adiaphoron

Но горизонтальной быть куда удобней.

Я не дерево, чтобы в почву пускать корни,

Впитывая материнскую любовь и минералы,

Чтоб в каждом марте я листвой прорастала,

Не красавица я клумбы садовой,

Живописной раскраской не вызываю ахов,

Скоро лишусь своих лепестков, не зная о том.

Изумителен, пусть невысок у цветка бутон,

Дерево по сравненью со мной – воплощенье бессмертья,

И я бы взяла у цветов бесстрашья, а у тех долголетья.

Сегодня ночью в свете звёзд бесконечно малом струят

Цветы и деревья прохладный свой аромат,

Иду меж ними, не замечена ни теми и ни другими.

Думаю иногда, что во сне

Я похожа на них вполне –

Естественнее мне принять лежачее положение,

И завязалось бы меж небом и мной прямое общение.

Мысли мои покрываются мглой.

Полезнее буду, когда лягу в вечный покой:

Деревья б коснулись меня хоть раз, и у цветов нашёлся бы для меня хоть час.

(«Я вертикальна», Сильвия Плат)

***

      Первая репетиция для группы начинается с пончиков в сахарной посыпке. Пока певцы из хора, шурша нотными листами, встают в две линии, выпрямившись так, что со стороны кажется, будто им засунули швабры под одежду, Джису тащит их с Черён к ящикам за бархатными кулисами и раскрывает коробку с ароматной выпечкой. Ли потягивает из металлической баночки какой-то полезный напиток, пока Джису улыбается Юне набитым ртом. В другое время Рюджин решила бы, что это выглядит очаровательно, но сейчас Чхве пачкает посыпкой её джинсы, поэтому она слабо пинает её коленом.       – Не пялься.       – Думаешь, она занята?       – Думаю, что она – моя сестра, так что держись подальше.       – Родная?       – Двоюродная.       – Но вы… кхм… близки? Хотя неважно. Если я захочу что-нибудь о ней узнать, то сама это сделаю. Кстати, вы опоздали.       – Играли в баскетбол на уличной площадке, – отмахивается Рюджин. – А что, тут было что-то интересное?       – Две девушки едва не подрались за место рядом с краем в первом ряду.       – Рядом с краем? Не в центре?       – Звучит тупо, но в этом есть смысл. Центр – место для Йеджи, но по краям стоят симпатичные парни. Например, Крис.       – А, многое объясняет, – кивает Рюджин. – Кажется, он нравится девушкам.       – Ну, у него накаченные руки, милые кудряшки и дорогая машина. Что ещё нужно, если ты гетеро?       – Не знаю, мне всегда нравились люди без члена.       – Мне тоже, – Джису тянется за ещё одним пончиком. – Но это ведь не значит, что я не могу оценить парня. Это как с пончиками. То, что я люблю клубничные, не значит, что шоколадные невкусные, так?       – Полагаю, это зависит от пекаря, – добавляет Черён. – Почти все шоколадные пончики, которые я пробовала, отвратительны на вкус.       – Мы всё ещё о еде говорим?       – Зависит от степени твоей испорченности.       – Тогда не о еде, – улыбается Чхве.       Рюджин с лёгким раздражением наблюдает, как девушки в клетчатых юбках до колена жмутся к парням, делая вид, что просто не могут удержаться на тонких ступенях, на которых должны стоять. Глаза Джису блестят, будто это лучшее, что она видела за день, и даже Черён выглядит заинтересованной, хотя по мнению Шин самое интересное, что здесь можно увидеть, – Юна. Ну, и Йеджи, но и то лишь из-за того, что, падая на её кожу, свет прожекторов заставляет её сиять как у Эдварда из «Сумерек». Только она красивее. Гораздо, блять, красивее!       – Я всегда думала, что девушки вешают только на спортсменов, – хихикает Чхве, когда кто-то из первокурсниц, «споткнувшись», едва не врезается носом в грудь только что подошедшего певца. – Но теперь парни из хора – первые в списке.       – Это город-секта, – пожимает плечами Рюджин. – Здесь любой парень будет восприниматься как вешалка.       – Проблема отсутствия выбора, – поддерживает Черён.       – Если так ведут себя гетеро, то каково же лесбиянкам. Как вы выживаете?       – Используем технику Эльзы.       – В каком смысле?       Подняв руку, покрытую белой сахарной посыпкой, Рюджин болтает ей в воздухе.       – Magic hands.       Крис включает музыку, и два ряда подростков успокаиваются, вытягиваясь, кажется, ещё больше, чем несколько минут назад. Рюджин ничего не смыслит в хоровом исполнении или том, как вообще нужно петь, когда это не соло в душе, но то, что она слышит, звучит хорошо, и она даже замирает, чтобы прислушаться.       А потом наступает партия Йеджи.       Разумеется, то, что её включили в церковный хор, автоматически означает, что у неё есть слух, но Рюджин всё-таки надеется, что Вселенная окажется достаточно вежлива, чтобы наделить кого-то, кто и так идеален, посредственным голосом. В конце концов, разве Высшим Силам можно иметь любимчиков? Если нет, то какого хрена Йеджи, имея настолько идеальную внешность, ещё и хороша в спорте и прекрасно поёт? Не может быть, чтобы…       – Великолепно, – бормочет Джису в середине соло Хван.       Черён поддерживает её коротким кивком, а Рюджин чувствует, как сила этого голоса, – немного ниже, чем она ожидала, – прижимает её к ящикам, чтобы в следующую секунду вознести куда-то до уровня звёзд или Древних из произведений Лавкрафта. Он не просто обволакивает как пуховое одеяло или море, а проникает в самую глубь, – в сердце, в душу, в обиталище пресловутых, полудохлых бабочек, пробуждая их от стазиса. Они вьются в глубине тела, повинуясь только этому голосу.       Третий факт о Йеджи, – она чертовски талантлива. Во всём. И это немного обидно.       Когда соло заканчивается, все, включая других участников хора, взрываются аплодисментами.       – Ты как всегда великолепна, Йеджи, – Крис едва не валится с приступки, когда бросается к Хван, чтобы взять её руки в свои. Она улыбается, – сдержанно и гордо, будто грёбаная королева Англии, хотя в этом городе она на самом деле в некотором роде королева.       Лучшая из лучших.       «Мечта подростка», как поётся в некоторых песнях.       Рюджин не сразу понимает, почему Джису тянет её за собой в образованный певцами круг и усаживает прямо на пыльную сцену. Крис встаёт в центр, лёгким движением смахивая со лба несколько выбившихся из причёски кудрей и с улыбкой оглядывает присутствующих.       – Я понимаю, что большинство из вас уже знакомы по церковному хору, но всё же для участия в соревнованиях мы с Йеджи нашли несколько новых лиц, так что мне кажется, нам стоит познакомиться снова. Правила круга просты – вы называете имя и то, чем занимаетесь, в группе. Я начну. Итак, меня зовут Кристофер Бан, но вы можете звать меня просто Крис или Чан. Я – певец и руководитель группы. Если что-то пойдёт не так, то вы можете обращаться ко мне. А теперь давайте получим удовольствие от работы!       Наклонившись к уху Рюджин, Джису шепчет:       – Сразу видно, что он – сын священника. Я чувствую себя в секте.       Они произносят имена одно за другим: Сынмин, Хеджу, Чанбин, Чонин и прочие сливаются для Шин в бесконечный поток, пока очередь не доходит до Чхве. Она сжимает её плечо, обнимая нежно, но уверенно.       – Меня зовут Чхве Джису, пианистка, а две красотки рядом со мной – Черён и Рюджин.       – Или, проще говоря, те, чьих имён вы не запомните, – хмыкает Шин.       – Просто не забывайте говорить нам «спасибо» и, обещаю, что ваше выступление будет потрясающим, даже если вы все внезапно забудете, как попадать в ноты.       Рюджин едва сдерживает смех, когда видит, как морщится лицо Йеджи, когда Джису трётся щекой об её щёку. Шин знает, что не должна влезать в неприятности, но ничего не случится, если она немного позлит эту гомофобку, верно? Всего пару встреч, несколько десятков двусмысленных шуток и всё, Йеджи будет свободна и вернётся к своему озабоченному папаше и Богу, а Рюджин поднимет себе настроение на весь ближайший год. Одни плюсы, не так ли?       – Горячая рыжая сучка пялится на нас, – шепчет Джису, когда все отвлекаются на парня. – У кого-нибудь из вас с ней проблемы?       – Ну, она гомофобка, так что, наверное, мы втроём ей не нравимся, – отвечает Рюджин.       – Гомофобка? Это слишком серьёзный ярлык, чтобы весить его без доказательств.       – Нет, Рю права, – говорит Черён, прижимая колени к груди. – Она стопроцентная гомофобка. Плюсом к этому она религиозна до фанатизма, а её отец большая шишка в городе. Заместитель мэра.       – Звучит так, будто стоит держаться подальше.       – Определённо, – ухмыляется Рюджин.       – Так, у вас есть история? – В глазах Джису загораются игривые огоньки.       – Никакой истории, – отмахивается Ли. – Просто они с Рюджин начали сталкиваться лбами с тех пор, как научились ходить. Её отец терпеть не мог отца Рюджин, так что ненавидеть друг друга для них как семейная традиция. Просто очередное клише, которое делает жизнь в школе немного веселее.       Рюджин смотрит Йеджи в глаза, чувствуя, как растёт в груди предвкушение чего-то действительно весёлого. Эта девушка ещё более гомофобна, чем все говорят, так что Рюджин скорее отрежет себе все пальцы, чем упустит возможность хорошо пошутить. Раз такие, как Йеджи, думают, что их шутки над лесбиянками забавны, то и Рюджин может смеяться над ними так, как захочет. По крайней мере, это будет справедливо.       Переведя взгляд с одной девушки на другую, Джису довольно потирает руки.       – Теперь вся эта внеклассная деятельность даже не кажется мне такой уж дерьмовой.       Когда все представляются, Крис отпускает их, чтобы подготовить инструменты, но уже через десять минут они снова прибиваются друг к другу у тех же ящиков и подшучивают над копошащимися у нотных листов певцами.       – Сколько бы ты поставила на то, что они с Йеджи встречаются? – Шепчет Черён.       Джису пожимает плечами.       – Может, тысяч пять вон. Этот парень не выглядит как пара для неё.       – Ну, их родители – хорошие друзья, и они наверняка болтают о том, как было бы хорошо породниться через детей и бла-бла-бла.       – Наверняка болтают, но эти двое совершенно не смотрятся. Крис, он как… кхм… соевый соус, понимаешь? Просто хорошее, нейтральное дополнение ко вкусному блюду. А Йеджи как васаби.       – Ты так думаешь?       – Готова поставить весь свой трастовый фонд на то, что она – абсолютная сука. Нормальные не красят волосы в рыжий.       – Нужна помощь, девочки? – Зовёт Крис.       – Неа, – Джису посылает ему одну из своих самых милых улыбок, а затем понижает голос до едва различимого шёпота: – Как я и говорила, соевый соус.

***

      К концу репетиции парковка перед школой становится больше похожа на небольшой бассейн. Все ученики, прикрывшись рюкзаками, куртками и кофтами, бегут к машинам, пока Рюджин с усмешкой докуривает четвёртую за этот день сигарету и всерьёз подумывает о том, не стоит ли ей начать искать по паре для каждой твари (так, на всякий случай). Черён, скрестив руки на груди, опирается на стену рядом. Юна неловко переступает с ноги на ногу, с тоской поглядывая на свой велосипед, почти по раму скрытый в луже дождевой воды.       – Скучаете? – Джису встаёт рядом.       – Если бы, – фыркает Рюджин. – Я хожу домой пешком, а велосипеды Чер и Юны сейчас больше похожи на подводные лодки. Если это дерьмо не закончится, нам придётся ночевать в школе.       – Крис не предложил вас подвезти?       – Они не влезли в машину, – раздаётся из-за спины знакомый голос.       Отряхивая зонт, Йеджи перепрыгивает через лужу у крыльца и поднимается под навес. Рюджин клянётся, что не хочет пялиться на неё, но взгляд сам по себе опускается на обтянутую мокрой тканью грудь, сквозь которую она может видеть очертания кружевного бюстгальтера и заострившихся от холода сосков. Джису, судя по её довольному взгляду, делает то же самое.       – Как и ты. Что, в этом случае привилегия подружки не работает?       – Во-первых, Крис – не мой парень. А во-вторых, отец в любом случае заберёт меня. Просто чуть позже.       – Он не разрешает тебе ездить с парнями? – Фыркает Джису.       – Это называется «заботой», если вы не знали.       – В твоём мире красных флагов – возможно, мисс Святоша, но такие адекватные люди, как мы, называют это контролем.       – Адекватные? – Ухмылка скользит по губам Йеджи. – Может, вы с Юной и относитесь к адекватным, Джису, но двое других: суицидница и та, кто постоянно сбегает из дома.       – Они – лучшие из нас, – улыбается Джису, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать в щёку сперва Черён, а затем Рюджин. – Итак, раз за такими принцессами никто не приедет, то позвольте мне стать вашим кучером. Этот белый «Форд», – новый и до сегодняшнего дня чистый, – полностью в вашем распоряжении.       – После такого я обязана на тебе жениться, – смеётся Шин-старшая.       – Ты – секси, но я подумаю. Только… – Чхве смотрит на свои кроссовки. – Знала же, что не стоит надевать белое.       Прежде, чем Джису успевает возразить, Рюджин с лёгкостью поднимает её на руки и даже прокручивает, пока тяжёлые капли дождя молотят по их головам и плечам. Краем глаза она замечает, как морщится Йеджи, и мысленно шлёт её нахуй. Чхве, очаровательно хихикая, цепляется за её шею, пока Черён и Юна с трудом перепрыгивают от одной лужи к другой. Запах сырости и свежести, – озона, – наполняет лёгкие, пока Шин, не думая ни о промокших почти до щиколоток ногах, ни о боли в руках, идёт до «Форда» и, удержав Джису на одной руке, открывает дверь водительского.       – После такого я обязана на тебе жениться, – улыбается Чхве.       – Ну, теперь я должна подумать.       – Тебе, как моей будущей жене, разрешено ездить на переднем пассажирском.       Машина Джису кажется комфортнее даже самой мягкой кровати. В салоне тепло, играет тихая музыка, – кажется, что-то из блюза, и Рюджин впервые за весь день позволяет себе расслабиться. Она прижимается лбом к стеклу, наблюдая, как холодные капли стекают вниз, словно в каком-нибудь грустном клипе о неразделённой любви. Затем взгляд цепляется за покачивающийся на зеркале над приборной панелью брелок, – плюшевого ленивца с чёрными глазами-чёрточками.       – Так вот, кого ты мне напомнила! – Вскрикивает Юна.       Нежно ухмыляясь, Джису подмигивает ей через зеркало.       – Ленивец, да? Мне многие говорили.       – Просто… – Рюджин готова поклясться, что видит, как щёки её младшей сестры розовеют. – Это выглядит очень мило.       – Да я вообще олицетворение милоты.       – Эй, – Рюджин подталкивает её коленом. – Разве не я твоя будущая жена?       – Пока ты думаешь, я рассматриваю другие варианты, – Чхве пожимает плечами. – Если не одна Шин, то другая. Я вообще с вами только из-за фамилии.       Всё идёт относительно спокойно. Они болтают о всякой ерунде типа новой мыльной оперы на одном из каналов, вкусах мороженого и прочем дерьме, шутят, смеются. Впервые за последние несколько недель Рюджин чувствует себя на своём месте. Она смотрит на пальцы и понимает, что наконец-то способна ими управлять, и её мысли принадлежат исключительно ей. Нет больше отвратительных голосов, стонов, хрипов. Только она и её голос.