Все незажившие раны

— Все здесь? — Жижка ловко спрыгивает с коня и подходит к Катерине, которая как раз взбирается на козлы одного из возов. Во дворе крепости царит суматоха. Стража мечется по стенам, c разных сторон замка слышится грохот, слуги будят друг друга, колотя в двери. Пётр из Писека уже спешит вниз по ступеням. — Да ни хрена не вси! — орёт Янош Венгр. Жижка мгновенно поворачивается к нему. — Комар мёртв! Кубенка тоже! — Янош со злостью бьёт кулаком по одному из возов, гружённых серебром. — Что? Кубенка? — Жижка каменеет. Хватает Яноша за руку и рывком притягивает ближе. — Ты видел, как он погиб? — выдыхает. — Видеши. Своими глазами, — обрывает Янош. — Курва мати! Жижка прикрывает глаза. На мгновение опирается о край воза. Но и этой короткой передышки ему не дают. — Господи Иисусе, да ты рехнулся?! — негодует пан Сухдола, обрушиваясь на Жижку. — Притащить сюда Сигизмундово серебро?! — его взгляд мечется по нагруженным повозкам. — Да нас же всех передавят, как вшей! Жижка медленно окидывает взглядом двор, измученных бойцов, что еле стоят на ногах, коней, раненых. Затем кладёт руку Петру на плечо и смотрит ему прямо в глаза. — Нам нужна твоя помощь, — говорит тихо. В его лице только просьба и смертельная серьёзность. Пётр из Писека смотрит на него молча. Постепенно выражение его лица меняется от раздражения к горькому смирению. Ведь отказать им значит открыто стать на сторону Сигизмунда. А Сигизмунд не его король. Никогда не был. И не будет. Наконец Пётр тихо выдыхает. — Теперь только Господь Бог нам поможет.

····⚔····

Ян спрыгивает с Аэтона и похлопывает жеребца по взмыленной шее. Тот шумно фыркает, раздувая широкие ноздри. Индро спешивается рядом, глядит на своего пана. — Всё в порядке? — спрашивает, кладя ладонь ему на плечо. Ян лишь кивает. Но Индро вглядывается в его лицо какое-то время и понимает: всё совсем не в порядке. Да и быть не может. После всего, что им довелось пережить. После тех часов боя, смятения и страха, чему тут дивиться. — Эй, пошевелитесь! У нас тут раненый! — кричит Сухой Чёрт с повозки. Индро чуть крепче сжимает плечо Яна. — Пойду подсоблю остальным, а потом сразу найду тебя, — говорит он и быстро бежит к повозке, где Катерина уже стоит на коленях рядом с Мусой. Ян остаётся стоять неподвижно. Потом глубоко вздыхает, сжимает челюсть и ищет, чем бы занять руки и голову, лишь бы унять бешено колотящееся сердце. Одну за другой он отводит лошадей в стойла. Конюх и мальчишка-помощник уже там, снимают сбрую, но и Ян не может стоять без дела. Он успокаивающе гладит коней по шее, шепчет им ласковые слова, хоть самому на душе слишком паршиво. В кухне он берёт несколько яблок и два даёт Аэтону, ещё два Сивке. Когда возвращается во двор, вокруг всё ещё царит суета: стража бегает, горят факелы, кто-то требует бинты, кто-то развешивает на верёвках мокрые одеяла и кровавые простыни. Индро с Катериной и Богутой перевязывают Мусу в наскоро устроенном лазарете. Ян какое-то время бродит без цели. Идти в свои покои нет никакого желания, сама мысль о тесной комнате, где он будет один, тяготит. Поэтому он поднимается по ступеням на крепостную стену. Наверху веет тёплый летний ветерок. На стенах всё в движении: сменяются часовые, проверяют предзамковье и ров, повсюду слышны приглушённые голоса. Ян бредёт вдоль стены и останавливается у боевого хода в галереи, смотря вдаль. На горизонте мерцают десятки огней, лагерь войска Сигизмунда. Огоньки далеко, но в каждом из них таится угроза. Каждое знак силы, что может прийти и стереть всё с лица земли. Ян тревожно глядит на них долгие минуты. — Думаешь, есть у нас хоть какие-то шансы против них? — раздаётся рядом тихий, знакомый голос. Ян вздрагивает. Он даже не заметил, как кто-то подошёл. Оборачивается — Шмуэль. Ну конечно. Пусть они с Индро и не кровные братья, но умение подкрасться бесшумно у обоих явно общее. — Против целого войска? — вопросом отвечает он. В голосе нет уверенности, но и страха нет, лишь усталость, горькая и вечная. Они какое-то время стоят молча, наблюдая за далёкими огоньками. Маленькие точки на горизонте. Каждая шатёр, солдат, оружие. Опасность. — Спасибо тебе, — тихо говорит Ян, глядя прямо на Муля. — За тот лаз. За то, что затащил меня внутрь. — То был приказ, — пожимает плечами Муль, но в голосе слышится лёгкая усмешка. — В таком случае поблагодарю Катерину и Жижку, — смеётся Ян. — Знаешь... — Муль некоторое время смотрит на него и тихо добавляет. — Кажется, я таки начинаю понимать. — Что именно? — Ян смотрит на него настороженно. — Вот эту уверенность Индро. Что ежели потребуется, ты без колебаний рискнёшь ради него жизнью. И то, как ты тогда сказал, что перевернёшь каждый, курва, камень на этом свете, лишь бы его сыскать. Ян замирает. Старается держаться спокойно, но внутри всё дрожит от страха. — Он мой лучший друг, — говорит Ян. Он не хочет, чтобы Муль продолжил строить догадки. Не хочет, чтобы произнёс их вслух. То, что он чувствует к Индро слишком личное, слишком хрупкое, чтобы обсуждать это с кем-то, кроме Катерины. — Он для меня многое значит. Шмуэль наблюдает за ним. Примечает, как у Яна на мгновение сбивается дыхание, как в глазах мелькает паника, как голос вдруг становится слишком ровным, слишком нарочито спокойным. Муль думает, стоит ли сказать, что догадывается. Но решает промолчать. Того, что он видел в тоннеле, было более чем достаточно, чтобы понять, что Ян изо всех сил пытается скрыть. Ужас Яна, когда тот думал, что Индро мёртв. Отчаяние, с которым шляхтич рвался назад в проход, что вот-вот должен быть взорваться. Эта потребность найти Индро, даже ежели самому пришлось бы погибнуть. В конце концов Муль просто кивает. — Вот и ладно... В таком случае я рад, что у брата есть ты. — Он на мгновение замолкает, прочищает горло. — Кстати... с луком у тебя и правда ловко выходит. Ян наконец немного расслабляется. Плечи опускаются, а в глазах мелькает задорный блеск. — Хочешь, дам тебе пару уроков стрельбы по мишени, — говорит он нарочито снисходительным тоном. — Лучше не надо, — усмехается Муль. — Индро сказывал, что учитель из тебя некудышный. Ян качает головой. — А я всегда говорил, что он просто дерзкий кузнец, — отзывается Ян и краем глаза следит за реакцией иудея. Но тот только смеётся, глядя куда-то за плечо Яна. — Говорите обо мне, пане мой? — раздаётся за спиной знакомый, насмешливый голос Индро. Ян резко оборачивается. Совсем близко, в паре шагов, стоит Индро, глаза прищурены, на губах привычная кривая усмешка. — Эм... — Думаю, пойду спрошу у Жижки, не нужно ль чего, а потом завалюсь спать, — говорит Муль, усмехаясь, разворачивается и исчезает на лестничном проходе. Ян выглядит чуть смущённым, но скрещивает руки на груди и уверенно заявляет. — Я — отличный учитель. Индро приподнимает бровь. Предыдущего разговора он не слыхал, потому смысл уловить не в силах. — Без сомнения, — отзывается он с осторожным кивком, хмурит лоб и задумчиво потирает висок. — Всё ж надо бы глянуть на твою голову. — Как там этот... эм... — начинает Ян, но мнётся в конце. — Муса? — подсказывает Индро. Ян кивает. — Выкарабкается. Оба замолкают. Их взгляды теряются в ночной дали, мысли возвращаются к тем, кого сегодня потеряли к Комару, к Кубенке. Им удалось увезти часть серебра, несмотря на предательство Брабанта. Но какой ценой? — Попросил Зузану нагреть воды в бадье, — говорит Индро с мягкой настойчивостью. — Надобно смыть с тебя засохшую кровь, а потом уж гляну рану как следует. — Пустяки… — бормочет Ян почти неслышно. — Прошу, — перебивает Индро и смотрит ему прямо в глаза. Ян сглатывает. — Ладно. Они вместе спускаются с крепостной стены, пересекают тёмный, опустевший двор и входят в купальню. Воздух там влажный, пахнет мылом и травами. Зузана как раз раскладывает чистые полотенца; услышав шаги, оборачивается и тотчас расплывается в улыбке. — Вода готова, — кивает она на бадью. — Спасибо тебе, Зузана, — улыбается в ответ Индро. — Хочешь, я сама позабочусь о твоём господине? — мягко справляется служанка, переводя взгляд на Яна. — Нет, не тревожься, мы сами управимся, — поспешно отвечает Индро, может, даже слишком поспешно. Зузана кивает, но на её лице мелькает лёгкая тень разочарования. Проходя мимо, она слегка касается руки Индро, скользит по его ноге подолом платья. Ян молча за тем наблюдает. И тотчас посылает девушке ледяной взгляд. Та на мгновение теряется, опускает глаза и молча скрывается за дверью, тихо прикрывая её за собой. Индро смущённо глядит на Яна. — ...или ты бы хотел, чтоб она осталась? Ян качает головой. Это последнее, чего бы он хотел. — Ну и славно, — Индро кивает на бадью. — Лезь в воду. Постараюсь быть осторожным, клянусь. Щёки Яна вспыхивают румянцем, пока он возится с ремнями на доспехе. Ремни задубели от засохшего пота и крови, да ещё и пальцы дрожат. Индро, разумеется, без лишних слов уже рядом и начинает помогать, терпеливо расстёгивает пряжки на боках и руках, снимая с Яна тяжесть после долгой ночи. Ян не понимает, отчего вдруг становится неловко. Ведь сколько раз он уже бывал перед Индро в одних лишь исподниках? Они не раз видели друг друга в куда менее пристойном положении. Вспомнить хоть бы ту ночь в ратайской бане, когда они вдвоём в одной кадке бултыхались, тогда еще Яна, пьяного в дым, едва не утопили. Но теперь... всё иначе. Он чувствует... неловкость. Стыд. Раздевшись, Ян тотчас спешит к кадке, надеясь скрыться в ней прежде, чем Индро заприметит, как у него горят щёки. — Холодная... — он вздрагивает от неожиданности и оглядывается на Индро через плечо. Тот слегка усмехается. — Тёплая, не холодная. Горячая могла бы вновь кровь пустить. Не бойся, пане, до рассвета киснуть тебя тут не заставлю, — добавляет он с усмешкой. Ян обречённо вздыхает и уже собирается залезть в кадку, но Индро его останавливает. — Погоди. Рубаху то сними. Всю ведь в крови измараешь. Ян стаскивает с себя льняную рубаху и кидает на лавку. — Замёрзну тут досмерти, буду к тебе по ночам являться и пугать, — бурчит он и с тихим шипением погружается в воду. Воздух срывается с его губ в едва слышном выдохе. — Ну, переживу как-нибудь, — хмыкает Индро. Подходит ближе, опускается на колени за его спиной и кончиками пальцев осторожно проводит по волосам. — Откинь немного голову. Ян повинуется. И чувствует, как тёплые ладони Индро бережно втирают воду в его волосы, терпеливо, сосредоточенно, смывая запёкшуюся кровь. Прикосновения кузнеца бережные, почти нежные. Ян покрывается мурашками, но не от холода. Он закрывает глаза. Чувствует, как кровь пульсирует в висках, и с каждым движением рук Индро, с каждым медленным поглаживанием волос в голове вспыхивают такие греховные мысли, что теперь уже Ян благодарит судьбу за то, что вода в кадке прохладная. Скажи хоть что-нибудь, — приказывает себе мысленно. Хоть что угодно. Иначе эти мысли сожрут тебя живьём. Заполни это чёртово молчание. Он отчаянно ищет тему, любую, лишь бы отвлечься от осознания, как нежно Индро касается его головы, висков, шеи... Но всё, что приходит в голову, звучит нелепо. Или того хуже. — Эм… эта Зузана... она тебе нравится? — выпаливает он. Господи, идиот. На краткий миг Ян чувствует, как Индро замирает. Всего на секунду. — Ну... она довольно милая, — наконец уклончиво отвечает он. Сам виноват, — думает Ян. Чёрт возьми, зачем я вообще это ляпнул? — Похоже, ты ей тоже приглянулся, — добавляет он и тут же мысленно влепляет себе пощёчину. Да, превосходно. Ещё немного, и я смогу сунуть голову под воду и утопиться в собственном позоре. Краем глаза замечает, как Индро слегка пожимает плечами. — Может быть. На мгновение повисает тишина ещё более гнетущая, чем прежде. — Значит, вы с ней... — Ян откашливается и договаривает почти шёпотом, лишь надеясь, что не прозвучит полнейшим идиотом, — ...ну, ты понимаешь. И только когда слова слетают с губ, он осознаёт, что им движет. Так вот чего ты добиваешься, дурень? Хочешь узнать, соврёт ли тебе Индро, потому что видел его тогда с Зузаной. А ежели соврёт — значит, может, врал и о Розе... О том, что в поместье Рутхардов меж ними ничего не было. Плечи у Яна напряжены, дыхание сбоит в груди. Он ждёт ответа. Надеется. Боится. И наконец слышит тихий вздох Индро. — Давеча я попросил у неё баню, — тихо молвит Индро. — То было после того, как мы взяли Бергова. После поединка с Гинеком, когда тот хотел спалить Малешов... Ян замирает. Напряжённо ловит каждое слово. — Она предложила... ну, немного меня расслабить. А я... — Индро на секунду запинается. — Не сказал «нет». Ян не издаёт ни звука. Сердце колотится где-то в горле. Не солгал. Значит, и тогда, когда говорил, что с Розой ничего не было, тоже не лгал. Казалось бы, должно стать легче... но вместо этого больно колет под сердцем. Господи. Он снова ревнует. Индро молча откидывает чистые пряди с темени своего пана и осторожно осматривает рану. Облегчённо выдыхает — Катерина оказалась права: порез неглубокий, кожа лишь слегка разодрана, отёк небольшой и уже спадает. Нужен только календуловый отвар. И промыть. — Меж нами ничего нет, — добавляет он тихо. — Это было... разовое сближение. Больше не повторится. Почему-то где-то глубоко в душе Индро чувствует вину. Будто сделал что-то дурное. Будто должен извиниться перед Яном — хоть и понимает, что повода нет. Ян прокашливается и усмехается, но смех тот Индро вовсе не нравится. Звучит он фальшиво, натянуто. Да и Ян при том почти не шевелится, будто задерживает дыхание. — Тебе не нужно оправдываться, — нарочито легко произносит Ян. — Я, конечно, только рад, что ты развеялся. Просто... любопытно стало. К концу фразы его непринуждённый голос предательски срывается в какое-то неловкое кваканье. Индро прищуривается. Неужели такое возможно и Ян... ревнует? — мелькает в его голове. Однажды у него уже было похожее ощущение — у реки в Кутна-Горе, когда Ян осторожно выспрашивал про Розу. Можно было бы отшутиться. Поддеть его, перевести всё в шутку. Но, глядя на Яна, Индро думает лишь об одном. Он не хочет, чтобы Ян мучился. Не хочет, чтобы грустил. Не желает, чтобы тот чувствовал себя одиноким. И потому Индро улыбается — мягко, спокойно, с привычным лукавым огоньком в глазах. — Всё в порядке. Я просто хотел сказать, что нынче мне никакая баба не нужна. Делов то у нас и так хватает, а рано или поздно любая девка начала бы ворчать, что я вечно с тобой пропадаю. Или, того хуже, что я охотнее ночую в твоих покоях, чем в её постели. Индро говорит как ни в чём не бывало, но зорко следит за реакцией Яна. И когда чувствует, как под ладонями тот наконец расслабляется, как уходит напряжение с его плеч — Индро едва заметно улыбается. Вот так правильно. И в груди у него разливается странное тепло.

····⚔····

Богута, держа в руке флягу со шнапсом, крадётся во тьме к банному домику. Давеча он приметил, как на дворе хозяйка купальни, бойкая Боженка болтала со служанкой, и тут же решил вновь попытать этой ночью удачу. Ну не может же эта баба вечно его очарованию противиться. К тому же после недавних приключений во Влашском дворе у него припасена парочка сочных баек для красавицы Боженки, а где смех, там и грех. Он осторожно подбирается к приоткрытому окошку, уже поднимает руку, чтобы постучать... как тут до него доносится голос Индро. — Всё в порядке. Я просто хотел сказать, что нынче мне никакая баба не нужна. Богута приподнимает брови. Господи, да этот парень вообще с бабами заигрывать не умеет. Хорошо хоть рожей недурён, ухмыляется он про себя. — ...рано или поздно любая девка начала бы ворчать, что я вечно с тобой пропадаю. Или, того хуже, что я охотнее ночую в твоих покоях, чем в её постели. На этот раз брови Богуты взлетают ещё выше. Он наклоняется ближе к окну, желая разглядеть, кому из служанок Индро такое заливает... И обмирает. В освещённой комнате он ясно видит пана Липы и Ратае, который, совершенно нагой, сидит в бадье с довольной, расслабленной улыбкой откинув голову назад, в то время как сын королевского гетмана Рацека Кобылы нежно перебирает его волосы пальцами. — Ааааааа! — срывается с губ Богуты истошный вопль — испуганный и совершенно неконтролируемый. Он спешно прижимает ладонь ко рту, но уже поздно. В панике разворачивается и мчится через двор в сторону кухни, расплёскивая шнапс во все стороны. Ян и Индро замирают. Ян медленно поворачивает голову к окну. — Что это было? Индро бросает на него быстрый взгляд, затем спокойно тянется за полотенцем, подаёт его Яну и неторопливо поднимается. Подходит к окну, высовывается наружу и осматривается. Пусто. Никого. — Наверное, просто ворона, — сухо замечает он и пожимает плечами.

····⚔····

— Ты в порядке? — спрашивает Катерина и недоверчиво оглядывает Богуту, когда тот вваливается на кухню и, пошатываясь, падает на лавку у стола. Все уже либо спят, либо ещё пьют наверху в трапезной — она сама как раз собиралась проведать Мусу и наконец лечь спать. Богута сглатывает. — Катерина! Девонька моя! Я видел нечто ужасное! — выпаливает он с отчаянием. Катерина тяжко вздыхает, стягивает ленту с волос и усаживается напротив. — Опять нажрался, да? — молвит сухо. — Ага, — честно признаётся Богута. — Но, увы, недостаточно, — добавляет он с драматическим вздохом и качает головой. — Катерина, я заглянул в окно купальни. Хотел увидеть Боженку... — произносит он трагическим тоном и бросает на неё взгляд страдальца. Катерина лишь закатывает глаза. — Ну, так потому что ты старый развратник... — Нет! — восклицает Богута и поднимает руку, будто приносит клятву. — Ты не понимаешь! Баб там не было! — с жаром объясняет он. Катерина смотрит на него в упор. Несколько секунд молчит. — Ну, так то потому, что давно за полночь. Придётся подождать с подглядыванием до утра. Глядишь, снова появятся, — язвит она и с отвращением оглядывает священника. — Там были они вдвоём! — выпаливает Богута. — А доспех влашской стражи просто валялся на полу... — бормочет он, сбиваясь, и делает большой глоток из фляги. — Мужик, что за чушь ты несёшь?! — раздражённо рявкает Катерина и без церемоний вырывает у него бутыль со шнапсом. — Птачек с Индро! — завывает священник. Только тогда Катерина настораживается. Хмурится. — Что ты видел? — Пан Птачек... сидел... в бадье... — выпаливает Богута, шепча каждое слово так громко, что, пожалуй, слышно даже страже на стене. — Люди в купальне обычно этим и занимаются, — сухо отзывается Катерина. — Да, но Индро стоял позади на коленях и перебирал ему волосы! Своими пальцами! Я то видел! — Богута таращит глаза, будто святой, открывший новую ересь. Катерина качает головой. — Господи, угомонись. Ян на Влашском дворе схлопотал по голове, Индро обещался взглянуть. Кровищи было — тьма. Ему верно пришлось сперва отмыть рану. — Но ты не знаешь, что Индро ему при том говорил, — не унимается Богута, наклоняясь ближе. — Он сказал, что не может завести бабу, потому что всё время ночует в покоях Птачека! Катерина молча делает глоток из фляги Богуты. — Ну да. Туда иногда ходим спать мы оба. Священник таращит глаза с открытым ртом, потом хватается за голову. — Матерь Божья... даже для меня это уже перебор! — стонет он. — Да угомонись ты, — резко отрезает Катерина. — У Яна... — она на миг запинается, но потом смотрит прямо, с редким для неё выражением усталой покорности, — ...проблемы со сном. Его мучают кошмары. Очень тяжёлые. — Делает паузу. — Мы с Индро пытаемся ему помочь. Будим его, когда начинается приступ. Богута моргает. — Так значит, они не... ну... не это?! — облегчённо хохочет он и воздевает руки к небу. — Господи, благодарю Тебя! — Потом обеими ладонями обхватывает её лицо. — Катерина, девонька моя, я уж было подумал, что эти двоe... ну... любят друг друга! Катерина устало вздыхает, откидывается на спинку лавки и скрещивает руки на груди. — Ну, вообще-то... любят. Только эти идиоты ещё сами про то не ведают. Улыбка застывает у Богуты на губах. — Что?! — он выпучивает глаза. — Что за хрень ты несёшь?! — хватается за голову. — И зачем вообще ты мне про то сказала?! — стонет он. — Потому что ты священник и никому не разболтаешь, — отрезает Катерина. — И потому что мне, можливо, однажды твоя помощь понадобится. — На секунду умолкает. — А ещё... потому что ты и впрямь обоих этих дурней любишь, — добавляет уже мягче. Богута некоторое время сидит молча. Глядит в стол, будто ищет там совет. — Но... как же так? — наконец выдыхает он обречённо. Катерина тихо усмехается. — А разве ж то важно? — улыбается грустно. — Сердцу то не прикажешь. Священник ещё пристальнее разглядывает стол. — А я ведь сам Птачеку свадьбу устроил, — бормочет он. — Ага, — фыркает Катерина. — И что-то мне подсказывает, что свадьба та обернётся одним сплошным бардаком. Богута поднимает на неё покаянный взгляд. — Вернёшь мне флягу?

····⚔····

Ян сидит на постели, губы сжаты в тонкую линию, и смотрит, как зевающий Индро раскладывает одеяло на полу его покоев. Он опять будет спать на голой земле. Из-за меня, — горько думает Ян. Оба так вымотаны, что едва стоят на ногах. Через пару часов начнёт светать, и никто не ведает, что принесёт новый день. Ты мне дорог. Может, куда больше, чем ты думаешь. Ян закрывает глаза. Хоть бы у них был один день... Один-единственный денёк, когда ничего не пришлось бы решать, никого спасать, никуда мчаться. День, когда можно было бы просто выехать вдвоём на лошадях и не думать о войне. День, когда можно было бы просто быть рядом. Смеяться. Говорить. — Янек? Ян открывает глаза. Индро присаживается перед ним на корточки и кладёт ладонь на плечо. — Эй, да ты засыпаешь сидя, — шепчет он. — Ложись, пока не грохнулся на пол. — Хочу поменяться... — отвечает Ян. Индро вскидывает брови. — Хочу, чтоб сегодня ты спал на кровати. А я на полу улягусь, — добавляет Ян твёрдо. Индро таращится на него, не веря своим ушам. — Ты что, с ума сошёл? Не бывать этому. Ян вздыхает. Впрочем, такому ответу он даже не дивится, ожидал, что Индро станет перечить. — Не хочу, чтобы из-за меня ты снова спал на земле, — произносит тихо. Он старается говорить ровно, но в голосе слышна настойчивая просьба. — Нечестно это. Я... можем меняться по очереди. Он сглатывает. Ему отлично известно, как нелепо и недостойно его положения звучат эти слова. Но нынче ему абсолютно на то наплевать. Он лишь хочет, чтобы Индро наконец-то выспался. Хоть одну ночь. Чтобы у него было хоть немного покоя, прежде чем на них вновь навалятся тяготы следующего дня, новые битвы, новые заботы. Чтобы он спал на мягком, а не свернувшись у очага, как пёс у ног своего хозяина. — И думать забудь, — цедит Индро сквозь зубы и, не желая дальше спорить, укладывается на потёртую шкуру, что бросил на пыльный пол у камина. Ложится, натягивает одеяло до подбородка и нарочито закрывает глаза. Конец разговора. Но Ян так просто не отступит. — Вообще-то я забыл тебе сказать, что это приказ. Желание твоего пана, — заявляет он с гордо поднятой головой и чуть приподнятой бровью. У Индро дёргается уголок губ — он еле сдерживает улыбку. — Пфф, — фыркает он. — Индржих! — Ян повышает голос, стараясь придать своим словам серьёзность намерений... но в ту же секунду ловит эту лукавую улыбку Индро, которая прошивает его, будто стрела под рёбра. Эта маленькая, озорная кривоватая ухмылочка на губах кузнеца сражает его наповал. Бабочки, которых Ян ещё минуту назад кое-как утихомирил, снова вздымаются бешеным вихрем где-то внизу живота. Индро приоткрывает один глаз лениво, словно кот, что раздумывает, стоит ли шевелиться. — Прости, пан мой, но я ведь дерзкий кузнец, — бормочет он с усмешкой. — И потому порой страшно упрям и приказов не слушаю. — Индро! — повторяет Ян, уже не пытаясь быть строгим, лишь с притворным возмущением, которое всё равно выдаёт улыбка, подкрадывающаяся к уголкам губ. — Ш-ш-ш... не кричи так, пане, — смеётся Индро. — Сможешь потом в Ратае поставить меня к позорному столбу. Он уже и не пытается скрывать, как его всё это забавляет. — Может, и поставлю! — огрызается Ян, задрав подбородок, но глаза у него сияют. Он вовсе не так зол, как хочет показать. — Не поставишь, — бормочет Индро и нарочно широко зевает. — Я тебе слишком дорог, — подмигивает он своему пану. На миг в комнате воцаряется тишина. Индро уже решил, что Ян сдался и улёгся в постель... как вдруг совсем рядом слышит шорох ткани. Да он издевается. Индро резко оборачивается, садится и видит, как Ян раскладывает простыню, снятую с постели, прямо на полу подле Индро. — Не стану я спать в кровати, пока ты из-за меня снова валяешься на земле, — твёрдо говорит Ян, даже не взглянув на него. — Ты будешь спать в кровати, потому что у тебя, курва, голова раскроена! — Цедит Индро. — Её нужно на мягком держать. — На то у меня подушка имеется, — фыркает Ян. Он ложится, натягивает на себя одеяло и по уши в него укутывается. Вид у Яна такой, словно этим всё сказано и спор закончен. Индро наблюдает за ним. Сначала сердито, потом с растущим весельем, когда замечает, как Ян уже в который раз ёрзает, никак не находя удобного положения. Наконец он тяжко вздыхает. Но уголок губ едва заметно дрожит. — Ладно. Тогда хотя бы поменяйся со мной местами, — предлагает он и толкает Яна локтем. — Будешь ближе к огню. И моя шкура мягче, чем то тряпьё, что ты с кровати стянул. — Нет, — упрямо раздаётся из-под одеяла. — Ян, не веди себя как дитё малое! Это последнее предложение, — прищуривается Индро. — Либо ложишься сюда на моё место... либо я закину тебя себе на плечо, ровно как тот мешок муки, что ты в Тросковицах таскать отказался, и уволоку в постель сам. Ян умолкает. На миг перестаёт ворочаться. Он колеблется или, скорее, борется с мыслями, которые уж вовсе не об удобстве. Потому что маленькая угроза Индро звучит не так уж и скверно. Напротив... тревожно заманчиво. Когда он осознаёт, о чём именно думает, Ян резко втягивает воздух и краснеет до самых корней волос. Не говоря ни слова, он выбирается из-под одеяла и, прихватив его, переползает на место Индро. Тот моргает от неожиданности, но сразу молча уступает ему место. Шкура под Яном тёплая от тела Индро, а от камина идёт мягкий приятный жар. Ян ложится на спину, но тут же вздрагивает, рана на голове всё ещё болит. Он укладывается на бок, лицом к Индро. Тот меж тем устроился на тонкой простыне Яна. Лежит на спине, закинув руку за голову, и задумчиво глядит в потолок. Потом медленно поворачивает голову, чтобы видеть своего пана. — Знаешь... ежели передумаешь и вернёшься в постель, я не стану смеяться, — тихо говорит он. Его взгляд не отрывается от лица Яна. — Я был бы только рад. Ян едва заметно качает головой. — Тут не так уж и плохо, — бормочет он. — Довольно тепло. Индро едва заметно улыбается — чуть-чуть, уголком губ. Когда же он снова заговаривает, его голос почти переходит на шёпот. — Скажи-ка, пане мой... с каких это пор знатные шляхтичи голубых кровей спят на грязном полу рядом со своими немытыми, дерзкими слугами? Ян на миг опускает взгляд на пол между ними. Но затем снова поднимает глаза на Индро. — С тех пор, что эти немытые дерзкие слуги оказываются такими дурнями, что врываются на коне прямо под град стрел только чтоб прикрыть чей-то благородный зад, который, по правде сказать, того и не заслуживает. И при том рискуют собственной жизнью, — шепчет Ян в ответ. Взгляд Индро смягчается. В нём столько тепла, что сердце сжимается. На миг ему хочется поднять руку, коснуться щеки Яна, сжать его ладонь, притянуть ближе. Сделать хоть что-то, чтобы дать понять, что те слова в нём затронули. Что согрели его где-то очень глубоко внутри. Что каждая тревога Яна, каждая тень страха, каждый намёк на привязанность дошли до самого сердца. Он прерывисто выдыхает. — Янек... Но Ян его перебивает. — В том склепе, — произносит он тихо, — ты сказал, что я тебе дорог. Может, больше, чем я думаю... — Дорог, — сразу выдыхает Индро. Без колебаний. Не хочет оставлять эти слова висеть в воздухе. Ян моргает и спустя мгновение шепчет. — Я... хочу, чтоб ты знал, что тоже мне дорог. Больше, чем думаешь. Хоть я, может, раньше толком того и не показывал...но мне всегда было не всё равно. Последние слова едва слышно срываются с его губ. — Я знаю... — тихо отвечает Индро. А потом... он всё-таки набирается храбрости. Медленно протягивает руку и осторожно, без малейшего колебания кладёт ладонь на щёку Яна. Большим пальцем мягко проводит под глазом, по линии скулы, будто боится, что одним неосторожным движением разрушит этот хрупкий миг между ними. Он боялся. Сделать это. Боялся, что Ян резко отпрянет, вздрогнет, спросит с испугом, что это Индро себе позволяет. Ведь сейчас Ян в полном сознании, его не мучит ни один ночной кошмар: они просто лежат рядом и разговаривают в тишине. И у Индро нет ни причины, ни оправдания, чтобы так касаться его. Но Ян не произносит ни слова. Он не может: то, что в нём поднимается от этого нежного жеста — тёплая, внезапная волна любви и надежды — лишает его голоса. Он лишь закрывает глаза, тихо выдыхает... и осторожно кладёт ладонь поверх руки Индро. Не чтобы оттолкнуть, нет, а будто прося: останься. Не убирай. Ещё не сейчас. Ещё хоть немного побудь. Он даже не догадывается, что у Индро и в мыслях того нет. Ян долго держит его ладонь у своей щеки. Чувствует всё: шершавые мозоли, огрубевшую кожу, тепло, исходящее от пальцев. Стоит только чуть повернуть голову... самую малость... и он мог бы коснуться этой ладони губами. Мысль вспыхивает, дразнит, как искушение, но он гасит её. Нельзя. Одним неосторожным шагом он может разрушить весь этот дивный, редкий момент. Довольствуйся крохами, Ян… крохами, — убеждает он себя и своё сердце. Он остаётся лежать неподвижно. Лишь впитывая в себя каждый миг, каждое лёгкое движение большого пальца Индро, дрожь его пальцев, ровное тепло руки. — Ежели нынче ночью мне снова приснятся... те сны, — шепчет Ян, не открывая глаз. Усталость его одолевает, а прикосновение руки Индро ложится на душу, словно целебная мазь на раны. Он медленно засыпает. — Я вытащу тебя из любого кошмара, — тихо отвечает Индро. — Обещаю. Он ещё какое-то время не спит. Смотрит, как Ян дышит — ровно, спокойно, как плавно поднимается и опадает его грудь. И только потом, наконец, закрывает глаза и позволяет себе провалиться в глубокий сон.

····⚔····

Дверь маленькой комнатки со скрипом отворяется. Отто фон Бергов поднимает голову как раз в тот миг, когда в его покои без стука вваливается Сухой Чёрт. Тот лениво облокачивается плечом о дверной косяк, на лице насмешка. — Ну что, король всех предателей, — рявкает он. — От волнения не дрыхлось? Бергов неподвижно сидит за столом, перед ним пустой кубок из-под вина. Свеча на столе почти догорела. — Полагаю, мой совет вам пригодился? — спрашивает он спокойно, с лёгкой насмешкой. — Как я и предполагал. — Ага. Серебро у нас. А Сигизмунд теперь в полной заднице, — хмыкает Чёрт, но взгляд у него остаётся ледяным. — Осталось только дождаться, когда его наёмные псины обо всём прознают. — Прекрасно, — поднимает кубок Отто. — Рад, что сделал верный выбор. — То-то же. И как вовремя, а? — скалится Гинек. — Давай-ка, пан, пора скрябать ответ Ганушу и Рацеку на их письмецо. И не забудь упомянуть, что мы тут с тобой, почитай, в бархатных рукавицах нянчимся. — Разумеется, — кивает старый шляхтич. — Я займусь этим сразу после утренней трапезы. На чьей же ещё стороне может стоять разумный человек, ежели не на стороне победителей? — Вот это ты, блядь, складно сказал, — криво усмехается Чёрт. — Почивай, пане. И исчезает в темноте коридора. Дверь закрывается. Бергов ещё некоторое время сидит неподвижно, глядя на пламя свечи. Затем встаёт и осторожно вытаскивает из-под простыни два тонких кусочка проволоки, согнутых в виде крючков. Вчера ему позволили прогуляться по внутреннему двору. Было несложно разыграть дружескую беседу с местным кузнецом. И в подходящий момент стащить у него кое-что со стола. Он держит отмычки в руке и его лицо расплывается в жестокой усмешке. Утром я напишу письмо. А вечером вернусь сюда, чтобы перебить вас всех.

····⚔····

— Индро... Индро едва заметно вздрагивает. Открывает глаза в полумраке и какое-то время лежит неподвижно, пока разум медленно выплывает из глубин сна. Что это было? Он приподнимает голову и смотрит на Яна, что лежит рядом. Тот шевельнулся во сне. Подвинулся ближе, так, что его лицо оказалось почти у самой руки Индро. Кончиком носа он почти касается ткани его рубахи, а пальцы Яна лежат на краю одеяла Индро, должно быть, он ухватился за него во сне. Индро тихо выдыхает. Видно, померещилось, думает он. Опускает голову обратно на подушку, глядит на Яна и с облегчением улыбается. Закрывает глаза всего на миг — и вдруг... — Индро... — звучит снова. Совсем тихо. Индро замирает. Распахивает глаза и смотрит на Яна. Веки у того сомкнуты, но чуть подрагивают. С его губ срывается тихий вздох, потом ещё один, глубже. Имя Индро вновь слетает с его уст. Но теперь в голосе Яна будто слышится... мольба. Разбудить? Что, ежели снова начинается приступ? Но Ян не выглядит так, будто мучается от кошмара. Дыхание ровное, руки расслаблены, пальцы не сведены судорогой. А в голосе нет и тени того ужаса, что звучал прошлой ночью. Только губы едва заметно шевелятся, Ян что-то бормочет во сне. Индро осторожно склоняется ближе. Хочет расслышать. Его ухо всего в нескольких дюймах от губ Янa. — ...хочу, чтоб ты остался со мной... Ещё один вздох. Ещё один почти неслышный шепот его имени. Это не кошмар. В том нет страха. Это… о НЁМ. Сердце у Индро бухает, как кузнечный молот. Тепло, знакомое и всепоглощающее, поднимается в груди и разливается по всему телу. Желание притянуть Яна ближе захлёстывает его, прежде чем он успевает найти вескую причину удержаться. А отчего ж не обнять? Ежели Ян проснётся, скажет, что тот говорил во сне. Что подумал, будто Яну вновь снилось дурное. Отговорки всегда давались мне на славу, усмехается про себя Индро, и эта мысль добавляет ему смелости. Медленно, осторожно он поворачивается на бок. Очень аккуратно, без резких движений, перекидывает руку поверх Яновой и кладёт ладонь тому на спину. Робко, но уверенно притягивает его ближе, пока подбородок не касается лба Яна. Нос щекочут его растрёпанные волосы. От них пахнет травами, мылом, которым Индро нынче вечером намывал ему голову. Ян чуть шевелится. У Индро на миг всё внутри холодеет от страха, неужто разбудил? Но Ян только что-то тихонько бормочет во сне и сам прижимается ближе, будто ищет тепла. С его губ срывается лёгкий, довольный выдох. Индро лежит, слушает тишину. Думает. О том, что переполняет его грудь, душу, мысли. О том, что всё это могло бы значить. Но потом решает не думать. Отпустить. Позволить себе закрыть глаза и уснуть. Ведь сейчас он держит Яна в объятиях и то ему до невозможности по сердцу. А понять, что всё это значит... ещё успеется.