Все незажившие раны

— Ну что, Барбосик, где твоя уточка? — весело окликает Катерина, пряча руку за спиной. Пёс подпрыгивает, виляя хвостом, нетерпеливо ожидая игру. Катерина незаметно кидает игрушку в сторону, но Барбос движение примечает и вмиг бросается за добычей. — Неси! — кричит она. Пёс возвращается, крепко сжимая в зубах деревянную утку, но отдавать её вовсе не собирается. Катерина делает вид, будто ей до того и дела нет, но стоит псу хоть немного отвлечься, резво выхватывает игрушку из его пасти. Барбос обиженно тявкает в знак протеста. Катерина заливается смехом. Внезапно пёс замирает. Настораживается, поднимает голову и смотрит на ворота во внутренний двор. Тихонько скулит, будто почуял неладное. В тот же миг Ян стремительно входит во двор. Быстрым, нервным шагом направляется к крепости. Взгляд упёрт в землю, пальцы стиснуты в кулаки. В его походке есть что-то тревожное: ноги двигаются, но верхняя часть тела будто застыла, его плечи напряжены так, словно он и вовсе не дышит. Катерина напрягается. Что-то неладно. Барбос в ту же секунду срывается с места и со всех ног несётся к Яну. Даже на расстоянии пёс чует запах Индро, да и вид второго хозяина ему совсем не по душе. Барбос прыгает рядом, стараясь хоть как-то отвлечь, но Ян его почти не замечает. Лишь мимоходом скользит пальцами меж песьих ушей, и торопливо взбегает по ступеням, отчаянно ища спасения в своих покоях. Пёс бежит следом. Через миг оба скрываются в крепости. Катерина некоторое время стоит уставившись на дверь, за которой они скрылись, потом растерянно поворачивается к воротам. Божечки… ведь и получаса не минуло с той поры, как я с Индро говорила. Как он признался, что Ян и впрямь ему люб. Что же там, в том проклятом предместье не сладилось? Или дело в том разговоре с Бочеком? Неужто вести о свадьбе так огорошили Яна? И где, чёрт подери, Индро? — Пани? — раздаётся рядом робкий голос одной из служанок Петра Писецкого. — М-м? — рассеянно откликается Катерина. — Тот парень с разрубленным плечом очухался. Задёргался, и снова кровища хлещет... — Ага, сейчас перевяжу, — бормочет Катерина. Хотя в эту минуту больше всего ей хочется сорваться либо во двор, либо прямо в крепость. Курва... этих двоих и на минутку без присмотра оставить нельзя. А втолковать им обоим, что к чему, будет, поди, труднее, чем отлучить Богуту от выпивки, со злостью думает она и быстрым шагом направляется обратно в лазарет.

····⚔····

— Пани... — выдыхает Индро, едва придя в себя, и дёрнувшись, поспешно отстраняется от Розы. Он нервно озирается. Его взгляд тут же натыкается на Кунцлина Рутхарда. Тот стоит неподалёку и смотрит прямо на них. Индро вспыхивает до корней волос, но Рутхард лишь спокойно усмехается и тут же переводит взгляд на своего слугу, грузящего вещи в повозку. Будто ничего не произошло. Будто не его собственная дочь только что поцеловала сына кузнеца. Простого оруженосца. Бастарда. У Индро внутри всё холодеет. Чуть поодаль он замечает двух стражников, они шепчутся, склонив головы и бросая косые взгляды на него и Розу. Индро с трудом сглатывает. Но он лихорадочно высматривает совсем другого человека. Ян. Где Ян? Он знает, что его пан Розу не жалует. И последнее, чего бы Индро сейчас хотел, чтобы Ян подумал, будто он питает к ней чувства. Что он желает её. Он вновь озирается вокруг, но золотого пурпуэна нигде не видно. Верно, Ян вернулся в крепость, с облегчением думает Индро, но внутри всё равно тяжело, будто груду камней навалили. Он снова поворачивается к Розе. Моргает растерянно, сбитый с толку. Роза одаривает его показной, чуть смущенной улыбкой. Щёки у неё слегка розовеют. — То было на прощанье, — шепчет она. Но Индро не в силах выдавить даже вежливую улыбку. — Я... пани, вам не следовало...ведь все то видели... Ваш отец, верно... — слова путаются у него на языке, но Роза прерывает его раньше, чем он успевает договорить. — Мой отец обязан тебе жизнью. И тем, что наше добро цело, — молвит она мягко, почти ласково. — Никто не поволочёт тебя за это к позорному столбу, обещаю. — Доченька! — доносится издали голос Кунцлина Рутхарда. — Милая, пора в путь! — машет он рукой в сторону повозки. — Мы ещё увидимся, — подмигивает Роза Индро и сжимает его руку. Её пальцы нежно скользят по его ладони, прежде чем она отстраняется. — Постой, пани... — срывается с губ Индро едва слышно, но Роза уже спешит к отцу. Она ещё раз оглядывается, и в её взгляде сияет довольство. Она думает, что он хотел её удержать. Но это не так. Он вовсе не хотел удерживать её. Хотел сказать, что того, что случилось, не должно повториться. Что он ценит её, но лишь как доброго друга. Что она заслуживает иного — достойного жениха, ровню себе, молодого дворянина с титулом, замком... и свободным сердцем. Хотел объяснить, что его сердце уже отдано другому. Но вместо этого он стоит молча, с опущенными руками, и просто смотрит вслед отъезжающим повозкам. И где-то в глубине души надеется лишь на одно, чтобы ещё долго не видеть никого из Рутхардов.

····⚔····

Ян почти вваливается в свои покои. Барбос протискивается за ним следом, хвостом едва не цепляет дверной косяк, прежде чем Ян с силой захлопывает дверь. На миг он опирается на неё спиной. Руки безвольно висят вдоль тела, подушечки пальцев едва касаются холодного дерева за спиной. Ян закрывает глаза. Пытается дышать. Медленно. Глубоко. Унять бурю в голове. Сбить ту зверскую тяжесть, что так невыносимо сжимает грудь словно железным обручем. Напрасно. Образы снова и снова вспыхивают перед глазами. Он не в силах их отогнать. Индро и Роза. Их поцелуй. Её ладонь на его щеке. Её губы на его губах. Индро. И Роза. Его Индро. Ян съезжает вниз по двери, оседает на пол, тело обмякает, как сдутый мех из-под вина. Запрокидывает голову, затылком бьётся о дерево, и свежая рана с прошлой ночи отзывается резкой болью. Он дёргается, но настоящая душевная боль приходит мгновение спустя. Вырвавшийся из горла сдавленный всхлип режет тишину. Какой же я идиот. Он не мой. Никогда не был. И никогда не будет. Что я себе вообразил? На что надеялся? Какого чуда ждал? Барбос тем временем мечется вокруг него, тыкаясь носом то слева, то справа. Толкает Янa мордой, тихо скуля. Он чувствует, с его вторым хозяином что-то не так. Ян не реагирует. Не отвечает. Не чешет его за ушами, не ворчит привычное «тупая ты псина», не суёт ему в пасть кусок вяленой зайчатины украдкой от Индро. А Барбос не лижет ему нос, Ян не корчит рожи, делая вид, что ему неприятно, не смеётся, не глядит на него с теплотой. Сегодня ничего этого нет. Сегодня всё идёт наперекосяк. Пёс коротко тявкает, но даже громкий звук не заставляет Яна поднять голову. Тогда Барбос пробует иначе, осторожно ставит лапу ему на бедро, чтобы подобраться поближе и начинает слизывать слёзы с его лица. Ян тихо скулит, почти как щенок, потерянный, одинокий. Барбос замирает на миг, но потом чувствует, как Ян всё же поднимает руки и обнимает его. Утыкается лицом в жёсткую шерсть, прижимает к себе так крепко, словно боится, что он убежит. Это не то, чего ожидал пёс, но он чует, его второй хозяин сейчас нуждается в нём больше, чем когда-либо. Барбос перестаёт метаться, кладёт голову на плечо Яна и остаётся так. Молча, терпеливо. Иногда лижет ему шею или щёку, но в остальном сидит смирно. Тихий, терпеливый страж. Дурень, дурень, дурень... насмешливые слова гулко бьются у Яна в голове, будто удары молота по наковальне. Он ещё глубже зарывается пальцами в тёплую песью шерсть. Из горла вырываются приглушённые всхлипы, из носа течёт, глаза зажмурены, но даже так, из-под плотно сомкнутых век одна за другой катятся горькие слёзы. Надо собраться. Надобно взять себя в руки, убеждает он себя в отчаянной попытке сдержаться. Только вот... После всего, что было меж ними... он позволил себе надеяться. После всех тех объятий, нежных прикосновений, заботливых слов... он начал верить, что, может быть... может быть и Индро чувствует к нему нечто большее, чем просто дружбу. Что в тех его прикосновениях была не одна лишь забота. Что Индро тянулся к нему не только потому, что Ян в том нуждался, а потому что сам того жаждал. И именно мыслью о том, что Индро мог бы откликнуться хоть малой долей того чувства, что живёт в нём самом, Ян жил последние дни. Грелся ею. Берёг внутри крохотный огонёк надежды, что его любовь может оказаться взаимной. Даже ежели разум твердил обратное. Он вовсе не собирался открываться Индро. Конечно нет. Но в тайне мечтал об этом. Мечтал о той минуте, когда в доверительной тишине смог бы открыть ему правду. И в тех мечтах Индро всегда обнимал его. Целовал. И с пальцами в его волосах, с глазами, смотрящими прямо в душу, шептал, что чувствует то же самое. Он едва не поддался. Там, в крипте под Рутхардом. Когда Индро сказал, что Ян для него дороже, чем он думает... В тот миг Ян совсем потерял голову. Разум затуманило счастье того, что Индро жив, сердце переполняли облегчение и жажда. Он хотел сказать ему. Всё. Собрался с духом, уже раскрыл рот... Но в ту секунду в крипту ворвались Жижка с Чёртом и Богутой. И Ян так и не осмелился. И теперь... теперь он был даже этому рад. Потому что в мыслях вновь всплывают те картины — Индро и Роза, Роза и Индро, их поцелуй. И Кунцлин, улыбающийся так, будто всё одобряет. И именно это пугает Яна сильнее всего. Он ещё не готов к мысли, что может потерять Индро. Не из-за женщины. Не так скоро. Не готов к тому, что их пути разойдутся. Но... К тому я не буду готов никогда. Единственное, за что Ян нынче цепляется, это знание о том, что Индро не прижал Розу к себе. Да, позволил целовать. Но не коснулся её в ответ, не провёл ладонью по щеке, не улыбнулся и не ответил на поцелуй. Такое бы Ян точно приметил. Непременно приметил бы. Хоть... Индро и не отстранился. Ян болезненно сглатывает. Из горла вырывается ещё один тихий всхлип. ...а вдруг он попросту смутился. Может не ведал, как ответить, чтобы Розу не ранить. Может... может, его это застало врасплох не меньше, чем самого Яна. Он шепчет себе эти слова будто молитву, хоть и не смеет до конца в них поверить. И всё же. Как бы он ни корил себя за глупость, он отчаянно цепляется за эту единственную, тончайшую ниточку надежды. И покуда не в силах её отпустить. Ещё нет. Не может, ибо и сейчас, в этот миг, помнит тепло кузнечных объятий, в которых поутру лежалось так сладко. Ту нежность и бережность, с какой Индро прижимал его к себе. – Мне, верно, придётся с ним о том потолковать? – шепчет Ян дрожащим голосом, обращаясь к Барбосу. Барбос, счастливый, что его второй хозяин наконец-то заговорил, тут же принимается утешать по-своему, радостно наваливается на него и начинает вылизывать лицо. Теперь Ян не только мокрый от слёз и соплей, но и в довесок весь в собачьей слюне. Но Ян не возражает. Напротив, он гладит пса по голове, зарывается пальцами в густой мех и чешет за ушами, как и всегда. Благодарный за любую каплю тепла и поддержки. – Как мне его о том спросить, чтоб не прозвучать полным дурнем... как думаешь? – голос у него всё ещё дрожит, но слёз больше нет. Хоть ненадолго. Барбос тихо тявкает и виляет хвостом. Ян подтягивает колени к груди, утыкаясь в них лбом. Пёс ложится рядом, вплотную, вытянув лапы и высунув язык, глядя на Яна самым преданным взглядом. Ян рассеянно проводит ладонью по его голове, ушам, шее. Старается взять себя в руки. Выровнять дыхание. Не дать чувствам снова взять над ним верх. Не дать себе снова сорваться. Я пойду к нему, решает он про себя. Спрошу про тот поцелуй. Но... только не сейчас. Сначала надобно прийти в себя. Суметь сделать вид, будто мне всё равно. Будто не больно. Я должен узнать, тянет ли его к ней хоть малость... А ежели он скажет, что да? Ян снова зажмуривается. Удерживает всё своё внимание лишь на вдохе и выдохе. На тепле пса у своего бока. Вот так оно, значит, бывает, когда человек вправду любит? Горько спрашивает он себя. Вечно только боль? Вечно ревность? Вечно тоска вперемешку со страхом? Нет... отвечает себе тихо. Любовь не такая. Не всегда. Только ежели человек заблудился так же, как ты, Ян. И любит того, кого любить не велено. Запретного. Недосягаемого. Того, кто и не ведает... насколько ты на самом деле испорчен. Господи... да мне и недели не хватит, чтоб прийти в себя, думает Ян, качая головой. И чтоб сыскать хоть каплю храбрости спросить у Индро. Видел бы меня сейчас Гануш... мелькает в мыслях. Как его благородный племянник страдает из-за неразделённой любви к сыну кузнеца, и каждый день из-за того по углам рыдает... У Яна вырывается горький смешок. Громкий. Барбос настораживается, поднимается и начинает жалобно скулить, сбитый с толку резким звуком. Гануш, поди, уже сегодня потащил бы меня к алтарю с той кунштатовской племянницей. А что вернее, запер бы в каком-нибудь монастыре. Чтоб с глаз долой. И чтобы и дальше спокойно править моими землями. И тут... Ян вдруг понимает. Вдруг осознаёт, что его наследство, права, богатство и само его имя почти ничего для него уже не значат. Всё это он бы отдал... в один миг. Не моргнув. Ради Индро. Скажи ему Индро, что любит, и Ян бы ради него сжёг все мосты. Ради этого дерзкого кузнеца он бы от всего мира отрёкся. От всего и от всех. Только… ежели бы он дал мне такую возможность, печально думает Ян. И снова утыкается лицом в тёплую шерсть Барбоса.

····⚔····

— Всадник! — выкрикивает стражник. — Это свой, не закрывайте ворота! Индро, который как раз идёт с предместья к крепости, чтобы сыскать Яна, оборачивается именно в тот миг, когда всадник влетает в ворота. Конь под ним весь в пене и грязи, а сам всадник едва держится в седле. Он соскальзывает, вернее, просто валится оземь, неловко ступает на больную ногу и выругавшись, оседает подле взмыленного жеребца. — Курва! — чертыхается он, когда ноги отказываются его держать. Ошарашенный Индро прибавляет шаг, но прежде чем он успевает подбежать, его опережает Янош Венгр. — Кубенка?! — выкрикивает Янош, не веря глазам, и падает перед ним на колени. — Живой, сучий потрох! — Ты в порядке? — присоединяется Индро, опускается рядом и пытаясь подхватить раненого под плечи, чтобы помочь тому подняться. — Может лекаря позвать? — На хер, — бурчит Кубенка, поднимая на них своё лицо, грязное и красное от пыли и пота. — Меня поколотили, вот и всё. Заживёт. — Он пытается натянуть улыбку, но выходит лишь болезненная гримаса. Янош хохочет. — Я уж подумам, шо ты копыта откинувши, дурья башка! Где ж тебя, курва, шатало?! — и хлопает Кубенку по спине. — Когда мы удирали, коня подо мной подстрелили, — качает головой Кубенка. — Мне ещё повезло, что меня не придавило. Вот был бы конец. — А где тебя носило всю ночь? — спрашивает Индро, голос у него напряжённый. Любопытство борется со страхом услышать правду. Кубенка тяжело выдыхает. — Когда я свалился, эти ублюдки меня схватили и в заложники взяли. Я валялся связанным на телеге в лагере Сигизмунда и ждал, что со мной будет. Он умолкает, будто тень ложится на его лицо. Потом он поднимает взгляд прямо на Индро. — А рано утром ко мне пришёл Эрик. У Индро в тот миг всё внутри холодеет. Эрик. Одно это имя вызывает холодный озноб. Он как наяву видит вспышки ночного боя, сталь у горла, Яна с окровавленной головой... Мусу... Ежели бы они тогда не подоспели... Он сглатывает. — Тебя пытали? В его голосе звучит напряжение. Он слишком хорошо знает методы Эрика, помнит его руки, как спокойно и методично тот готовил пыточные инструменты во Вранике. От одного этого воспоминания к горлу подступает тошнота. — Да нет. В том-то и странность, — качает головой Кубенка. — Никто и пальцем не тронул. Наша вылазка их полностью из колеи выбила. Они пришли к Сигизмунду сообщить об ограблении. Хотели попросить подкрепления. — А Сигизмунд ушевши, — усмехается Янош. — Ага. А он от них открестился, — кивает Кубенка. — А Эрик... — он запинается, — ...с кем-то страшно переругался. Я лишь обрывки тех воплей слыхал. А вскоре явился ко мне. И развязал. Он вновь хмуро смотрит на Индро. — Погоди, што? Тебя Эрик отпустивши? — Янош смотрит на него, как на сумасшедшего. — Да, — кивает Кубенка. — Но с одним условием. Что я найду Индро и передам ему послание. Индро непонимающе хмурит брови. — Послание? Для меня? — Погодь...сейчас услышишь и обделаешься, — Кубенка поднимает руку. — Он ждёт тебя. В бывшем лагере Сигизмунда. Чтобы сойтись с тобой в поединке. Как мужчина с мужчиной. Индро каменеет. Эрик... вызывает его на бой? Эта мысль бьёт, как удар молнии. Внутри поднимается что-то горячее, жажда, нетерпение. Индро сжимает челюсть, пальцы дрожат. Жажда мести. Жажда покончить с Эриком раз и навсегда. Так же, как он покончил с Иштваном. Голос Яноша доносится будто издалека, сквозь туман. — Он с ума блажит от отчаяния. Жалкий. Пусть иде и подыхае. Но Кубенка уже кладёт руку на плечо Индро. — Видал я, как войско отходит. А Эрик остался, — спокойно говорит Кубенка. — Видать, настрой у него серьёзный. — Прищуривается, раздумывая. — Но ежели ты пошлёшь его куда подальше, я тебя осуждать не стану. Ни к чему шкурой своей рисковать опосля того, как мы со всех сторон победили. — Может, то ловушка? — Индро испытующе глядит на Кубенку. — От него дух иде, как от песьей жопи, — с отвращением сплёвывает Янош Венгр, покачивая головой. В его голосе слышатся отвращение и недоверие. — Эрик гадина. Ни словеши не верити. — Я ему в глаза смотрел, когда он про вызов говорил... — Кубенка пожимает плечами. — Он не шутил, Индро. Хочет дело до конца довести. Это личное. Индро молча кивает. Похоже, тут и раздумывать нечего. Он не может оставить в живых человека, который так его ненавидит. Он будет преследовать его снова и снова. Но самое страшное не то, что Эрик хочет его смерти. Самое страшное, что он может навредить Яну. В памяти всплывает воспоминание: «Мы так похожи», так сказал ему Иштван. Индро тогда лишь усмехнулся в ответ, презрительно качнув головой на его пустую болтовню. Но теперь, вспомнив те слова, он уже не может отмахнуться от того, что последовало после. Иштван не умолял за себя. Нет. В последние минуты он просил пощадить Эрика. Он пытался защитить своего возлюбленного. И хоть Ян ему не любовник... то, что Индро к нему чувствует... А вдруг он был прав? Неужели я такой же? — Погоди! — Янош замечает рассеянный взгляд Индро, тень, скользнувшую по его лицу. — Ты туда един никак не можно, а? Индро поднимает на него взгляд. И Янош сразу всё смекает. — Я буду с тобой ехати! — выпаливает без раздумий. — И мы того ублюдка вмести давити! Индро благодарно сжимает ему руку. — Спасибо, Янош, — тихо произносит он. — Но... нет. Это дело личное. Считай, я ему задолжал. — Ты полоумний сташа?! — Янош вырывает руку и смотрит на него в ярости. — Да он тебе на колбасу порубити! Даже Кубенку одолевает сомнение. Пусть в глазах Эрика он не увидел лжи, вся эта история ему совсем не по душе. — Ежели уж моё слово что-то значит... кто знает? Вдруг он тебя в кустах с арбалетом поджидает, — бормочет он. Хоть по выражению лица Индро уже понимает, решение принято. — Сдаётся мне, он по-мужски биться хочет, — задумчиво тянет Индро, глядя в сторону холма, где ещё давеча стоял лагерь Сигизмунда. Кубенька тяжело сглатывает. Потом медленно кивает. — Твоя воля. Меня просили передать тебе послание, ну я и передал. — Он кладёт Индро обе руки на плечи. — Удачи. А теперь мне отдохнуть надобно. Янош горестно стонет. — Индро... подумай хорошенько, — настойчиво умоляет он. — Тебе это треба со Жижкой обсуждати! — кивает он в сторону крепости. — Просити. Индро выдыхает и затем кивает в знак согласия. Он может рассказать Жижке. Должен. Уверен, гетман поймёт его решение, может, и не одобрит, но удерживать не станет. Всё равно придётся воротиться в крепость. Надобно поговорить с Катериной. Рассказать ей. Чтобы... ежели он не вернётся... она уберегла Яна от глупостей. От одной только этой мысли сердце болезненно сжимается в груди. Яну... он не скажет. Не может. Слишком уж хорошо ведает, как бы Ян поступил. Не дозволил бы. А ежели б всё ж согласился — упёрся бы, как грешник перед исповедью, что поедет с Индро. А этого Индро допустить никак не может. Нет. Ян должен оставаться в безопасности, за стенами крепости. Скажу ему… когда возвернусь. Когда всё будет позади. Будет сердиться. Может, крепко. Но рад будет, что я живой воротился. А там, глядишь, под конец и простит. Пока Янош осторожно ведёт Кубенку через двор в его комнату, Индро идёт прямиком к лестнице. Народу во дворе полно, но он не глядит по сторонам, не хочет, чтоб его кто задержал. Эрик вечно ждать не станет. Он распахивает двери в трапезную. Жижка поднимает взгляд от пергамента, и, завидев Индро, тут же напрягается. — Что-то случилось? — резко спрашивает он, вскакивая из-за стола. — Кубенка жив, — слабо улыбается Индро. Глаза гетмана вспыхивают. — Что? Но... как такое возможно? Где он? Он делает шаг к Индро, в глазах смесь недоверия и облегчения. — Пошёл прилечь, — говорит Индро. — Янош Венгр ему подсобит. Помят он малость, но жив-здоров, как погляжу. Он поднимает руку, знаком останавливая Жижку, чтоб тот не рванул наружу. Молча переступает с ноги на ногу. Повисает тишина. Потом поднимает взгляд. — Мне с тобой кое-чего обсудить желательно, — просто, без выкрутасов говорит Индро. Жижка настораживается. Этот тон. Этот взгляд. Похоже, весть хреновая. — Говори, — кивает он серьёзно. Индро делает глубокий вдох. — Кубенка привёз мне весть от Эрика. Он хочет встретиться со мной в поединке. Один на один. Отомстить за Иштвана. Гетман таращится на него, будто ушам своим не верит. — Не ожидал я от него такого, — выдыхает он и в задумчивости проводит ладонью по бороде. — Видать, дюже ты его озлил... А в нём ещё капля чести и гордости оставалась. И он надеется, что и у тебя тоже. Жижка прищуривается и пристально глядит на Индро. — И что, примешь ты этот вызов? Но тут же вскидывает руку — мол, помолчи, не отвечай пока. — Нет, погоди. — Его взгляд становится жестким. — Индро... ежели ты откажешься от вызова, твоя честь ничуть не пострадает. Эрик — потерявший всё подлец, от которого все отвернулись. — Жижка на миг умолкает, пристально разглядывая парня. — Я за тебя решать не возьмусь. Но гляди в оба, это может быть ловушка. Выстрелит из укрытия, из арбалета и поминай как звали. — Жижка говорит тихо, по делу, словно размышляет вслух. — Хотя, может, и нет, — добавляет он. — Похоже, для него это дело чести. А ежели и у тебя Эрик до сих пор сидит костью в горле...то лучшего шанса отомстить может и не представится. — Знаю, — кивает Индро. Его взгляд становится острым. — Я не Иштван, что от меня хоронился. Я сказал, что больше бегать не стану. Я приму. Жижка молчит. Он ведь знал. Сразу смекнул, стоило кузнецу обмолвится о вызове Эрика. И всё равно плечи у него поникают. Прикипел он к этому парню. И знает, мало таких людей нынче по земле ходит. Верный. Преданный. Честный. Сильный. Настоящий воин. — Не уверен я, что это праведно...но понимаю, — наконец тихо говорит он и крепко сжимает плечо Индро. — То не моё дело, нос совать не стану. Но будь осторожнее. Эрик хоть и в отчаянии, но мечник он отменный. — Спасибо. Индро чуть склоняет голову в знак благодарности и уважения и идёт к двери. Когда дверь за ним закрывается, Жижка ещё какое-то время стоит, уставившись в пустоту. — Главное, воротись назад, парень... — тихо произносит он в опустевшем зале.

····⚔····

– Ну что ж... пойдём к нему, – тяжко вздыхает Ян и устало улыбается Барбосу. Протягивает руку и чешет пса за ухом. Он с трудом поднимается на ноги. Глубоко выдыхает, будто стряхивает с плеч всю тяжесть последних минут. С Барбосом он высидел тут уже предостаточно. Но вечно прятаться нельзя. Да и слёз на сегодня у него уже не осталось. Нет смысла скрываться от Индро. Всё равно бы тот его отыскал. И Яна даже немного дивит, что тот до сих пор за ним не пришёл. Паны, должно быть, уже уехали. И Роза вместе с ними. Наверное, кто-то его задержал. Может, он снова кому-то помогает, бескорыстно, как за ним водится. Прежде Ян бы над тем посмеялся, а нынче лишь грустно улыбается. Таков уж Индро. Не умеет отказать человеку в нужде. Всегда думает о других больше, чем о себе самом. Вот от того он тебе и люб, шепчет внутренний голос Яна. Ян в последний раз вытирает глаза и нос. Проводит пальцами по растрёпанным волосам, стараясь их пригладить, но без толку. Пытается стряхнуть с рукавов Барбосову шерсть, да вскоре сдаётся и с этим. Он замирает на миг. Делает еще несколько глубоких вдохов и выдохов. Тело всё ещё натянуто, как тетива, но в голове уже зарождается упрямая решимость. Ну всё... Успокойся. Лучше уже не будет. Он берётся за дверную ручку и тихо покидает покои. Проходит узким коридором мимо главного зала и уже почти выходит из крепости, когда вдруг из трапезной доносится резкий голос. – Ты не треба его пущати! Тот ублюдок вчера едваши его не кончил! – орёт Янош Венгр. Ян замирает на месте. У него перехватывает дыхание. Осторожно подходит поближе и заглядывает в трапезную через чуть приоткрытую дверь. – А что, по-твоему, курва, я должен был делать?! – срывается на Яноша Жижка, голос у него тяжёлый. – Я не могу решать за него! – Можешно хоть сказати, шо дурна затея! Шо он рисковати ни за грош! – не унимается Янош, размахивая руками. – Риск ещё какой, чёрт его дери, – признаёт Жижка тише. – Но... ежели бы он не пошёл, потом корил бы себя. Что шанс был, а он его просрал. – Кого ж то, ебень мать, волновати! – гремит Янош, шарахая ладонью по столу. – Был бы сердит чуток, и шо с того?! Зато живы оставши! Он умолкает, сжав челюсть. – Ты ж командир... можешно приказ ему сказати. – Не мог! – взрывается Жижка. – Сигизмунд увёл войско! А Индро мне не подчиняется! Он служит пану Птачеку, а не мне! И в этот миг дверь резко распахивается. Ян, белый, как полотно, врывается внутрь. Взгляд его впивается в Жижку. Тот, как и Янош, вздрагивает от неожиданности. На лице молодого шляхтича застыло выражение чистого смятения. – Что вы, блядь, такое несёте?! – орёт он, в голосе смесь паники с яростью. – Где Индро?! Пан из Пиркштайна и Липы требует ответ сейчас же – без оправданий и без промедления. Его бешеный взгляд судорожно мечется между обоими мужчинами. Всю слабость будто смыло. Стёрло начисто. В эту минуту он готов разорвать мир голыми руками. Жижка с Яношем обмениваются короткими взглядами, и в глазах обоих читается нерешительность. Может, даже вина. – Индро... ушёл, – медленно произносит гетман. – Эрик вызвал его на поединок. Один на один. Как мужчина с мужчиной. На лице Яна проступает неподдельный ужас. – Кубенка жив, – продолжает Жижка уже тише, осторожнее. – Токмо нынче привёз Индро весть. Что Эрик ждёт его... в бывшем лагере Сигизмунда. Ян давится воздухом. На миг кажется, будто земля уходит из-под ног. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть... – Думал, он сам тебе про то скажет, – выдыхает Жижка с горьким сожалением. – Он... он должен был зайти к тебе. Ты всё ж таки его пан... Но Ян уже не слушает. Он резко разворачивается. Вылетает за дверь. Мчится вниз по лестнице, перепрыгивая через две, три ступени разом. Голова гудит, сердце вот-вот разорвётся. И вдруг он резко останавливается. Оружие. Мне нужно оружие. – Эй, ты! – орёт Ян пробегающему мимо мальчишке помошнику конюха. – Мне надобно, чтобы ты живо оседлал Аэтона! Слышишь?! СЛЫШИШЬ?! Взгляд полон ярости. Парень таращится на него в ужасе. – Д-д-да, пане! – заикается он и тут же срывается к сторону конюшен. Ян разворачивается на каблуках и взлетает обратно по лестнице, даже не замечая, что за ним вприпрыжку несётся Барбос. Он мчится прямо в свои покои. Хватает меч, лук, колчан со стрелами. Мгновение колеблется и всё же тянется и за хауберком, поспешно натягивая кольчугу через голову. На доспех со всеми ремнями и застёжками времени нет. Должно хватить и этого. В следующее мгновение он уже снова внизу. Проносится через двор, мимо пьяных, празднующих фигур, криков, что несутся ему вслед, он и вовсе не слышит. Он просто бежит. В предзамке почти отшвыривает мальчишку конюха от своего жеребца и одним стремительным движением вскакивает в седло. – Чего ты ждёшь?! Отворяй эти сраные ворота! – рявкает он на стражника, который замер и таращится на него с разинутым ртом. Ворота медленно раздвигаются. Ян посылает Аэтона в галоп ещё до того, как створки успевают раскрыться полностью. Барбос позади жалобно скулит, мечется, глядит в сторону двора, а потом решается, срывается с места и несётся следом за Аэтоном, выскакивая за ворота. Прошу. Прошу, прошу тебя… дождись меня. Ян кричит это в душе, пока они с Аэтоном во весь опор мчатся к месту, где когда-то стоял лагерь Сигизмунда. Будь там. Будь жив. БУДЬ ЖИВ. Он пришпоривает Аэтона ещё резче. Жестче. Почти яростно. Мышцы на бёдрах сводит от напряжения, дыхание жжёт горло, но он не позволяет себе сбавить ход. Хочешь, я устрою тебе весёлую свадьбу с дочерью Рутхарда. Хочешь, буду стоять и смотреть, как король посвящает тебя в рыцари. Как ты уходишь, далеко, прочь от меня. Я смирюсь. Клянусь. И слова не скажу. Возьму в жёны Йитку и буду до конца жизни делать вид, что не люблю тебя. Только... молю, не умирай. Потому что я... Потому что я не смогу жить в мире, в котором нет тебя. Вдали он замечает дым. Серую пелену, что нависает над остатками лагеря. — Ещё чуть-чуть, — с отчаянием шепчет он Аэтону, что под ним тяжело хрипит, но всё равно мчится вперёд, быстрый, словно ветер. — Ещё немного... Я уже иду к тебе.

····⚔····

— Да ты не можешь всерьёз такое задумать?! Ежели это не западня, то уж точно дурь несусветная! — накидывается Катерина на Индро. Голос у неё срывается, глаза расширены от ужаса. — Ты башкой тронулся?! — Послушай, я ведь... — начинает Индро, но и половины сказать не успевает. — Нет! — резко обрывает его женщина и вскидывает палец. — Не смей! Не вздумай мне говорить, что “должен”. Что это по чести, или что “так правильно”! Потому что это не так. Не правильно, Индро. Это просто дурость. Дурость и смертельно опасно! Голос у Катерины ломается, в глазах блестят слёзы. Индро тянется к ней в порыве утешить, взять за руку, но Катерина резко её отдёргивает. — Ежели я туда не поеду, — говорит Индро тихо, — мы как ни крути будем в опасности. Он всегда останется угрозой. Нам придётся всё время оглядываться, не затаился ли он где поблизости. А Эрик пойдёт за мной. Пока не отомстит, он не оставит меня в покое. Катерина тяжко вздыхает. Грудь у неё резко вздымается и опадает, слёзы катятся по щекам, но она не стирает их. Она просто смотрит на Индро, пристально, не моргая. — Вчера он чуть тебя не прикончил... — выдыхает она. — Ежели бы Ян не пустил ту стрелу... Она мотает головой, будто пытаясь прогнать ту картину из памяти. — А нынче ты хочешь сам к нему пожаловать. Снова. Своей головой рисковать. Будто то, что ты вернулся, что вообще жив... ничего не значит. Её голос почти срывается в шёпот. — Будто тебе плевать на всё, что Ян ради тебя вытерпел. Индро вздрагивает. — Это неправда, — он поднимает взгляд на Катерину. — Ты знаешь, что это неправда. Что для меня всё то, вовсе не пустое... Что за Яна я тревожусь пуще всего. Ничего из того не правда. Он глубоко вдыхает. — Ты же знаешь, я смогу его одолеть. Вчера... то была просто проклятая случайность. Катерина лишь качает головой. По её щеке скатывается новая слеза. — Да даже ежели так... хоть тресни никогда не узнаешь, как оно обернётся. Может хватить ещё одной дурной случайности. Её пальцы вцепляются в край стола так, будто ей нужно за что-то ухватиться, чтобы не рухнуть. — Ну так и признайся уж. Что делаешь это ради себя. Ради своего дурацкого убеждения, будто это твоя проклятая доля или ещё хренотень какая. Что просто жаждешь отомстить. — Катерина... — умоляюще шепчет Индро. — Клянусь, не так оно. А ежели... хоть бы и так, то не в том суть. — А в чём же тогда? — тихо спрашивает она, глядя ему прямо в глаза. Подбородок у неё подрагивает. Индро так сильно прикусывает губу, что чувствует боль. — То, что... однажды он может навредить Яну, — выдыхает он наконец, голос дрожит. Катерина закрывает глаза. Индро упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. — Он сказал мне, что я такой же, как он, — шепчет. — Иштван. Прежде, чем я его прикончил, — добавляет он едва слышно. — Может, он был прав. Катерина остаётся сидеть, не шелохнувшись, и молчит. — Ежели этот сукин сын поймёт... что мне дороже всего не своя жизнь...— Индро с трудом сглатывает; в горле сухо, будто пыли наглотался. Одна лишь эта мысль нутро выворачивает. — Он придёт за ним. Око за око. Катерина наконец открывает глаза. Но на Индро не глядит. Уставилась куда-то в стол, и когда заговаривает, голос у неё глух, будто безжизненный. — Боишься, что Эрик доберётся до Яна. Может быть. Когда-нибудь. Потом. Она медленно поднимает глаза, взгляд острый как нож. — А ведь ты сам его ранишь... тем, что вздумал уехать. И сам того понять не желаешь. Индро сжимает челюсти. — Он справится… — начинает он, но Катерина обрывает его раньше, чем успевает договорить. — Не справится, — отрезает она без тени сомнения. — А ежели ты не воротишься? Ежели Эрик тебя прикончит... что, курва, думаешь, тогда будет? Индро глядит на неё, и в его глазах впервые мелькает настоящий страх. — Он не переживёт тебя ни дня, — говорит Катерина тихо, но с ледяной уверенностью. — Янек только узнает, что ты мёртв, сразу отправится того гада искать. И погибнет от его руки. Или... от горя. Даже ежели эту тварь одолеет, — она горько усмехается, — разницы я, курва, не вижу. — Он бы не… — несмело возражает Индро, но Катерина осаживает его на полуслове. — Запросто сделал бы, — обрывает она. Коротко, безрадостно усмехается. — Ты это знаешь. Знаешь, чёрт тебя дери, лучше всех. Так что не выдумывай херни и не рассказывай небылицы. Ни мне. Ни себе. Она смотрит Индро прямо в глаза. Господи. Она не ошибается. Нет. Ни чуть. Ян бы пошёл на это. Индро знает. В глубине души он слишком хорошо это понимает. Плечи у него поникают. Вся прыть, вся его уверенность выходят из него, словно воздух из кузнечного меха. Да, он хочет прикончить Эрика. Да, хочет видеть, как тот падёт. Хочет одолеть его. Но... какой ценой? Когда Катерина заговаривает вновь, её голос звучит тише, но куда настойчивей. — Никто своего будущего наперёд не ведает. Эрика мы ещё достанем. С Жижкой. С Чёртом. С толковым планом. Она умолкает и качает головой. — А ежели вздумаешь поехать за ним сейчас... — ...Яна то погубит, — выдыхает Индро. — А коли он кинется мстить за меня... — он моргает, и голос у него срывается от резкого понимания. Он бы погиб. В том нет сомнения. Ян без раздумий сложил бы за него свою голову. А что станет с Яном, узнай он, что Индро погиб, коли нынче одна лишь мысль о смерти Индро лишает его сна и терзает тело и душу тревогой и болью? Господи... Теперь уже Катерина хватает Индро за руку. — Останешься? — спрашивает тихо. В глазах у неё живая, отчаянная мольба. — Останусь... — шепчет Индро. Катерина без промедления прижимает его к себе. Когда она отпускает его, смахивая слёзы рукавом, они оба поднимаются из-за стола. — Пойду к нему, — говорит Индро. — Увидимся во дворе, ладно? Катерина кивает. — Ага... вытащи его на воздух. Не знаю, что там в предместье стряслось, но когда он воротился в крепость, вид у него был... скверный. Индро хмурится. Почему? Неужели... ...он видел тот поцелуй? Мрачный и погружённый в собственные думы, Индро следует за Катериной. Она отворяет двери кухни, и они выходят наружу. По лестнице с верхнего этажа крепости как раз спускаются Жижка с Яношем Венгром. Гетман во все глаза таращится на Индро. — Индро?! — рявкает он, вырывая кузнеца из мрачных мыслей. Индро замирает. Этот взгляд... Конечно, он удивлён, Индро ведь уже должен быть на пути к Эрику. Но... В лице Жижки было что-то ещё. Страх. Тут что-то неладно. Катерина растерянно моргает. — Что стряслось? — выпаливает она. Жижка с Яношем переглядываются. — Мы думали... что ты уехал. Что ты решил... — бормочет Жижка, запинаясь. Индро кивает. — Хотел. Но нет. Я остаюсь. Янош хватается за голову. — Боюсь, што хрен там, хлопче. Жижка тяжело сглатывает. — Мы думали, ты уже уехал... — повторяет он. — Когда он спрашивал... мы ему сказали... — Постой. Кто спрашивал? — вырывается у Индро. Но сердце уже знает ответ. Катерина уставилась на Жижку. В её глазах паника, настоящий ужас. — Жижка... где Птачек? — спрашивает она слабым, сорванным голосом. И в тот миг весь мир будто замирает. Во дворе стоит гвалт, смех, галдёж, но возле четвёрки у лестницы воцаряется могильная тишина, будто до них больше не долетает ни единого звука. Жижка переводит взгляд с Катерины на Индро. Плечи его бессильно опускаются. Индро прошибает холодный пот, к горлу подступает тошнота. И тогда...он срывается с места и бежит.