Пятая петля: Хроники Сторибрука.

      Дым клубился у поляны. Стелился по траве мягко, как густая краска, из которой уже не выбраться. Как чернила, пролитые на последнюю страницу книги. Художник, что решил запечатлел конец света, не нашёл бы цвета точнее: не чёрный и не серый, а фиолетовый. Цвет гематомы на теле реальности, цвет засохшей крови, смешанной с магией.       Тени подняли свои безликие головы в сторону поляны. Они знали: конец пришёл. Как и знали, что найдут Али, где бы она ни была. Но даже Тени не смели подойти ближе. Потому что на поляне стояла не Али. На поляне стояла Агни. Женщина, которая выбрала остаться собой до самого конца.       Румпельштильцхен сжимал девушку настолько крепко, насколько это вообще было возможно. Руки обхватывали её талию, впивались в одежду. Он вдыхал её запах, целовал макушку, старался запомнить каждую секунду. Каждый удар сердца. Моррис прижимался к их ногам, поджав хвост. Уткнулся мордочкой в юбку Агни, старался не смотреть на приближающийся дым, но чувствовал его кончиками усов.       - Я здесь, - сказал маг тихо, глядя девушке в глаза. – Я здесь, Агни.       На глазах Агни выступили слёзы. Они скатились по щекам и упали на траву, которая уже начала жухнуть под натиском Проклятия. Губы дрожали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что тут скажешь? Все слова уже были сказаны. Все обещания даны. Всё, что осталось: ждать забвение.       - Я знаю, - прошептала она наконец. – Я знаю.       Дым поднялся выше. Закрутился вокруг её лица, почти ласково, как вуаль, которую опускают на лицо невесты. Агни почувствовала, как холод касается её кожи. Она посмотрела на Румпеля в последний раз и губы дрогнули в улыбке, от которой у него всегда сжималось сердце. Ради такой улыбки он был готов продать весь мир. И продал.       А потом Агни рассыпалась в пепел. Медленно, как увядает роза, когда слишком долго не получала ни воды, ни солнечного света. Превратилось в серебристо-серую пыль. Ветер тут же подхватил её и унёс в неизвестном направлении. Румпель машинально сжал воздух там, где только что была девушка. В груди было пусто. И невыносимо одиноко. Румпель почувствовал, как мягкий кот прижимается к его ноге. Моррис посмотрел на мага снизу вверх, поднялся на задние лапки. Румпель взял кота на руки, прижал к груди. Тот уткнулся мордочкой в жилетку и замер. Его маленькое сердце билось быстро. Коту тоже было страшно.       - Мы будем вместе, - сказал Румпель тихо. – Мы будем, Агни.       - Мяу, - ответил кот.       Дым заклубился вокруг них. Обвил ноги Румпеля, поднялся выше, закружился вокруг его плеч, обнял, как старый враг, который наконец-то победил. Маг закрыл глаза. Он не боялся. Он и так потерял всё, что можно было потерять.       Дым сомкнулся. Румпельштильцхен превратился в пыль. Моррис исчез вместе с ним.       На поляне ничего и никого не осталось.       Реджина стояла на самой крыше башни и смотрела, как фиолетовый дым поглощает мир. Она ждала этого момента годами. Планировала. Мечтала. Рисовала в воображении каждую деталь: как деревья будут исчезать один за другим, как стихнет ветер, как лес будет плакать. Как Белоснежка и её Принц будут смотреть друг на друга в последний раз, не понимая, что происходит. И вот момент настал. Месть обрела плоть. Проклятие сработало.       Королева облегчённо вздохнула. Плечи расслабились. Она закрыла глаза и позволила себе улыбнуться. Цена за её прекрасный мир была слишком велика, но оно того стоило. И Реджина не жалела ни о чём. Она ждала свою новую жизнь. Жизнь, в которой она будет хозяйкой. Жизнь, в которой никто не посмеет встать у неё на пути.       И когда дым коснулся её лица, Реджина исчезла.       В замке Прекрасных у окна стояла Голубая Фея.       Она смотрела, как тьма пожирает горизонт, как гаснут звёзды, как мир, который она знала с самого основания, уходит в небытие. Её свет мерцал. Рул Горм не знала, что будет. Погибнет ли она вместе со всеми другими феями, или окажется в другом мире.       - Почему, Али? – прошептала она.       Ответа не последовало. Впрочем, он и не нужен. Фея знала: Али сделала свой выбор. Она выбрала остаться человеком. Выбрала любовь. Она выбрала его. И пусть этот выбор разрушил мир – он был её выбором. Первым и последним. Фея исчезла, растворившись в голубую пыльцу.       Лес сделал свой последний вздох и заснул.       В Америке, в небольшом штате Мэн, из ниоткуда возник город.       Он просто появился здесь, как будто всегда был. Словно кто-то перелистнул страницу огромной книги, и на следующей уже был нарисован город. Аккуратные улочки, вымощенные брусчаткой. Кирпичные здания с большими окнами, за которыми горел теплый свет. Белая церковь с высоким шпилем, устремленным в серое небо. Школа с детской площадкой. Больница с белыми стенами. Закусочная с неновой вывеской. Причал, у которого покачивались рыбацкие лодки, пахнущие солью и рыбой.       На главной дороге по приезде в город виднелась большая табличка. Большие белые буквы на зеленом фоне, обрамленные кованным железом:

«Добро пожаловать в Сторибрук».

      Город проснулся и был готов жить свою новую жизнь.       Люди выходили из домов, потягивались, пили кофе, читали газеты. Они не знали, что ещё вчера их не было. Не знали, что вчера все они были принцами и принцессами, гномами и феями, волшебниками и чародейками. Они знали только одно: сегодня понедельник и нужно идти на работу.       Так начался первый день в Сторибруке.       В небольшой квартирке рядом со школой проснулась девушка.       Она лежала в кровати, глядя в потолок и пыталась вспомнить, что ей снилось. Что-то важное. Сны были яркими: лес, полный света и теней, мужчина с мечом, маленькая девочка с синими глазами, но они ускользали, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя смутное чувство потери.       Девушка села на кровать, огляделась. Комната была маленькой, но уютной: белые занавески пропускали утренний свет, книжная полка уставлена книгами и мелкими безделушками, на тумбочке стояла фотография в рамке. На фотографии изображена она маленькая, в школьной форме. Женщина мало что помнила о своём прошлом. Но это не казалось странным. Так бывает. Люди иногда забывают что-то не слишком важное.       Девушка встала, умылась, собралась на работу. Она была учительницей младших классов в Сторибрукской начальной школе. Она любила свою работу. Любила детей. Любила этот маленький, тихий городок, где ничего не происходило. Где каждый день был похож на предыдущий, и в этом его прелесть.       Когда юная барышня вышла из дома, солнце уже поднялось над крышами, заливая улицы золотым светом. Город просыпался. Открывались магазины, хлопали двери, где-то лаял далматинец, играла музыка из радиоприёмника. Обычное утро в обычном городе.       Но что-то не давало покоя.       Девушка не могла понять, что именно. Она шла по тротуару, глядя под ноги, и мысли её были далеко. Она думала об уроках, о детях, что нужно купить молоко и хлеб. Разум скользил по поверхности, не решаясь нырнуть глубже. Может быть, поэтому она не заметила женщину, выходящую из мэрии.       Они столкнулись.       - Ох! Простите, я…       Девушка подняла голову и осеклась на полуслове. Перед ней стояла женщина в строгом тёмно-синем костюме. Волосы уложены, губы сжаты в тонкую линию.       - Смотрите, куда идёте, - произнесла женщина презрительным ледяным тоном. – Мисс… Мэри. Мэри-Маргарет.       Она произнесла это имя так, словно имело какой-то тайный смысл. Затем, не дожидаясь ответа, женщина развернулась и зашагала прочь, цокая каблуками по брусчатке.       «Мэри-Маргарет… Так меня зовут» - подумала девушка.       Мэри-Маргарет осталась стоять на тротуаре, прижимая руку к груди, где всё ещё колотилось сердце. Она не сразу узнала в этой женщине мэра города Реджину Миллс. Воспоминание возникло так, словно его кто-то положил туда минуту назад. Мэри-Маргарет постояла ещё несколько секунд, глядя вслед удаляющейся фигуре, а потом вздохнула, поправила сумку на плече и пошла дальше в школу.       В больнице Сторибрука, в палате на втором этаже лежал мужчина.       Он был без сознания, тело подключено к аппаратам жизнеобеспечения, которые мерно пикали, отсчитывая удары его сердца. Монотонный звук был единственным доказательством того, что он ещё жив. Врачи не знали, что с ним случилось. Очевидцы рассказывали, что нашли его на дороге. Он просто упал на тротуар несколько дней назад и с тех пор не приходил в себя. Документы гласили, что зовут его Дэвид Нолан, и он обычный житель Сторибрука.       Медсёстры поправляли ему подушку, меняли капельницы, разговаривали с ним тихими голосами, хотя он не реагировал. Иногда им казалось, что его пальцы слегка вздрагивают, а губы шевелятся, будто он пытается произнести имя. Но когда они наклонялись ближе, слышали только ровное дыхание и тихий писк аппаратов.       В маленькой часовой мастерской на главной улице начинался рабочий день.       Агни Линден сидела за столом, склонившись над старинными карманными часами. Её тонкие пальцы орудовали крошечной отвёрткой, возвращая к жизни очередной механизм. Она любила эту работу. Любила тишину своей мастерской, запах металла и масла, любила наблюдать, как оживают мёртвые часы. В этом было что-то завораживающее.       Мастерская была маленькой, но уютной. Стены увешаны часами всех форм и размеров: настенные, настольные, напольные, карманные. Все они тикали в разном ритме, создавая нескончаемую симфонию времени. Агни никогда не заводила их всех одновременно. Звук был бы оглушительным. Но иногда вечером, она позволяла себе просто сидеть и слушать. И в этом тиканье было что-то знакомое, что заставляло сердце биться чуть быстрее.       Мисс Линден не знала, откуда эта страсть к часам. Не помнила мастера, который научил её этому ремеслу. Она вообще мало что помнила о своём прошлом. А каждый раз, когда пыталась покопаться в сознании, испытывала неприязнь. И мозг намеренно стирал все возможные воспоминания.       Нет, Агни не жаловалась. Она чинила часы. То, что умела больше всего и любила.       Закончив работу, она протёрла стёклышко мягкой тканью, полюбовалась на дело своих рук. Часы шли. Тиканье было ровное и спокойное. Агни аккуратно положила их в бархатный мешочек. Одела своё красное пальто, взяла мешочек в руку и вышла из мастерской, прикрыв дверь.       Солнце висело на небе, как огромное пятно с желтой краской, окрашивая небо в оттенки янтаря и золота. Воздух пах по-осеннему свежо. Агни глубоко вздохнула и направилась к ломбарду. Шаги были лёгкими, почти невесомыми. Девушка передвигалась так, словно парила над землёй, и закон тяготения был ей неведом.       Ломбардом управлял мистер Голд. Странный человек. Все в городе его боялись, считали скользким, неприятным типом. От полученной травмы он передвигался, опираясь на трость. А одет был всегда так безупречно, будто каждый вечер ходил на светские вечера. Никто не знал, откуда он приехал, чем занимается, кроме своего ломбарда. У него не было друзей, не было семьи. Только рыжий пушистый кот с зелёными глазами, который любил запрыгивать на витрины каждый раз, когда в лавку кто-то заходил. Впрочем, это было редко.       Колокольчик над дверью звякнул, как птица, приветствующая гостя.       Внутри было темно и сумрачно. Пахло старым деревом с примесью пергамента. Вдоль стен тянулись полки, уставленные самыми разнообразными предметами антиквариата. Ломбард Голда похож на пещеру, где хранились сокровища забытых миров. Здесь можно было найти всё, что душе угодно. И всё, что угодно можно купить за определённую цену.       За прилавком стоял Голд.       Высокий, худощавый, в своём неизменном чёрном костюме. Он опирался на трость и осматривал документы. Смотрел, кто что был должен, и кто давно не возвращал плату. Когда колокольчик звякнул, он поднял голову.       Их глаза встретились.       Агни почувствовала лёгкий толчок в груди. Ей показалось, что она что-то вспомнила, но тут же забыла. Девушка не испытывала страха перед Голдом, как все остальные. Наоборот, ей казалось, что видит что-то глубоко спрятанное за маской холодности. Пальцы Голда слегка сжались на набалдашнике трости.       - Доброе утро, мисс Линден.