Все незажившие раны

Пока что всё не так уж скверно, думает Индро, шагая во главе их небольшой процессии к Влашскому двору. Его Преосвященство, кардинал Поццо из Ужицы, важно выступает в середине, с тем самым самодовольным видом, что неизменно сопровождает его, коли вина в нём уже вволю. Спереди идёт Индро, ладонь лениво покоится на рукояти меча. По левую руку Богуты держится Ян и, хоть латы на нём сидят не по росту, из всей ватаги он смотрится наидостойней. Справа шагает Янош Венгр, и его щегольские усы гордо колышутся в закатном свете. Замыкают шествие Брабант и Комар. — Buona sera, signori! Buona sera! — вторят они во все стороны, с лёгким кивком принимая приветствия кутногорских мещан, что высыпали из домов, корчемен и лавок, лишь бы узреть «славную свиту из далёкой земли». — Добро пожаловать, гости дорогие! — кричат девки из окон, мужики кланяются, ребятишки несутся следом, тянут шеи. Ян с Индро улыбаются, машут рукой в знак приветствия. Богута снисходительно протягивает руку людям в знак благословения. Даже Комар поддаётся всеобщему духу и задирает руку к небу. — Ave! — орёт во всё горло. — Ave? Да ради Христа, мы ж не в имперском легионе! — тут же шипит на него Брабант. Ян едва не захлёбывается смехом, но вовремя берёт себя в руки. Тут из толпы прямо к Индро выскакивает девчушка. Замирает у него на пути, держа в ручонках веночек из голубых и белых цветков. Поднимает голову её глаза сияют восторгом. — Это вам, пане! — выпаливает она и так широко улыбается, что видно — двух зубов не хватает. Индро склоняется, принимает цветочный дар с тёплой улыбкой. — Спасибо тебе, малышка... — начинает он, но тут же спохватывается. — То есть... — заикается и лихорадочно роется в памяти. — Molte grazie! — вспоминает наконец и надеется, что попал хоть примерно. Девчушка радостно несётся обратно к матери, а Индро мысленно костерит себя: Господи Иисусе, лишь бы никто не услышал... Косится через плечо — и, конечно же, Ян давится смехом. Плечи трясутся, лицо отвернуто, но ясно, что он изрядно потешился. Индро бросает на него грозный взгляд — или, по меньшей мере, делает такой вид — и криво усмехается. Веночек вешает на рукоять меча, будто так и задумано. — Signore! Signore! — зазывают Богуту двое уличных торговцев. Тот тяжко вздыхает и вскидывает руку — знак, чтоб процессия остановилась. — Relikvie, ráre! Umění — arte! Jídlo — mangiare! Tutto za nízký prezzo! Почти задарма! — тараторит один, размахивая грязной тряпкой. — Mangiare? — настораживается кардинал. — Cosa avete in vendita di mangiare? — Все самые лучшие лакомства, синьоре! — заголосил первый, поглаживая живот. — Пальчики оближешь! Ням-ням! Вкуснятина! — И всё такое почти свежее, — добавляет второй, с видом человека, что уверен: кардинал по-чешски ни хрена не разумеет. Индро слышит, как рядом Ян шумно втягивает воздух — и рад, что он такой не один. Удержать серьёзную мину тут немыслимо. — У меня припасено выдержанное кутногорское сало! Splendidamente stagionato! — ораторствует первый, словно держит деликатес из королевской трапезной. — И почти вовсе не зелёное, — доверительно вставляет второй. Ян и Индро одновременно поднимают глаза к крыше ближайшего дома, где чинно вышагивают голуби. Даже Брабант начинает кашлять так, что слёзы выступают. Богута щурится. — Il vino? — Вино! — радостно вопит первый. — Sí, sí! Il migliore della regione! Лучшее в крае! — …из гнилого крыжовника да воды из Стрелецкого пруда, — самодовольно поддакивает второй, кивая так усердно, что его шляпа слетает наземь. Богута со сжатыми губами суёт торговцу четыре гроша, будто сама сделка оскорбила его лично, и едва не вырывает бурдюк с мутной жижей из рук. — Dobbiamo continuare il nostro cammino, Eminenza, — напоминает ему Брабант многозначительно, с нетерпением устремив взгляд к цели. Богута молча кивает торговцам в знак благодарности — и вновь шагает вперёд. Отряд снова приходит в движение — Индро с Яном всё так же не смеют встретиться глазами. Оба знают, стоит им взглянуть друг на друга и удержаться от громкого хохота будет невозможно. — Бог тебе в помощь, кардинал! — радостно орут торговцы им вслед. Ежели всё сладится, Богом клянусь, я эту бурду до дна допью, думает Богута, с отвращением косясь сперва на бурдюк в своей руке, потом на своих буйных «телохранителей», красных от едва сдерживаемого хохота, и наконец поднимает глаза к небесам. Их отделяют всего несколько шагов от массивных ворот Влашского двора. Там уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу кутногорский советник Ероним Наз, а рядом с ним мужчина в сияющих латах, что с прищуром и холодным любопытством окидывает взглядом всю процессию. Капитан стражи. Урождённый итальянец... Богута судорожно сглатывает. Пресвятая Богородица, защити нас.

····⚔····

— Думаешь, он заподозрил неладное? — тихо спрашивает Ян, едва Джузеппе уходит, оставив их на кухне одних. Комар в то время не сводит глаз с кухарки, что бросает на него косые взгляды и улыбается слишком уж призывно, чтоб назвать это смущением. Индро кивает. — Ага. Боюсь, итальянский Богуты, особливо с его кабацким говором, Джузеппе доверия не внушил. — Он тяжко вздыхает. — Но ничего не поделаешь. Будем надеяться, что Богута на совете не налажает. А ежели так... тогда Кристиан Писецкий обещался выручить. На миг на кухне воцаряется тишина. Все сидящие за столом погружены в свои думы о том, что ждёт их впереди. Индро украдкой глядит на Яна. На лице ни следа волнения: спокоен, сосредоточен, почти холоден. Даже в доспехе влашской стражи он выглядит внушительно, как человек, за которым без колебаний пошёл бы любой. Осанка, взгляд, каждое движение — врождённая власть. И вдруг невольно закрадывается сомнение: а была ли прошлая ночь правдой? Не привиделось ли всё? Но Ян поднимает глаза, встречает его взгляд и едва заметно нервно улыбается — быстро, так, что любой другой бы и не приметил. Индро замечает. И понимает, то был не сон. — Повторим, кто за что отвечает, — негромко предлагает Брабант, разрушая молчание. Ян кивает. Четверо мужчин склоняются ближе, их шёпот едва различим. — На мне восточные ворота и вся тамошняя стража, — говорит Ян. — Ваклен у западных ворот стражу раскидает. — Легко, — коротко кивает Брабант. — Комар притащит инструменты из кузницы. Надо же чем-то лаз в проход проделать, — добавляет Ян. — Tak, jakby to się stało, — отвечает Комар ровно, но глаза у него лукаво сверкают, и он косится на ту дверь, где в кладовой только что скрылась молодая кухарка. Ян поворачивается к Индро. Задание, что им дал Жижка, ему совсем не по душе. — Знаешь, — осторожно говорит он, — я подумал... может, нам стоит разделить стражу во дворе и на стенах? Индро хмурится. — Нет. Всех нужно валить разом. Ежели хоть один успеет тревогу поднять, мы пропали. — Да, но так ты полдвора на себя возьмёшь. Людей больше — а значит, и риска, чёрт побери, тоже, — возражает Ян, голос у него выходит резче, чем хотелось. Брабант с Комаром молчат. Оба уверены, что Индро справится, и потому не понимают, отчего пан так вспылил. — Управлюсь, — спокойно отвечает Индро. — Не впервой. В Малешове охраны куда больше было. И меня это до сих пор, курва, пугает до усрачки, — мелькает у Яна в голове. Он стискивает челюсть. Проклятье. Почему всегда он? Почему первым на всякое гнилое дело посылают Индро? Почему думают, что им дозволено жертвовать его оруженосцем? — Анри прав, mon ami. Он и не через такое проходиль, — поддакивает Брабант, не чуя, куда суётся. Ян бросает на него такой злющий взгляд, что француз мигом осекается и даже чуть отодвигается. — Я хочу, чтобы мы разделили караулы, — повторяет Ян. Голос у него тихий, но жёсткий. Звучит как приказ. Приказ господина. Он знает этот свой тон и ненавидит себя за то, что прибегает к такому. Индро замирает. Смотрит на Яна, на сжатую челюсть, на жёсткое, неприступное выражение лица. Потом встречает его взгляд — и за этой маской видит страх. Не неуверенность, а настоящий, живой страх. Блядь, — думает Индро. Вот бы этих двоих тут не было. Коли он мог бы сказать Яну хоть пару слов, как вчера ночью. Как сегодня утром. Дотронуться, успокоить... будь они здесь одни. Он чуть сдвигается под столом и коленом едва касается ноги Яна, знак тихий, незаметный: я рядом. Ян моргает, напрягается, но замечает и откликается. — Ян, — тихо говорит Индро, мягко, с нежной мольбой в голосе. — Жижка всё рассудил верно, — продолжает он спокойно, но настойчиво. — С внутренних стен двор просматривается плохо, там всего пара солдат, не больше. А из кухни идёт узкий проход прямо к галереи на стены. Я не пойду через двор, так что не нарвусь на всю охрану разом. Прокрадусь тихо и быстро, сперва стража на стенах, потом двор. Он снова едва касается ноги Яна. Ян сглатывает, пальцы у него чуть подрагивают — как же хочется тоже коснуться Индро в ответ, дать понять, что он его слышит, чувствует. Он знает: Индро всё понимает и без слов. И, в конце концов, он кивает. Потому что, хоть внутри всё ещё сжимается от тревоги, он знает, должен верить Индро. Как верил ему вчера. Как верит с той самой поры, как впервые встретил его. Брабант и Комар таращатся на них с разинутыми ртами, пытаясь уловить ускользающий от них смысл странной немой речи этих двоих. Индро глубоко выдыхает; плечи его заметно расслабляются. — Ну что, — говорит он тихо. — За дело?

····⚔····

— Анри! Máme malér! — шепчет Брабант, нервно размахивая руками, когда к нему бесшумно подкрадывается Индро. — Ты что, не убрал тех двоих у ворот? — шипит Индро, прищурившись. — Не могу я их просто так зарезать! — выпаливает француз, беспомощно разводя руками. — На поле брани сколько угодно, там честный бой. Но вот так? Со спины? Я не убийца, parbleu! — Ваклен? Что там у вас? — раздаётся позади тихий, знакомый голос. Ян. Индро мгновенно оборачивается. Их взгляды встречаются, и в глазах Индро на миг мелькает облегчение. Ян уже присел рядом. Целый и невредимый. Когда Ян видит Индро, у него словно камень падает с плеч. Ещё когда он крался по двору и не приметил ни света факелов, ни движения стражи, в нём уже теплилась надежда. Но пока не увидел Индро своими глазами, пока не услышал его голос, сердце сжимала тревога. Вдруг нестерпимо тянет поступить вовсе не по-шляхетски, просто приблизиться и обнять Индро. Не из страсти, не из желания. Просто от радости, что тот жив. В этом ведь нет ничего особенного, думает Ян. Обычный жест между друзьями. Так почему же... почему, блядь, так трудно решиться? Потому что рядом Брабант. — Барон Брабант в это лезть не изволил, — шепчет Индро сквозь зубы, сжав челюсть так крепко, что скулы ходят под кожей. — Мол, слишком опасно. Так что перед нами всё ещё двое стражей. Ян глядит на Брабанта — на чистый доспех, на пальцы, что нервно приглаживают рукава. Боже правый, да ему ж, курва, всего-то двух стражей завалить надо было... — Exactement! — оживляется француз. — Лучше разберёмся со стражей вместе! А ещё лучше: вы с Пташеком идите первыми, а я буду прикрывать ваш тиль! Как в Малешове! Ян поворачивается к Индро и усмехается. — Ну что? Индржих, погнали? Индро медлит. Инстинкт шепчет сделать всё самому. Уберечь Яна, не дать ему рисковать. Но как теперь объяснить? Особливо после их последнего разговора. Боже, что со мной творится такое, думает он. Мы ж с ним бок о бок не раз сражались. Против врагов куда пострашней, чем два влашских стражника, что и не ведают, что мы тут. Наконец он усмехается. — Чего ж медлить. — Индро осторожно выглядывает из-за угла. — Они нас не видят. Возьмём по-тихому. Ян кивает. Достаёт стрелу, беззвучно накладывает на тетиву и прищуривается. — Я возьму того, что справа. Как только подойдёшь ближе. А ты херачь второго, пока не очухался. — Понял, — кивает Индро и, тихо ступая, уходит вдоль стены. На мгновение его силуэт исчезает из виду. Ян ждёт. Следит за тенью, крадущейся к арке, где у ворот стоят двое стражников. Глубоко вдыхает, делает шаг в сторону и натягивает лук. Острие стрелы блестит в темноте. Стук сердца. Выстрел. Стражник падает, не издав ни звука, стрела вошла ему точно в горло. Второй дёргается, с ужасом глядит на напарника, уже тянется к мечу и хочет крикнуть, но не успевает. Его горло перерезает кинжал Индро. Слышится лишь сиплый выдох, и тяжёлое тело, медленно скользнув по стене, оседает на землю. Тишина.

····⚔····

— Это было прекрасно! — восхищённо восклицает Брабант, спеша к ним с сияющим лицом. — Magnifique! Знатная у нас команда! Индро с Яном переглядываются. В глазах у обоих вспыхивают смешливые искры. — Всё прошло как по маслу, — замечает Ян. — Меня никогда не перестанет дивить твоя меткость, — качает головой Индро. — Хоть из лука, хоть из арбалета... да из чего угодно, всегда в цель. Щёки Яна вспыхивают от смущения, и он благодарен темноте, что это скрывает. — А меня — твоя способность двигаться так быстро и бесшумно, — отвечает он и бросает на Индро короткий взгляд. Индро отмахивается. — Да что уж там, давеча один заносчивый пан погнал меня средь ночи за вином, прямо в подвал ратайской ратуши. Кругом стража, темень хоть глаз выколи... поневоле обучишься. Он усмехается, а Ян театрально хватается за грудь. — Ну не мог же я допустить, чтоб ты пил ту кислятину из купален. Я ведь и тогда хотел для тебя только лучшего. Индро прищуривается, ухмыляясь. — А отчего же сам не пошёл за тем вином, мой милостивый пан? — Я нам воду в кадке тёплой поддерживал! — невинно оправдывается Ян. — Ага, тем, что каждые пять минут орал на Здену, чтоб подносила ещё кипятку? — приподнимает бровь Индро. — Совершенно верно, — с самым серьёзным видом кивает Ян. — И, замечу, превосходно с тем справлялся. Оба тихо смеются, расслабленно, с тем облегчением, что приходит после опасности. Ян легонько толкает Индро локтем, и они втроём, с Брабантом позади, направляются к колодцу — ждать Комара. Иногда Ян вспоминает тот вечер в купальне. Это было после их первой охоты, после половцев. После того, как Индро вытащил его из плена, волок на себе всю дорогу. Ян тогда был избит, изранен, едва держался на ногах, а конь его, Неро, затерялся где-то в лесу. До Ратае они добрались лишь к сумеркам, и Ян потом ещё несколько дней не мог даже сидеть, не то что вставать. Лекарь наведывался к нему по несколько раз в день: смазывал раны, менял повязки, поил какой-то горькой дрянью от боли. То была паршивая неделя. Но каждый день, почти в один и тот же час, к нему в комнату прокрадывался Индро. Не потому что кто-то послал, не из обязанности, просто приходил. Садился на табурет у постели, спрашивал, как Ян себя чувствует. Иной раз молчали, иной — шутили, но без яда, мягко. По-дружески. Ян сперва удивлялся. Потом благодарил судьбу. За это тихое присутствие, за те минуты, что приносили свет в его серые дни. Раз Ян подслушал, как Индро говорит с лекарем за дверью тихо, но настойчиво, расспрашивал, поправится ли пан. Яна то поразило до глубины души, он слишком хорошо помнил, как скверно обращался с кузнецом прежде. Индро рисковал ради него жизнью и всё равно переживал за его здоровье. Тогда Ян впервые почувствовал, что в нём самом что-то меняется. Что-то в нём дрогнуло. Но как-то Индро ушёл раньше обычного, с пылающим лицом, после того как Ян в шутку поддел его за чтение, сказал что-то глупое, не подумав. Мелочь, но Индро замолк, пробормотал, что у него дела, и исчез. Ян лежал потом без сна, задыхаясь от вины. Боялся, что Индро больше не придёт. Но Индро пришёл на следующий день. И Ян извинился. Впервые за очень долгое время он искренне извинился перед кем-то. И не только, достал из сундука сборник рыцарских сказаний, любимую книгу, и протянул Индро. Предложил помочь с чтением, коли тот захочет. Индро, разумеется, отказался — горделивый упрямец, — но книгу взял. А Ян до сих пор помнит, как тот держал её, осторожно, будто святыню. А когда Ян оправился и смог встать на ноги, велел позвать Индро к себе в бани. Тот пришёл, сперва немного смущённый, всё ж таки перед ним был шляхтич. Но к ночи они напились и смеялись так, что стены дрожали. Конечно, и это едва не закончилось бедой, какой-то ревнивый ухажёр одной из мыльщиц попытался утопить Яна. К счастью, Индро подоспел вовремя, вытащил пана из воды и вломил мерзавцу кулаком по морде. Ян невольно улыбается. Господи, да я ведь и впрямь его девица в беде, думает он. Но тогда, после той недели боли и той одной ночи в купальне...тогда Ян впервые в жизни почувствовал, что у него есть друг. Присутствие Индро его успокаивало. Да, Ян любил пиры, веселье, шумные попойки, но смеялся там только в тот миг, пока длился праздник. Никому никогда не было дела до того, кем он был трезвый. Да и сам он не хотел знать, что у них в душе по утру. С Индро всё было иначе. Его хотелось узнать. И, может быть... хотелось, чтобы Индро узнал его. Потому Ян искал его общества при каждом удобном случае. И, к своему удивлению, и тихой радости, видел, что Индро тоже то по душе. Что не в тягость. Наоборот. И тогда Ян впервые почувствовал, что не одинок. У него появился настоящий друг. У него был Индро. Его кузнечный паренёк.

····⚔····

Минуты тянутся, и тишина на дворе становится гнетущей. Трое мужчин нервно переминаются с ноги на ногу. — Куда он, курва, запропастился? — раздражённо бросает Ян, озираясь по сторонам. Индро пожимает плечами. — Пойдём искать. — Это правильное решение, — кивает Брабант, но сам тревожно оглядывает тёмные закоулки двора. — Только... с чего начнём? Тут же целый лабиринт. Ян бросает на него быстрый взгляд, ухмыляется и поворачивается к Индро. — Может, он на кухне. Он ту кухарку прям глазами ел... — Ты же не думаешь, что он... — ужасается Брабант. — Именно это я и думаю, — со смешком отвечает Ян. — Mais non! — вскрикивает француз, с лицом обиженного ребёнка. — Как можно бить таким глупцом! Он би не поставиль под угрозу успех всей нашей вилазки! Жижка даль четкий приказ! — Ну... может, приказ снизу оказался убедительней, — протягивает Ян, уже открыто смеясь. Брабант таращится на него с открытым ртом. — Нет-нет, — бормочет он, отмахиваясь. — Наверняка просто ищет инструмент. Держу пари, затаился в одной из кузниц. — Ладно, поглядим, какими "инструментами" он там ворочает, — кивает Ян и подмигивает Индро, у которого в уголках губ мелькает улыбка. Ваклен направляется к дальнему краю двора, где в полумраке виднеются двери старых мастерских. Ян и Индро тем временем бесшумно двигаются в сторону кухни. Внезапно Индро замирает и кладёт руку на плечо Яна. — Погоди, — шепчет. — Слышишь? Оба замирают, прислушиваясь. Из кухни доносятся громкие женские визги и ровный, размеренный стук, будто кто-то упорно долбит по столу. Ян распахивает глаза. Индро тоже. Их взгляды встречаются, и оба давятся смехом. — Да чтоб меня... — выдыхает Ян, пытаясь отдышаться. Они крадучись подходят к двери и заглядывают внутрь. — Что теперь? — шепчет Ян. — Обождём, пока закончат? — Это ж Комар, — закатывает глаза Индро. — Может надолго затянуться. Ян прикусывает губу, чтобы не расхохотаться снова. Вдруг изнутри раздаётся мужской вопль. — Mamma mia, Anno! Ян и Индро мигом приходят в себя. Переглядываются и без слов приоткрывают дверь. — Giuseppe! — слышится запыхавшийся женский голос. — Ty máš hlídat bránu! Следом льётся поток страстной итальянской брани — то ли молитва, то ли ругань, то ли всё сразу. Ни слова не разобрать. — Kurwa, nie widzisz, że już prawie skończyłem?! — орёт Комар по-польски, громко и зло. — Cosa?! Non sei dei nostri?! — кричит Джузеппе, ошеломлённо отпрянув. Перевода не требуется: Ян и Индро понимают всё без слов. Одним движением распахивают дверь. Врываются внутрь ровно в тот миг, когда Комар пятится, сжимая в руке поварёшку, а Джузеппе, начальник стражи, идёт на него, рука на рукояти меча. Ян вскидывает ладони в примиряющем жесте. — Mi dispiace, amico! — говорит он миролюбиво, пытаясь успокоить разъярённого итальянца. — Убью её! А потом себя! — рычит Джузеппе, лицо у него багровое от ярости. — Джузеппе! Нет! — визжит кухарка, растрёпанная, в спешке судорожно оправляя задравшуюся юбку. — Молчи! Ты драная потаскуха! — рычит он. — С тобой будет потом разговор! Анна рыдает и убегает в кладовку. Джузеппе поворачивается к ним, его глаза сверкают бешенством. — А вы! Вы не итальянцы! Самозванцы! Мошенники! Как и ваш гнилой кардинал! Ян сглатывает. Индро и Комар глядят на него, не понимая ни слова, но чуют опасность. — Вы признайтесь! Быть так?! — выплёвывает Джузеппе уже по-чешски, с чудовищным акцентом. — Нет-нет! Скузи! — выкрикивает Ян, размахивая руками и отчаянно соображая, что бы придумать. — Что ты мелешь? — злобно прищуривается Джузеппе. И тут Индро осеняет. Он вспоминает фразу, которой днём учил его Ваклен. — Fatta la legge, trovato l’inganno, — произносит он как может, молясь, чтобы не перепутал слова. Ян застывает, уставившись на него. Джузеппе тоже. — Чего?!— захлёбывается тот. — Это, по-твоему, должно меня успокоить?! Что неверность — это нормально? — кричит в ярости и отчаянии. Индро ничего не понимает, но Ян чувствует, что нужно действовать. Тяжело вздыхает и примирительно хлопает итальянца по плечу. И тут Джузеппе сникает. Опускается на лавку, закрывает лицо ладонями и начинает рыдать. — Mi dispiace... — шепчет Индро сквозь зубы Комару. — Mi dispuače! — радостно вторит тот, но, как всегда, всё коверкая. Джузеппе только машет рукой. — Оставьте... — всхлипывает. — Хочу побыть один. Подумать... что теперь делать... Ян, единственный хоть немного понимающий итальянский, моментально реагирует: хватает Индро и Комара за рукава и тянет их к входу. За их спинами дверь тихо захлопывается. Внутри остаётся только Джузеппе — сломленный, рыдающий и утирающий нос рукавом.

····⚔····

— Что это, блядь, быль значить?! — требовательно вопит Брабант, едва они оказываются за дверью. Он стоит во дворе перед кухней, как статуя, и просто таращит глаза. — Совсем одурел?! Ты должен был инструмент искать! — рявкает Ян, едва выдохнув. — Да ебал я его! — без всякого смущения орёт Комар на чешском. — Ты кухарку ебал! — Раздражённо отмахивается Ян. — Джузеппе брак развалил! Бедолага теперь на лавке ревёт! — Niech płacze! I tak go tu zamkniemy, — отмахивается Комар, переступая с ноги на ногу. — Narzędzia mam. Róbmy swoje, chłopaki. — Ты что, и правда успел... спереть инструмент? — изумлённо выдавливает Индро. — Bez pracy nie ma kołaczy, — пожимает плечами Комар. Ян только качает головой. — Охуеть... — Тихо! — Индро поднимает руку. — Слышите? Все четверо мгновенно замолкают и напрягают слух, вслушиваясь в темноту подвала. Из глубины подземелья доносится глухой, равномерный стук. Ян, Индро, Комар и Брабант тотчас начинают бесшумно двигаться вдоль стен, стараясь определить, откуда идёт звук. — Здесь! — шепчет Ян, опускаясь на колено у стены. — Нашёл! Он трижды стучит по стене. В ответ раздаётся таких же три быстрых удара. — Panowie, na bok! — командует Комар, поднимает тяжёлый молот и с силой обрушивает его на стену. Камень за камнем поддаётся их усилиям. С каждым ударом проём становится шире, обломки глухо падают на каменный пол. Наконец вытаскивают первый крупный камень. Мужчины с любопытством склоняются, заглядывая в образовавшуюся дыру. — Курва, парни... — доносится знакомый голос из темноты. — Чтоб я сдох, мы пробились! — Жижка. Все разом выдыхают с облегчением и смеются. Комар снова замахивается и принимается долбить с удвоенной силой. Проём расширяется — и наконец из темноты протискивается Жижка, за ним Сухой Чёрт и Муль. Все в пыли, запыхавшиеся, но довольные. — Пани, — Гинек галантно протягивает руку Катерине. Она смотрит на неё с откровенным раздражением и отталкивает в сторону. Сама легко спрыгивает вниз. — С этой парочкой сдохнуть легче, — ворчит себе под нос. Глазами тут же ищет Яна и Индро и, завидев их, заметно выдыхает. Оба целы. — Друзья мои! — торжественно восклицает Брабант, театрально воздев руки к потолку. — La Cour Italienne теперь наш!

····⚔····

Кардинал Поццо из Ужицы нынче переживает минуты невыразимых мук. Последний час ему приходится выслушивать спор между настоятелями Седлецкого монастыря и Братством собора святой Варвары. На латыни. Но вино здесь и правда недурное, думает он, и щедро отпивает из золотого кубка. Аббат Ян вновь горячится из-за предложения поделить деньги из кутногорской казны поровну между монастырём и Братством. Богута лишь хмуро наблюдает за ним, вновь поднося кубок к губам, и старается выглядеть достойно. Янош Венгр грубо пинает его под столом. — Не пити стольки, — шипит он. — Тот мужик, што нас сюда приведши — Ероним, глаз с ти не спускае. — Изыди! — цедит Богута. — Я и так весь на нервах, а тут ещё ты! — Але ти гарний у латиния, — пытается подбодрить Янош. — По крайни мери, по моим ушам. — Ага. Из-за вина. Трезвым я и «Отче наш» на латыни не выговорю! Он снова делает глоток и строит лицо мученика. — Не так ужи всё плохо. Ты со всеми поговорити и никто ещё стражу не звати, — успокаивает Янош и себя, и его преосвященство. — Нужно толико ждати. И типери буде говорити только когда кто спросити, штоб не прострати. Добре? Богута кивает. Он сам с удивлением подмечает, как хорошо сегодня у него шла латынь. Единственный, кто усомнился и заподозрил неладное ещё на входе, был тот сраный итальяшка Джузеппе. И, может, ещё тот учёный с лагеря короля Сигизмунда, Муса из Мали. Но последний виду не подал. Богута усмехается. Для человека с такой чудной внешностью врач-чужестранец показался ему довольно... приятным в общении. В нём было что-то спокойное. Достойное. И, главное, внушающее доверие. В отличие от представителя Пражского архиепископства или присутствующих горожан, Муса не искал в споре победителя. Он хотел компромисса. Соглашения. Хороший парень, думает Богута. Жаль, что непьющий. Вдруг за дверьми раздаётся грохот. В комнате воцаряется тишина. Все настороженно поднимают головы. Двери распахиваются настежь. В зал врывается вооружённая группа мужчин, которые без единого слова направляются к стражникам, ошеломлённым и растерянным, и быстро отнимают у них оружие. — Панове! — произносит громкий голос человека с шрамом через весь глаз. — Прошу прощения за беспокойство. Я — гетман Ян Жижка из Троцнова. Он чуть кланяется. — Это засада, а вы мои пленники. Мгновение тишины. И затем: — Ну наконец-то! — Восклицает громко его святейшество итальянский кардинал и воздевает руки к небу. — А то всё тут уже начало меня порядком бесить! Глаза всех присутствующих в зале шокировано обращаются к нему. — Боже правый... — выдавливает аббат Ян. — Кто это...? Что это...? Стража! Взять их! Один из стражников делает шаг вперёд — но в ту же секунду у его горла оказывается остриё меча. Индро лишь предостерегающе качает головой. Его преосвященство выходит в центр зала, останавливается перед аббатом Яном и почтительно склоняется. — Богута. Приходской священник из Ужицы. Рад услужить, Твоё Святейшество, — ухмыляется он. А после наклоняется ближе, сжимает кулак у его лица и шипит. — А теперь заткнись, иначе по роже схлопочешь!

····⚔····

— Папочка! — восклицает Роза и бросается в объятия отца. — Дитя моё... — выдыхает Кунцлин, крепко прижимая её к себе. Роза через плечо бросает благодарный взгляд на Индро, стоящего чуть в стороне и молча наблюдающего за их счастливым воссоединением. Он не может поверить, что всё удалось. Их план... действительно сработал. Пленные паны освобождены, церковные сановники и их гости заперты в трапезной. Наёмники Брабанта сейчас переносят всё серебро из Влашского двора подземным ходом в Рутхард и грузят его в повозки. Сигизмунд останется без средств. А может быть... может, это и положит конец войне. Они смогут вернуться домой. Он и Ян. В Ратае. Индро на мгновение замирает. Домой. Когда-то давно... его домом была Скалица. Дом, где были его родители. Своя постель. Будущее. Он должен был жениться на Бланке, однажды унаследовать кузницу отца, работать руками и мирно дожить до старости. Но... даже тогда он жаждал чего-то большего, приключений, дороги, жизни за стенами родной деревни. Тайком, наперекор Мартину, он бегал тренироваться со старым наёмником за амбаром. С дёревянным мечом в руке он мечтал когда-нибудь стать настоящим воином, быть может рыцарем. Хотя в глубине души и смирился с тем, что всё это лишь пустые мечты в его голове. Его судьбой была Скалица. Пока не пришёл Маркварт фон Аулитц с войском Сигизмунда. Он ворвался, как буря — как ад, что поглотил весь его мир. В одночасье исчезло всё: родители, Бланка, дом, кузня. Знакомые тропы и запахи. Всё, что было его жизнью, всё, что он принимал как должное... исчезло. В один день, в одно мгновение. Он остался один — с пустыми руками, в пепле, и с сердцем, полным боли. У него отняли всё, кроме ярости и жажды мщения. Лишь это давало ему силы идти дальше. Но жизнь вокруг не остановилась. Прошли месяцы, и всё стало меняться. Индро узнал, что его настоящий отец, Рацек Кобыла, королевский гетман. Он поступил в службу к нему и к панам из Липы. Завоевал их уважение, как и уважение пана из Тальмберга. Ему выделили отдельную комнату в Ратае, в нижнем замке, дали коня, и без титула дозволили носить меч. И всё же — когда теперь он думает об этом — все почести, победы и признания бледнеют. Они меркнут перед тем, что в его жизни стало по-настоящему важным. Дружба с Яном. То, что возникло меж ними, не держалось ни на крови, ни на титулах. Иное то было — росло помалу, почти не приметно, меж поддёвок да смеха, в час тревоги и молчаливого согласия. Связь дивная, никем не навязанная, и стала самым дорогим, что у него есть. И он знает: ежели б уехал в Ратае один, без Яна, не было б того чувства, будто домой возвернулся. Будто вырвали с корнем. С пустотой внутри. И даже коли б Скалица чудом восстала из пепла, вместе с отцом Мартином, с матерью и Бланкой, с прежней жизнью, всё равно уж не смог бы туда воротиться. Больше нет. Его дом не место. Его дом человек. Он вновь оглядывается на Яна. Видит, как тот беседует с Кубенкой и Жижкой. Подмечает его жесты, серьёзный вид, то, как уверенно он держится. Его «дом» там, где Ян. Пока Ян желает его рядом, Индро останется, в том он не сомневается. — Индро? — ласково зовёт Роза. Он отрывается от своих дум и улыбается ей в ответ. — Панночка. — Спасибо тебе. Что сдержал слово. Что освободил моего отца. Кунцлин подходит к ним и хлопает Индро по плечу. — Благодарю тебя, Индро. Индро слегка краснеет. — Не за что меня благодарить. То была не только моя заслуга. — Не скромничай, парень, — отвечает Кунцлин. — Роза сказывала, что ты настоял на том, что освобождение союзников важнее серебра. Рутхарды такое не забывают. Надеюсь вскорости мне удасться переговорить с твоим отцом. Он по-праву может гордиться тобой. Индро чуть кланяется. Кунцлин кивает и уходит к пану Бочеку. Роза улыбается Индро и замечает у него за поясом венок из полевых цветов. — Ты то в бой на удачу берёшь, чтоб врагов отпугивать? — дразнит она. Индро смеётся. — Ага. Никто не выглядит столь грозно, как я с ромашками на башке. Противники, едва завидев меня, от страха замертво валятся... Роза звонко смеётся и её смех, лёгкий и беззаботный, привлекает внимание Яна. Он как раз собирается подняться на стену вместе с Кубенкой и Жижкой, оборачивается... И замирает. Видит, как Индро надевает на голову Розе венок, тот самый, что подарила ему девчонка на улице. Яна накрывает волна тоски. Он наблюдает, как они смеются, как Роза кокетливо подмигивает Индро, наклоняется к нему и что-то шепчет на ухо. Ему дурнеет. Неужто, теперь так и будет? Каждый раз, как какая девица к Индро приблизится, я буду чувствовать себя кучей дерьма? Проклятье, не могу же я приказать ему жить как монаху до конца дней. Индро волен брать от жизни всё - девок, их внимание, ласку и улыбки... Придётся смириться, убеждает себя Ян. Перетерпеть. Но сердце вновь болит, ноет и плачет. Ян отводит взгляд и направляется к лестнице. — Увидимся завтра утром в Сухдоле, — улыбается Роза на прощанье, и спешит к отцу, чтобы вместе с ним вернуться в Рутхард, где их уже ждёт повозка с лошадьми. Индро смотрит ей вслед и радуется, что меж ним и Розой всё вновь сладилось. Он боялся, что своим прежним отказом обидел её, но, похоже, они остались друзьями, и это греет ему сердце. К нему подходит Сухой Чёрт. — Серебро почти перетащили. Пора стягивать наших людей в проход. Индро кивает. — Пойду до Жижки на стену, проверю чего да как с остальными. Они там караул несут. — Вот и славно. А я подготовлю бочонок с порохом, — усмехается Чёрт. — Курва, не могу дождаться когда эта подкопная дыра за нами схлопнется, будет всем представление! Индро, усмехнувшись, качает головой и направляется к стенам. Но весёлое настроение мигом улетучивается, стоит ему услышать напряжённые голоса с укреплений. Один из них принадлежит Яну. Второй Жижке. — Это неповиновение приказу! — орёт Жижка. — Ты нас всех подставишь! — И вовсе никого я не подставлю. Прокрадусь - ни одна живая душа не заприметит. Да до Рутхарда отсель два шага подать, ей-Богу! — отпирается Ян. — «Два шага подать» ты можешь и по проходу! — Кричит в ответ Жижка. — Да плевать мне, что ты шляхтич — не будешь делать, что вздумается! — Ни в какую сраную дыру я не полезу! — срывается Ян. — В чём тут дело? — подходит Индро, окидывая их обоих настороженным взглядом. — Спроси у его милости, — рычит Жижка сквозь зубы. Индро смотрит на Яна. Губы у того стиснуты, кулаки сжаты, весь как натянутая струна. Он снова поворачивается к гетману. — Серебро почти всё перенесли. Господа с Розой уже отбыли в Рутхард. Жижка кивает. — Ладно. — Потом тычет пальцем прямо Яну в лицо. — И чтоб я больше ни слова об том не слыхивал. Жижка резко разворачивается на каблуках и направляется к середине стены, где несёт караул Кубенка. Ян тяжело выдыхает. Плечи поникают. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Индро. — Что стряслось? Ян лишь качает головой. — Я... отказался идти тем лазом. Я выскользну через ворота и встречу вас в особняке Рутхардов. У Индро холодеет в груди. — Что? Да ты с ума спятил! Ты не можешь один просто так шляться по улице! — Индро, я в тот проход не полезу. Поверь, так будет безопаснее для всех. — Как это безопаснее? — повышает голос Индро. — Ян, может, нас уже давно выслеживают. Проход за нами рванёт, и всё, никто не сможет идти следом. А ежели ты полезешь через ворота... — Прости, — сдавленно выдыхает Ян. — Но я уже всё порешил. Я подвёл его. Сейчас он скажет, за каким хером я вообще сюда полез, коли знал, что обратно будем уходить под землёй. Отчего мне спокойно не сиделось на заднице в Рутхарде. Никогда он не поймёт, что не смог бы я там оставаться. Что должен был идти с ним. Что иначе бы помер со страху за него. Индро поворачивается в сторону двора и смотрит на вход в кухню. На дверь в подвал. Лихорадочно думает. Потом переводит взгляд на Жижку и Кубенку, те, перегнувшись через стену, заняты своим делом и не глядят в их сторону. Вот и всё. Отвернулся... Ему мерзко даже смотреть на меня. Но Индро снова поворачивается обратно. Смотрит Яну прямо в глаза, медленно протягивает руку и нежно берёт его за запястье. — Янек... У Яна перехватывает дыхание. — Даже рядом со мной не сдюжишь? — тихо спрашивает Индро. — Пойдём потихоньку... или я поведу, а ты глаза закроешь. Ян, я ни в жизнь тебя там не брошу. Я позабочусь о тебе... Голос у него тихий и настойчивый, в глазах мольба. — Я не могу... — голос Яна срывается. — Индро, ежели меня там накроет... — Ничего с тобой не случится, — уверяет Индро и ещё крепче сжимает его запястье. — Потому что я подле буду. — Вот в том-то и дело! — Ян зажмуривает глаза. — Не обо мне ведь речь. Не желаю я губить остальных, ежели у меня ум затуманится, и я начну там орать. Те ходы гулкие, кто-то услыхать может... Не могу я тебя под угрозу поставить. Только не тебя. После вчерашней ночи ты должен понять. Ян едва держится. Жалкий. Ничтожный, трусливый дурак, мысленно клянёт он себя. А потом... — Ладно, — утешающе шепчет Индро. — Тогда уйдём через ворота вместе. Он улыбается и большим пальцем нежно гладит кожу запястья. В его взгляде нет ни тени упрёка. У Яна едва ноги не подгибаются от той волны любви и благодарности, что накрывает его после слов Индро. Бессмысленно лгать себе, что это что-то другое, вздыхает он смиренно. Мне всё равно уже уготовано место в аду. — Они здесь! — вдруг доносится крик Кубенки. Индро тут же отпускает Яна, и оба резко поворачиваются к стене. — Что? Кто? — Солдаты! Пражане! Со всех сторон лезут! — Сука...Прячьтесь! — шипит Жижка. Ян хватает Индро за рукав и тащит его за стену. Они прижимаются к камню и ждут. Слышат, как солдаты останавливаются перед Влашским двором. Копыта одного коня приближаются. А затем раздаётся голос. — Жижка! Я знаю, что ты там! Индро возле Яна цепенеет. Ян чувствует это и озадаченно глядит на него, сам он голос пока не признал. Гетман медленно выходит на свет. — Что ты тут забыл? Ты вроде бы в Седлеце должен быть, лизать зад Маркварту? — выплевывает он. — Меня предупредили, что вы тут задумали, и я решил, что нельзя такой случай упускать. — Что тебе надо? — спрашивает Жижка, хотя уже знает ответ. — Открой ворота, — раздаётся снизу, — выдай мне Рацекова ублюдка, и, может быть, я позволю остальным уйти. Всадник на коне во главе пражского войска — Эрик. И сердце Яна при этих словах каменеет от ужаса.