Пятая петля: Хроники Сторибрука.

«Настоящее и прошедшее, Вероятно, наступят в будущем, Как будущее наступало в прошедшем...»

      Лес вздохнул. Дрогнул. Толчок. Сначала это был гул в земле. Глубокий, словно ворочался старый исполин в каменных недрах. Потом воздух загустел. Стал тяжёлым и вязким, затрудняя дыхание. Птицы на ветвях молчали, будто исполняют приказ. В стёклах домика пробежала нервная мелкая рябь. На миг всё пошло наперекосяк: тени отстали от предметов, запахи перепутались, звук пришел с опозданием.       Агни проснулась от сильного толчка, словно что-то тяжёлое вырвало из прекрасного сна. Она сидела на кровати, хватая ртом загустевший воздух. Сердце бешено забилось, молотя по рёбрам, как кузнец орудует кувалдой. Страх. Настоящий, животный вонзился в грудь. И тогда из-под земли, из жил древних дубов и сосен, донёсся зов. Имя. Настоящее. То, что было дано ей ещё при рождении мироздания.       - Али…       Агни резко обернулась к стене, откуда шёл звук. Глаза, широко раскрытые, метались по знакомой комнате, выискивая источник. Она спустила босые ноги на деревянный пол, стараясь ощутить опору. Ещё толчок. На этот раз внутри. Что-то шепнуло на ухо:       - Али…       - Нет, - выдохнула девушка, прижимая ладони к вискам. – Теперь не она.       Но Лес не слушал. Зов был настойчивым, обвивая сознание, как ядовитый плющ. Агни встала, тело отозвалось не привычной тяжестью, в груди клубилось тревожное предчувствие. Она налила воды из глиняного кувшинчика, надеясь, что холод смоет внутренний диссонанс и утихомирит сердце. Прислушалась, затаив дыхание, и снова услышала шёпот из каждой щели:       - Али…       Она поставила кружку на стол с глухим звуком. Прижала руки к голове, пытаясь избавиться от навязчивого шёпота, который уже звучал внутри головы. Лес не просто звал. Он напоминал. Это напоминание было куда страшнее любого крика.       В это время в своё замке принцесса Белоснежка остановилась на полном ходу, едва не выронив книги и свитки из рук. Под ногами пробежала тонкая, почти деликатная, но неправильная дрожь. Не землетрясение. Нечто иное. Инородное. Принцесса не на шутку испугалась, стараясь собраться мыслями. Из кабинета вышел Дэвид, отложив отчёт о запасах зерна, испуганно взглянув на жену.       - Что-то случилось. – Твёрдо сказал принц.       - Ты тоже почувствовал? – Переспросила принцесса, сжимая книги.       - Да. Как будто под ногами… земля качнулась и тут же застыла. Или задрожала…       - Это не земля, - тихо сказала Белоснежка, глядя куда-то сквозь пространство. – Это Лес.       Они переглянулись и между ними промелькнул целый диалог без слов. О тревоге. О долге. О том, что королевская мантия в такие моменты весит особенно тяжело. Белоснежка небрежно бросила книги на стол в кабинете. Дэвид последовал за ней:       - Нужно увидеть всё своими глазами, - сказал он, расстёгивая парадный дублет. – Без гербов и стражников. В простом одеянии мы услышим больше.       Белоснежка кивнула, сбрасывая лёгкую накидку. Они одновременно облачились в поношенные дорожные куртки, пропитанные запахом былых приключений и старых поездок, и длинные плащи из грубого сукна с большими, скрывающими лиц капюшонами. Никаких корон и блестящих доспехов. Только тёмная ткань и решимость в глазах. Они ринулись в сторону конюшни. Седлали коней, отмахнувшись от помощи конюха. Через несколько минут уже выехали за ворота замка, оставляя за спиной каменный замок, и погружаясь в объятия дороги. Если Лес что-то тревожит – с ним нужно разговаривать лично.       Дорога вилась меж деревень, похожих на испуганных ежей, свернувшихся клубками из соломенных крыш. По мере приближения Белоснежки и Дэвида, окна в домиках захлопывались стремительно. С каждого уголка доносились перепуганные шепоты крестьян:       - По ночам тени отрываются от стен… - донёсся чей-то сдавленный молодой голос.       - Ветер затих, притаился, слушает… - добавил кто-то старческий, кашляющий.       - А моя дочь вчера кричала, что солнце на небе «дёрнулось»! «Якобы назад!» — по-матерински испуганно сказала женщина.       Белоснежка и Дэвид ехали плечом к плечу, обмениваясь тревожными взглядами. Подобного не случалось с тех самых сумрачных дней, когда Реджина только начала плести паутину своего Проклятия. Именно тогда, на краю самой рыночной площади, они увидели её. Агни стояла у прилавка со свежими осенними яблоками в своём красном плаще, заметно выделяясь на фоне серой толпы. Она стояла неподвижно, однако, взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то вдаль, будто смотрела не на прилавок, а сквозь него. Движения не были уверенными, рука слегка подрагивала, будто боялась дотрагиваться до яблок. Белоснежка невольно подалась вперёд в седле, рука легла на узду, придерживая коня.       - Смотри, Дэвид, - указала она мужу. – Та девушка, что была с вельможей.       - Мы не знаем её, - оборвал принц, рука механически легла на эфес меча, скрытого под плащом. Поза стала напряжённее. – Но она что-то знает.       Они спешились почти одновременно, привязали коней к покосившемуся столбу и подошли быстрым шагом. Их тени длинными полосами легли на пыльную землю перед Агни. Та заметила их ещё на подходе, не глазами, а внутренним чутьём, и вздрогнула почти неуловимыми движениями плеч. Но когда она подняла на них глаза, во взгляде показалась тревога, которую не скроешь под маской простолюдинки. Она машинально схватилась за цепочку своих часов. Румпель заметил, что она стала делать так, когда волнуется или о чем-то философски размышляет.       - Добрый день, - начала Белоснежка мягко. – Простите, что беспокоим. Мы видели вас ранее… в обществе одного господина. Кажется, вы нас помните. Вы здесь одни? Лес редко гостеприимен к незнакомцам, особенно когда встревожен.       Агни опустила глаза, пальцы сжали край юбки, ища опору. «Если скажу правду – иллюзия разрушится. А врать не умею.» - подумала она. Однако, говорить нужно. И поскорее.       - Господин… - она сделал крошечную паузу, - уехал. По неотложным делам. – Голос прозвучал тихо, неуверенно, плохо сочетаясь с её честным лицом. Румпель бы сейчас помог ей, взял бы инициативу на себя. Но именно в этот момент, когда она отчаянно нуждалась в нём, он ушёл за новыми сделками.       - Куда именно? – Твёрдо, почти по-командирски проговорил Дэвид. Он внушительно сделал шаг вперёд. – И почему, едва появившись в наших краях, вы попали именно тогда, когда Лес начал сходить с ума?       - Я не знаю, о чём вы… - начала Агни, но её перебили.       - Не знаете? – Дэвид наклонил голову, взгляд стал пронзительным. - Или не хотите знать? Кто вы, леди? И какова ваша истинная цель здесь?       Белоснежка мягко, но настойчиво положила руку на предплечье мужа, сдерживая его напор.       - Послушай… - снова обратилась она к Агни, теперь в глазах загорелся тот самый тёплый, материнский огонёк, который принцесса берегла для будущего ребёнка. – Лес тревожится не просто так. На то есть причина. Мы её ищем, чтобы помочь. Чтобы защитить наш дом и тех, кто в нём живет. Если ты что-то скрываешь… Мы не враги. Мы можем помочь. Замок может стать твоим убежищем.       Слова ударили прямо в цель, в то самое новое уязвимое место, которое сегодня впервые у Агни заболело по-настоящему. Туда, где теперь жило человеческое сердце, способное сжиматься от искренности и чужой боли.       - Я не та, кого вы ищите, - повторила Агни, ровным, безжизненным голосом. Но в глубине синих глаз мелькнула искра холодной скорби, как будто на них смотрела не она, а сама Вечность, уставшая от вопросов смертных и тяжести забот.       Белоснежка смотрела пристально, читая эту мгновенную вспышку. Там была тайна, глубочайшее одиночество и что-то едва уловимо тёплое, похожее на призрак забытого сна.       - Наш замок недалеко. – Сказала она, указав рукой в сторону, где за деревьями виднелись серые зубцы башен. – Приходи. Без господина. Без церемоний. Просто поговорим.       Они развернулись, чтобы уйти. Дэвид, сделав пару шагов, обернулся ещё раз. Взгляд упал на Агни, изучающий, будто он узнал в ней что-то или кого-то знакомого из давно минувших дней. Под этим взглядом Агни снова, уже заметно, вздрогнула. Принц и принцесса ушли, растворившись в утренней толпе. Девушка осталась стоять у прилавка. Внутри всё сжалось в болезненный узел. «Если они узнают… Если поймут, кто я и что натворила, войдя в этот мир…» - пронеслось в её мыслях. Но отказаться от этой сладкой и манящей жизни, полной страсти, опасности и желаний она не смогла. Как и от простого человеческого приглашения.       А в другом конце королевства Лес, не получив ответа, развернул своё нарастающее напряжение в иную сторону, туда, где власть была выкована из льда, стали и ярости. В своих личных покоях, среди холодного мрамора и тяжёлого бархата, Злая Королева едва не разбила своё любимое зеркало в серебряной оправе. Оно не просто молчало – отвернулось. Стекло стало матовым. Королева окликнула его сначала спокойно, потом напористее, наконец – с ледяной злостью. Ответом стала лишь её собственная, искажённая гримаса.       - Какая наглость! – фыркнула королева. Казалось бы, мелочь, но на таких мелочах когда-то строились заговоры. Ледяные глаза Реджины мгновенно уловили другие: служанка подала чай с дрожью в руках. Стражник, марширующий под окнами, сбился с шага. Даже массивные бархатные шторы дрогнули при закрытых окнах. Реджина вскочила так резко, что кресло отъехало назад скрежещем визгом по мрамору. - Магия, - прошипела она, сквозь стиснутые зубы. Пальцы на мгновение дрогнули, но она тут же спрятала это под строгостью. – Она загрязняется. Кто-то трогает то, что не имеет права трогать.       Королева порывистым шагом двинулась вперёд, стремительно цокая каблучками, заставляя служанок прятаться в углах. Она приказала собрать карету и несколько рыцарей. Гвардейцы держались на почтительном расстоянии, не смея нарушать свирепое, сосредоточенное одиночество, что витало вокруг неё, как грозовая туча. Лес встретил королеву тишиной. Густой, насыщенной, почти осязаемой, заливая все звуки. Карета катилась по дороге, и Реджина, не отрываясь, вглядывалась в мелькающие за окном стволы, пальцы барабанили по мягкой обивке сиденья. У деревень она приказывала остановиться. Крестьяне, падая на колени, лепетали, не поднимая глаз. Их голоса дрожали:       - Тени, Ваше Величество… они с закатом отрываются от стен, ходят меж домами, словно что-то ищут…       - Кого-то ищут… Сам Лес стонет от этого поиска, по ночам корни скрипят…       - Он зовёт… будто потерял дитя и не может найти. Голос у него такой тоскливый, жуткий…       Лицо королевы оставалось каменной маской, но глаза пожирали каждое слово, каждый оттенок страха. И тогда, её взгляд, сканировавший горизонт, выхватил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся из кроны древнего дуба, будто бы само дерево тлело изнутри. Она махнула рукой. Карета замерла. Реджина вышла неспешно, с холодным достоинством, но шаги по лесной тропинке были беззвучными, как у хищника. Подошла к домику, что ещё недавно был старым и дряхлым. Королева точно помнила, что в этом домике никто не жил. Он был давно заброшен. Но сейчас из его трубы валил дым. У входа была наполнена бадья с водой. А у небольшого загона стояла золотисто-рыжая кобыла, привязанная к деревянной стойке, и жевала сено. Лошадь посмотрела на королеву, фыркнула и снова принялась жевать сено. На миг королеве показалось, что лошадь не боится её. Дверь с затяжным скрипом приоткрылась, и на пороге, заслоняя внутренность, замерла девушка с простой лубяной корзиной в руках. Увидев королеву, кровь отхлынула от лица Агни, оставив кожу мертвенно-бледной. Глаза расширились.       - Ваше Величество! – вырвалось у неё, и она инстинктивно прижала корзину к груди, едва не выронив. Агни не могла сказать иначе. Не могла просто поздороваться. «Веди себя как простолюдинка. Не выделяйся.» - повторял ей изо дня в день Румпельштильцхен. И она слушала его. Не только из-за страха быть раскрытой, но ещё, потому что Лес всегда напоминал – кто она на самом деле. Вечная. Хранительница, что решила нарушить покой сказки и самой стать частью этой сказки.       Реджина скользнула по ней взглядом с ног до головы. Лицо знакомое, но не родное. Не из прошлого, скорее тень, мелькнувшая из сна, невероятным образом обретшая плоть.       - Кто ты? – спросила королева. На вид она была спокойна, но в глубине голоса звенела закалённая сталь. – Я знаю всех в моём Лесу. Каждого крестьянина, каждую бродягу, каждую мышь в амбаре. Но тебя... Откуда ты взялась?       Агни сглотнула, и движение в горле было болезненно отчётливым.       - Я… я служанка у графа фон Кролока. Мы прибыли с севера, ища… уединения и покоя.       - фон Кролок? – фыркнула королева, и в этом коротком звуке было столько презрения, что им можно было выжечь поле. – И почему же тогда ни одна живая душа не донесла мне весть, что в моих владениях без спроса поселился какой-то граф?       - Мы… мы люди скромные, Ваше Величество, - голос Агни стал тише, но в нём звучала натянутая нить упрямства. – Не хотим привлекать к себе внимания. Живём тихо.       Реджина настойчиво сделала шаг вперёд, потом ещё один. Теперь она стояла так близко, что Агни могла чувствовать холод, исходящий от бархатного плаща королевы, и улавливать горьковатый аромат магических трав и старой власти.       - Ты здесь одна? – вопрос повис в воздухе между ними, острый, как клинок, приставленный к горлу.       Агни замешкалась на мгновение. Слишком долго для простого «да».       - Да, - наконец выдохнула она.       Королева всматривалась. Дольше, чем требовалось для простой проверки. Взгляд, казалось, впивался во всё, пытаясь прочесть и саму девушку, и её домик. Агни была неправильной. Или, наоборот, слишком правильной. Слишком чистой в своей простоте, слишком спокойной. Как идеальное зеркало, которое показывает лишь то, что от него ждут, но за своей гладкой поверхностью таит бездну пугающих отражений.       - Запомни, - отчеканила Реджина, отступая на шаг, но её магическая энергия по-прежнему сковывала пространство вокруг Агни. – В этом Лесу ничто не появляется из ниоткуда. И ничто не исчезает бесследно. И никто, - королева сделала ударение на слове, - не может обмануть меня. Ни ложью, ни этой… трогательной маской простоты.       - Я не обманываю… - попыталась возразить Агни, но голос звучал потерянно.       - Это мы ещё увидим, - перебила королева. Она поняла, что девушка могла бы быть полезной. Незнакомка, совсем одна, без спутника или подруги. Никто не будет её искать. Никто не будет по ней плакать. По крайней мере, Реджина была уверена в своей правоте.       Она развернулась так резко, что тяжёлый плащ стукнул Агни по щиколотке, напоминая кто в этом Лесу хозяйка. Делая твёрдый шаг к карете, Реджина бросила через плечо последний взгляд. Короткий, цепкий, присваивающий. Взгляд, который вырывал частичку самой сущности Агни, чтобы унести с собой, в холод своих чертогов для долгого и тщательного изучения.       Когда грохот королевской кареты окончательно растворился в лесной чаще, наступившая тишина показалась гнетущей, как тяжёлое одеяло. Домик под дубом, минуту назад ставший убежищем, внезапно превратился в каменный мешок. Агни, шатаясь, вошла внутрь, заперла дверь на щеколду и просто осела на грубые половицы, прижавшись спиной к холодной, шершавой стене. Руки дрожали. В груди, под рёбрами, что-то тяжело и больно переворачивалось, сжимаясь. «Так не должно было быть, - прошептал её внутренний голос. – Лес зовёт меня обратно, в небытие, в безвременье. Но я не хочу. Я хочу жить. Чувствовать. Дышать этой болью».       Она попыталась зажечь огонь в печи, чтобы прогнать леденящий холод. Пальцы, неуклюжие и дрожащие, высекли кремнем искру. Она вспыхнула синеватым светом, сорвалась с трута и, словно злая мошка, метнулась на сухую занавеску у окна. Ткань вспыхнула яростным пламенем с резким запахом палёной пыли. Агни вскрикнула, сбила огонь влажным полотенцем и осталась сидеть среди клубов едкого, удушливого дыма, обхватив колени руками, чувствуя себя окончательно побеждённой и обессиленной. Слезы сами полились по щекам. Именно тогда щеколда на двери тихо щёлкнула, впуская желанного гостя.       - Дорогуша… - раздался в дыму знакомый, нарочито сладкий голос. – Что это? Репетиция апокалипсиса перед Проклятием королевы?       Он появился с той непринуждённостью, которая всегда означала - ничего здесь не случайно, а его взгляд мгновенно прошёлся по комнате: обгоревшая занавеска, разбросанный трут, опрокинутая кружка и Агни на полу, съёжившаяся… и главное – влажные грязные дорожки на её бледных щеках. Его собственная, обычно кривая, умеренная ухмылка замерла на губах.       - Ты… плакала? – спросил маг тихо и неуверенно, что было больше похоже на констатацию факта, чем на вопрос.       - Нет, - прошептала она в ответ, не поднимая головы, уткнувшись лбом в колени. – Дым щиплет глаза.       Румпель медленно, с преувеличенной осторожностью, подошёл к обугленному полотну, потрогал кончиком длинного пальца, словно изучая почерк катастрофы. Нос сморщился от запаха гари.       - Драматичный, надо признать, выбор для своего первого поджога, дорогуша, - проворчал он, но на этот раз без привычной язвительности. – Я бы, пожалуй, начал с чего-то менее… символичного. Например, с кухонного полотенца в замке Реджины. Хотя… - он замолчал, и взгляд снова вернулся к Агни. На этот раз маска сарказма сползла окончательно, обнажив под ней что-то напряжённое, уязвимое и давно уставшее. – Что случилось?       Агни отвернулась от него, сильнее прижимая коленки к себе.       - Я… сожалею… - Дрожащим голосом сказала она.       - О чем? – Маг присел на корточки рядом, сохраняя перед ней мучительную дистанцию.       - О том, что выбрала это, - ответила Агни. – Быть человеком. Лес болен. Магия корчится в судорогах, меняется. Время спотыкается на ровном месте. А я… Я не могу его удержать. Не могу всё починить, как раньше. Я бесполезна здесь. Я причина этого беспорядка.       Румпель выдохнул долго и медленно, словно в его собственной груди что-то тяжёлое надломилось со скрипом. Он опустился на одно колено, позволяя пыли и гари коснуться его прекрасных брюк. Он был так близко, что девушка чувствовала исходящее от него тепло и слабый знакомый запах старых книг, ладана и полыни.       - Дорогуша, - произнёс он мягко. – Теперь ты по-настоящему чувствуешь. Вот в чём суть этой проклятой, прекрасной, ничтожной смертной жизни. Чувствовать. Больно. Страшно. Унизительно. Невыносимо. Но живо. – Румпель осторожно, будто боясь обжечься, протянул руку. Его большой палец, шершавый от бесчисленных манипуляций, коснулся её нежной щеки и стёр одну из засохших дорожек. Палец неестественно дрогнул против его воли. И в этот миг Румпель понял: это были единственные слезы, на которые он не сможет спокойно смотреть. – Этого ты и хотела. Помнишь?       Затем его взгляд упал на её руки, сжатые в бессильные кулаки. Он медленно, с неожиданной нежностью, взял одну из них в свою, разжал покрасневшие пальцы. Ладонь была в мелких ссадинах, на подушечке среднего пальца – свежий ожог. Румпель смотрел на эти отметины смертного существования, на эту хрупкую живую плоть, и его собственное дыхание внезапно сбилось, предательски застряв в горле. Он увидел не просто руку. Увидел всё: её уязвимость в этом прекрасном и опасном мире; немыслимую силу; безумный выбор. И в тот же миг, с леденящей ясностью, понял. Между ними, в этой дымной, тёмной комнате, начало расти что-то опасное. Хрупкое. Необратимое. Пугающее.       Румпельштильцхен резко, почти грубо, отшвырнул её руку, как раскалённый уголь, и вскочил на ноги, отступая в сторону двери быстрыми шагами:       - Ладно, дорогуша! – бросил он, но в голосе отчётливо слышалась фальшь и попытка вернуть утраченный контроль. – Сделки не ждут, клиенты нервничают, золото не прядёт себя само! Разберись тут со своим… философским пикником. А я… - он махнул рукой, делая вид, что его отсюда вытягивает невидимая сила, - мне пора.       И, не дожидаясь ответа, не глядя на Агни, он исчез в клубящемся малиновом вихре магии. Не телепортировался. Сбежал. Как всегда сбегал. Сбежал от этой комнаты, от её тихого отчаяния, от внезапного, всесокрушающего понимания, которое грозило разломать всего стены, выстроенные из лжи и боли. Агни осталась одна. Среди запаха гари и тишины, которая теперь казалась ещё громче, полной эха его сбившегося дыхания. Она наконец поняла то, что тлело в ней уже несколько дней. А, может, ещё раньше, когда она была Вечностью, но не могла понять это окончательно, пока не обрела сердце. Поняла, что влюбляется. В того, кто прячется за колкостью и ядом. В того, кто сам боится собственной тени больше, чем любой явной угрозы. В свою противоположность, и, как это ни парадоксально, единственное родство в этом новом ярком мире.       За окном лес снова дрогнул. На этот раз движение оказалось тяжелее. Где-то в самой глубине, между сплетениями вековых стволов и лабиринтов черных корней, Тени – те самые, о которых шептались крестьяне, - приподняли свои безликие, колеблющиеся головы. Они повернулись в сторону домика под дубом, и из их бездонной, беззвучной темноты вырвался не звук, а сам сгусток тишины, сформированный в знакомый слог:       - Али… - прошелестело по всему Лесу от верхушки крон до подземных родников. – Али…       Лес, старый и мудрый, раненная душа этого мира, продолжал звать её не тем именем, которое девушка выбрала для этой жизни, а настоящим, вечным. Тем, которое он помнил и отказывался забывать. Начало положено. Игнорировать его стало невозможно.