает, отчего его чувства к этому человеку столь... сильны. Вот он ответ. Вот почему. Индро — его свет. Он как солнце: светит, греет, а когда исчезает — всё внутри Яна холодеет. Как же я мог... не полюбить его? Это слово Ян в мыслях произносит впервые. Не имел я ни малейшего шанса, осознаёт он. Моя душа была обречена на погибель, должно быть, с того самого мгновения, когда Индро впервые переступил ворота Ратае. Это внезапное прозрение бьёт его, словно удар в живот, но он ничем себя не выдаёт. Ни бровью не ведёт. Только чуть дольше задерживает дыхание.

····⚔····

По ту сторону дверей, привалившись к балке, стоит Богута, и челюсть у него едва не грохается наземь от изумления. Он подслушал весь разговор между Индро и Яном, труда то не составило, ведь Индро свою выученную итальянскую фразу выдал с такой гордостью и во всё горло, словно псалмы в храме читал. Господи Иисусе..., думает священник и натягивает шляпу пониже на лоб, лишь бы ненароком не узреть больше того, чего и без того уже наслушался через край... А слышать, как Индро льстит своему пану по-итальянски, заявляя, будто «ослеплён его красотой», это было чуточку больше чем то, что он желал бы слышать после и без того неудачного утра. А худшее ещё ждало его впереди. Его Преосвященство рыгает, поднимает глаза к потолку, но широкая кардинальская шляпа заслоняет ему весь обзор. Богута пожимает плечами, крестится для порядка и смачно отхлёбывает из кубка. — Хорошо хоть бухло не отняли, — бормочет он, воздавая хвалу Создателю за сию малую милость.